Американец-2

Глава 9 Часть ВТОРАЯ

Часть ВТОРАЯ

Салон правительственного Ту-124 был отделен от пилотов перегородкой. В нем сидел я Бифф Таннен, Верховный Председатель Совета Народного Развития, с комфортом откинувшись в кресле, далеко позади остались жаркие пески пустыни и прохладные дворцы Каира, напряженные переговоры с Насером о совместных проектах и военном сотрудничестве.

Внизу проплывала целая страна. Моя страна. Не выжженная саванна пятилетней давности, а покрытая зелеными квадратами полей, прошитая темными линиями асфальтированных дорог и блестящими нитями новых оросительных каналов. Где-то там, внизу, дымили трубами заводы, построенные по «Большому договору», и весело звенели трамваи в новых районах Стального Города. Я, впрочем, как и всегда сдержал слово. Страна больше не стояла на коленях.

— Команданте, через пятнадцать минут приземление, — доложил капитан борта номер один. — Погода в столице ясная. Генерал Кейта докладывает, что почетный караул от 1-й моторизованной бригады 2-го армейского корпуса уже занял место на полосе. Дежурное звено ВВС завершило пилотное задание сопровождения. И из штаба ВМС сообщили, что СКР «Несокрушимый» завершил патрулирование экономической зоны и лег на курс в Ломе.

Я кивнул и прислушался ко своим мыслям, глядя в иллюминатор. «Несокрушимый»… Сторожевой корабль. Когда-то ВМС республики само это слово ассоциировалось у нас с горсткой катеров, захваченных верными народу моряками. Патрульные катера колоний вот и все ВМС*! А теперь…

Мои мысли уносили все дальше: «Большой договор… Хрущев считал, что сбывает нам старье, очищая свои военные склады. Для него — металлолом, чтобы освободить доки для атомных красавцев. Для нас… (я с едва заметной улыбкой посмотрел на проплывающие внизу облака)…для нас это стал самый настоящий флот, который заставил замолчать каждого адмирала в штабах НАТО от Дакара до Кейптауна».

«Наш "флагман» — эсминец «Свобода», ровесник Второй Мировой. Наши «глаза» — четыре сторожевых корабля: «Бдительный», «Гроза», «Ворон» и тот самый «Несокрушимый». Наше острие — дивизион ракетных катеров: «Удар», «Гром», «Молния», «Вихрь». И наша тайная душа, наш скрытый кинжал — все те же шесть дизельных подводных лодок «Малюток»: «Призрак», «Тень», «Ночной охотник», «Молчун», «Скат», «Акула».

ВМС* — речь идет о 1960-х годах СССР минимум сверхдержава и вторая по силе в мире. Понятно, что подлодки «малютки» времен ВОВ автивно снимались с вооружения и заменялись на новейшие корабли в том числе дизельные. Сторожевики и эсминцы проданные «дикарям» Бифа Таннена стали основой флота. Головная боль адмиралов НАТО. Понятно с флотом США там и рыпаться не стоит, а вот скажем флот Португалии, хрен знает, кто и кого вынесет. Короче в регионе флот СССР 2.0 устаревший для сверхдержав вроде США и СССР вполне себе локальная и достаточно грозная сила.

Пусть в верфях Ленинграда или Севастополя наши корабли считают музейными экспонатами. Но здесь, в теплых водах Гвинейского залива, их торпеды и ракеты — самый грозный ультиматум любому врагу. Их экипажи, потомки рыбаков и контрабандистов, — лучшие в мире, ибо самые преданные делу республики. Хрущев продал нам не просто металлолом. Он подарил нам щит. А мы сделали из него меч, о который уже споткнулась не одна спесивая адмиральская нога".

В небе над Стальным городом

Ведущий звена капитана Дембеле запрашиваю разрешение от диспетчера: «„Сокол-1“, задача выполнена, прошу разрешение на посадку. Посадку разрешаю, но в начале совершите пролет над городом. Добро пожаловать домой парни».

— Ведомые, выполняем «прощальный круг», — приказал Дембеле по радио-связи, и три серебристых МиГ-21, грохочущие и стремительно, легли в пологий вираж, проносясь над столицей. Для пилотов это была рутина. Для горожан внизу — напоминание: наше небо на замке.

Улицы Стального Города. Фатумата Диавара

Гул истребителей, пронесшихся над крышами, заставил Фатумату на мгновение поднять голову и она улыбнулась. Всего пять лет назад этот звук означал бы панику и ужас. Теперь — это звук мира. Звук обычного утра, а не очередного налета французских падальщиков.

Она помогла своему трехлетнему сынишке Али завязать развязавшийся шнурок. — Не бойся, это наши соколы, успокоила она сынишку, что с тревогой посмотрел в небо. Папа скоро вернется домой, все будет хорошо.

Муж Фатуматы, молодой инженер, работавший на строительстве новой ГЭС, был в командировке. Она усадила Али на заднее сиденье своего «Москвича-407» и машина плавно тронулась с места, однако Фату направляясь не на работу, а в ясельную группу нового детского сада «Солнышко». Ее жизнь, жизнь «Ангела Стального Города», обрела новое, мирное предназначение — материнство.

Аэродром «Феникс». Почетный караул

Генерал-лейтенант Ибрагим «Сталь» Кейта, прямой и несгибаемый, как всегда, смотрел, как Ту-124 завершает посадку. Ровные шеренги почетного караула 1-го гвардейского полка замерли по стойке «смирно». Солдаты в новой форме цвета сухой саванны, с автоматами Калашникова наперевес.

Мысли Ибрагима были просты: «Пять лет… И вот он уже не просто партизанский вожак Верховного Председателя принимают как уважаемого главу, уважаемого государства, нашего команданте встречали почетным караулом в Каире. А мы… мы превратились из ополченцев в армию, с которой вынуждены считаться. И эти мальчишки в карауле… они не знают ужаса тех боев. И слава всем Богам Африки. Пусть их войной будет только эта безупречная выучка и „танцы“ на плацу. Мы построили не просто страну… Мы построили державу! И эти мальчишки в карауле… они — костяк этой новой армии, о которой мы с Биффом могли только мечтать в окопах Стального Города».

Ту-124 подрулил к красной ковровой дорожке. Ибрагим скомандовал: — Полк, на караул! Равнение на главнокомандующего! — И, отдавая честь, подумал: — С возвращением домой, мой Команданте.

Трап плавно подкатил к борту самолета. Дверь открылась, и я в вышел к своим людям, как всегда одет в свою обычную, почти аскетичную полувоенную форму защитного цвета, без парадных регалий. Единственным признаком моего статуса был уверенный, спокойный взгляд, которым я окинул встречающих. Уж, что-что, а сурово смотреть и надувать щеки вполне себе научился не хуже Кисы Воробьяниного.

Ровно в тот момент, когда моя нога ступила на бетон взлетной полосы, генерал-лейтенант Ибрагим Кейта, отдавая честь, скомандовал:

— Полк, на караул! Равнение на главнокомандующего!

Приняв по быстрому рапорт, коротко обменялся рукопожатием с Ибрагимом.

— Все спокойно, команданте, — тихо доложил генерал.

— Всегда спокойно, когда ты дома и на хозяйстве, мой верный Ибрагим, — так же тихо ответил ему.

Нас ждал кортеж. Впереди — мотоциклисты на тяжелых «Уралах» с колясками, в которых были укреплены пулеметы. За ними — темно-серая, строгого вида «Волга-ГАЗ-21», символ статуса, но отнюдь не роскоши. Для меня это был не автомобиль, а мобильный командный пункт и символ того, что моя страна теперь производит нечто большее, чем бинты и бананы*. За «Волгой» следовали еще несколько машин с охраной и членами делегации, что летали со мной в Каир.

Бананы* — если читатели не поняли Бифф Таннен едет на отечественной «Волге-21» сборки СССР 2.0, да это «отверточная сборка» по лицензии, основные запчасти из СССР, кузов делают в СССР 2.0, так же на базе грузовиков «ГАЗ» производят сборку автобусов «Саванна», а по лицензии производят мотороллеры «Труженик» на базе «Муравья».

Кортеж тронулся, покидая аэродром «Феникс» и направляясь в сердце столицы — Дворец Республики.

Деревня Нзара, провинция Буркина-Фасо, 1965 год

Старейшина Умар смотрел на свою деревню, и ему казалось, что он попал в другую жизнь. Всего пять лет назад Нзара была скоплением глинобитных хижин с крышами из пальмовых листьев, тонувших в пыли и грязи. Дорог не было, только тропы.

Теперь же перед ним была улица Свободы, с домами, выстроенными в ровную линию. Стены — из того же самана, но это были не круглые хатки, а прямоугольные, основательные дома под двускатными крышами из прочного шифера, с застекленными окнами на несколько комнат с мебелью. У каждого дома — свой номер, а на столбе висит табличка с названием улицы.

В центре деревни стояли четыре новых здания, гордость Нзары:

Колодец с насосом и желобом для стока. Больше не нужно было женщинам и детям часами ходить за грязной водой к пересыхающей реке. Вода была здесь, в двадцати шагах от его порога. Разве это не чудо?

Медпункт в него ежедневно сюда приезжает фельдшер Айша из районного центра Бобо-Диуласо. Она делала прививки, лечила малярию и принимала роды. Детская смертность в деревне упала втрое.

Школа, где дети учились читать и писать, а на пришкольном участке — новым методам земледелия и все продукты со школьного огорода шли в школьную столовую — детям.

Сельский клуб, где по вечерам показывали кино на советском проекторе и собиралось вся деревушка.

С особым, незнакомым прежде чувством — чувством Умар смотрел на свой собственный туалет во дворе. Небольшое отдельное глинобитное строение с дверью.

По главной, все еще грунтовой, но укатанной дороге, с посигналив проехал желтый автобус «Саванна», собранный на заводе в Уагадугу из советских деталей. Он связывал Нзару с райцентром. А у дома соседа, зажиточного крестьянина Кейты, стоял трехколесный «Труженик», на котором он возил свой арахис на приемный пункт. Еще двое молодых парней гоняли по деревне на мотовелосипедах «Стрекоза».

Раньше мы молились, чтобы выжить. Теперь мы работаем, чтобы жить. Это и есть та свобода, за которую мы сражались? Да. Это она…

Кабинет Верховного Председателя

Просторный кабинет, отделанный темным деревом и кожей, был полон. За большим столом собрался весь цвет власти Федерации. Я занял свое место во главе, слева от меня сидел — Вице-председатель Санкара, справа — министр финансов Адебайо.

Друзья я всех безумно рад видеть, но позвольте сразу перейти к сути:

— Коллеги, визит был более чем успешным. Насер не просто согласился на военное сотрудничество. Он подписал контракт на закупку у нас двадцати тысяч единиц мототехники: мотороллеров «Сахель», мотовелосипедов «Стрекоза» и грузовых «Тружеников».

По залу прошел одобрительный гул. Но главная новость была впереди.

— Кроме того, — продолжил я чуть повышая голос, — Египет предоставляет нашим военным кораблям право захода в свои порты Александрии и Порт-Саида для пополнения запасов воды, провизии и, при необходимости, срочного ремонта. Это не военная база. Однако это — пункт материально-технического обеспечения. Более того такое происходит впервые в истории! Африканский флот получил постоянную прописку в Средиземном море.

Первым отреагировал Секу Траоре, его глаза горели.

— Это прорыв! — воскликнул глава пропаганды. — Наши идеи, наша техника выходят на международную арену! Мы должны использовать это, чтобы усилить поддержку наших братьев…

— Мы должны использовать это, чтобы подсчитать доходы и что важнее расходы, — его перебил профессор Адебайо, поправляя очки. — Контракт с Египтом — это хорошо, деньги нам нужны. Но содержание кораблей в Средиземном море, даже эпизодическое, ляжет дополнительной статьей расходов на наш и так невеликий бюджет. Господин Лоран, какие логистические затраты?

Пьер Лоран, не поднимая глаз от своих бумаг, ответил ровным, лишенным эмоций голосом:

— На десять процентов увеличатся расходы на топливо для флота. Но стратегический выигрыш перекрывает затраты. Мы получаем рычаг влияния.

— Рычаг? — в своем углу мрачно усмехнулся Рикардо Вальдес. — Мы получаем новую головную боль для моей службы, геморрой во всю голову, дабы не говорить грубо — жопу. Каждый порт — это потенциальная угроза безопасности, шпионаж, провокации.

— Угрозы были всегда, Рикардо, — парировал Жозеф Санкара. — Со дня основания республики, но теперь мы можем отвечать на них не с берегов Гвинейского залива, а с порога Европы. Это меняет правила игры.

В разговор вступил новый министр тяжелой промышленности, Самба «Ускоритель» Диалло. Он сидел прямо, его мощные руки лежали на столе, сжатые в кулаки.

— Египтяне покупают наши «Труженики»? — произнес он своим глуховатым, голосом простого работяги. — Значит, мои заводы работают не зря. Но чтобы делать больше, мне нужны люди, сталь и энергия. Я требую увеличить квоты на выпуск инженеров и расширить ночную смену на металлургическом комбинате. Мы можем насытить не только Египет, но и пол-Африки!

— Спокойно, Самба, — с теплотой в голосе, но твердо не допуская возражений ответил я, видя, как профессор Адебайо хмурится. — Твой энтузиазм — это наше общее достояние. Но каждый шаг должен быть продуман и просчитан. Олувафеми, подготовь, пожалуйста, финансовую аналитику по контракту. Самба, представь свои предложения по расширению в течение недели. Мы их рассмотрим.

Так продолжалось много часов. Спорили, доказывали, искали компромиссы. Мне приходилось управлять этим кипящим котлом идей и амбиций, как дирижер оркестром — давая одним высказаться, других придерживая, третьих направляя. Моя должность Верховного Председателя обязывала быть якорем, не позволявшим кораблю государства разбиться о рифы радикализма или сесть на мель консерватизма…

Вечер или милый дом

Поздним вечером, когда последние бумаги были подписаны, а министры разошлись, «Волга» с затемненными стеклами въехала в тихий, охраняемый квартал, где стоял неприметный, но просторный особняк — частная резиденция Танненов. Уж на скромный домик я себе наработал, так считаю…

Охрана, которой незримо руководил Рикардо Вальдес, была повсюду. Я практически выскочил из машины и бегом кинулся к двери вошел внутрь, и дверь вот закрылась, отсекая внешний мир с его проблемами.

Меня встретил теплый запах домашней еды — Наташа, моя любимая Наташа готовила что-то простое, русское, судя по запаху котлы с моим любимым картофельным пюре, впрочем приспосабливая рецепты к местным продуктам, не удивлюсь если на фарш прокрутили какого «неудачника-бегемота». Из гостиной доносился смех.

Четырехлетний Саша, услышав шаги отца, с визгом бросился ко мне я даже не успел нагнуться, как он крепко-крепко, обнял мои ноги.

— Папа! Ты привез мне самолетик? — требовательно спросил он, чуть оторвавшись от моих ног и посмотрев на меня снизу вверх своими огромными, материнскими глазами. У Сашки глаза его мамы в них можно утонуть, гроза всех девчонок растет…

Все напряжение дня, все споры и интриги мгновенно растаяли. Я моментально подхватил сына на руки, не ощущая его практически «невесомый» вес, короче малыш почти ничего не весил.

— Привез, — я улыбнулся своему сынишке, и это была моя самая искренняя, легкая улыбка, которую почти никто не видел за пределами моего дома. — Конечно, привез. Настоящий, из Египта.

В этот момент из кухни вышла Наташа. Она была в простом домашнем платье, но даже без макияжа и профессиональной прически она была прекрасна. Она подошла и обняла нас обоих — мужа и сына — положив голову мне на плечо.

— Устал? — тихо спросила она, таким голосом, каким могут только любящие женщины.

— Нет, — с такой же теплотой и любовью ответил я, целуя ее в макушку. — Теперь уже нет.

Мы стояли так несколько мгновений, молчаливое трио в центре бушующего вокруг нас хаоса мира. Потом Саша потребовал немедленно посмотреть на самолет, и мы прошли в гостиную, где на ковре тут же начался испытательный полет игрушечного биплана. Точнее Сашка плюхнулся задницей на ковер, а самолетик в его руке совершал полет над его же головой. Сынишка играл…

За ужином, откинувшись на спинку стула, смотрел, как Наташа уговаривает Сашу доесть кашу. Сейчас я был не Верховным Председателем,а Наташа не агент КГБ, мы были просто мужчина и женщина, мать и жена, отец и муж, семья… Моя крепость, мой тыл…

— Насер передавал привет, — сказал я, глядя на Наташу. — Спросил, когда мы нанесем визит с сыном.

Наташа спокойно встретила мой взгляд, и в ее глазах мелькнула тень старой, сложной жизни. Но потом она улыбнулась.

— Может, когда Саше исполнится лет десять, и когда он перестанет считать каждый самолет в небе, — улыбнулась она указав глазами на увлеченного игрой Сашу, что не выпускал самолета из рук. Так могут только дети, мгновение назад кушал сидя за столом, а вот уже бросил скучное занятие и занят важным делом, играет в свои важные игры.

Позже, укладывая сына спать, я долго сидел на краю его кровати, рассказывая сказку не о принцах, а о смелом летчике, который защищал свой город.

— Как дядя Ибрагим? — сонно прошептал Саша.

— Да, сынок, — улыбнулся я своему сынишке. — Как дядя Ибрагим.

Когда я наконец вышел из детской, Наташа ждала меня с двумя чашками настоящего какао, такое есть только в Африке и теперь в СССР. Мы вышли на веранду, с которой открывался вид на огни ночного Стального Города.

— Санкара прав, — задумчиво сказал я любимой, глядя на огни ночного города. — Мы меняем правила игры. Но иногда кажется, что игра становится только опаснее.

— Ты не боялся, когда у тебя был только один пистолет и дюжина верных людей, — сказала Наташа, обнимая меня за плечи. — Не бойся и теперь, когда за тобой стоит целая страна, армия и флот.

Я обнял ее в ответ, чувствуя, как тепло ее тела отгоняет последние остатки сомнений от бесконечных расчетов и политических комбинаций. В этом доме, в тишине африканской ночи, я был просто человеком. И эта тихая, частная жизнь, ради которой я и затеял свою великую игру, была моей главной, самой ценной победой. Победой, которая стоила всех эсминцев, всех договоров и всех речей, вместе взятых.