Знак алого меха

Глава 8. Храм Кайрэ

Сон был не отдыхом, а пыткой. Я снова провалилась в ту самую тьму — не просто отсутствие света, а живую, пульсирующую субстанцию, холодную и голодную. Она шептала, не используя слов, вкладывая смыслы прямо в сознание, пробуждая в памяти острые, как лезвие, обрывки воспоминаний: чёрная, мёртвая земля под ногами, шевелящиеся тени монстров в багровом мареве, их коллективный, ненасытный голод. И сквозь этот кошмар я почувствовала знакомый, адский жар, разливающийся по венам. Моё тело, даже во сне, пыталось защититься единственным известным ему способом.

Я резко распахнула глаза, отбрасывая одеяло. Сердце колотилось, как у загнанного зверя. Не шевелясь, я медленно осмотрела себя в полумраке комнаты. Чёрный мех. Удлинённые, острые когти. Тело, ставшее больше, сильнее. Берсерк. Но что-то было не так. Обычно трансформация была взрывной, яростной, почти неконтролируемой. Сейчас же я чувствовала странную ясность, будто могла управлять ею, как рукой. И было ещё что-то... что-то новое. По жилам пробегали странные, холодные всполохи чужой энергии, и на языке стоял металлический привкус крови. Не своей. Чужой. Той самой, что пролилась в мире хаоса.

Наскоро натянув одежду (ткань жалобно затрещала на плечах, едва сдерживая возросшие мускулы), я выскользнула из комнаты. В этой форме слух и обоняние обострились до болезненной остроты. Я без труда уловила знакомый, тёплый и надёжный запах — Брэм. Он был в своей комнате. Мне нужно было к нему. Сейчас же.

Подойдя к двери, я постучала. Получилось громче, чем я планировала — не рассчитала силу. Деревянная панель содрогнулась. Из-за двери послышались быстрые шаги, и она распахнулась, явив мне Брэма. Он был без рубашки, волосы взъерошены, в глазах — остатки сна, сменившиеся мгновенной настороженностью. Его взгляд скользнул по мне, и в его тёплых карих глазах вспыхнуло беспокойство. Он узнал меня.

— Брэм, мне приснился кошмар... — мой голос прозвучал хрипло, чуть ли не с рычанием. — Снова та тьма. И от этого... я во сне начала меняться. Это тот самый берсерк, о котором я говорила.

Он медленно, не сводя с меня глаз, обвёл меня взглядом с ног до головы, оценивая каждую деталь, и кивнул, приглашая продолжать.

— В этой форме я сильна. Очень. Но сейчас что-то не так. Я чувствую... энергию. Чужую. У зверолюдей никогда не было магии, Брэм! Никогда! — я сжала кулаки, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — И она не добрая. Она тёмная, холодная. Она... зовёт кровь. Мне прямо сейчас хочется что-нибудь разорвать!

Я зарычала уже по-настоящему, отчаянно глядя ему в глаза, ища в них ответ, поддержку, что угодно. Но он стоял неподвижно, лишь его собственный зверь отвечал мне из глубины взгляда.

— Мы во всём разберёмся, — его голос был тихим, но твёрдым, как сталь. — Первым делом — храм. Может, там будут ответы. Вспомни, Роана, был ли ещё какой-то контакт с той тварью? Что-то, что могло к этому привести?

Я зажмурилась, пытаясь вытащить из памяти те хаотичные, залитые адреналином и болью секунды.

— Я помню... как она сломала мой меч. У меня остались только когти и клыки. Моё тело стало оружием. И... — я сглотнула, чувствуя внезапную тошноту, — я наглоталась её крови. Когда впилась ей в горло... чёрная, густая, она хлынула мне в рот.

Осознание ударило, как обухом по голове. «Я наглоталась крови твари из мира хаоса». Теперь это не было просто воспоминанием о битве. Это стало диагнозом. Приговором. Я с ужасом посмотрела на Брэма, ожидая в его глазах отвращения, страха.

Но их там не было. В них был лишь ужас — не передо мной, а за меня. Он резко шагнул вперёд и прижал меня к своей груди, обхватив так сильно, что кости затрещали. Его голос, прорвавшийся сквозь стиснутые зубы, был полон отчаянной решимости.

— Всё будет хорошо. Слышишь меня? Всё будет хорошо! Я с тобой. Я не позволю ничему и никому тебя забрать!

Он раскачивал нас из стороны в сторону, словно укачивая ребёнка, а его пальцы впивались в мою спину, будто он боялся, что меня вот-вот вырвет из его объятий. И в этом была его сила. Я была почти с ним ростом, покрыта чёрным мехом, с когтями, способными распороть сталь, а он не боялся прикасаться ко мне. Он видел не монстра, а меня.

И от этой мысли, от его безусловного принятия, что-то щёлкнуло внутри. Напряжение стало спадать. Я почувствовала, как берсерк отступает, унося с собой чужеродную энергию и жажду крови. Тело снова стало моим. Когда трансформация полностью сошла на нет, я обессиленно повисла у него на руках. Он без лишних слов подхватил меня на руки, и бережно отнёс обратно в комнату, уложив на кровать.

— Всё нормально... после смены формы мне всегда нужен отдых, — прошептала я, чувствуя странную лёгкость. — Но в этот раз... слабости почти нет. Это тоже часть всего этого, да?

Брэм мягко погладил меня по голове, его пальцы коснулись основания уха, заставив его дёрнуться.

— Ничего. Отдыхай. Мне нужно к Аластару. Он должен знать. Возможно, он сможет помочь. И... — он сделал паузу, — возможно, стоит обратиться к драконам. Они мудрее. Они многое знают. Их жрецы общаются с самим Дэсти. А ты пока спи. Потом прогуляешься с матой, сходите в храм. Расскажешь мне потом, — он нежно улыбнулся, и в его глазах я увидела не жалость, а суровую нежность воина, готового сражаться за то, что ему дорого. Он порывисто, но аккуратно сжал мою руку и вышел.

Я осталась лежать, глядя в потолок, и до сих пор не могла поверить в этого мужчину. В его заботу, в его готовность принять меня даже в самом уродливом и опасном обличье. Таким же был мой отец. Мысль о нём снова сжала сердце старой, знакомой болью. Они с мамой любили друг друга так сильно, что их связь казалась чем-то большим, чем просто брак. Он погиб, когда мне было двадцать — совсем юной по меркам зверолюдов, — бросившись на помощь на очередном прорыве. Не мог остаться в стороне. После его смерти в наш дом пришла тишина. Мама держалась из последних сил ради меня, но я видела её глаза — глаза зверя, потерявшего свою половину, загнанного в клетку собственной жизни. Если бы не я... она ушла бы вслед за ним гораздо раньше.

Я встряхнула головой, отгоняя тяжёлые мысли, и попыталась заснуть. Проснулась я уже тогда, когда солнце стояло высоко. Поднявшись, я с удивлением обнаружила, что не чувствую привычного изнурения. Лишь лёгкая тяжесть в мышцах напоминала о недавней трансформации. Живот предательски заурчал, а хвост, словно разделяя мою усталость, лениво повисал, покачиваясь в такт шагам.

Войдя в столовую, я застала Сэлис за готовкой. Воздух был напоён божественными ароматами.

— Ох, ты уже на ногах, умничка! — она обернулась и сияющей улыбкой. — Садись, сейчас всё будет. Сынок мне кое-что рассказал...

Я послушно уселась, чувствуя лёгкую неловкость. Принимать заботу, ничего не давая взамен, было непривычно. Но я видела, что для Сэлис это в радость, и это согревало душу.

Мы поели — невероятно вкусное мясо с какой-то незнакомой, но вкусной кашей, запили всё ягодным морсом. На десерт был пирог с теми самыми красными ягодами из сада. Оказалось, это смородика, и она была восхитительна. В Аргреме такого изобилия фруктов и ягод не было никогда.

Наконец, мы вышли на улицу, взяв курс на храм. По пути на нас снова смотрели. Любопытство, настороженность, редкий испуг. Но присутствие Сэлис, которую, как я заметила, многие знали и уважали, действовало умиротворяюще. Мы болтали о том, что мне нужно купить, и она снова упомянула, чтобы я не думала о деньгах — король выделил щедрое содержание, да и Брэм... При этих словах я невольно смутилась, а Сэлис лишь загадочно улыбнулась.

И тут я увидела его. Храм. Высокое здание из ослепительно белого камня, с колоннами, упирающимися в небо. Оно словно светилось изнутри. И от этого величия, от ощущения чего-то бесконечно большего меня, по коже побежали мурашки. А вдруг они меня не примут? Вдруг я, с тёмной энергией внутри, оскверню это место? От страха я, сама не осознавая, обвила хвостом талию Сэлис и прижалась к ней.

— Простите! Это... инстинкт, — я тут же одернула хвост, сгорая от стыда.

Но Сэлис лишь рассмеялась.

— Ничего страшного! Если ты мне так доверяешь, я только рада. Твой хвост очень милый и мягкий. Для меня это непривычно, но я привыкну.

Взяв меня за руку, она повела внутрь. Внутри было ещё величественнее. Свет лился сквозь витражное стекло купола, окрашивая всё вокруг в бирюзовые, золотые и алые тона. Лавки, статуи... и в конце зала, на возвышении, — Она. Статуя богини.

Приблизившись, я замерла. У неё были мягкие, но волевые черты лица, длинные волосы, ниспадающие волнами, и платье, которое казалось живым от дуновения невидимого ветра. Но самое потрясающее — это были её уши. Заострённые, покрытые лёгкой резьбой, они торчали из-под лёгкой вуали, прикрывающей голову. Она... она похожа на меня.

Это осознание ударило с силой физического толчка. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

В этот момент к нам подошла пожилая женщина-оборотень в одеждах служительницы. Увидев меня, она не испугалась, не насторожилась. Её лицо озарилось восторженной, почти благоговейной улыбкой.

— Приветствую тебя, дитя, — её голос был тихим и мелодичным. — С чем пожаловала в обитель Кайрэ?

— Я... я хотела бы узнать о богине. Почему она... так похожа на меня?

— Я поняла это, едва взглянув на тебя, — кивнула служительница. — Ушки, хвост... черты её истинных детей. Хотя мало кто из прихожан обращает на это внимание. Позволь рассказать тебе историю, которую немногие знают.

И она начала рассказ, который перевернул всё моё представление о мире, о себе, о моём народе.

— Боги пришли в наш мир из другого, умирающего. Хаос — это не просто случайность, дитя. Это живой, голодный организм, пожирающий миры. Боги создают защитные оболочки, чтобы уберечь свои творения. Наша богиня, Кайрэ... мы верим, что она пришла из твоего мира. Она создала ваш народ. Вы — её первенцы, её истинные дети.

— Так вот почему в её храм допускаются только женщины! — ахнула Сэлис.

— Именно, — подтвердила служительница. — Кайрэ не смогла защитить свой первый мир в одиночку. Она пришла к своим братьям, чтобы объединить силы и создать здесь, в Весчериуме, самый прочный щит.

— Да, прорывы у нас редки, — тихо сказала Сэлис.

— Когда она обратилась к своим детям с призывом уйти с ней, — продолжала служительница, и её голос дрогнул, — они отказались. Не могли бросить другую расу, оставшуюся без защиты. Магов.

Я слушала, не дыша, чувствуя, как в груди нарастает тяжёлый, горький ком.

— Маги... они были созданы другим богом? — выдохнула я.

— Её возлюбленным супругом, Видаром, — голос служительницы стал совсем тихим. — Он пожертвовал собой, чтобы закрыть один из самых страшных прорывов и спасти её. Кайрэ, скорбящая вдова, не имела власти над творением своего мужа. Она не могла забрать их с собой. И ей пришлось сделать самый тяжёлый выбор в своей бессмертной жизни — уйти, оставив часть своего сердца в том, умирающем мире.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Горе богини, её бессилие, её трагический выбор — всё это отозвалось во мне такой щемящей болью, что я едва сдерживала слёзы. Сэлис плакала тихо, сжимая мою руку. Мы обе понимали эту боль — боль потери, боль невозможности спасти тех, кого любишь.

— Мы оставим тебя, — мягко сказала служительница, беря Сэлис под локоть. — Помолись ей. Возможно, она услышит голос своей дочери, наконец-то дошедший до неё сквозь миры.

Они ушли, и я осталась одна в лучах разноцветного света, падающего на статую. Я подошла ближе и опустилась на колени, не в силах сдержать дрожь. Я закрыла глаза, и всё, что во мне было — боль, страх, надежда, тоска по дому, тёмная энергия, пульсирующая в жилах, — всё это вылилось в безмолвном, отчаянном крике души. Богиня... Помоги мне. Я так запуталась. Я так боюсь. Что со мной происходит?

И тогда я почувствовала это. Не звук, не свет. Невыразимое, тёплое, всеобъемлющее прикосновение. Я открыла глаза.

Передо мной, словно сотканная из самого света, стояла Она. Не статуя. Живая. Её глаза, цвета спелого мёда, смотрели на меня с бездонной, древней печалью и безграничной любовью. Кайрэ.