Белая королева для Наследника костей

Глава пятая: Раслер

Она проникает в меня. Глубже и глубже, в самую черноту моей проклятой души.

Мне хочется сбежать, хочется найти хотя бы каплю противоядия от этой северной отравы, но я не могу. Потому что она странным образом выбивает боль из моей головы. Отголоски еще покалывают виски, но я почти не чувствую их, потому что каждая клетка моего тела сосредоточена на поцелуе.

Ее губы.

Мои губы.

Наше резкое хриплое дыхание и попытки стать еще ближе.

Она ничего не смыслит в поцелуях, я понял это еще в храме, когда отдал дань хотя бы одной из традиций. Она не знала, что делать, просто смотрела на меня и пыталась повторять. Ее невинность пьянит, как молодое ежевичное вино, одурманивает и вызывает необузданное желание повести Мьёль еще дальше. Ведь, дьявол, она моя законная жена!

Но в этом нет никакого смысла. В том, что мы делаем. Это дорога в один конец. Путь, на котором я скоро ее оставлю. Вижу ли я, что нравлюсь ей? Да, безусловно. Возможно, я не знал женщину в общепринятом смысле этого слова и, как сказал бы Рунн, бесконечно невинный придурок, но моего опыта достаточно, чтобы понимать — Мьёль тянется ко мне. Ненавидит и предпочла бы убить, чем терпеть рядом, но не может находиться в стороне. Для нее это в диковинку, и она вполне может думать, что начинает влюбляться. Но я-то знаю, что всему виной ее память. Мои силы тают с каждым днем, и я не знаю, сколько еще смогу держать взаперти ее память. Было бы несправедливо открыть ей вместо одной лжи — две.

Но… я не могу уйти. Мое тело словно в путах ее морозного запаха, ее отчаянной попытки забыться во мне, пусть она и думает, что все в точности наоборот.

— Мьёль… — шепчу я, медленно, но твердо отстраняясь от нее.

У моей королевы такой взгляд, что мое сердце вспыхивает. Голубая бездна, полная невысказанного «хочу» и «я тебя ненавижу!»

— Тебе лучше уйти.

Она не понимает. Моргает и пытается сдержать слезы. Лишь через мгновение я замечаю, что она отчаянно цепляется за края туники на груди, держит так сильно, что побелели костяшки пальцев.

А, в пламя все это!

Я падаю на спину, осторожно тяну на себя. Теургия сочится сквозь перчатки, отравленным туманом вспучивается на ладонях. Я знаю, что Мьёль больно, потому что и сам страдаю от этой боли, но сейчас физическое страдание не имеет никакого значения. Наши души пусты, и мы отчаянно нуждаемся в хотя бы толике простых человеческих чувств, чтобы заполнит их. Иначе пустота вырвется наружу и уничтожит то немногое, что осталось от физической оболочки.

Я чуть отталкиваю ее назад, и Мьель оказывается сверху. Маленькая, хрупка, испуганная ледяная фея. Кажется, только тронь — и не останется ничего. Берусь за ее запястья и пытаюсь отвести руки, но она так отчаянно сопротивляется, что мигом каменеет

— Убери руки, Мьёль. — Я пытаюсь снова и снова, но ничего не выходит.

И боль возвращается ко мне. Снова и снова разрывает голову на тысячи осколков, каждый из которых — мой персональный ад. Я стискиваю челюсти, прикрываю глаза — и вдруг чувствую кончики ее пальцев у себя на ресницах. Уже второй раз замечаю за ней такое. Понятия не имею, что ей в этом, но позволяю продолжать. По крайней мере, одну руку она убрала.

— Ты красивый, — шепчет она, скользит пальцами по моим скулам, подбородку.

Что такое красота? Вряд ли постоянная величина. Это просто часть той химии, что случается между мужчиной и женщиной, когда их души тянутся друг к другу.

— Почему ты стал убийцей?

Она не дает мне ответит, потому что, как только открываю рот, поглаживает пальцами мои искусанные губы. Прикосновение шершавой кожи к свежим ранкам пощипывает, но едва ли неприятно. Впрочем, Мьёль тут же наклоняется и, изображая какую-то соблазнительницу, пытается лизнуть мою губу.

Это чертовски мило. Так сладко невинно, что я не могу сдержать смех. Хохочу громко и заливисто, а она в ответ стучит меня кулаком по груди. Посмотрите все, как разозлилась моя маленькая Белая королева, могла бы превратить в лед — я бы давно был мертв. К счастью для меня, теперь они знания для нее забыты. Не хотелось бы превратиться в одну из ледяных статуй ее Безмолвного сада. Хорошо, что когда она вспомнит, меня уже не будет.

— Что за бессмысленные книжки ты читала, Мьёль? — Я все еще посмеиваюсь. Так мне легче не думать о боли.

— Это имеет значение? — В лунном свете я вижу ее покрасневшие щеки и даже кончики ушей.

— Имеет, моя королева. — Я беру одну из ее кос и, чувствуя себя едва ли не пауком, расплетаю. Что это за уродливая дрянь у нее в волосах? — Поцелуй — это чувство, которое рождается вот здесь. — Почти не касаясь, веду пальцами от ее губ вниз, от шеи к груди. Ниже, по животу, замираю в том месте, где наши тела плотно соприкасаются. — И расцветает тут.

Кажется, она не понимает.

— Не думай о том, как ты выглядишь в эту минуту. Не думай о том, что должны делать твои губы и язык. Мы не актеры, Мьёль.

— Мы просто притворщики, — отзывается она. Ерзает, неосознанно подвигаясь к моим пальцам. Я убираю руку — и она вздыхает. И краснеет, ведь не собиралась выдавать себя.

Да, мы притворщики. Она — моя Белая королева. И я притворюсь, что прошел полмира, чтобы растопить ее ледяное сердце. Я — ее король, ее мужчина, которого она готова беззаветно любить до конца дней. Но в свете луны мы обнажены друг перед другом, потому что она для меня — лишь искупление, последняя надежда склеить ее хрупкую судьбу перед тем, как исчезну. А я для нее — красивая сломанная игрушка, которую можно положить в кровать и делать вид, будто от этого тьма перестанет рассказывать страшные сказки.

— Так почему? — требует она.

Как ей объяснить? Как сказать, что я и сам не знаю?

— Кто-то должен делать грязные вещи, Мьёль. — Я крепко беру ее за бедра, толкаю ниже, чтобы она поняла, что не ей одной неловко. — Чтобы принцессам было приятнее мечтать о рыцарях и драконах.

— Я думала, ты и есть дракон.

— Нет, моя королева. Я — тот, кто убивает и рыцарей, и драконов.

И она, наконец, смеется в ответ.

Я с удивлением понимаю, что впервые слышу ее смех. Прислушиваюсь, ловлю каждый оттенок, ведь, увы, у нее так мало поводов для радости. А я почти ничего не могу для этого сделать.

— И много рыцарей ты убил? — вновь становясь серьезной, спрашивает она.

— Думаешь, количество смертей как-то меня определяет, Белая королева?

Мне действительно неприятно отвечать вопросами на ее вопросы, но я боюсь по неосторожности нарушить сотканную иллюзию. Поэтому играть с Мьёль — лучший выход для нас обоих. Пусть она блуждает в тихом лесу своих догадок, а я буду подогревать ее любопытство столько, сколько понадобиться.

— Я думаю, ты — чудовище, — признается она, продолжая самым бессовестным образом на мне ерзать. Интересно, она понимает, как это на меня действует?

Я прикрываю глаза рукой, делаю глубокий вдох, чтобы успокоится. Я ведь не собирался и пальцем к ней притрагиваться. Не собирался даже в ее чертову спальню идти, а теперь лежу тут и думаю о том, что большего болвана еще поискать нужно. Мне почти жаль, что рядом нет Рунна с его дурацкими уколами в адрес моей невинности. Вот уж кто бы ни стал оглядываться на такие вещи, как «любовь». Но я — не Рунн. И не Дэйн. Увы, не Дэйн.

Как бы мне не хотелось обратного, но я ссаживаю с себя Мьёль. Она не делает ничего, чтобы выдать разочарование, но ее глаза не умеют врать. А там плещется страсть, в которой, будь я чуточку умнее, не грех было бы и утонуть этой ночью. Но это будет неправильно.

— Расскажи мне еще о своем отце, — прошу я, осторожно привлекая ее в свои объятия.

Пока она близко, пока ее тепло растекается по моему телу — Поток молчит. Все те голоса, которые я взбудоражил, снова вернулись. И, кажется, еще злее, ведь теперь они знают, что в их бедах виноват лишь я. И злятся, что по злой иронии судьбы их единственное оружие — первородная теургия, целиком в моих руках. Это все равно, что желать кого-то обезглавить и не иметь под рукой даже кухонного ножа. Я слышу их шипение, угрозы вечным страданием и муками, в которых я, по их мнению, буду вариться всю свою долгую проклятую жизнь на том свете. Как будто это будет отличаться от моего настоящего.

— О моем отце? — переспрашивает она. На миг как будто пытается отстраниться, но, передумав, льнет ко мне. — Он был хорошим человеком. Лучшим из всех, кого я знала. И он меня любил.

— А остальные?

— А остальные обычно думали, что младшие дети в семье существуют для того, чтобы их пинали, когда хочется кого-то пнуть. Ты ведь тоже младший? — Она спрашивает осторожно, зная, что я вряд ли скажу то, что она желает услышать, но и не спросить не может. — Второй? Третий?

Здесь, так далеко от Рухана, на другом конце земли, о Нэтрезской империи знают лишь от заезжих купцов и слепых скальдов, чьи песни по большей части мало перекликающаяся с действительностью чушь. Я так до сих пор и не понял, кто же узнал во мне брата Дэйна и раструбил об этом на весь свет.

— Третий, — говорю я.

— И какой он — великий император нэтрезов, которого боги вернули с того света?

Боги? Забытое горе расцветает во мне с новой силой, и я знаю, что сопротивляться бесполезно. Принимаю порцию горьких воспоминаний и образов, голосов, взглядов. Я украдкой подсматривал за ней, когда вынырнул из Грез, когда позволил себе верить, что, возможно, у нас есть будущее. У нее было будущее: красивое и счастливое, но без меня. Даже если бы я убил Дэйна, для нас с Киирис это ничего бы не изменило. Потому что не было никаких «нас».

Поэтому я сбежал. На край земли — куда уж дальше.

— Он лучший человек из всех, кого я знал. Образец того, каким должен быть мужчина и император. И муж, — добавляю, сглотнув горечь.

— Говорят, он убил всех мейритов, а последнюю силой взял в жены.

— Глупости. — Мне бы хотелось, чтобы Кровь богов была его пленницей. Это бы развязало мне руки. В своих самых смелых фантазиях я иногда вижу себя ее спасителем: тем, кто приведет из ледяного края бессмертную армию и отвоюет Мертвую императрицу у беспощадного тирана. Самообман, который приятно смаковать в полной тишине. — Императрица там, где она должна быть: рядом с достойным ее происхождения мужчиной.

«Хотя на самом деле ее место возле меня», — кричит мой внутренний голос, но я хватаю его за глотку и с наслаждением душу. Нет уж, я переварил это дерьмо.

— А второй брат?

— Он воин. И бабник. — Я улыбаюсь. Вспоминать о Рунне приятно, хоть после наших взаимных перепалок это кажется неестественным. Странно, но все мои попытки отыскать его не увенчались успехом. Чему он посвятил свою жизнь? Не знаю, но почему-то уверен, что его ремесло нельзя назвать «чистым». Надеюсь, когда-нибудь он примирится со своими детскими обидами и сможет пойти своей дорогой.

— Ну а ты?

Такой простой вопрос, но как же тяжело на него ответить. В самом деле — кто же я? Беглец? Убийца? Мясник? Или все сразу? Мне хотелось, чтобы когда-нибудь чья-то добрая душа назвала меня еще и поводырем заблудших, но это слишком невероятно даже для сказки. Я всегда останусь Раслером-потрошителем, Наследником костей.

— Я — твой муж, и это все, что тебе стоит знать.

— Муж, который проигнорировал супружеское ложе в брачную ночь. Завтра об этом будет шептаться весь замок, а послезавтра — каждый северянин от Льера до Ревущего ущелья. И мои братья.

Она ежится как от холода, но я не чувствую ни одного сквозняка. Прижимаю к себе мою студеную королеву, зарываюсь носом в ее волосы. И гоню прочь мысли о той, другой, потому что не хочу обижать Мьёль. Это все равно, что ласкаться с чужой женщиной, пока своя лежит на кровати с завязанными глазами.

Белая королева молчит. Молчу и я. Никогда не думал, что разделить с кем-то тишину так приятно. Каждый из нас думает о своем. Мьёль так увлеклась, что не замечает, как перебирает пальцами мои пальцы. Где же ты путешествуешь, моя королева, раз даже теургия не может тебя догнать?

Вскоре я слышу ее размеренное ровное дыхание. В самый раз, потому что у меня затекли спина и плечи, и я бы многое отдал за хорошего коня и прогулку в отрезвляюще холодный рассветный туман.

Я беру королеву на руки и осторожно, чтобы не потревожить ее сны, отношу в спальню, кладу на постель. Она неосознанно тянется за моими руками, морщится, но в конце концов, переворачивается на другой бок, притягивает к груди подушку. Я тяну одело, чтобы укрыть ее и замечаю стеклянный пузырек. Верчу безделушку в руках, а потом ставлю на прикроватный столик.

Ну и кого же ты собралась отравить, моя Белая королева? В любом случае, надеюсь, ты будешь успешна в этом мероприятии и тебе станет легче.

Я иду на конюшню, нахожу своего черно скакуна, которого достал из ледяных вод Озера снов. Проклятое место, на дне которого больше покойников, чем во всей моей армии. До сих пор помню, как они хватали меня за руки, хрипели и умоляли подарить им еще немного жизни. Разве это жизнь: существовать на грани забвения, зная, что упасть мешает лишь воля кукловода?

Я забрал коня и вдохнул в него немного своей собственной отравы. Потому что мне был нужен конь, но не нужны покойники.

Снова идет снег. Густой, пушистый, словно лебяжий пух. Я еду вперед, куда глаза глядят, но подальше от замка и от Мьёль. Надеюсь, где-то в этой стуже замерзнут и непрошенные воспоминания. А когда-нибудь и я вместе с ними.