Замошье

Глава 13

Словно в полусне Дуня провела рукой по лицу — и щёку неприятно царапнуло. На мизинце и правда загибался почерневший, смахивающий на птичий коготь!

Некоторое время Дуня молча рассматривала его, а в голове голосом бабки Кули из сна крутилось довольное: «Ноготь! Ноготь изменился!»

Между тем за занавеской затихли. Спустя минуту кикимора шепнула тихохонько:

— Вроде ушла Кулька?

— А посмотри.

— А самой не сподручно? Все норовишь кого-то послать! — заворчал недовольно Поликарп Иваныч и известил с заминкой, что бабка больше «не толкётся под дверью».

— То и хорошо! — кошкой промурлыкала Марыська. — Пусть думает, что мы растерялися и теперя в полном смятении!

— Не нравится мне это! Хорошая ведь девка! Добрая! Нельзя так с ней!

— Будто мне ндравится. А сказать мы должны, что принято. Это закон!

— Должны… принято… Я вольный домовой и на такое не подписывался! Вот вы со звездочкой ей и говорите!

Снова тишина. И едва слышное бормотание Хаврония:

— Как думаете — спит хозяйка или не спит?

— Дак не спит, давно не спит. Небось уж все сама услыхала. — Поликарп Иваныч икнул. — Ты пошто меня по голове-то?

— Чтобы лишнего не сболтнул, дурная башка! — возмущенно шикнула коза и на выдохе, жалостно проблеяла. — Ох, хозяюшка! Разбудили мы тебя своими причитаниями. Да уж и время вставать-то. Рассветает.

Дуня молча смотрела на занавеску, ожидая что сейчас из-за неё просунется мордочка Марыськи, взмекнет приветственно и скажет — что все услышанное — часть ее дурного сновидения.

Но минуты шли, и никто не попытался заглянуть к ней. Только слышались из комнаты сопение и вздохи.

Значит, то был не сон. И тот разговор ей тоже не приснился.

Настроение резко спланировало до нуля. Даже изменившийся ноготь не вызвал у Дуни таких бурных эмоций.

Могли ли помощники, к которым она уже успела привязаться, только изображать преданность и доброту, а на самом деле преследовать совсем иные цели? Неужели они так виртуозно притворялись? Но для чего7 Чтобы — что?

В голове царила совершеннейшая неразбериха.

Наверное, следовало сразу потребовать от Марыськи и остальных объяснений. Но Дуня предпочла иное — наскоро набросив одежду, прошла мимо умолкших при ее появлении существ на улицу. Прислонилась к столбику крылечка, подышала глубоко, прогоняя дурноту и остатки сна.

Под ногой ощутилось что-то твердое — скрученный в жгут пучок старой соломы. Дуня подмахнула его со ступенек под дом и сразу позабыла.

Она смотрела на тихо падающий снег и думала — как странно складывается ее судьба.

Могла ли она представить еще недавно, к чему приведет желание узнать правду о мертвячке! Да и о том, что человек может вот так просто начать превращаться в другое существо — если бы ей сказали — не поверила бы! А теперь вот обращается сама…

Как долго это будет длиться? Успеет ли она до того помочь Миньке и разобраться с остальными?

— О чем ты думаешь? Какие еще остальные! — взвыл в голове внутренний голос, но Дуня велела ему заткнуться.

Было холодно. И в душе все тоже подернулось морозом.

Дуня не чувствовала ничего, кроме равнодушной ледяной пустоты.

Лишь крутился испорченной пластинкой один и тот же вопрос — почему? Почему все случилось именно с ней?

Из-за родовой крови? Или — проклятья?

Вспомнилось вдруг, что Марыська обмолвилась как-то о долге! Что пра-пра-пра приходит за долгом!

Видимо, пришла пора его возвращать? И её превращение — это и есть долг?

Снежинки нежно касались лица. И Дуне казалось, что они походят на крохотные белые перья. Невесомые и хрупкие. Они слегка подсвечивались розовым светом от поднимающегося солнца. И это был так красиво и так странно!

Дуня еще ни разу не видела здесь солнца!

Крохотное снежное перышко приземлилось ей на нос и сразу растаяло.

Скоро у нее вырастет похожее. Грубее, конечно. И мрачного черного цвета. И не одно. Наверное, появится и клюв. А еще она сможет летать.

Интересно — сохранится ли при этом разум? Сможет ли она мыслить, как человек? Разговаривать? Действовать?

— Все сможешь, — вздохнуло в спину. — Только назад не превратишься.

Марыська просунулась из двери, но глаз не поднимала.

Стыдилась за свое предательство? За то, что умолчала о главном?

Дуня не стала упрекать козу — решила не тратить нервы понапрасну. Её интересовало сейчас лишь время — сколько у нее остается в запасе дней или часов, чтобы попытаться здесь все исправить? Сделать хоть что-нибудь полезное для попавших в беду людей.

— Ты правда этого хочешь? — Марыська всё же косанула на Дуню. — Хочешь помочь?.. Ну… всем, да?

— Хочу. И помогу, если смогу. — Дуня посмотрела на свои руки. — Попытаюсь, пока еще есть время.

— Хозяюшка, а давай ка чайку? — прошелестел виноватый голос кикиморы. Самой ее рядом не наблюдалось, Звездочка предпочла сделаться невидимой, как и вздыхающий за печкой Поликарп Иваныч. Только Хавроний и мышуха сохраняли невозмутимость и толклись возле Дуни — Хавроний пытался неуклюже поддержать её, бормоча, что в любом облике можно нормально прожить. А мышуха без лишних слов угнездилась у Дуни на плече: засунула лапки в волосы, зашебуршилась, легонечко дёргая за пряди как когда-то раньше — Звездочка.

— Не лезла бы ты к хозяюшке… — Марыська попробовала было ее отогнать, но Дуня не позволила.

— Пускай занимается. Пока у меня вместо перьев еще растут волосы.

— Ты будто не злишься на нас? — с заминкой спросила Марыська.

— А что толку? Хотя я за честность в отношениях. Почему вы скрыли от меня правду?

— Ох, знала бы ты… — опечалилась коза. — Знала бы… Ведь нельзя! Эх… Я, хозяюшка, одно тебе скажу — есть способ остановить твое превращение. Есть способ. Есть.

— И какой же? — Дуня подалась вперёд, и мышуха не удержалась на плече, слетела на стол, недовольно взвизгнув. — Говори скорее, Марыся! Что для этого нужно сделать?

— Да что? Вроде и ничего сложного… А результат получится иным. — коза оглянулась на остальных и после паузы выпалила одним духом. — Если не будешь помогать деревенским, то все останется при тебе. Сохранишь себя в неизменности. По крайней мере — внешне.

— Опять загадки? — нахмурилась Дуня.

— Эх, хозяюшка. — взгляд у козы сделался несчастный. — Ты… ты просто должна отказаться от власти в Замошье. Ну, и повернуть вспять уже сделанное добро.

— В смысле? — Дуня все еще ничего не понимала. От власти она отказалась бы с легкостью. Но что подразумевается под вторым условием?

— То и подразумевается, что все нужно вспять обратить. Насадить Фимке килы заместо убранных. На Панасовну болячку наслать. Если соберешься — подскажу, как это сделать. Прямо со двора и пошлешь. По воздуху. В том сложности нету. — монотонно перечисляла Марыська. — Что шишку Кульке прилепила — то, пожалуй, тебе в плюс посчитается. Вот. Ну, и впредь всякое зло творить. Никому добра не делать.

— Бред! Я не могу… я не хочу так! — возмутилась Дуня. — С чего бы мне вредить людям?

— Хочешь или нет, а придется. Ты ведь уже колдовство испробовала. Теперь назад ходу нету. Только два пути у тебя осталося. Станешь и дальше добро нести — обратишься вороной. А, ежели во зло ударишься — останешься собой.

— Это несправедливо! Ужасно! Кто придумал этот… этот бред?

— Не нами придумано, матушка. Так уж здесь повелось.

— И ты не сказала мне об этом сразу! Почему скрыла? Почему не призналась?

От обиды зажгло в глазах, Дуня отвернулась, подошла к столу, схватила папку с записями ведьмы, поворошила разрозненные листы. Сзади вздыхали помощники, но оправдываться не спешили. Да и какой толк от их пустых оправданий.

Прихватив из сундучка доставшееся в наследство стекло, Дуня навела его на записи и рисунки, начала их разглядывать и читать.

Здесь были рецепты зелий и настоек, подробно описанные целебные свойства растений. Одни выделялись густым подчеркиванием, напротив других значились вопросительные знаки. Среди записок попался Дуне и немногочисленный бестиарий, но она не стала разглядывать причудливых у.р.о.д.ц.е. в и вчитываться в их описание. Пролистнула и места, где речь шла о гадании и ворожбе. И задержалась на информации, в которой ведьма со знанием дела описывала различные способы наведения порчи и гнетухи, обряды, связанные с накидыванием хомута и подбрасыванием сухотницы, с подселением икотки, с созданием заломов и закрутов и прочих наговоров на зло.

Среди этого многочисленного разнообразия попалось Дуне совсем краткое замечание о том, что порча при ч.л.е.н.о.в.р.е.д.и.т.е.л.ь.с.т.в. е может быть устранена, если ведьму или колдуна, сотворившего её, подвергнуть такому же испытанию. Еще можно было попытаться вернуть пострадавшего в прошлое. До того, как ему «был нанесен ущерб». Ну, и попытаться его предотвратить.

Дуня читала и вспоминала страдальца Миньку с утыканной гвоздями головой.

Вот тебе и помогла бедняге! С такими советами это сделать практически невозможно.

Вбить гвоздь в голову Кули она точно не сможет. Хотя бабка, конечно, того вполне заслуживает. Издевается над деревенскими без повода. Еще и внучку пытается к этому приобщить, карга.

Второй вариант выглядел еще более фантастическим и невыполнимым. Машину времени, к сожалению, до сих пор никому изобрести не удалось.

Дуня не заметила, что рассуждает обо всем вслух и вздрогнула, когда к ней сбоку подкатился Хавроний, уставился преданными глазами, зачастил:

— За машинку ту тебе ничего не скажу, а только тётка Агапа знает — как гвоздеву порчу с пострадавшего скинуть. Из Подовражья она, Агапа-то. Что за Гнилушей-рекой. С моей родимой деревеньки.

— Агапа тоже ведьма?

— Вроде того. Но даже сильнее! Обо всем научена! Все можеть!

— Проводишь меня к ней?

— Ох, и рад бы! Да нельзя мне вертаться! Поймают — не выпустят больше!

— Я провожу, хозяюшка. — вмешалась в разговор Марыська. — Но только — зачем тебе это? Разве забыла про обращение? Неужели решила помочь дурню Миньке? Так бы жила себе и жила, приколдовывала по-черному. И оставался собой.

— Разве такое можно забыть? Помню, конечно. Но то будет не жизнь для меня. Да и я буду уже не я. Хоть внешне и не изменюсь. Я не смогу так, пойми, Марыся. Все вы поймите и больше не спрашивайте! — Дуня подхватилась из-за стола, на эмоциях сделала круг по комнатушке и снова присев на табуретку, отчеканила. — Я! Никогда! Не смогу! Сделать кому-то плохо! Просто не смогу и всё! Такая вот дура уродилась! Неосознанно навредить, по незнанию там или случайно — это да, вполне такое допускаю. Но специально извести человека? За этим точно не ко мне! Потому и хочу успеть выполнить обещанное до… до всего… до превращения. Минька с дедом ведь надеются. Я не могу их подвести! — Дуня перевела дух и уточнила уже поспокойнее. — Ты знаешь в Подовражье дорогу, да, Марыся? Проводишь меня туда?

Таращащаяся на нее коза смогла только кивнуть.

— Пойдем тогда сразу. Прямо теперь. Хорошо? Что нужно с собой захватить в дар для Агапы?

— А как же соломенный жених? — прошептала от печки Звездочка. — Ну, как набредет на вас? Не боишься, хозяюшка?

— Он будет рад невесте-вороне? — невесело усмехнулась Дуня.

— Рад — не рад, а удержать тебя попытается!

— Меня не пугает встреча с соломенным чучелом. Раньше бы, возможно, и испугала. Но теперь… Теперь мне все-равно. Самое главное сейчас — помочь всем, кому смогу. В записях ведьмы много полезной информации и рецептов. Думаю, что справлюсь.

Дуня собрала листки в папку, упрятала в сундучок волшебное стекло и перехватила преисполненный надежды взгляд Марыськи.

— Ты правда так решила? Н-не передумаешь? — поинтересовалась коза дрогнувшим, неуверенным голоском.

— Никогда! — Дуня положила руку на сердце, словно готовилась произнести клятву. — Я решила! Я должна помочь! И помогу! Только нужно поторопиться… — глаза предательски защипало, и Дуня упрямо мотнула головой, рассердившись на себя за минутную слабость. — Если не сделаю этого, если хотя бы не попытаюсь — не прощу себе никогда! Поймите это и больше не спрашивайте!

Помощники поняли.

Еще как поняли!

Марыська метнулась к Дуне — прижалась крепко, заголосила. Сверху на них навалились домовой с кикиморой. Спланировала с потолка мышуха. Чердачный ухватил Дуню за руку и что-то говорил, говорил взахлеб. Но растерявшаяся Дуня не пыталась ничего разобрать — вдруг так хорошо, так спокойно сделалось в душе! Она словно бы оттаяла и позабыла о своей печальной участи. Впервые за все время пребывания в Замошье ощутила на миг необъяснимое умиротворение и радость, словно здесь было ее место, её настоящий дом.

Сквозь галдеж Дуня едва расслышала громкий удар, прозвучавший на улице. И следом — прокатившийся по комнате вздох. Скрипнули доски пола, что-то прошелестело на чердаке и весело дзынькнуло в оконное стекло.

— Гляньте, как снег повалил! — охнул Поликарп Иваныч. — Теперь на три месяца заляжеть! Нет бы тебе, хозяюшка, тем днём, когда лето, должностю принять!

— Вот и свершилося! А я что говорила! — Марыська закружила по комнате, отстукивая копытцами веселый ритм. — Заживем теперь! Ты, хозяюшка, только слабину не давай! Подороже оценивай свою работу!

Чердачный с мышухой тоже принялись отплясывать. И следом за ними запрыгал по полу мешочек с запрятанным внутри хлопотуном.

— Ну, вы тут порезвитесь, а я блинков нажарю. — засуетилась Звездочка. — Мука-то у меня еще есть. А за молоко попрошу тебя, хозяюшка. Да маслица к нему бы добавить. И сахарку…

— Какого еще сахарку? — страшным шепотом поинтересовалась ничего не понимающая Дуня. — Объясните сейчас же — по какому поводу пляски?

— Ох, и правда! Что это мы? — Марыська моргнула остальным, и помощники шустро выстроились в ряд, по ее сигналу поклонились Дуне в пояс. Мышуха даже изобразила что-то вроде старинного реверанса и, не удержав равновесие, плюхнулась на пол.

— Приветствуем тебя, новая хозяйка Замошья! — напевно проговорила Звездочка, и остальные подхватили. — Приветствуем! Приветствуем, хозяйка! Вот радость-то! Вот радость!!!

— Вы издеваетесь? Что вообще происходит?

— Назначение твое происходит. Присядь, хозяюшка! Сей же час разъясню. — весело взмекнула Марыська. — Свершилося что и должно было! Место наше тебя выбрало! Замошье! Слыхала удар? То был знак! Всех, всех оповестил! Все уже в курсе! Пусть Кулька теперь свою косынку сжуёт от злости! И поделом!

— Подождите!.. А как же остальные? Аглая? И Кулина внучка? И мое обращение в ворону??

— Забудь о них! — Марыська сияла. — Занята уже должностя! И об обращении забудь!

— Занята! Занята! Забудь! Не думай!!

— Добрая, добрая хозяюшка! Себя не пожалела ради других! — домовой с чердачным умильно щурились на Дуню. — Прошла испытание! Выдержала!

— Испытание?

— Испытание, — Марыська враз посерьезнела и виновато засопела. — Прости меня, хозяюшка. Нельзя ведь было правду сказать. Никак нельзя признаться об том заранее.

— В чем признаться? — Дуне никак не удавалось собрать мысли в кучу. — В том, что я превращаюсь в ворону? Хорошая же будет хозяйка у вашего Замошья!

— Да не превращаешься же! Что ты! Не превращаешься ты!

— КАК? А это, по-вашему — что? — Дуня продемонстрировала всем свой изменившийся мизинец.

— Метка. У каждой ведьмы есть особенный знак. У кого косоглазие. У кого кость вместо ноги. У кого клыки или горб. У тебя вот вороний коготь.

— Но ты же… вы же обсуждали ночью моё обращение! Печалились! Я всё слышала!

— То больше для Кули игра была. Она ведь ходила у дома, подслушивала-подглядывала.

— Я ее во сне видела! Её и Антона, старосту. И муху… Икотку. И соломенного кого-то с ними…

— Вот же! Успела таки пролезть к тебе в сон, карга! Новую гадость устроить замыслила. Там-то коготь и разглядела. И обрадовалася!

— Почему обрадовалась, если никакого превращения быть не должно?

— Думала, что ты откажешься. Что не станешь помогать деревенским-то. Испугаешься за себя. Ну, и освободишь место для внучки. Девка она неплохая, но для ведьмовства неподходящая. И бабкой уже попорченная. Кулька бы за ее спиной стала всеми вертеть и не краснеть.

— Но как же так… Я не понимаю!

— Проверка нужна была. Уж прости, не вини, хозяюшка! Не нами такое заведено.

— Проверка…

— Она. Вызнать, какая ты — настоящая. Как поведешь себя. Что выберешь. Можно ли доверить тебе важное дело. Судьбы людские. Их жизни. Мы-то сразу поняли, что можно! Как только увидели — все поняли. Все! Да только условия для всех одинаковые.

— Но как же… это неправильно… Ты… лукавила, когда говорила про черное колдовство? Вы все! Вы знали правду и скрывали её от меня! Это жестоко!

— Прости! Не могли ведь иначе! Полагалось тебе пройти через то испытание и сделать выбор.

— Правило, правило такое! Чтобы истинную суть будущей Хозяйки определить. — истово подтвердили остальные. — Хозяйка должна ведь о месте печься! О людях, что тут проживают! Не о себе — о других.

— Но я и пеклась! Ведь помогла Фиме! И той старушке… как ее? не помню. И Миньке собиралась помочь.

— Верно. От того метка и проявилася! А с ней и испытание подошло. Не нами ведь заведено. Прежняя хозяйка давным-давно тоже через такое проходила.

— Все, все проходят. Не держи на нас зла, хозяюшка.

— Да я не злюсь… — смягчилась Дуня, глядя на виноватые мордахи своих. — Просто не люблю, когда обманывают или скрывают. Пообещайте больше никогда так не поступать!

— Обещаем! Обещаем! Больше-то нам скрывать нечего! Вот радостя-то! Вот счастье! Наша хозяюшка теперь будет править в Замошье!

— Откройте! Быстрее! Аглае плохо! — крики из-за двери перебили поток радостных восклицаний. Голос Антохи с отчаяние взывал о помощи. Вслед за ним неслось глумливое икотки:

— Туда ей и дорога, коровишне! Не торопися, хозяйка-а-а. Дай ей время испустить дух.