Замошье

Глава 11

Свеча прогорела, и Дуня возилась у камня в полной темноте.

Скребла ножом землю, пытаясь хоть немного ее взрыхлить. Помогала себе руками. Коза бегала вокруг, отчаянно гремя колотушкой и постоянно напоминала про приближающуюся полночь.

Другие не уходили. Тоже дожидались нужного времени. О том, что они где-то рядом, Дуня поняла из причитаний Марыськи. Самой смотреть было некогда. Да и невозможно было ничего увидеть во мраке.

— Стоят ироды. Смотрят! Поспешай, хозяюшка! Времени у нас мало!

Дуня поспешала как могла — в кровь изодрала пальцы, обломала ногти, едва не задела по руке ножом. Ей повезло — довольно скоро в земле отыскался твердый и прямоугольный предмет, оказавшийся небольшим сундучком из жести.

Рассматривать находку не стали. Припустили прочь с погоста.

— Шибче беги, хозяюшка! Поспешай! — покрикивала, оборачиваясь на Дуню, Марыська. — Если не успеем до полуночи домой — считай пропали!

Позади шлепало и вздыхало, в голове оживали шепотки:

— Вернись. Останься с нами. Теплая, живая. Не отпустим!

Другие были совсем близко. Почти дышали в затылок. Но почему-то не хватали. Наверное из-за того, что еще не подошло их время.

Позже Дуня так и не смогла воссоздать в памяти подробности этого дикого забега — смутно припоминала лишь подскакивающую впереди на трех лапах Марыську и непрекращающееся баханье колотушки. И себя, не чувствующую ни рук, ни ног, но продолжающую нестись за козой.

Они влетели в деревню ровно в полночь. И когда над калиткой воздвиглось растрепанное, топорщащееся прутиками гнездо, Дуня завизжала, не признав Звездочку. Кикимора молча втянула её во двор и швырнула за спину вбежавшей следом Марыськи щепотку чего-то остро пахнущего, пряного.

— Ох, растрясло меня! — простонала Марыська плюхаясь на крылечко. — Как бы глазоньки не повыпадали от такого забега! — и тут же деловым тоном поинтересовалась у Дуни о добыче.

— Сундучок при тебе, хозяюшка? Не упустила по дороге?

— При мне, — прохрипела Дуня, прижимая к себе жестянку. Разжать сведенные судорогой пальцы никак не получалось, и тогда кикимора осторожно начала отгибать их по одному, высвобождая заветную находку.

— Присядь, хозяюшка. Отдышись перед банькой. — Марыська следила, как Звездочка обмахивает сундучок сперва веником, а после влажной тряпицей.

— Давайте… сначала… его откроем… — Дуне не терпелось заглянуть внутрь. Она не представляла, что там может находиться. Вдруг — клад старинных монет или украшения? Хотя, тогда сундук был бы заметно тяжелее, чем сейчас.

— После бани и откроешь. Звездочка над крышкой еще свечой поводить должна. От всякого плохого. Ну, и отшептать. Мало ли. Обезопаситься надо. На сундуке и переклад может быть. И озев. Или чего пострашнее. — Марыська вздохнула глубоко и пояснила на невысказанный Дунин вопрос. — Озев это вроде навета. От злого умысла идет.

— Если там что-то было, то уже на меня перешло. — мрачно усмехнулась Дуня. — Я этот сундучок как ребенка обнимала.

— Потому тебя в баню и посылаю. Там уж все давно сготовлено.

— После полуночи в баню же нельзя?

— Кому как, хозяюшка. — хихикнула коза. — Вставай-поднимайся. Провожу тебя. По темну то страшнооо, — беззлобно поддразнила она Дуню и потянула за дом.

— После леса и погоста страшно? Издеваешься?

— Хочу убедиться, что ты не заблудишься, — Марыська подтолкнула разбухшую от сырости дверь и крикнув: «Принимайте, хозяюшку», впихнула Дуню внутрь.

Дохнуло жаром. Заполонивший помещение пар и почти полное отсутствие окон не позволяли ничего увидеть. Темная высокая тень на секунду разметала повисшую мглу, метнулась навстречу Дуне — подхватила под руку, повела куда-то.

— Ложись, хозяйка, — прогундосило возле уха, и Дуня, повозив перед собой руками, нащупала ровную деревянную поверхность полка, прилегла.

Чьи-то руки стянули с нее одежду, прошлись по спине жесткими ладонями, продирая словно наждаком. Принялись массировать и мять.

От похлестываний колючего веника кожу зажгло как от ожога. Дуня заерзала, пытаясь увернуться, но ладони наддали сильнее, не давая возможности шевельнуться.

— Веничек из жженой крапивы. Все хвори изгонит, все плохое оттянет. — сообщил тот же голос. — Понахватала ты, хозяйка. Теперь терпи.

— Запарить бы её! А кожу на каменке растянуть! Да жаль — нельзя, — рассмеялся другой голос, погрубее.

— От я тебе запарю! Понахватался от обдерихи гадостев! Не обращай внимания, хозяюшка. Это он так шуткует.

Напарили Дуню до одури — в голове все плыло и мутилось, поэтому она так и не смогла понять — в реальности привиделась ей улыбающаяся мертвячка у раскаленных камней или просто приснилась?

Когда ступила из бани — ночная прохлада приятно окутала разгоряченное тело. И стало получше, просветлело в голове — Дуня смогла собраться и, пошатываясь, побрела к дому. Но перед этим — словно кто подсказал — повернулась и поблагодарила банных духов за работу.

Уже дома, она поинтересовалась у Марыськи — кто её парил? И получила обстоятельный ответ, что удалось вернуть таки прежнего банника, а к нему в пару и банницу притянуло.

— Всё благодаря твоей крови, хозяюшка. Банница все лучше, чем обдериха.

— Обдериха ежели в укороте — очень хорошо парит! — со знанием дела сообщил Поликарп Иваныч.

— Хозяюшке сейчас не до укоротов. Других дел хватает. Вот когда управится с ними — тогда и про обдериху можно задуматься.

— Не нужна мне обдериха, — Дуне вспомнилось, что название свое эта нечисть получила от того, что мастерски сдирает кожу с людей.

— А не нужна, то и ладно. Бери лепешку, хозяюшка. — Марыська прихватила зубами плоский, с зеленцой, кругляш и зачавкала.

— Лепешки из травы… — виновато шепнула кикимора. — Уж прости, хозяюшка. Чем богаты…

— Завтра на болото пойдём, — Дуне сделалось вдруг так жалко своих старательных помощников. Заботятся о ней, пекутся. А взамен получают несъедобную гадость. Ничего с ней не случится, сходит еще и к Виринейке. Не съест же ее бабка. Только нужно решить, что предложить ей на обмен.

— Попробуй, хозяюшка! — попросила Звездочка, пододвигая тарелку с лепешками.

Пришлось отломить немного. Лепешка отдавала кислым. Вкусом напомнила Дуне перебродившее тесто. После неё на языке еще долго оставалась едва ощутимая неприятная горечь.

С трудом проглотив кусочек, Дуня все внимание сосредоточила на сундучке — только сейчас смогла как следует рассмотреть вырезанные узоры из птиц и зверей по бокам, почти стершуюся вязь из цветов на крышке и проржавевшую скобу без замка.

— Открывай, хозяюшка. Не томи! — попросила Марыська. И остальные подхватили вразнобой:

— Не томи! Дюже интересно подглядеть-то!

Дуне тоже было интересно и немного страшно — мало ли, что могло таиться внутри. Она погладила сундучок, задержала ладони на его боках, пытаясь определить — опасен он или нет. И только когда внутренний голос уверил, что им ничего не угрожает — осторожно потянула за скобу.

Крышка откинулась с неприятным скрипом. Внутри на когда-то алом бархате лежал странный набор из нескольких предметов. Там были: деревянный гребешок с тупыми короткими зубцами, толстое стекло в круглой оправе как у ручного зеркала, которое Дуня приняла за лупу, и самодельная метелочка из примотанных к деревянной палочке крупных черных перьев.

Пока Дуня разочарованно разглядывала этот набор, Марыська восхищенно протянула:

— Сокровища! Как есть — сокровища! Наследство твоё. Вот ведь повезло!

— Наследство? — растерянно моргнула Дуня.

— Ага. Видать корни твои из наших мест тянутся! Как все удачно сложилось!

— И что мне с этим делать? — Дуня достала метелочку, повертела перед глазами. — Это чьи перья, как думаете?

— А чего думать, когда и так понятно. Вороньи перья. Чьи ж еще?

— И для чего они? Со стола сметать? — попыталась пошутить Дуня, а Звездочка обиженно шмыгнула.

— Я, хозяюшка, без всяких перьев со стола все смету. Ты об том не беспокойся. Что-то и не поела совсем. А на голодный желудок плохо спится.

— Не хочется. Извини. Я без претензий. Знаю, ты старалась. Просто не могу есть такое…

— Эх, — домовой мечтательно прищурился. — Сейчас бы коклет хорошей прожарки. А к ним — толкушку.

— Это, хозяюшка, картошка толченая. На сливочном масле. — поспешила растолковать Марыська и причмокнула. — Если масла не пожалеть — толкушечка воздушная получается. Пухкая как облака.

— Картошечки и я бы поела, — Дуня со вздохом провела метелочкой по столу. — И от куриных котлет не отказалась бы. И от квашенной капусты.

Жесткие перья с шорохом прошлись по затертой доске, в воздухе что-то негромко звякнуло, и на поверхности стола появилось несколько крупных картофелин, ощипанная куриная тушка да капустный кочан приличного размера!

— Я же сказала, что это сокровище! — выдохнула Марыська и попыталась прихватить зубами капустный лист. — Заживем теперь!

— Это она сделала? — Дуня в изумлении уставилась на метелку.

— Ну не я же! — фыркнула коза. — Кстати, капуста как только что с грядки! Будут у нас завтра и толкушка, и котлетки. Что скажешь, Звездочка?

— С утра ими займусь, — кикимора собрала в фартук появившиеся продукты и понесла их в кладовую.

— Хоть к Виринейке теперь ходить не надобно! — радовалась коза. — Хорошее тебе приданое досталось, хозяюшка! Частичка силы рода запечатана в эти перья. Обычно ведьмы их в мешочек помещают. А у тебя, значит, в метелке собраны. Занятно. Практичная женщина была твоя пра-пра-пра.

— Ты бы, хозяюшка, мучицы еще попросила. Хочется хлебушка, а нет вот этого безобразия, — шепнул Дуне домовой, покосившись на сиротливую горку почти нетронутых лепешек.

— А можно нам еще муки? — Дуня снова провела перьями по столу, но в этот раз безрезультатно.

— Метелка сломалась!

— Лимит на сегодня весь вышел. Три желания — картошка, курица и капуста. Муку завтра испросишь, — коза зевнула во всю пасть. — Давайте, что ли, баиньки? Я после нашего походу притомилась.

— Погодите! Мы же не все рассмотрели! Вот это, наверное, лупа? — Дуня вытащила из сундучка стекло в простенькой деревянной оправе на длинной истертой от времени ручке.

— А ты проверь.

— Да нет. Не лупа. — Дуня посмотрела на Марыську через стекло и пожала плечами. — Не лупа. И не зеркало. Что тогда?

— Да не на меня смотри. Вон, на бумажки. — Марыська кивнула на выглядывающие из папки листки с записями ведьмы.

— Какая разница? — пробормотала было Дуня, но послушно навела кругляш на один из листов и тихо ахнула.

— Ну, что там? — Марыська снова зевнула.

— Там… — Дуня медленно повела стекло вдоль накарябанных строчек. — Невероятно! Почерк изменился! Я легко могу все прочитать! Так… подробно перечисляются ингредиенты для зелья. И вот здесь странное — перетрите стебель золотой розги, возьмите щепоть. Золотая розга? Впервые слышу о таком растении.

— То золотарник. У бывшей хозяйки припасено немного с лучших времен. Запасливая была женщина. За домом раньше золотарника много росло. Чего ж не собрать. — вздохнула Марыська и тут же похвалила Дуню. — А ты как ловка, хозяюшка! Сходу нужный рецепт обнаружила!

— Нужный? Для чего?

— Дак килы с Фимки согнать! Теперь то и я вспомнила, что золотая розга от всякой порчи очень даже хорошо работает! Её заговорить — и на отвар. Выпарить, процедить да дать Фимке выпить. Завтра с утра и запаришь. Там, правда еще кой чего домешать нужно будет. Ты проверь по записанному. Будто бы золу из печи? И землю из следа пострадавшей?

— Да… — Дуня медленно продолжила читать вслух через стекло. — После того, как отвар упарится наполовину, добавьте золу из дров, на которых он готовился. И горсть земли, взятую из следа…

— Ну, завтра и сделаешь. Как придём — Фимка пущай по двору прогуляется, ты и соскребешь что нужно.

— А гребень для чего? — Дуня потянулась за гребешком. — Похож на русалочий.

— Да ну! Русалочьи волосы таким не продрать. Да и не улежался бы он в земле. На поверхность вытянуло бы, чтобы непременно подобрал кто. — Марыська понюхала гребешок совсем как кошка. — Гребень, думаю, от хворей. Ну, и для восполнения сил. Это только для тебя. В личное пользование. Через волосы же сила у ведьмы идёт.

Находки действительно оказались ценнейшими. Особенно метелочка и стекло. Воодушевленная Дуня собралась почитать записи ведьмы еще немного, но сморило от усталости и впечатлений. Она задремала прямо за столом и не почувствовала, как ее отвели в закуток за печку, как помогли раздеться и уложили бережно на кровать, повелев мышухе приглядывать.

Снился Дуне туман. И бабка Куля с внушительного размера гвоздем в руке. Она ходила за Дуней по деревне и порывалась вонзить гвоздь ей в голову. Приговаривала при этом ласково: «Да ты не дергайся, девица. Не больно это! А очень даже полезно! Видала же — какой Минька здоровенный бугай? Гвозди — они на пользу идут! Подставляй макушку!»

Дуня вяло отмахивалась, но в какой-то момент бабка изловчилась и всё-таки воткнула гвоздь ей в темя. Довольно заухав, быстро застучала по широкой шляпке откуда-то взявшимся молотком.

Внутри головы будто взорвалось что-то, и Дуня вскинулась на кровати, замолотила руками, пытаясь отогнать бабку, и не сразу сообразила, что та привиделась ей в дурном сне.

На подушке брюшком кверху вольготно раскинулась похрапывающая мышуха, от печки доносилось раскатистое и грозное: Грррр-ага! Грррхы-агаааа. Грхыыр-хыыы!

За занавеской слабо мерцал огонёк свечи — позвякивая спицами и что-то напевая под нос, кикимора вязала.

— Ты чего взбрыкнула, хозяюшка? — из-под кровати высунулась заспанная Марыська, мигнула по совиному, зевнула. — Приснилось нехорошее? Так надо водицей смыть. Водица в этом деле первое средство.

— Приснилось… — Дуня потирала продергивающуюся болью голову, а шустрая коза уже тащила ей гребень из сундучка.

— Вот! Давай же. Испробуй его силу.

— Прямо сейчас? — расчесываться Дуне не хотелось. Хотелось принять обезболивающую таблетку и снова прилечь.

— Давай, давай. Сразу полегчает. — коза испытывающе уставилась на Дуню. — Ну? Чувствуешь чего?

— Не знаю… — тупые зубцы зацеплялись за волосы, и Дуня просто поскребла ими кожу в том месте, где сильнее всего болело. Ощущение оказалось на удивление приятным, а боль постепенно сузилась до крошечной точки и стихла.

— А я что говорила! — Марыська победно тряхнула ушами. — Нужно будет по светлу к камню сходить, цветы высадить в благодарность. Но то потом. Теперь у тебя другие заботы. Но первее всего — завтрак. Ты бы умылась, хозяюшка. А перед тем на воду пошептала, чтобы сон больше не вспоминать. Мышуха тебе на руки польет. А мы со Звездочкой пока похозяйствуем.

Что конкретно пошептать на воду Дуня не знала. Поэтому ограничилась просьбой о том, чтобы та забрала весь негатив. Вместе с негативом вода смыла и остатки сна. И Дуня повеселела и взбодрилась.

Голодный желудок завел жалобную песнь. Но завтрак еще и не думал готовиться. Вместо этого Звездочка смущенно спросила её «о маслице»:

— Масла бы нам, хозяюшка. И в толкушку его надо. И на прожарку.

Точно! Как она сама об этом не подумала! Дуня быстро шоркнула метелочкой по столу, пожелав пачку масла. А потом — невольно! — представила плавающий в нем аппетитный кругляш яичницы-глазуньи. И себя — обмакивающую в желток хрустящую корочку свежеиспеченного хлеба.

Совсем рядом негромко звякнуло. И на столе появились пачка масла, десяток яиц в магазинной упаковке и завернутый в бумагу брусочек чего-то непонятного.

— Я на закваске тесто завожу… — прошелестела Звездочка. — Но на дрожжах тоже вкусно. Хорошо, что мука еще с прошлого похода осталась. Я припасла немного на черный день. Теперь использую.

На общем совете решили с котлетами погодить, а курицу запечь целиком в духовке. Спустившийся с чердака Хавроний вызвался почистить картошку. Звездочка тем временем жарила на широкой сковороде глазунью из нескольких яиц и бормотала между делом, что к яишне травок бы хорошо добавить. Укропчика свежего. Но можно и сушеного. Петрушки. И приправ. Потому как без приправок постно выходит.

Но отсутствие приправ никто не заметил — аппетитную яичницу смели в мгновение ока. Отсутствовал лишь Поликарп Иваныч, Марыська шепнула Дуне, что это все из-за наливки. Налил вчера себе стаканчик малиновки от бессонья, а она то годков тридцать назад поставлена. Вот его и свалило.

Поблагодарив Звездочку за еду, Дуня решила перечитать рецепт зелья, но ей помешала неожиданно заявившаяся внучка бабы Кули.

Она так настойчиво стучала и звала, что пришлось открывать.

На улице было пасмурно и тихо. Моросил слабый дождь. И неслышно скользили по воздуху да ложились на траву пожелтевшие осенние листья.

Загородив собой проем, Дуня молча смотрела на девицу, и та вынуждена была заговорить первой.

— Доброго дня вашему дому. Впустишь меня? Через порог не общаются. — гостья с улыбкой приподняла покрытую вышитой салфеточкой корзинку. — Вот. Принесла вам гостинчик.

— Себе оставь. — не испытывая ни малейшей неловкости, отказалась Дуня. — Нам чужого не надо.

— Да ты что! Это же специально для вас приготовлено! Бабушка с ночи напекла. Вкусные! С начинкой.

— Чегой то Куля на пироги расщедрилась? — Марыська сунулась рыльцем вперед, пытаясь разглядеть через прутья содержимое корзинки.

— Помириться хочет. За шишку извиниться.

— Никак не может от шишки избавиться? — насмешливо сощурилась коза. — То и хорошо. Впредь будет думать, с кем вражду затевать!

— Вы не сердитесь на бабушку. Возраст у нее непростой. Вот и чудит. — девица выразительно вздохнула и покачала корзинку. — Так я войду? Через порог передавать нельзя.

— Мы гостинцы не принимаем. Сами ешьте свои пироги.

— Зачем ты так! Мы же от души! Бабушка старалась, пекла!

— Вот и откушай ее пирожков. Уважь старушку. А нам некогда лясы тачать. Дела, знаешь ли! — коза резко боднула дверь, и та со скрипом затворилась. С глухим звуком в петлю закинулся крючок.

— Вы чего? Откройте! — сердито забарабанила девица. — Или на ступеньках корзинку оставлю. Мне бабка велела отдать!

— Уходи пока не погнали! — гаркнула на неё Марыська. — И корзинку свою уноси. Все одно есть не станем. В печи сожжем. А бабке твоей от того только хуже сделается.

— Ах, вы… — голос за дверью разразился возмущенными вскриками. — Не хотите по-хорошему? Тогда не жалуйтесь!

— Может, зря мы с ней так грубо? — Дуне вдруг сделалось совестно. В самом деле — девица притащилась с утра пораньше с корзиной подарков. Что, если бабка и правда хотела помириться?

— Напакостить она хотела! Наговорила, небось, нехорошего на те пироги. Или икотку тебе подпустить задумала. Муху-то в тесте легко упрятать. Куля нам первейшая вражина. И внучка ее — тоже. Помни это всегда! Чуть дашь слабину, поверишь им — заклюют-изведут! Конкуренция — она такая!

Дуня покивала, сделав себе мысленную пометку не терять бдительности. Позорное изгнание внучки Куля вряд ли стерпит, сразу начнет готовить новую пакость. Хорошо бы ее как-то нейтрализовать.

— Об том в записочках прочитаешь. Как ведьму-соперницу от себя изолировать. А пока за зелье берись. Поликарпыч, хватит бока отлеживать! Притащи нам из погребка пару стеблей золотой розги! — Марыська сунулась в подпечье — будить домового.

На чердаке брякнуло. И в комнате появился сияющий Хавроний с мышухой на плече. Она держала в лапках длинный высохший стебель с метелочкой из блекло желтых мелких цветочков и размахивала им как дирижерской палочкой.

— На чердаке тоже нашлося немного. Думаю, должно хватить, — отрапортовал чердачный, и мышуха торжественно вручила цветок Дуне.

— Отбой, Поликарпыч. Растение уже принесли, — прокомментировала Марыська появление парочки. — Можешь и дальше дрыхнуть… а у нас на завтрак яишня была!

— Яишня! — из-под печи просунулась заспанная всклокоченная голова домового. — А мне… мне яишенки! И попить бы чего… Во рту пустыня сахарная… Сахарная? И в глазах щепочки!

— Звездочка сейчас сообразит. — смилостивилась над домовым коза. — А у нас дела!

Потом готовили зелье. Точнее занималась им Дуня под бдительным присмотром всеведущего мохнатого секретаря.

Поставила чугунок с водой на печь. Перетерла на столе высохший золотарник. Добавила порошочек в горячую воду, принялась мешать поднесенной кикиморой щепкой.

— Из осины щепка. — шепнула под руку Марыська. — Свойства свои передаст питью. Ох, и горько получится. Ну, да Фимка и такое выпьет. Куда денется.

Потом, когда чугунок прикрыли тряпочкой и оставили сбоку настаиваться, Поликарп Иваныч подгреб чуточку сажи, чтобы добавить ее в отвар как того требовал рецепт. Придирчиво следящая за ним коза довольно покивала и велела Дуне собираться. Да не забыть прихватить ножик, чтобы соскрести немного земли с Фимкиного следа.

— Сейчас процежу настойку и пойдем. — Дуня осмотрела выставленный Звездочкой на стол пузырёк и потянулась за ситом.

— Ты, хозяюшка, спервоначалу в чашку цеди, чтобы не пролить. В настойке ведь каждая капля ценна! — подсказала кикимора. — А уж потом в бутылечек отправишь. Средству бы подольше выстояться. Но вам ждать не с руки.

Под ее воркотню Дуня завершила приготовления. Последней добавила в пузырек горстку черной сажи и заткнула горлышко пробкой.

Пока шли по деревне, Дуня спросила Марыську о том, что давно волновало.

— Откуда ты знала, где именно нужно копать?

— Так понятно же все, — удивилась коза. — Дым к камню привел? Привел. Значит там все и попрятано.

— А что еще под тем камнем? — Дуня напряглась, боясь услышать ответ.

— Да ты сама уж все поняла. — буркнула Марыська и припустила быстрее. Не стала озвучивать. Пожалела.

М-да…

Дуня постаралась отогнать от себя неприятные мысли о том, что могла докопаться до костей своей дальней родственницы.

Неужели и правда ее появление здесь было предопределено заранее? Потому пра-пра-пра и начала являться ей в снах и видениях?

Отвлекшись на эти размышления, Дуня едва не врезалась в выскочившую откуда-то старушку. Та, причитая, одной рукой держалась за голову, другой же крепко вцепилась ей в плечо.

— Ой, спаси-помоги! Который день трещит в голове! — заблажила старушонка, поднимая на Дуню почти бесцветные глаза в синих полукружьях.

— Нечего было с Кулькой собачиться! — фыркнула Марыська.

— Да я ничего! Она сама пришла. Старый долг вернула! С тех пор голова и мучит!

— А с долгом принесла и благодарность. — Марыська засмеялась. — Нечего было брать у нее! Не обеднела бы, небось. Вроде ученые, а все одно попадаетесь!

— То потому, что хозяйки нету! Нет порядку без хозяйки! Уж помоги, матушка! — слезливо залопотала старушонка, обращаясь к Дуне. — Сними подкинутое!

Первой мыслью было вернуться за гребнем. А потом Дуне вспомнились слова Марыськи о том, что головную боль можно вылечить выдернутым из темени волоском.

— Снимайте платок! — скомандовала она старушонке, и когда та послушно выполнила указание, безошибочно нащупала среди тонких седых волос самый длинный и с легкостью выдернула его. — Вот! Сожгите его над свечой. Сразу же как придете домой. Должно помочь.

— Уже! Уже помогло! Прошла трескотня-то! Как не было! — посветлела лицом старушонка. — Спасибо тебе, матушка! Спасла меня! Как есть спасла!

— Спасла! Помогла! Знающая! Хозяйка! Все может! Все!!! — понесли по деревне новость три сплетницы-старухи. Дуня и не поняла — когда они успели появиться да все увидеть, зато Марыська благосклонно покивала им вслед, очень довольная, что бабки стали свидетельницами произошедшего.

— Беги до дому, Панасовна! — напомнила она старушонке. — Волосок то сожги. Иначе все вернется!

— Ой, бегу! — старушонка шустро нырнула в проулочек.

— А ты, хозяюшка, не горбись! Держи спину как полагается. Ты теперь на виду. Близится твой звездный час! — подмигнула Марыська Дуне. — Когда с Фимки килы снимешь да Миньке подмогнешь — деревенские с ума сойдут! Сами просить станут, чтобы приняла власть над Замошьем!