Замошье

Глава 20

Летели до места долго.

Непривычная к подобному передвижению, Дуня едва вытерпела качку и резкие подпрыгивания ступы.

Спасибо, что Марыська взяла управление на себя, а мышуха хорошо знала дорогу до Гнилуши. Иначе неизвестно еще, куда бы их занесло.

Сверху река смотрелась извивающейся черной лентой. Под тонким слоем прозрачного льда расползся мрак и поблескивали призрачные зеленые огоньки.

— Не смотри туда. Еще сомлеешь и русалки к себе заберут, — Марыська потянула Дуню от берега. — Их здесь как пиявок.

— Так лед же! — Дуне конечно же захотелось увидеть хоть одну русалку.

— И что? Пробьют снизу — ты и вздрогнуть не успеешь! Он же молодой еще. Тонковатый. Здесь и мороз послабже. И снега нет.

Снега действительно не было. С неба срывалась колючая крупа. И так уныло было вокруг! Так неприглядно!

Сразу за Гнилушей поднимался довольно высокий холм. И Марыська сообщила, что нужное им место находится с другой его стороны.

— Ступу в камышах упрячем, чтобы никого не соблазнять. А дальше придется ножками топать. — коза недовольно обернулась на молча стоящую Снегурку. — Еще и этот балласт тащить. Эх, хозяюшка!

— Ничего. Справимся! — улыбнулась ей Дуня и попыталась сдвинуть ступу.

Деревянная колода не поддалась. А Марыська фыркнула.

— Ты чего, хозяюшка! Прикажи. Пускай сама шагает.

— Да… наверное… — Дуня положила руки на деревянный бок и послала ступе мысленный сигнал отправляться в камыши. Колодина дрогнула, подскочила вверх и с размаху плюхнулась в нужное место. Дуня едва успела от нее отскочить.

Метла шурхнула следом, собрала камыши над ступой в подобие снопа, просочилась между стеблями. Затихла.

— Отлично, хозяюшка. — Марыська поддернула хвостом. — Ну, пошли что-ль? Не нравится мне здесь.

Дуня разделяла ее мнение и первой ступила на протоптанную в сухих травяных зарослях чистую полоску земли. Потянула за руку спотыкающуюся, неуверенно вышагивающую снеговичку. Позади ее подталкивала пыхтящая коза.

— Ты бы непрогляд на нас набросила, хозяюшка. От ведьмы то он не скроет, но от всяких-других убережет. И мешочек с Парамоном давай сюда. Я наши следы засыплю. Чтобы соломенный женишок не прознал.

— Так он же теперь с Воилой, — Дуня отдала козе мешочек.

— Может и так. Но поостеречься лишним не будет. ты под ноги-то гляди. Хозяюшка. С тропки не сходи. Будь внимательна!

Дуня рассеянно покивала — при всем желании она не смогла бы сойти с тропинки — просто было некуда. По сторонам тропинки густо торчали сухие былки травы.

— Ты внимательнее погляди, хозяюшка. Неужели не примечаешь ничего?

— Трава… Наледь… — пропыхтела Дуня, плотнее закутываясь от ветра. Сопротивляться ему было трудновато. А ведь ей еще приходилось тащить за собой заторможенную Снегурочку!

— А еще?

— Что еще? — хотела поинтересоваться у козы Дуня, и вдруг увидела!..

Вся трава была затянута поверху, словно проволокой, тонкими красными нитями, сплошь усеянными многочисленными точками-присосками. Рассмотреть их на расстоянии было сложно — каждая была чуть больше макового зерна, и все же Дуня готова была поклясться — что они нацелились на них — невидимых! И ждут, что кто-то непременно оступится и шагнет в траву.

— Что это??

— Ловушка. Люди сюда дорогу позабыли. Но иногда занесет кого-то по недомыслию. Кроме девок и мужики забредают. Упрямцы из неверующих. Тут им и конец. Ловко обставлено, да? Домнина работа.

— Зачем ей?

— Зелья свои она на крови замешивает. А мясо…

— Не говори! Не хочу! — Дуня тяжело сглотнула и вскрикнула, когда мышуха — словно специально! — пролетела пушистым шаром низко-низко, едва не зацепив крылом траву. За ней метнулось красным щупальцем она из нитей, но не успела ухватить.

— Вот тебе! Съела? — мышуха кувыркнулась и взмыла в небо.

А Дуня выдохнула и потащила Снегурку дальше.

— Пошла! Пошла! — бормотала Марыська, подталкивая ту сзади. — Шевелись! Не спи! Шевелись! Не спотыкайся!

Ноги оскальзывались на покрытой ледяной корочкой земле. Ветер гудел недовольно, швырял в лицо колючие капли, рвал с головы платок, выл разозленным зверем.

Дуня подумала, что ветер наслала Домна Адамовна, но Марыська тут же успокоила — заявила, что здесь так всегда. Потому как место нехорошее.

Останавливаясь передохнуть, они постепенно добрели до вершины, и перед ними открылся вид на обе деревни и дальний лес.

К подножию холма лепилось несколько убогих домишек. На продавленных крышах росли тощие деревца и топорщился ветками чахлый кустарник. Печь топили лишь в одном из домов — он стоял особняком, возле небольшой рощицы. За нею шла полоса поля, а дальше снова начинались дома. Дуня насчитала целых пять. Один — судя по прочной на вид, широкой крыше казался вполне жилым и скрывался за высоченным забором. Остальные походили на притулившиеся друг к другу сараюшки. Возможно, и были таковыми.

— Сараюшки и есть. — подтвердила Марыська. — Кроме Домны в Перге больше никто не живет. Зато в Подовражье кое-кто подзадержался. Туда и направимся для начала.

Спускалось уже полегче. И они быстро преодолели расстояние да заброшек.

— Клохтун с трихой нам без надобности. — рассуждала коза, труся мимо темных мрачноватых срубов. — Лиховодок тоже обойдем. К нам-то они не сунутся. Не увидят. Но по сторонам всё же поплюй, хозяюшка. От прилипчивых взглядов.

Дуня послушно поплевала, хотя никого подозрительного в окнах не заметила. Только черные глухие провалы без стекол.

— Как к Агапе зайдем — поменьше говори. — продолжала наставлять Марыська. — Больше слушай. Поняла?

Дуня кивнула. Ей же лучше. Если Марыська хочет вести переговоры сама — пускай ведёт.

Агапа жила в доме у рощи.

Марыська уверенно стукнула в дверь и когда раздалось дребезжащее: «Входите», первая переступила через порожек.

Дуня шагнула следом в холодные сени, и сразу решила оставить Снегурку там. А мышухе велела за ней приглядывать.

Из следующей комнатушки уже доносился льстивый голосок козы и ответное поскрипывание хозяйки. Когда взаимные приветствия завершились, Агапа позвала Дуню:

— Чего встала, дева? Проходи к нам. Не съем тебя.

Видеть Дуню она никак не могла — стояла к двери спиной и размешивала что-то в котелке. А непрогляд на сильную ведьму не действует- вспомнила Дуня слова коза и прищёлкнула пальцами, прогоняя пелену.

— Вот и правильно. Нечего тут туману напускать. — каркнула бабка, продолжая возиться с котелком. Возле него в закопчённом чугуне что-то пофыркивало и ворчало.

Дуня переглянулась с Марыськой и вошла. Поздоровалась с почтением и на всякий случай поклонилась.

— Третья пускай в сенях дожидается. И мышь вместе с ней. Покуда не обратилась полностью — еще растает. Это я мерзну даже у печки. Она — иное дело.

— Как вы… — начала было Дуня и прикусила губу, вспомнив Марыськину просьбу.

— Доживешь до моих лет — поймешь. Если сможешь. — Агапа захрипела от смеха и медленно повернулась. Длинный нос-сучок, которым она перемешивала варево, нацелился Дуне в грудь. — Вижу, где твоя сила. Робким воробышком в ком собралась. Дрожит-трепыхается. Опасишься, что отберу?

— Не боюсь. — Дуня заставила себя смотреть в темноту, плавающую в узких, без зрачков бабкиных глазах.

— Теплая. Живая. Мягкая. — прошамкала Агапа, подступая. — Зря не опасишься. Ох, зря.

Лицо ее походило на выструганную из дерева маску, из-под косынки торчали редкие клочки волос. Висящая как на вешалке хламида спускалась до пола. Нога отстукивала по доскам — тырр-тарр, тырр-тарр, тыррр…

— Баба Агапа! — Марыська прыгнула навстречу бабке. — Хозяюшка моя молода и неопытна. Но силой пользоваться умеет!

— Вот и проверим…

— Надо ли? Слыхала я, что ты гостей по правилам встречаешь! Непременно накормишь, напоишь…

— Накормишь… напоишь… — проворчала бабка, приостановившись. — Что же… Коли голодные — и накормлю, пожалуй.

Дуня предпочла бы не пробовать чужую еду, но Марыська уже расположилась за низким, походящим на скамью, столом и поманила ее к себе.

— Присядь, хозяюшка. Отдохни. В ногах правды нету.

Делать нечего. Дуня присела на краешек тяжелого табурета, но расслабиться не смогла — все поглядывала на Агапу, ожидая очередного подвоха.

— Вот вам! — бабка бахнула об стол горячим чугуном, бросила пару деревянных ложек, показала жестами, что можно начинать есть.

Внутри чугуна оказалась полужидкая комковатая каша без соли, без сахара и без масла. Дуня повозила в ней ложкой, подчерпнула немножко и зачем-то понюхала.

Марыська же смело загребла полную ложку, прожевала, не торопясь, и рассыпалась в льстивых комплиментах.

— Хороша кашица. Из овса варена?

— Из овса.

Марыська задумчиво покивала.

— А на какой водице? Болотиной немного потягивает.

— Долго мне до болота шагать. Из колодца водица.

— А что за добавочки к ней?

— Будто не поняла? — бабка перевела взгляд на притихшую мышкой Дуню. — Чего губы сушишь? Пробуй!

Дуня вздохнула и осторожно слизнула налипший на ложку комочек.

Погоняла во рту, улыбнулась через силу. Похвалила, хотя внутри все восстало против затхлого привкуса сырости и гнили. Чтобы не разгневать бабку, воды попросить не решилась. Сидела, уставясь в столешницу и лихорадочно пытаясь успокоить себя, что это не отрава.

— Глянь-ка… смогла… выдержала… — Агапа внимательно наблюдала за Дуней. — Ну, раз не плюнула — можно и поговорить.

Она снова проковыляла к печи и вернулась обратно с закопченным чайником в руках. Плеснула из него в треснутый стакан чего-то темного и горячего. Пододвинула к Дуне, чтобы выпила.

Дуня понюхала и отставила стакан. От пойла отдавало железистым, противным. Желудок отозвался предостерегающим спазмом, что пить такое не следует.

— Спасибо. Мне… мне не хочется.

— Пей! — Агапа ткнула носом-сучком в стакан. — Чтобы ни капли не оставила. Иначе не помогу!

Марыська едва заметно слонила голову, и Дуня глотнула и закашлялась. Напиток отдавал незнакомыми ягодами и чем-то еще — непонятным и горьким. Дуня собралась поинтересоваться о составе, но закружилась голова.

— Чего побледнела, дурында? — вороной прокаркала Агапа. — На пользу мое питье. Поняла?

— На пользу, хозяюшка. не сомневайся! — Марыська прижалась пушистым бочком, совсем как кошка лизнула Дунину руку.

— Вроде оживает. И щёки обратно окрасились. — Агапа уселась напротив Дуни, положила руки ладонями на стол. Дуня только теперь увидела, что пальцев у нее по четыре на каждой руке. Несоразмерно длинные, четырехсуставчатые, они походили на уродливых насекомых и легонько шевелились.

— Теперь и поговорить можно. — задумчиво повторила бабка и сразу огорошила Дуню. — Самой тебе подмену не сделать. Против Домниной силы ты никто.

— Но… я… — попыталась возразить Дуня, но язык как приклеился к небу. Да и тело разом обмякло, сделалось тяжёлым. Ватным.

Отравила! Точно отравила!!

Дуня попыталась сконцентрироваться, попыталась вспомнить хоть какое-нибудь их защитных заклинаний, что встречала в ведьминых записях, но мысли предательски расплывались.

— Я помощь окажу. — голос Агапы звучал словно издалека. — Но с условием. Принесешь мне от Домны кой-чего. Согласна, дева?

— Сама почему у нее не попросишь? — с подозрением взмекнула Марыська.

— Стану я у нее просить! Чтобы Агапа просила у какой-то?!

— Враждуете, значит.

— Мирно соседствуем. Друг от дружки врозь. И сами по себе. Я в ее дела не суюсь. Она — в мои.

— Чего ж тогда в нашем деле помочь решила?

— Нужно мне кой-чего. Чтобы триху с клохтуном унять. Как ночь — так и мыкаются у дома. Мешают спать.

— Ты же можешь их совсем извести.

— Хотела, да жалко. Я ж их еще мальцами помню. Выросли на глазах. Когда постарели — вечеряли вместе. Да и не так одиноко, когда хоть кто-то рядом. Лиховодки вон по миру пустились. Уж позабыла, когда ушли. И не вертаются пока. Видно, сыто им среди людей живется. Хорошо. Мне только эта парочка и осталась. Гляну на них — былое вспомню. Годы своим молодые-золотые.

Голос Агапы дрогнул. Послышался тяжелый вздох.

Марыська тоже опечалилась, пошмыгала носом поддерживающе, а потом осведомилась деловито:

— Тебе только трава нужна?

— И трава. И чтобы она, — бабка качнула носом в сторону неподвижно сидевшей Дуни, — из травы настой сделала. Сама то я к полыни не могу притронуться.

— Полынька нужна, значит. А есть она у Домны-то?

— У Домны всего в избытке. Запасливая змея. У меня тоже травки насушены. Да только полыни нету. А лучше полыни триху с клохтуном ничто не успокоит. Напою их настоем да законопачу в дому. Пускай из него воют, а меня не донимают.

— Принесем тебе полыни. Да, хозяюшка? — Марыська чуть подтолкнула Дуню. — И отвар сделаем. Моя хозяюшка все умеет!

— П-принесем, — послушно шепнула Дуня, почти не вникнув в смысл сказанного бабкой. — К-конечно п-принесем…

И Марыська снова подтолкнула ее, зачастила, рассказывая:

— Триха да клохтун — из колдуняк. Живы были — с нечистыми договор заключили на ведовство да чародейство. А как померли — упокоится не смогли. Так про своих домах и остались.

— Вместе живут. Вместе. — перебила ее Агапа. — У трихи, Егорки Косом, в дому крыша прохудилась. Уж больше десяти лет как. Вот и подселился к клохтуну, Семену Гнетку. Так вместе и мыкаются.

— А почему вы их по-разному называете? — информация о колдунах немного встряхнула Дуню, но, к сожалению, ненадолго.

— Как ни назови — суть то одна. Еретики и есть.

Агапа сунулась через стол к Дуне, в глазах-щелях всплеснула тьма.

— Ты как, дева, готова к обращению? Времени у вас маловато. Снегурка скоро в себя придёт — попортит задумку вашу.

— Все то вы знаете… — с трудом пробормотала Дуня.

А следом в голове как ударило — к обращению? К какому еще обращению??

— Превращу тебя… пожалуй, что в комариху! — буднично сообщила Агапа. — Так будет проще и удобнее. Прилетишь к Домне незамеченной. Найдешь невестушку. Кровушки малость оттянешь, а взамен настоя впрыснешь, того, что у меня выпила. Дева и уснет. Домна её разбудить не сможет. За мной пошлет. А я велю сюда принести. Тут их и поменяем.

— Я… не согласна! Не хочу в комариху! — попыталась воспротивиться Дуня, но голосок Марыськи встрял успокаивающе: «Это не навсегда, хозяюшка! Дело сделаешь и в себя вернешься. Иначе не управиться нам».

— Нет! У меня шапка-невидимка есть…

— И что? Сама к Домне в ней проберешься. А девку как выводить станешь? Как подменять?

— Я… придумаю… смогу…

— Раньше думать нужно было. Теперь уж поздно. Моя настоечка начала действовать.

— Я не хочу комарихой… Я не умею летать…

— Полетишь, куда денешься, — хохотнула Агапа, а Марыська посмотрела сочувственно, шепнула, что можно передумать.

— У Агапы обратное зелье имеется. Только скажи, хозяюшка! Выпьешь и обращение остановит. Тогда сразу домой вернемся. А Виолка пускай себе невестится. По делам — и женишок!

— Нет! Нужно помочь… так нельзя…

— А нельзя — так и молчи. А я докончу начатое. Чего попусту время терять. — бабка ловко ухватила Дуню за руки, прижала к столешнице, произнесла повелительно, и голос ее сделался громок и страшен. — Смотри на меня! Смотри — глаз не отводи! Повелеваю быть тебе комарихой невидимой и неслышимой! Найти невесту жениха соломенного у Домны в дому! Укусить ее крепко-прекрепко! Усыпить сном непробудным! И сразу вернуться обратно!

— Все будет хорошо… — донесся до Дуни взволнованный голосок козы, но ответить она не смогла — из глаз-щелей потянулись щупальца тьмы, обволокли, лишая сил и мыслей.

Дуня забилась было, закрутилась легким перышком, не в силах ничему помешать, а потом поняла — что летит!

Миновала сени с застывшей столбом Снегуркой и дремлющей на сундуке мышухой. Свободно проскользнула между дверью и притолокой да понеслась к дому Домны Адамовны.

— Не так быстро, хозяюшка! — прокричала мышуха, догоняя. — Сгоряча ничего не городи. Осмотрися для начала, а уж потом действуй! А у меня — вот! — она встряхнула какой-то тряпицей и водрузив ее на голову, пропала. Только голосок продолжал бубонить рядышком. — Марыська шапку вручила. Чтобы меня не споймали. Прослежу за тобой. А как дело сработаешь — подхвачу и довезу до Агапы с ветерком.

Завершив эту длинную тираду, мышуха зачирикала от смеха, очень довольная собой.

Дуня если и поняла, о чем речь — виду не подала — сделала круг над крышей дома ведьмы, приноравливаясь — куда присесть. А когда опустилась на деревянную раму — замерла, прислушиваясь: пыталась обнаружить, где могут держать Виолу. Когда же поняла, что та еще жива и находится совсем рядом на чердаке — зазудела радостно и быстро просочилась в одну из щелей, даже не вспомнив о мышухе.

— Хозяюшка! Не торопись… — шепнуло где-то позади, но Дуня уже ничего не слышала.