Дети, я украл нам няню!

ГЛАВА 11

– Легкий ветерок притих, где ты, милый мой жених? – вдохновенно пела я, кружась по сцене.

Сейчас мне предстоит выйти из спальни, найти заколдованную иглу, проткнуть себе ей палец и выпасть из активного участия в постановке.

В зале сегодня снова был аншлаг и я опять волновалась. Особенно, когда представляла себе финальную сцену, которую все ждут.

На репетиции мы попытались повторить этот выброс с моим эпическим приземлением. Получилось как-то не сразу. И не так зрелищно.

Реджинальд пафосно заявил:

– Это потому что мы творцы! И не можем работать на черновик. Все получится спонтанно и огненно!

Оставалось довериться нашей театральной Музе.

И сильным рукам моего сценического суженого.

Все шло по плану, я укололась, побилась немного в судороге и меня унесли в хрустальную колыбель, ждать поцелуя принца Элвуда…

Поцелуй.

Лежа и прислушиваясь к происходящему на сцене, я невольно вспомнила заявление Сережи.

Почему он сразу не сказал, как мне предстоит спасать Майрона? Хотя понятно. Я бы тогда сходу отвергла его предложения.

Оказывается, чтобы противостоять ведьме с любовным мороком, я должна вызвать искренние чувства у лорда. И до такой степени, чтобы он сам меня кинулся лобызать. Какие-то постановочные поцелуи не подойдут, исключительно из искренней симпатии.

Жук ты, а не мейн-кун, Сережа!

Он не оставляет попыток свести меня с Майроном. Но ведь чувства не вызвать по щелчку пальцев! Ронда смогла как-то прогнуть под себя волю лорда и девочек, но это все ненастоящее. Когда она рядом и может на них воздействовать, семейство Долтон становится смирным и послушным. Но стоит ей удалиться, все трое становятся самими собой. Но не воспринимают критику в адрес Ронды, не верят в оморок, как это называется в их ведьминской магии, и во все такое прочее.

Жертва не должна допускать мысли о том, будто что-то не так. И с этим Ронда справлялась блестяще.

Кот объяснил, что будь у Долтонов сила воли поменьше и упрямство не такое зашкаливающее, они бы уже под дудку Ронды плясали даже в ее отсутствие. Однако, наша благородная семейка боролась, даже сама того не осознавая.

Первое отделение спектакля закончилось, и я смогла подняться со своего совсем не ортопедического ложа, непроизвольно кряхтя и постанывая.

– В одном театре, где мы играли “Спящую принцессу” исполнительница роли все время засыпала во время постановки, – сообщила мне одна из “нянюшек” принцессы, когда мы сидели в общей актерской перед выходом. Пока я была новенькой, отдельного помещения мне не полагалось.

– Тут же жестко! – поразилась я.

– Она так нервничала перед выходом на сцену в образе, что всю ночь не могла заснуть. Зато потом отрубалась, чисто как младенец. Хотя… младенцы так хорошо не спят.

Коллега вздохнула, и я поняла, что передо мной мамочка со стажем.

– Как-то раз ее действительно разбудил поцелуем принц Элвуд. И бедняжка спросонок не разобралась и отвесила ему оплеуху.

Я пообещала себе всегда высыпаться перед этим спектаклем. А то мало ли что.

– Ты готова? – ко мне подошел Реджинальд, который не смог усидеть в своей отдельной “звездной” гримерке.

– Конечно, – лучезарно улыбнулась я, не показывая своего страха. А он, разумеется, был. Через каких-то сорок минут мной будут кидаться по сцене, будто мячиком. Жаль, мама меня в детстве в фигурное катание не отдала! Только собиралась.

Звон колокольчика возвестил о том, что зрителям пора возвращаться на места.

Держись, Лада!

Точнее, наоборот, не держись, а прыгай.

Лежа в своем хрустальном гамаке, я чуть не подпрыгивала от волнения, очень трудно было держать глаза закрытыми.

И как та актриса умудрилась заснуть? Наверное, очень в роль вжилась, ночные нервы тут ни при чем. Я тут же преисполнилась уважением к неизвестной коллеге.

Когда Реджинальд-Элвуд, наконец-то преодолел все препятствия, которые приготовила ему судьба-злодейка и пришел выгребать меня из неудобного гнезда, я вздрогнула. И огорчилась от собственной непрофессиональности.

– Я не видел тебя никогда воочию, однако любил всю свою жизнь! – нежно произнес нареченный принц моей героини.

И я затрепетала ресничками.

Его губы коснулись моих.

Я вдруг поняла, что это не особенно приятно, хотя Реджинальд Эстерн хоть в своем воплощении, хоть в виде принца Элвуда – красавчик, хоть на табуретку ставь и любуйся.

Такое было всего один раз на моей памяти. Я тогда училась на втором курсе театралки, и влюбилась в пятикурсника. И все поцелуи на сцене мной воспринимались как личные. Будто бы даже измена любимому… с которым, впрочем, у нас не зашло дальше двух свиданий. Но это другая история.

Обычно же у меня отношение ко всему, что происходит с партнером во время постановки или репетиции, чисто деловое.

Что же сейчас изменилось? Я что, влюблена?

Эта мысль меня так ошарашила, что я перестала волноваться из-за предстоящего полета, Элвуд радостно пропел:

– Она очнулась!

Подхватил меня на руки и принялся кружить по сцене, как положено по сценарию.

– Сейчас что-то будет! – раздалось из зала нетерпеливое.

На спойлерщика недовольно зашикали.

– Я покажу тебе небо и звезды! – вдохновенно сообщил Элвуд. Это была чистая импровизация, автор спектакля не планировал вкладывать такой текст в уста принца. Но Реджинальд был в ударе…

И увы, удар этот пришелся как раз по мне.

Одно дело, когда выброс происходит неосознанно, когда человек рефлекторно пытается притормозить и отменить процесс. Другое – кинуть девушкой вперед себя специально.

Бросок был куда сильнее, с размахом, насколько это возможно.

И полетела я дальше, а сгруппироваться было сложнее, так как я в этот раз, увы, тоже действовала не на автомате.

Да, я пыталась тормозить, но по инерции продолжала движение… а когда подошвы моих туфелек коснулись наконец пола, о ужас, я поехала по отполированной поверхности куда дальше, чем в прошлый раз. Да и направление было не в сторону кулис, а…

В общем, я упала со сцены прямиком в оркестровую яму. Она в королевском театре маленькая, аккуратненькая, но все же есть.

Так что мое падение сопровождалось криками и музыкальной какофонией.

Свалилась я прямиком на контрабасиста, получив грифом по лбу.

А еще я ушиблась. Боль почувствовала не сразу, из-за шока, который совершенно естественно накрыл меня с головой изнутри и снаружи.

– Врача! Срочно врача! – закричал враз побледневший дирижер.

– И настройщика! – вторил ему несчастный контрабасист, держа на руках изувеченный контрабас, как любимую девушку.

Меня же к тому моменту успело отбросить на крышку фортепиано.

Зал пришел в неистовство, Реджинальд бегал по краю сцены, размахивая руками, как курица-мать, растерявшая яйца, крыльями.

Это был провал в полном смысле слова.

Меня доставили в целительскую, не обращая внимания на мои вопли, что все хорошо.

Погрузили на носилки и утащили из зала, под аплодисменты зрителей. Реджинальд светил пунцовыми щеками, но близко не подходил.

– Придется до лечебницы прогуляться, – огорошил меня седовласый целитель при театре, – у вас подозрение на перелом левой лодыжки и ушиб головы грифом контрабаса.

– Это пустые подозрения! – заявила я, вскакивая на ноги, чтобы показать, насколько здорова.

И тут же ойкнула, валясь обратно на кушетку.

Левую ногу прострелило болью, а голова закружилась.

Я и правда травмирована! Представляю заголовки сегодняшних вечерних газет!

Но самое страшное…

– Я не доиграла финальную сцену! – мой трагический шепот, наверное, услышали даже на улице.

– Милая моя, вы поставили многоточие вместо восклицательного знака, – поправил очки целитель, – уверен, об этом спектакле будут говорить еще долго. Жаль, что следующая постановка пройдет без вас.

– Без меня? – простонала я, уже не делая попыток встать с кушетки.

– Разумеется. Если только ваш режиссер не сделает допущение и не внесет строчку: “Принцесса хромала с рождения”. Даже с магическими целебными практиками вам потребуется примерно десять дней на восстановление.

Катастрофа!

Десять дней – это три не отыгранных спектакля. И невозможность попасть в замок Долтон.

Словом, все мои нынешние проекты переходят в постельный режим.

Обмякнув, я позволила увезти себя в лечебницу.

Настроение было паршивое. Куда хуже, чем физическое состояние.

Я размышляла по пути, могла ли Ронда исполнить свою угрозу таким способом?

Хотя нет, это совсем дурацкие подозрения. Полы чрезмерно натерли и я улетела со сцены. Ронды сегодня даже не было.

Но червячок подозрения остался, не желал успокаиваться.

Меня доставили в трехэтажное здание с розовым фасадом и милым сквериком, разбитым прямо у крыльца.

“Городская лечебница Ильтерана” – гласила вывеска над добротной дубовой дверью.

– Приветствую вас, нерди Лазурная, – поздоровалась высокая дама лет тридцати пяти, в нежно-салатовом балахоне и такого же цвета шапочке, скрывавшей волосы.

– Я – Селена Арди, главный целитель лечебницы, ваш случай экстренный, осмотрю вас сама. Сожалею, что так получилось. Я сама планировала быть на вашем спектакле через пять дней.

Я чуть не разревелась. Все вокруг кричало о моей разрушенной карьере.

– Не переживайте, – кинулась успокаивать меня Селена, – наши врачеватели вас быстро на ноги поставят. Вы даже отдохнуть толком не успеете, и продолжите радовать поклонников.

Мои носилки, которые уже преобразились в каталку, провезли по коридору, втащили на второй этаж и наконец вкатили в палату, где была всего лишь одна кровать.

На нее я старательно переползла сама.

Селена осматривала меня долго. Я обратила внимание, что лодыжка, а также все что ниже и выше, опухло и потемнело. Боль была адская.

Но врач приложила к ее пульсирующему центру блестящий металлический кружок, и прямо на глазах кожа начала светлеть, опухоль спадать, а боль уменьшаться.

– Хорошая новость, ваше состояние смог облегчить простейший лечебный артефакт, – порадовала меня Селена, – эту и следующую ночь вы точно проведете у нас, а дальше посмотрим. Отдыхайте. Все необходимое вам принесут санитарки. Постарайтесь пока не вставать… но если придется по надобности, дождитесь костыля. Скоро все будет.

Пожелав мне выздоровления, Селена вышла.

А я откинулась на подушки и принялась себя успокаивать.

Зачем-то это все случилось. Ногу вот повредила. Возможно сломала. Это ли не знак, что стоит остановиться и подумать о своей жизни?

Дверь вдруг приоткрылась. Я ожидала увидеть санитарку с костылем, но это оказался рыжий кот-дворецкий Долтонов. А следом за ним в палату вошел и сам лорд Майрон!

И как они оба здесь оказались, спрашивается?

– Скорее, скорее! – завывал Сережа. – Вы должны ей сделать искусственное дыхание, иначе она умрет!

Котяра поднялся на задние лапы, а передними уперся лорду сзади на уровне колен, давя всей тушкой.

Так, что Майрон невольно качнулся в мою сторону и почти допрыгал до кровати.

– Спасайте ее!

Лорд, потеряв равновесие, почти упал на меня, успев удержаться одной рукой о спинку кровати.

– Сержио! У нее глаза открыты! – возмутился Майрон.

– Ну, извините! – сказала я с сарказмом, резво садясь.

Кот прикрыл глаза лапой, как бы показывая, насколько глупо я поступила, проявив признаки жизни раньше времени.

– Простите, Лада, за такой нелепый визит, – смущенно произнес едва удержавшись на ногах лорд, – я сам толком не понял, что произошло. Сержио ворвался ко мне в кабинет, на работе, между прочим. И принялся кричать, что вы в лечебнице при смерти, а спасти вас могу только я. Честно говоря, я даже не сообразил, что случилось, от здания городского правительства сюда не больше десяти минут езды.

– Увы, я вполне себе жива и почти что здорова, – успокоила я Майрона, – Сережа просто очень впечатлительный. Откуда только узнал, что я в больнице? То есть лечебнице.

– От Минервы, – признался мейн-кун, – у нас, магических талисманов и хранителей, связь моментальная, быстрее чем ваш рожок. Но ее надо друг на друга настраивать.

– О, вы на новый уровень вышли? – обрадовалась я за кота. И рассмеялась, увидев, что розовый нос Сережи стал ярко-красным.

– Я чего-то не знаю? – удивился лорд Долтон.

– Ничего такого, – проворчал кот.

– Вот так, значит? – я уже откровенно тролила рыжего баламута. – Бедняжка согласилась настроить с ним беспроводную связь, а он считает, что у них ничего особенного не происходит!

Кот жалобно мяукнул и спрятал глаза уже под двумя лапами.

– Так, это все хорошо, – решительно сказал Майрон, – но у меня рабочий день еще не завершился! И вообще там все сложно и серьезно. Давайте к делу. Лада, вас не требуется спасать от смерти?

– Совершенно нет такой необходимости, – подтвердила я, показывая украдкой Сереже кулак, – извините, Майрон, что пришлось отвлечься от работы.

– Ничего страшного. Главное, с вами все в порядке. Но что случилось?

Пришлось рассказать ему, как я бесславно улетела со сцены в оркестровую яму.

Сережа издавал подозрительные звуки. Я не знаю, как смеются коты, ни разу не слышала чтоб кошка в моем мире хохотала… но сдается мне, именно так оно и звучит!

А вот Майрон отреагировал как положено воспитанному мужчине.

– Какой ужас, – сказал он, нахмурившись, – и со стороны барона Эстерна это весьма безответственно. Стоит поднять вопрос о его профпригодности!

О, чудо!

Мне кажется, или наш лорд сердится?

Высокий лоб хмурится, в глазах блеснуло недовольство. И кулаки, кулаки сжались!

Ну может не оба, но правый точно.

– Вас долго здесь продержат? – спросил Долтон.

– Точно не знаю, но ближайшие две ночи определенно.

– Вы с девочками должны навестить Ладу! – снова подал голос Сережа. – Ведь так тоскливо лежать в одиночестве в палате лечебницы, не имея возможности встать из-за жуткой травмы ноги!

– Ну не жуткой, – смутившись, начала я.

– Ты стоять можешь? – зыркнул на меня котяра.

– Пока что нет.

– Вот и лежи. Не спорь. А мы тебя будем окружать заботой, это наш долг.

– Долг? – удивленно переспросил Майрон.

– Разумеется! Ведь мы затащили Ладу в наш мир, и теперь за нее отвечаем.

Лорд Майрон с сомнением посмотрел на своего дворецкого. В его глазах читалась мысль о том, что сам-то лорд никакого отношения к моему проникновению в Алероун не имеет. Но как мужчина, воспитанный в лучших традициях, он все же промолчал.

– Спасибо, что зашли, Майрон, – робко пискнула я.

И Долтон улыбнулся. Ох, держите меня семеро, какая же обаятельная улыбка у этого шикарного мужчины! Хочется отбросить костыли в сторону и кинуться ему на шею.

Или… или это я его так воспринимаю, потому что успела влюбиться? Настолько, что даже сценические поцелуи мне начали казаться изменой. Как же это неосмотрительно с моей стороны.

– Если вы не возражаете, завтра мы зайдем к вам с девочками, – удивил меня Майрон.

– Я буду вам очень рада, – тихо ответила я.

Попрощавшись, Долтон вышел из моей палаты, а я осталась один на один с котом Сережей.

– И что это был за балаган? – строго спросила я его, убедившись, что энергичные, уверенные шаги лорда затихли в коридоре.

– Я рассчитывал внушить ему, что ты при смерти, чтобы он тебя поцеловал, – вздохнул кот, – а ты все испортила. Нельзя было полежать бледной и с закрытыми глазами пять минут? На сцене ж ты только этим и занимаешься!

– Во-первых, не только, иначе я бы не упала, – поправила я мейн-куна, – а во-вторых, искусственное дыхание вряд ли зачтется, как поцелуй.

– Ну, это он бы начал как врачебную процедуру. А ты бы ему ответила и все дальше пошло как надо.

– Вот так значит! И с чего бы мне отвечать? – мне хотелось дернуть чей-то пышный рыжий хвост.

– Да потому что вы оба уже втюрились друг в друга, и только я один это вижу! – кот фыркнул. – Но скоро, думаю, Ронда тоже заметит. Достаточно посмотреть, как вы общаетесь. Он на тебя смотрит как будто ты миска со сметаной. А ты на него – как на гребешок для расчесывания.

– Много ты понимаешь! – обиделась я. – Просто решил все за нас. Но мы не будем плясать под твою дудку.

– Ну-ну. Тогда этот инструмент окажется в руках Ронды. И она точно сыграет вам свою симфонию.

Кот запрыгнул на мою кровать.

– Вот скажи, Лада, зачем отрицать, что Майрон тебе нравится? Вы, люди, такие странные. Вот мы…

– Ой, – отмахнулась я, – и это говорит кот, который никак не может признаться в чувствах к талисману королевского театра.

Сережа недовольно мявкнул. Но спорить не стал. Только попытался оправдаться:

– Минерва слишком возвышенная. Творческая натура. Я не знаю, как к ней подступиться.

– Возьми все свои советы, собери в кучку, и примени к себе самому! – решительно сказала я.

Тут ко мне в палату пожаловала санитарка с костылем и стопочкой отглаженной больничной одежды.

Я забоялась, что увидев кота, она мне выволочку устроит. Но работница лечебницы совершенно спокойно отреагировала на рыжего и даже поздоровалась с ним в ответ на его приветствие.

Итак, впереди у меня было два дня в лечебнице.

И полная неизвестность во всем, что касается моего будущего.