Зелье для упрямого дракона

Глава 27. На круги своя

Лежать было хорошо, покойно, совсем не хотелось открывать глаза, но что-то всё время давило на ноги. Когда ж я успела так раскормить пса?.. Что-то уж слишком тяжёлый стал. И горячий, как печка.

Глаза почему-то открылись с огромным трудом, и в первые моменты мой «экран» затянуло белёсое марево без конца и края. Испугаться, правда, не успела, потому что зрение стало проясняться, и я с облегчением увидела медленно проступающие деревянные балки родного потолка.

Значит, дома…

Но сознание оставалось затуманенным, будто блуждало по перехлёстнутому метелями снежному полю, потеряв ориентиры в пурге. Что-то смутно беспокоило, но, как я ни силилась, так и не смогла определить причину.

И ноги — никак не получалось выдернуть ноги! И вообще, я еле чувствовала их. Напряжение мышц не давало результата, будто я неделю провалялась с жестоким гриппом…

Болезненная иголочка беспокойства затюкала настойчивее, я поморщилась. Что случилось? Почему тело не слушается?.. Я что, и в самом деле болела?.. Почему тогда ничего не помню?..

Иголка превратилась в ледяное остриё, бьющее в набат по моей несчастной черепушке. Я попыталась поднять её, но черепушка тоже не двигалась!..

Божечки-кошечки, я что, стала инвалидом?.. Повредила нервную систему?.. Спинной мозг?..

Только не это!

Спустя несколько леденящих мгновений, голова всё-таки чуть повернулась, и я с нарастающей паникой обозрела железную ногу капельницы и прозрачную трубку, тянущуюся к руке… Рядом с моей тумбочкой, на которой стоял керамический горшок с…

Фааль-Киир — тяжким звоном прокатились по заснеженным закоулкам полузнакомые слова, и вспышки воспоминаний хлынули в меня даже не рекой — безжалостной лавиной, грозящей смести хрупкое, шатающееся на тонких ножках полуслепое «Я».

Бирюзовое небо… красные скалы… вертикальные зрачки… чёрный шёлк волос… фиолетовые искорки в хрустальном пузырьке… сапфировая синь горного озера… выкрученный до отказа руль… толстая коричневая тетрадь, в которой проступают знакомые витиеватые строки… жар мужских губ… сиреневый бутон, раскрывающийся на глазах… и другой, золотой бутон, прорастающий сквозь грудь…

«Что ты наделала… я ни на секунду не переставал тебя любить…»

Горячие дорожки побежали по щекам, из груди вырвался прерывистый вздох. Какое-то время я лежала, пытаясь осмыслить весь этот ужас, сковавший почище паралича. Потом с огромным усилием перекатила голову и вместо второй тумбочки узрела мерно попикивающий медицинский стенд с экранами, на которых ломала зигзаги кривая сердцебиения — очевидно, моего собственного…

И только спустя долгое время мне хватило сил и мужества приподнять голову и посмотреть в ноги.

Которые обнимал спящий мужчина с разметавшейся по одеялу густой шевелюрой цвета вранова крыла. Крылья изящного носа чуть подрагивали, резные губы приоткрылись, и горячее дыхание, слетавшее с них, грело даже через одеяло. Под полукружьями длинных ресниц залегли глубокие тени, на впалых щеках проступила крепкая чёрная поросль.

Моя голова безвольно упала обратно, а мокрые дорожки превратились в полноценные ручьи.

«Что ты наделала… Что ты натворила…»

А если после всех экспериментов с Сердцем Кроны я останусь вот таким беспомощным паралитиком на всю жизнь?.. На кой чёрт они меня спасали?.. Лучше умереть, чем вот так… стать ему беспомощной обузой… Божечки, за что?!

За дверью завозилось, заскулило, толкаясь и настойчиво царапая лапой, и горячая волна омыла сердце. Смайл!.. Пёсик мой любимый — видно, почувствовал, что я проснулась…

И ногам разом полегчало. Стоп, раз я чувствую их, значит, нервные импульсы проходят… Может, зря я всполошилась?.. Может, не всё ещё…

— Ева?..

Он медленно сел, устало расправляя плечи, и сердце защемило тоской. Совсем простая синяя футболка-поло, домашние брюки… Я никогда не видела его в такой неказистой и помятой одежде. Он исхудал и почернел, будто рудокоп, только вылезший из шахты… Незнакомая горькая складка в уголках губ, заострившийся нос, волосы, позабывшие о шампуне и расчёске. Но из глубоких впадин глазниц смотрела на меня всё та же волшебная синь байкальского льда, по-прежнему притягательная, как мерцание далёких галактик.

Вельгорн… неужели это ты?.. Король без королевства, печальный и одинокий странник, потерявшийся между двух миров…

— П…п…ри…вет, — губы еле слушались, я попыталась улыбнуться сквозь слёзы, но по ощущениям лицо свело в унылую гримасу. Если дракон настолько изменился, то я, наверное, мало чем отличаюсь от свежеоткопанной египетской мумии и способна обрадовать разве что фаната-археолога, добравшегося до вожделенного саркофага спустя годы раскопок. Ох, лучше б я не просыпалась…

Он смотрел целую вечность. С силой потёр лицо, тряхнул головой и снова уставился на меня. Медленно, как во сне, протянул руку и коснулся моей мокрой щеки. Уголки губ недоверчиво дрогнули.

— Это правда или всего лишь… очередное наваждение?.. А, Ева?..

— И с…с…коль…ко я…уже…десь?..

Блин, похоже говорить придётся учиться заново. И ходить… если получится… и вообще… жить. А как теперь жить-то, кстати?.. Вот вопросик на миллион!

— Скоро Новый год, — его улыбка тоже была бледной тенью прежней. — Двадцатое декабря… вроде.

Я зажмурилась так плотно, что под глазами поплыли разноцветные круги. Получается, полтора месяца?.. И всё это время я валялась в беспамятстве?.. Ну тогда чего удивляться, что мышцы отказывают…

— Хо…тя бы… это-го… го…года?..

Знакомый смех, пусть и совсем тихий, вдруг вполз змеёй в самое ухо, а к боку привалилось тяжёлое и горячее.

— Вроде бы, этого… хотя я и сам уже не уверен. Да и неважно… Ты вернулась, вот что важно… Вернулась…

Тёплые губы коснулись уха, щеки, зарылись в спутанные волосы. Я стала чувствовать руки — они налились горячей тяжестью, наконец-то шевельнулись пальцы. Зато горло отказало окончательно и лишь бессильно подёргивалось в ответ на мои попытки хоть что-то сказать.

— Не надо, Ева, — прошептал он еле слышно. — Ты просто спи. Всё будет хорошо… теперь. Я тебя люблю.

— Я… я…

— Не надо, — на сей раз его губы мягким пламенем пресекли мои жалкие попытки хоть что-то сказать. — Просто спи…

И я, словно дождавшись разрешения, со вздохом облегчения провалилась в уютную тёплую бездну.

— Уйди, морда, — улыбаюсь я с закрытыми глазами, отпихивая слюнявую шёлковую пасть. — Дай поспать…

— Хватит дрыхнуть, начальство! — лезет в уши настырный звонкий голосочек. — Мы уже устали все ждать, когда ты соизволишь глазыньки продрать!

— Лёлька, сгинь, — пытаюсь натянуть на голову одеяло, но что-то мешает… торчит в руке, не даёт нормально завернуться.

Холодом осознания простреливает позвоночник, и я широко распахиваю глаза. И даже хватает сил резко сесть в кровати, правда, голова тут же отправляется в увлекательное круговое путешествие, не считаясь с моими планами. Радостный собачий лай и чей-то смех врываются в неё весёлой толпой хорошо подвыпивших гостей.

Нет, не гостей… Это целиком и полностью свои.

Они обступили кровать — и у всех подозрительно блестят глаза. Нарядные, пахнущие морозцем, румяные — видно только с улицы, где кружатся хлопья чистейшей белизны — совсем как волосы красавца в стильном светлом костюме, со знакомой улыбкой ангела. А великан в норвежском свитере с оленями вроде и хмурится, но, нет — всё равно высверками солнца в морской зелени глаз мелькает радость.

Ясноглазые юные девы стоят рядом — каждая со своим богатырём.

Алёнкин хвост давно превратился в тугую золотую косу через плечо — её викинг балдеет от кос — она ещё тогда как-то обмолвилась. А свитер один-в-один как у Ярташа — только олени гарцуют по алой пряже более изящно. Эта пара словно из языческого эпоса соткана, от них так и веет могучей, живой, первобытной силой.

Лерин взгляд давно потерял остатки неуверенности, в прозрачно-льдистой глубине мелькают загадочные тени, в позе и жестах — плавная девичья стать, на светлом шерстяном платье — нитка речного жемчуга, так оттеняющая внутреннюю чистоту. Она смотрит так искренне-счастливо, в уголке глаза хрустальная слёзка, которую она стыдливо смахивает уголком платка.

— Евочка Максимовна! Господи, радость-то какая!.. Как же мы молились за вас!..

Я улыбалась им растерянно, чувствуя, как вспыхивают уши, и не находила слов, чтобы сказать хоть что-то… И, робея, как старшеклассница, медленно перевела взгляд на того, кто стоял ближе всех, машинально поглаживая шёлковые уши ретривера. Того, кого я найду и с закрытыми глазами, и вовсе без тела, к кому меня притянет, как магнитом, даже если между нами распахнётся тёмная бездна без единой звёзды…

И ничего в нём сейчас нет от того потерянного истощённого мужчины, что спал у меня в ногах ещё недавно.

Зато есть нечеловечески, нереально красивый Сапфировый дракон Вельгорн Азриэль Ай-Этарр Норрин, потомок великого Дракона Драконов.

Царственная стать в широком развороте плеч, гордая посадка головы. Узкая талия, схваченная широким кожаным ремнём. Синий шёлк рубашки переливается в неярком свете зимнего дня, обрисовывая рельефную мускулатуру. Роскошная волна волос, — и пальцы ноют до зуда от желания нырнуть в их волшебную мягкость… Знакомо-непокорный изгиб чёлки. Узорчатый шейный платок — неизменнный атрибут со времён фарминспектора Вельского. И глаза — снова яркие, пронзительные, как чистейшей воды сапфиры с россыпью золотых искорок… Серьёзные, внимательные, без тени улыбки, но с тенью… надежды?

Упасть, растечься сладкой лужей и не встать, в общем.

Я покраснела ещё гуще, хотя это казалось недостижимым, и опустила взгляд на исхудавшие до синевы руки с синими прожилками вен, приклеенным катетером капельницы, торчащие из рукавов унылой хлопковой рубахи. Попробовала подвигать пальцами ног — неохотно, но они слушались, а значит, со мной более-менее всё в порядке, так ведь?.. Отъемся, восстановлюсь…

Но что сказать им?.. Тем, кто из-за меня толком и не жил все эти бесконечные дни?.. Вроде всё сделала правильно, почему же так точит меня изнутри червь стыда и вины?..

Алёнка вдруг плюхнулась рядом, бесцеремонная, как всегда, и притиснула к себе скучный суповой набор, который я собой нынче являла. И это словно послужило безмолвным сигналом — друзья переместились ко мне, бережно обнимая, пожимая руки, гладя и смеясь.

— Добро пожаловать обратно, Хранительница Ева! Ох, и напугали вы нас!

— Но не думай, дорогая, мы твоё геройство не простили, по косточкам твою выходку разберём, когда сил наберёшься!.. Можно ведь было и по-другому! Если б не зелье…

— Ох, пожалейте уж бедную глупую Дуську!.. — наконец-то нашёлся мой потерянный голос. — У меня и так, кроме этих косточек ничего не осталось…

— Это ничего, Евочка Максимовна, я вам уже курс восстановительный подобрала, в дневнике вашей бабушки столько удивительных рецептов нашлось — вы же не против, что я в нём порылась?.. Глеб Германович мне сам разрешил…

— А вообще-то хорошо бы к тебе соглядатая приставить, Хранительница Ева, уж больно ты прыткая!.. Как в Дова-Норр вернёмся, займусь Ирри тренировать, чтобы всюду за тобой приглядывала — от неё не скроешься!

Вельгорн смотрел поверх их голов, улыбался, не вступая в разговор, заставляя моё бедное сердце замирать от сладкого ужаса. Как же я теперь с ним… Он же снова пил Зелье… Вот опять всё наперекосяк…

— На сегодня хватит, — спокойно сказал он минут через пять бурных всеобщих излияний, и его спокойный голос подействовал, как отрезвляющий душ как раз, когда голова у меня снова поплыла от избытка эмоций.

— Да, друзья, пора. Евдокия Максимовна ещё не восстановилась, ей пока вредно столько народу разом…

— Ты всю жизнь меня по имени-отчеству называть будешь? Вот ещё одна на мою головушку…

— Да-да, мы теперь вдвоём тебя изводить будем, начальница! Всю оставшуюся очень-очень длинную жизнь! Может, хоть в «Феникс» соизволишь наконец-то заглянуть, симулянтка вечная! Лишь бы не работать!..

— Ну… Да… Как там «Феникс»? — я поморщилась от стыда, потёрла пылающие щёки, и Лера укоризненно толкнула Алёнку в плечо:

— Всё прекрасно в «Фениксе», Евдо… Ева. Глеб Германович нам с бухгалтерией помогает и с поставками. Выручка подросла даже — мы с новым поставщиком с Алтая контракт заключили — ох, там есть на что посмотреть, клиенты уже постоянные появились!.. А мы с Алёнкой серию косметики из их и наших травок хотим запустить, вас только всё ждём — без вашего чудесного дара начинать не хочется… Но это будет бомба, я уверена!..

— А… Дова-Норр?.. — пряча глаза от смущения, еле выговариваю я. — Что там… теперь?..

Вдруг упала тишина, перекрестились разноцветные взгляды, замелькали смущённые улыбки.

— Прости, Хранительница Ева, — взял, наконец, слово, Элантар. — Но мы решили, что не будем тебе ничего говорить, пока ты окончательно не восстановишься. А потом посмотришь сама, своими глазами. Поверь, мы всё равно не способны описать того, что происходит в Кайр-Дове и далеко за её пределами. Благодаря тебе. Могу только одно сказать — ты навсегда изменила судьбу Дова-Норра и всех его жителей.

И внезапно они все, не сговариваясь, глубоко поклонились мне, а Вельгорн, как в самый первый раз, опустился на колено и прижал мою руку ко лбу.

— Виз-‘заран, Даван’киир. Фен кос нуст ни, Вос-‘минок… — тихо, но отчётливо произнёс он.

— Немедленно прекратите! — задохнулась я, отняв руку и сгорая от неловкости. — Я просто сделала, что должна… И это сделала бы и ты, и ты, если бы раньше меня догадались!.. И вы тоже, если бы могли физически…

Они улыбались молча, качали головами, и любовь, идущую от них можно было трогать руками, ощущая лучистое тепло. Не просто друзья. Семья. Команда… Единоверцы и соратники… Глаза застелило пеленой, от ответного порыва перехватило горло…

— Нам пора, Дусь, — Алёнка снова обняла меня, тихонько всхлипнув в плечо. — Давай, чтоб к Новому году была на ногах! Мы тут Королевский новогодний вечер затеяли, мы с Яром уже доращиваем первый ананас! Здоровенный, как ведро — там, в Дова-Норре особые условия теперь!.. Но тс-с-с… молчу!

Все засмеялись и, в последний раз помахав мне, вышли, аккуратно притворив дверь.

Вельгорн же присел на кровать рядом и похлопал ладонью у моих ног. Осчастливленный Смайл мгновенно плюхнулся на них, хлопая мохнатым хвостом и улыбаясь во всю пасть.

— И сколько я опять дрыхла?.. — уныло пробормотала я, почёсывая шёлковое ухо.

— Да всего ничего. Пару дней. Лера, умница, сумела восстановительный эликсир с добавлением Фааль-киир изготовить по рецепту из дневника. Как стали по капле в капельницу добавлять, так дело на лад пошло. Ну, и я стараюсь подпитывать… через каналы…

Он смутился и опустил голову.

— Если хочешь, я снова выпью анти-зелье… но не сейчас, ладно?.. это ведь хорошо, что наши потоки связаны, я могу делиться с тобой… Надо, чтобы ты восстановилась, чтобы…

— Вельгорн.

Он поднял голову, на высоких скулах проступил слабый румянец.

— Только моих чувств это не изменит, Ева, — тихо сказал он. — Я полюбил тебя до зелья, не переставал любить после… того… и не перестану, хоть с головой ты утопи меня в этом дурацком анти-зелье… Не перестану!.. Слышишь?

Его глаза сияли таким огнём, что захотелось спрятаться под одеяло в спасительную темноту и закрыть глаза. Я тяжело сглотнула и снова перевела взгляд на свои высохшие лапки.

— Ты… не сердишься больше?.. Как ты обратился обратно?..

— Когда стало понятно, что в твоё тело вернулась жизнь, всё произошло само собой, но я… ничего не помню… какое-то время я провёл в беспамятстве, как и ты. Несколько дней. А потом… мы перенесли тебя сюда, подключили к системе жизнеобеспечения. С тех пор я живу здесь. С тобой… Надеюсь, ты не против… И с чего ты взяла, что я сержусь?.. Все эти дни я живу только одной мыслью — чтобы ты пришла в себя. Чтобы ты… Это ты должна простить меня… это я втравил тебя в этот весь кошмар…

Я потянула его за руку, заставляя наклониться к себе, и могучее тело легко, охотно подалось навстречу.

— Есть у меня наказание, раз уж ты так его жаждешь, — коварно ухмыльнулась я ему в лицо, с наслаждением наблюдая, как сужаются в тёмной синеве зрачки, как приоткрываются в улыбке идеальные белые зубы. — Не видать тебе анти-зелья как своих ушей, по крайней мере, пока ты мне не надоешь, монстр чешуйчатый…

И призывно похлопала рядом с собой, с восторгом ощущая тяжесть горячей руки, придавившей моё слабое тельце к ложу, в очередной раз проваливаясь в бездну синих глаз и жар пламенных губ.

— Я тоже тебя люблю, Вельгорн Азриэль Ай-Этарр Норрин… — выдыхаю я в них, закрывая глаза. — Без всякого Зелья… просто так…