Черт на елке

8

Куафюра оказалась обыкновенной — а вернее, необыкновенной — прической, собранием завитков и извивов, изящных волн и блестящих заколок. Агриппине она не шла совершенно, как и бархатное темно-синее платье, о чем Акакий благоразумно промолчал. Хватало уже и той радости, что матушка не настаивала на своем присутствии на генеральской елке. У нее в Петербурге было немало подруг, с которыми матушка собиралась встретиться в какой-нибудь чайной, чтобы обсудить свои ведьмовские дела.

Время до начала праздника Акакий потратил с пользой: изучил перечень приписанных Меланье Штук чертей, их имена, фамилии и чины. Встревожился, обнаружив, что Демосфен Кулиш1 дослужился в прежние еще годы до шестого чина2 и насылал моровые болезни, но после исправился и пошел в услужение к ведьмам, обещая Государю и Синоду удерживать их от особо злых деяний.

В конце концов решив, что раньше времени тревожиться нет никакого резона, Акакий переоделся в мундир и отправился на поиски наемных саней, чтобы отвезти свою невесту на бал. Сам бы он, конечно, и пешком дошел, но тут матушка была категорична.

- Ах, Акакий Агапыч! - проворковала Агриппина, завидев его. - До чего же вам идет этот мундир!

- Угу, - согласился Акакий, усаживая девушку в сани и укутывая ноги ее меховым пологом. - К дому генерала Багратиона.

Дом генерала был хорошо известен в Петербурге еще и потому, что к каждому празднику нанимал он особых мастеров, чтобы декорировать фасад. В этот раз генерал обратился к мастерам, превратившим его особняк в диковинный терем, словно сошедший со страниц народных сказок. Казалось, вот-вот распахнутся двери, и выйдет из них сам князь Владимир Красно Солнышко.

Дверь действительно распахнулись, являя хозяина дома, который лично встречал всех гостей. Акакий, было, заробел, а Агриппина и вовсе зарделась, как маков свет, но генерал был приветлив, улыбнулся им, поблагодарил сердечно и пригласил внутрь, передав услужливым лакеям. Те забрали верхнюю одежду, оценили мундир Акакия и куафюру Агриппины, а после оставили гостей в самой гуще праздника.

Те, кто того желал, облачились сегодня в карнавальные костюмы. Многие, очевидно, прознав заранее о нынешнем убранстве дома, выбрали себе сарафаны, кокошники, кафтаны, точно герои Билибина и Васнецова. Но многие подобно Агриппине предпочли модные платья и прически. Немало было и людей в мундирах, попадались в том числе и члены Синода, которых Акакий знал в лицо, но никак не лично. Слишком высокого были птицы полета, вроде душезнатца Дрёмы или же профессора Шуликуна. Тот хоть и был сам из чертей, предпочел посвятить свою жизнь изучению колдовства и истории его, очень занят был в Московском Университете, и, говорят, увидеть его в Петербурге было к большой удаче. Акакий очень на это надеялся.

Круговорот бала вскоре подхватил и унес прочь смеющуюся Агриппину. Акакий проводил ее взглядом, юркнул за крапчатую мраморную колонну и перевел дух. Полдела было сделано, он оказался на елке генерала Багратиона. Оставалось всего две малости: чтобы черти Меланьи Штук в самом деле сюда явились, и чтобы их удалось вычислить вовремя и увести.

И чтобы посланы они были ради мелких пакостей, а не для свершения чего-то в самом деле дурного.

Акакий почесал рожки, испортив наскоро сделанную прическу, воровато оглянулся и, поплевав на ладони, принялся ее поправлять.

- Челт! Смотри! Челт!

Застигнутый врасплох Акакий вздрогнул и обернулся. Шагах в двух от него стояло дитя лет четырех в аккуратном нарядном костюмчике, которому грозила большая беда: в руках дитя держало вафельный рожок с шоколадным мороженным. Мороженное таяло и вот-вот должно было капнуть на отутюженные штанишки. Мордочка у ребенка была перемазанная, а судя по крошкам и кусочкам шоколада в кудрявых золотистых волосах, это было не первое сегодня лакомство.

- Челт! - авторитетно заявило дитя, душа невинная. Такие, хотя сами бывают сущие бесенята, любого Соседа на раз вычислят.

- Эжен, это грубо, - пожурил мягко нежный, переливчатый, точно пение ручья, голос.

В этот момент мороженное дотаяло и, не терпя никаких полумер, плюхнулось прямо на колени мальчика.

- Женька!

Из-за парчовой шторы выбежала молоденькая, лет двадцати, девушка в древнерусском, карнавальном, очевидно, костюме, и, ворча себе под нос, принялась платком оттирать лицо, руки и одежду мальчика, хотя последние и было совершенно бессмысленно. А Акакий замер, позабыв обо всем: о своих заботах, о чертях, о Вражко, о маменьке с Агриппиной. Перед ним стоял ангел, чье нежное лицо обрамляли нежно-золотистые, точно медовые локоны.

Это было, право, как-то иронично.

- Простите, пожалуйста, Женечку и не сердитесь на нас, - сказал Ангел, подходя ближе.

Акакий смутился еще больше и забормотал, что вовсе он не рассердился и ничего такого особенного не произошло, желая провалиться сквозь землю прямиком в Ад. Это ж надо дураком таким быть! Мямля! Рохля! То матери слово поперек сказать боится, то подле прелестной девушки дар речи теряет!

От окончательного позора Акакия спас грохот, звон стекла и женский визг, наполовину испуганный, наполовину радостный, а следом за ним послышался взрыв хохота.

- Челт! Челт! - снова заголосил Женечка, тыча пальцем куда-то в сторону, за штору.

- Прекрати! - ангел поймала мальчика за руку и погрозила ему пальцем. - Это невежливо!

Снова послышался грохот.

- Простите пожалуйста, - извинился Акакий и прошмыгнул мимо мальчика и девушки, мимо крапчатой колонны и плюшевой шторы, за приоткрытую дверь.

1Кулиш — еще одно прозвание чертей

2Некоторые средневековые демонологи по аналогии с Псевдо-Дионисием Ариопагитом и его классификацией ангелов по девяти рангам (чинам) так же распределили и бесов. Шестой чин (воздушные демоны, наводящие заразу и бедствия) соответствует ангельским властям