Черт на елке

6

Разморенный теплом и тишиной маленькой каморки, в которую кикимора привнесла своеобразный, одному только ее племени свойственный уют, Акакий задремал и проснулся уже ближе к рассвету от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Подскочил и попытался вытянуться во фрунт по старой гимназической привычке, чем вызывал у старого домового смех.

- Вольно, солдат, вольно. Новости у меня.

Дидушко забрал из рук кикиморы кружку, сделал щедрый глоток и довольно крякнул.

- Добрый у тебя чай, Марья, ух, добрый.

Кикимора, хихикнув, отмахнулась, но видно было, что комплимент, произнесенный, впрочем, уже не в первый раз, ей приятен.

Ополовинив кружку, Доможир отер седые усы и кивнул.

- Итак, малой, слушай. Поговаривают, что ночью в городи были кое-какие беспорядки. Вроде как, пронесся кое-кто с гиканьем по Невскому, а после пробрался в спальню к одной барышне из Императорского театра и... - тут старый домовой подмигнул и опустил все подробности, предоставляя Акакию гадать, что же произошло у артистки в спальне. Акакий на всякий случай покраснел. - Так или не так, но последний раз видели их тут, на Васильевском острове, и повернули они прямиком к Крепости.

- Может, решили Государю1 поклониться? - с надеждой спросил Акакий.

- Непременно, - пряча усмешку кивнул Доможир. - А опосля ангелу усы пририсовать.

Акакий потер точку между бровями, где начала скапливаться тяжесть, обещающая близкую головную боль.

- Усы?

- Усы, - кивнул Доможир.

- Ангелу?

- Ему самому.

Акакий выругался про себя. Не бог весть, конечно, какая проказа, но при нынешних порядках некрасиво выглядит. Государь всем повелел мирно жить, о чем выпустил высочайший указ еще в 1702 году. И в указе том отдельно было сказано, что пакостничать не след, не к лицу это русской нечисти, не к рылу, да не к харе. А тут вдруг усы! Ангелу!

- А дальше что было?

Доможир, занятый чаем, пожал плечами.

- Дальше — полетели по вашим по-чертячьим делам. Но коли хочешь знать мое мнение, малой, ангелов у нас в городе много, и все пока сплошь безусые.

- Спасибо, - со вздохом Акакий поднялся, оторвавшись от теплой печки с большим сожалением, и поклонился. - За труды твои спасибо, Дидушко.

Домовой отмахнулся и потянулся к выставленным кикиморой на стол баранкам.

Попрощавшись с севшими чаевничать приятелями, Акакий тихонько вышел на черную лестницу и спустился во двор. К делу этому следовало подойти с другой стороны.

Чертовы проказы — суета, мелочь. Есть у них еще дело. Всем известно, если ведьма перед смертью от силы своей не откажется и чертей не сдаст, наследникам или Синоду, будут они донимать ее, не давай в посмертии покоя. Тут прямая дорога ведьме в еретики да в упыри, а это бытие для всякого беспокойника неприятное. Пусть и останется при ведьме сила ее, пусть и будут пред нею разные способы к жизни вернуться, ничего добиться не получится: черти ни на минуту не отстанут. Значит, надо занять их какой-то работой. Тут и остается разузнать, что могла спросить со своих чертей Меланья Штук.

Беда была в том, что согласно записям в архиве родни и друзей у ведьмы не было. Характеристику ее Акакий хорошо запомнил: склочная да неуживчивая. Настоящая ведьма. Анцибол, пожалуй, знал о ней побольше.

Время было раннее, и Акакий с трудом разыскал себе извозчика, потратив на это не менее двадцати минут. Быстрее было, пожалуй, вихрем обернуться и скоро домчаться до квартиры приятеля на Шпалерной, но Акакий всегда стеснялся своей урожденной силы, да и не место ей было в городе. Вот и пришлось мерзнуть, притоптывая с ноги на ногу на свежем снегу и напевая себе под нос романсы. Наконец извозчик сыскался, Акакий забрался в сани и, закутавшись в меховую полость, пробормотал адрес. День обещал быть необыкновенно морозным.

Солнце взошло, и роняло теперь искры на ровный свежий снег, на ледяное убранство деревьев, на свежевымытые по случаю праздника окна и витрины. Петербург просыпался неохотно, потихоньку готовился окунуться в обычные для кануна Светлого праздника хлопоты. Кто-то соблюдал все положенные Церковью обряды, кто-то просто намеревался повеселиться. С часу на час улицы должна была захлестнуть великая суета: праздные гуляки, не успевшие купить подарки, кухарки, докупающие что-то к праздничному столу, приезжие, глазеющие на столичную иллюминацию, разинув рот. Только чертей разбежавшихся этой картине и не хватало.

- Побыстрее бы, любезный друг, - попросил Акакий, высунув нос из полости, и вздохнул.

Извозчик крякнул и прибавил ходу.

Анцибол, никогда не любивший ранние пробуждения, встретил его в туркменском полосатом халате на голое тело и с крайне недовольною миною на лице. Видно было по этому самому лицу, что вчерашний вечер в ресторации продолжился, затянулся на много часов, и теперь у молодого черта болела голова и настроение было прескверное. Кабы не нужда, Акакий немедленно развернулся бы и ушел, оставив товарища в покое.

- Дмитрий, у меня к тебе дело есть.

- Помню, помню, - хмурясь отмахнулся Анцибол. - Та ведьма-покойница.

«Твоя, между прочим, забота...» - проворчал Акакий, но вслух ровным, любезным тоном изложил свою просьбу. Мимолетом пожалел, что не купил по-дороге апельсинов, которые Анцибол очень любил. Сочные сладкие фрукты непременно задобрили бы его.

- Помню я, помню, - повторил недовольно Анцибол, посторонившись, чтобы пропустить товарища в свою квартиру. - Враги ее... Спросил бы чего полегче. Она ж ведьма, откуда у нее, допустим, друзья? Одни только и были что враги да завистники.

- Ну, знаешь ли, Дмитрий. Ведьмы — это по твоей части.

Анцибол пожал плечами и прошел коротким коридором в гостиную комнату. Акакий, аккуратно огибая завалы книг, следовал за ним. В гостиной был беспорядок — впрочем, обычный для Анцибола. На большой, на тридцать свечей, хрустальной люстре висел шелковый дамский чулок с вышивкой. Покраснев, Акакий отвел взгляд, а Анцибол тот чулок, кажется, даже не заметил. Он выдвинул один ящик буфета, другой, открыл поочередно все дверцы, пока не вытащил наконец пухлую папку.

- Вот оно. Милена фон Штук, она же Милена Штук... Ох ты ж! Года до сотни лет не дотянула, ведьма! - Анцибол зашелестел ветхими страницами, ворча себе что-то под нос. Бумаг было много.

Предшественники Анцибола, занятые надзором за ведьмой, старательно подшивали в папку каждое донесение, каждую жалобу, каждый ее проступок, и за восемьдесят лет накопилось из много больше тысячи. Однако, как понял Акакий по кратким резолюциям, ведьме удавалось всякий раз выходить сухой из воды. Даже тяжбы против нее в суде имелись, но в таких случаях Милена Штук попросту нанимала себе хорошего, языкастого адвоката, и в итоге с легкостью выкручивалась изо всех неприятностей.

- Недоработки, - с неожиданной серьезностью признал Анцибол, откладывая папку. - Надо будет после праздников подать Вражко рапорт об этом. Хорошо еще, ведьма зловредная, но не опасная... Та-ак... А свари-ка ты мне кофе, mon cherАкакий...

В отличие от всех прочих комнат, кухня Анцибола сверкала чистотой: то была вотчина его экономки домовихи Есении. Раньше та была в семье Анцибола, большой и зажиточной, нянюшкой и так до сих пор и не верила, что подопечный ее вырос и возмужал. И, честно сказать, была по большей части права.

Акакий отыскал в шкафу банку кофе, заботливо намолотого домовихой, нашел турку, зажег газовую плиту (новейший прибор, присланный Анциболу кузеном из Америки, вещь невероятно удобная, но Акакия до сих пор немного пугающая), и занялся приготовлением напитка. Анцибол продолжил шуршать бумагами и заговорил только когда перед ним появилась дымящаяся, источающая горьковатый бодрящий аромат чашка.

- Удача сегодня на твоей стороне, mon cher ami. Врагов у старухи было невероятно много, но все они успели уже сами преставиться. Подозреваю, кое-кого сама она сжила со свету, но доказать это уже не выйдет. Остался по большому счету один лишь обидчик: Роман Романыч Багратион.

- Генерал Багратион?! - пробормотал Акакий с суеверным ужасом.

Анцибол пожал плечами.

- Знамо что не царь2.

- И что мне делать? - Акакий без особой надежды на поддержку посмотрел на товарища. - Не могу же я заявиться в дом к генералу и сообщить ему о... Ну то есть, могу, но сегодня же в генеральском доме елка... переполох и так жуткий...

Появилось желание схватиться за голову и вырвать себе все волосы, хотя от этого едва ли стало бы легче.

- Тут уж я тебе не советчик, - отмахнулся Анцибол. - Хотя... завалялось у меня где-то приглашение к нему на елку... скука смертная, я идти не собирался, но может хоть тебе от него польза будет.

Допив залпом кофе, Анцибол вышел, и вскоре вернулся с помятым изрядно печатными листком с весьма изящным потешным рисунком Елизаветы Бём.

- Держи,mon cher.

Акакий приглашение взял, разгладил аккуратно и убрал во внутренний карман.

1Имеется в виду захороненный в Петропавловском Соборе Петр I

2Багратионы — древняя грузинская царская династия, зародившаяся в VIII-IX веке. Ее представители были видными политическими и военными деятелями Грузии и России, в частности — герой войны 1812 года Петр Иванович Багратион