Знак алого меха

Глава 5. Знакомство с новым миром

Выйдя к костру, я на мгновение застыла, ощущая себя на сцене. Лагерь состоял из около тридцати пар глаз — эльфов и в подавляющем большинстве оборотней — так или иначе скользнули по мне. Я почувствовала, как под этим молчаливым вниманием мех на моей шее слегка взъерошился. Я для них — диковинка. Живое доказательство существования других миров. Надеюсь, они видят во мне не просто уродливую странность.

И тут из группы воинов ко мне направился Брэм. Он шёл с той же лёгкой, хищной грацией, что и вчера, но сегодня в его взгляде читалась не только решимость, но и тёплое, почти интимное узнавание. Он остановился передо мной, и его тёмные глаза медленно, без тени смущения, совершили путешествие по моей фигуре — от кончиков моих алых, чёрно-полосатых ушей, вниз по телу, до самого кончика хвоста, который я инстинктивно прижала к ноге, стараясь казаться меньше.

— Мой хвост... он вас как-то смущает? — голос прозвучал чуть хрипло от волнения, и я сглотнула, чувствуя, как пересыхает в горле.

Его взгляд встретился с моим, и в этих тёмных, почти чёрных глубинах вспыхнула тёплая, живая искра. Уголки его губ дрогнули в мягкой, обезоруживающей улыбке.

— О, нет. Напротив. Очень... милая часть твоего тела, — произнёс он, и его низкий, хрипловатый голос прозвучал на удивление нежно. В интонации, когда он говорил "интересная часть", прозвучала такая откровенная, мужская оценка, что по моей спине пробежали мурашки, а щёки залил предательский румянец.

Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до опасной, интимной близости. Я замерла, чувствуя исходящее от него тепло. И тут он, не говоря ни слова, слегка наклонил голову и сделал глубокий, сознательный вдох, будто впитывая мой запах всем существом. Вся моя сущность напряглась. Боги, я же тщательно мылась! Неужели от меня всё ещё пахнет тем миром? Прахом и смертью? Или я чем-то ему противна?

Но его глаза вспыхнули не отвращением, а каким-то диким, первобытным торжеством, будто охотник, наконец нашедший долгожданный, единственный след. Он даже непроизвольно встал в более устойчивую стойку, всем телом выражая охватившее его волнение.

— Всё... всё в порядке? — мои уши прижались к голове, а голос прозвучал тонко и неуверенно. — Или от меня как-то не так пахнет?

— Запах... великолепен, — прорычал он так тихо, что это было скорее ощущением, чем звуком, вибрацией, прошедшей сквозь воздух. — Я не могу им надышаться. Твоей... животной половиной. Твоей сущностью.

Его взгляд скользнул по моему лицу с новой силой, будто он видел меня впервые и заново открывал для себя каждую черту, каждую веснушку. Я стояла, не в силах пошевелиться, смущённая до самого кончика хвоста. Так ему... нравится мой запах? Что это значит в их мире?

— Пойдём к костру, — его голос вновь обрёл твёрдость, но в нём осталась та самая, смущающая меня теплота.

— Пора подкрепиться. Выглядишь так, будто готова упасть от первого порыва ветра.

Он взял мою руку — его большая, шершавая ладонь была удивительно аккуратной, его пальцы бережно избегали моих маленьких, но острых коготков (которых, как я теперь заметила, у него не было), и повёл за собой. Его прикосновение было твёрдым и уверенным, и от него по моей руке разливалось тепло, согревавшее меня изнутри.

Я шла следом, уставившись в его широкую спину. Коротко стриженные тёмные волосы, загорелая кожа шеи, переходящая в мощные плечи, обтянутые тканью простой полотняной рубахи. Каждое движение его спины заставляло мышцы играть под материалом, и это зрелище вызывало во мне странный, глубоко запрятанный отклик — чисто женский, животный трепет перед этой силой и мощью. Хоррроший мужчина... Сильный. Настоящий охотник и защитник. Таким же зверолюдом был мой отец. Мой взгляд невольно скользнул ниже, оценив мощные бёдра и упругие ягодицы, и тут я, захлёбываясь собственными слюнями, издала короткий, горловой, мурлыкающий звук, который у моей расы означал высшую степень одобрения, интереса и... приглашения.

Я застыла в ужасе, чувствуя, как горит всё лицо. Брэм резко обернулся. Его взгляд был тяжёлым, пристальным, он пронзил меня насквозь, и в его глазах я прочла не удивление, а нечто иное — острое, заинтересованное, знающее понимание. Он медленно, по-хищному ухмыльнулся, развернулся и пошёл дальше, а я стояла, чувствуя, как жар стыда заливает меня с головы до ног. Он всё понял! Он видел мой голодный взгляд, слышал этот звук! И, кажется, ему это... понравилось.

Наконец мы вышли на центральную поляну, где горел большой костёр, а вокруг него полукругом стояли грубые деревянные столы и лавки. Брэм усадил меня рядом с собой на самой дальней лавке, в небольшом уединении, и с какой-то трогательной, почти медвежьей заботой начал ухаживать: положил на мою тарелку самый сочный, дымящийся кусок жареной дичи, подлил густого, ароматного ягодного отвара, пододвинул миску с тушёными на углях кореньями и овощами. Было непривычно и до слёз приятно. Но в груди тут же сжался холодный комок. А как у них образуются семьи? Если всё, как у нас... если я снова окажусь лишь временным пристанищем, это разобьёт мне сердце окончательно. Я не переживу этого.

Мысль о Морисе ударила с новой силой, острой и физической болью под ложечкой. Мы больше не увидимся. Моя единственная семья, моя сестра по духу и крови, осталась там, в том аду. Я не увижу, как её лицо будет светиться, когда она почувствует первую шевеление будущего детёныша. Не смогу держать её за руку в долгие ночи, не разделю с ней все те мелкие радости и страхи, через которые проходит женщина, становясь матерью. Я сидела, механически пережёвывая пищу, и пыталась загнать подступающую истерику куда подальше, в самый тёмный угол сознания, чтобы не расплакаться перед всеми этими незнакомыми, сильными мужчинами. И так глубоко ушла в себя, что не заметила, как за нашим столом воцарилась тишина.

Я подняла голову и встретилась с любопытными, но не враждебными взглядами четырёх оборотней, сидевших напротив. Брэм, видя мою растерянность, взял слово. Его голос, громкий и чёткий, привлёк внимание и других.

— Отряд, это Роана. Её история необычна. — И он коротко, без лишних эмоций, но с уважением к моему горю, изложил суть: мир Аргрем, вечная война, последний бой, портал, жертва и чудесное спасение здесь. Затем начал представлять своих соклановцев, своих ближайших друзей и советников.

— Это Рэй, мой заместитель. Правая рука, принимает решения, когда меня нет.

Представленный мужчина, чуть ниже Брэма, с русыми, отливающими рыжиной волосами и зелёными, по-кошачьи круглыми и очень живыми глазами, подмигнул мне. Он был таким же мускулистым, но более жилистым и подвижным. Я смущённо кивнула в ответ.

— Дальше — Верни, наш главный стратег, — Брэм кивнул на самого крупного из них.

Тот был того же роста, что и мой оборотень (я мысленно ахнула, поймав себя на этой дерзкой мысли!), но шире в плечах и массивнее. Его мудрые карие глаза смотрели на меня с нескрываемым, почти отеческим сочувствием, и он дружелюбно улыбнулся, пытаясь своим спокойным видом немного разрядить обстановку.

— Рэгг отвечает за слежку и разведку. Лучший следопыт в клане.

Я уважительно кивнула мужчине с тёмно-серыми, почти стальными глазами, которые таинственно блеснули в отсветах костра. В ответ он лишь едва заметно, одними уголками губ дрогнул в подобии улыбки. Сдержанный, немногословный тип. Чувствовалась в нём скрытая опасность.

— А это Ник. Наш лекарь и завхоз. Без него мы бы давно сгинули от голода и лихорадки.

Его белокурые волосы и голубые глаза делали его похожим на эльфа, но в чертах лица и твёрдом взгляде читалась оборотническая природа. Красивый, бесспорно, но моё сердце осталось равнодушным. Он вежливо склонил голову, внимательно, почти по-врачебному изучая меня, оценивая, видимо, моё физическое и душевное состояние. Под этим взглядом я нервно дёрнула ушами, и все взгляды снова прилипли ко мне. Последний, самый старший из них, с кожей, испещрённой шрамами, и тёмными волосами с благородной проседью, смотрел на меня глазами цвета тёплого, старого янтаря. В них читался немой вопрос.

— Меня зовут Грэв, дитя, — представился он сам, и в его голосе звучала такая же добродушная, отеческая теплота, как и во взгляде. — Как ты себя чувствуешь после всего пережитого? Силы возвращаются?

— Уже... уже лучше, спасибо, Грэв. Вы все мне очень помогли, — голос мой дрогнул, но я взяла себя в руки.

— То, что произошло... Думаю, со временем я смогу с этим жить. Но... — я сделала глубокий вдох, — что будет со мной дальше? — Я замолчала, затаив дыхание в страхе услышать ответ. Конечно, я сильная. Я могла бы выжить и одна, освоиться в этом мире, как дикий зверь в новом лесу. Но мысль о том, чтобы снова быть одной, без надежды, без тех, кто мог бы стать семьёй, и, возможно, без того, кто уже одним своим взглядом и прикосновением затронул самые потаённые струны моей души, повергла в настоящий, животный ужас.

Ответил Брэм, и его голос прозвучал твёрдо и ясно, без тени сомнения:

— Я предлагаю тебе отправиться с нами, в наш клан. Мы обеспечим тебя жильём, поможем найти дело по душе. Ты будешь под защитой клана, у тебя будет кров и пища. Ты не будешь одна. И там... — он сделал небольшую, многозначительную паузу, и его взгляд на мгновение стал глубже, пристальнее, — сможешь обрести новый дом. Новую семью. И новую жизнь.

Я выдохнула с облегчением на первой части его предложения и снова замерла на второй, чувствуя, как сердце заколотилось в груди.

— А как... как у вас образуются семьи? — робко, почти шёпотом, спросила я. — Думаю, наши миры сильно различаются. Судя по тому, что сражались только мужчины...

— В вашем мире сражаются только женщины?! — не выдержав, воскликнул Рэй, и его зелёные глаза округлились от изумления.

И все присутствующие, включая нескольких эльфов, прислушивавшихся к разговору, уставились на меня в немом, шокированном вопросе. Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Пришло время открыть им правду о моём доме.

— Да. Основная тяжесть войны лежит на женщинах-зверолюдках. Маги-мужчины оказывают поддерку, но в ближнем бою... они почти бесполезны. Позвольте, я расскажу о своём мире, чтобы вам было понятнее.

Я сделала глоток прохладного, терпкого отвара, чтобы увлажнить пересохшее горло, и начала, глядя на потрескивающие в костре поленья, будто в их пламени видела картины прошлого:

— Аргрем — мир, который боги покинули давным-давно. И с их уходом защита от вторжений извне ослабла, порвалась, как гнилая верёвка. Каждые шесть суток по всему миру открываются врата в мир хаоса. Из них являются твари, чья единственная суть — нести смерть и разрушение. Наш мир — это один огромный материк, окружённый солёной, мёртвой водой. Там царит вечное, выжигающее душу лето, растительности мало, в основном — раскалённые пустыни и выжженные степи. И осталось в нём лишь две расы: зверолюди и маги.

Маги — в основном мужчины. Субтильные, хрупкие на вид, но способные аккумулировать в себе энергию мира и направлять её. Зверолюди — в основном женщины. Сильные, мускулистые, но лишённые магии. Лишь у немногих из нас, — я невольно коснулась шрама на боку, — есть дар трансформации — берсеркерства. В этом состоянии мы можем в одиночку выкосить целый отряд из двадцати тварей. И хотя женщины физически сильнее... в Аргреме царит патриархат. Нас, женщин, рождается больше. Раса определяется полом. Семьи... — я горько усмехнулась, и в голосе прозвучала вся накопленная годами боль, — семьи создаются на время, лишь для продолжения рода, из-за нехватки мужчин. Зверолюди по природе своей — однолюбы. Потеряв пару, они больше не ищут связи. Их сердце разбито навсегда. А маги... — я не смогла сдержать лёгкий, презрительный рык, — маги только рады разнообразию. Они не знают верности. Для них мы — сосуды для их семени, сильные тела для защиты их уязвимой плоти. Не более.

Я замолчала, смущённо потупив взгляд, чувствуя, как жгут щёки и от стыда, и от гнева.

Мои слушатели сидели в полном, оглушительном молчании. Шок читался на каждом лице. Эльфы смотрели с неподдельным ужасом и жалостью, а оборотни — с нарастающим, глухим гневом. Спустя несколько тягостных секунд, Грэв медленно, с болью в глазах, покачал головой и заговорил, и его голос звучал как бальзам на израненную душу:

— Дитя моё... Прости, что тебе пришлось через это пройти. У нас... у нас всё иначе. Здесь мужчин рождается больше, и воины — это наша обязанность, наш долг и наша честь. Женщин... женщин мы бережём, холим и лелеем, как самый драгоценный дар, как сердце нашего клана, как источник жизни и тепла. Драконы находят себе пару раз и навсегда, и их союз благословлён самими богами. Эльфы создают союзы по любви, убедившись в своих чувствах за долгие годы ухаживаний, и распадаются они реже, чем рушатся горы. Они могут создавать пары и с оборотнями. А мы, оборотни... — он обвёл взглядом своих сородичей, и его взгляд на мгновение задержался на Брэме, который сидел, сжав кулаки, но не сводя с меня тёмного, неотрывного взгляда, — мы выбираем свою единственную пару по запаху и зову зверя внутри. Это не просто выбор, дитя. Это... признание. Это знание, что этот запах, эта душа — твоя вторая половина. Это навсегда. И да, мы тоже можем быть с эльфийками, хотя такие союзы — редкость, ибо редко наши звери находят отклик в их душах.

Услышанное отозвалось во мне таким ярким, болезненным всплеском надежды, что я едва не вскрикнула. Это было похоже на луч света в кромешной тьме. Значит, здесь возможно всё! Здесь может быть настоящая, верная семья! Любовь, а не договор! Как у Морисы... и, возможно... как у меня. Не в силах сдержать порыв, я радостно, по-щенячьи завиляла хвостом, но тут же спохватилась, увидев, как оборотни переглянулись с умилёнными, немного снисходительными, но добрыми улыбками. Они смотрят на меня как на ребёнка! На глупого, неопытного детёныша!

— А... сколько вы живёте? — быстро, чтобы скрыть смущение и перевести тему, выпалила я. — У нас зверолюди в среднем живут четыреста пятьдесят лет. Кто-то больше, кто-то меньше.

Я услышала сбоку тихий, сдавленный выдох и повернулась к Брэму. На его лице читалось такое же напряжённое, почти болезненное ожидание, как и у меня. И в моём сердце, вопреки всему горю и тоске, снова вспыхнул тот самый хрупкий, тёплый, наглый огонёк надежды. Может быть... если мы узнаем друг друга... если его зверь действительно откликнулся на мой запах... у нас действительно что-то получится?

Грэв улыбнулся, его янтарные глаза блеснули мудростью и одобрением.

— Драконы-долгожители живут до двух тысяч зим. Эльфы — почти как вы, лет четыреста-пятьсот. А наши сородичи, — он кивнул на окружающих его оборотней, — живут до пятисот лет, а то и больше, если судьба благосклонна. Так что, дитя, думаю, в этом плане мы вполне совместимы. — И его взгляд снова, понимающе и ободряюще, скользнул между мной и Брэмом, и в этом взгляде было больше, чем просто слова — было благословение.

После плотного, почти праздничного ужина Брэм проводил меня до моей палатки — одинокого походного жилища, ведь женщин в их суровом военном лагере, разумеется, не водилось. У входа он остановился. Вечерний воздух был прохладен, и от его большого тела исходило ощутимое тепло.

— Спокойной ночи, Роана, — его голос снова стал тихим и мягким, каким он бывал только в эти моменты. — Постарайся отдохнуть. Завтра предстоит долгий путь к дому.

И, уходя, он снова обернулся и улыбнулся — той самой, понимающей, многообещающей улыбкой, от которой у меня снова заныло под ложечкой и по спине побежали мурашки.

Я зашла внутрь, сбросила с себя грубую, но чистую мужскую форму и упала на походную койку, застеленную удивительно мягкими и тёплыми шкурами. Мысли путались, перескакивая с деталей нового мира на обрывки старого. Но когда сознание, несмотря на все усилия, начало тонуть в воспоминаниях, на меня накатила такая дикая, всепоглощающая, физическая тоска по дому, что я сжалась в комок, обхватив себя руками. Дом. Привычный скрип кроватей в нашей общей палатке, оглушительный хохот сестёр по оружию после удачной шутки, терпкий запах лечебных трав, который всегда витал вокруг Нишки, нашей знахарки... И Мор. Моя Мор. Кто теперь будет слушать мои ночные, шёпотом высказанные жалобы на похотливых и высокомерных магов? Кто, поняв, что мне тяжело, больно и по-матерински грубо укусит меня за ухо, заставив вскрикнуть и забыть о тоске? Чей тёплый, грубоватый язык лизнёт мне щёку, а чей пушистый, знакомый до каждой чёрной полоски хвост привычно и утешительно обовьётся вокруг моей талии в знак безмолвной поддержки и дружбы?

По моей щеке скатилась одна-единственная, горькая и солёная слеза. Я не стала её смахивать. В этот миг, в тишине чужого мира, под чужими звёздами, я позволила себе быть не сильной, несгибаемой воительницей Роаной, а просто женщиной, которая потеряла всё, что было ей дорого. И позволила себе выплакать эту боль, эту пронзительную жалость к себе и к той жизни, что осталась позади. Позже, уже когда за стеной палатки посветлело, я наконец провалилась в короткий, тревожный сон, строя в голове планы, как я могу быть полезной, сильной и нужной этим суровым, честным и таким притягательным мужчинам-оборотням.