Южная пустошь (СИ)

Глава 6

Боги, маги, белые пятна и пустоши… я половину ночь пролежала без сна в своей постели, думая о том, что рассказали мне дети.

Рядом мирно спали Хурра и Витория. Дишлану пришлось вернуться в свою комнату, которая располагалась по соседству с моей. Еще утром я думала, что ночью проберусь к нему, чтобы хотя бы немного побыть вдвоем. Днем мы старательно играли свои роли и, несмотря на то, что все время были рядом, к вечеру начинали скучать друг по другу.

А сейчас я радовалась, что нам не прошлось лечь в одну постель.

Мне было так больно, когда я вспоминала слова Анни про Богиню, которая использовала мое тело, чтобы навестить мир, где когда-то была счастлива. Да, не скрою, я извлекла для себя очень большую пользу от связи с Богиней. Если бы не Она, то мне пришлось бы гораздо сложнее.

Но зачем Она поступила так со мной?

Я снова и снова прокручивала в памяти тот день, когда все случилось. И понимала, я должна догадаться сразу. Мы знали друг друга много лет, мы уже несколько месяцев провели бок о бок друг с другом, но до той роковой ночи у меня и в мыслях никогда не было, что Дишлан может быть моим любовником. Он был моим другом. Я доверяла ему. Но не более.

А утром я проснулась влюбленной, как кошка. Я помнила это совершенно четко. Безумно влюбленной и безумно счастливой. Я же понимала, что никаких предпосылок для моих чувств не было, я еще сама удивлялась, откуда они взялись. Теперь же все стало ясно. Богиня просто использовала меня…

— Она не нарочно, — тихий шепот Виктории, заставил меня вздрогнуть. Она не проснулась, просто бормотала сквозь сон, то ли отвечая на мои мысли, то ли видя какие-то свои детские сны. — Она не хотела. Она просто забылась.

Моя дочь повторила длинно вздохнула и, чмокнув губами, спокойно заснула. Моя малышка. Я с ласковой улыбкой убрала прядь волос, упавших на лицо. В отличие от Хурры, разметавшейся во сне по всей кровати, Виктория спала, свернувшись в крохотный компактный клубочек. Как будто бы мерзла. Или боялась.

Я тяжело вздохнула и притянула дочь к себе. Как бы там ни было, поняла я, я ни о чем не жалею. Дишлан очень хороший человек, который достоин любви самой Богини. Может быть это и хорошо, что я с ее помощью смогла полюбить его? А то меня всегда тянуло на совсем других парней…

Но все же мне жаль, что наш разговор с взаимным признанием случился раньше, чем я узнала правду о своих чувствах. Я бы не стала его провоцировать. Тогда мне было бы легче.

Виктория в моих руках распрямилась и, прижавшись ко мне, спокойно засопела. А я, обнимая теплую, пахнущую беззаботным детством и абсолютным счастьем, малышку наконец-то успокоилась и смогла заснуть.

И увидела сон.

Берег реки, тусклой серой травой, темные тени деревьев вокруг, неприятный запах холодной сырости, скорее всего от тумана, обволакивающего все вокруг. Я спешу поскорее убраться из этого негостеприимного мира. Еще один унылый заштатный мирок, в котором развитие цивилизации застыло на уровне первобытных общин. Ничего интересного.

Грязные, одетые в шкуры и подобие тканей, дикари даже не пытались сделать жизнь лучше. Они предпочитали тратить время не на развитие, а на споры и драки, выясняя кто сильнее и могущественнее. Они не понимали, что настоящее могущество не в физической силе. Разум — вот источник настоящей силы.

И в тот самый миг, когда я, вернее моя мысленная проекция, собиралась исчезнуть отсюда навсегда, порыв ветра на мгновение разогнал туман. И я заметила на высоком берегу фигуру юноши. Он сидел, прислонившись к огромному черному камню, и смотрел вдаль.

А я вдруг поняла, что за все время, пока наблюдала за жизнью этой деревни, его ни разу не видела. Он не принимал участия ни в спорах, ни в драках, хотя, судя по телосложению, имел все шансы выйти победителем. И это было странно… Я должна была узнать в чем дело. Вдруг это просто местный дурачок, потерявший разум.

Взмах ресниц занял бы больше времени, чем мне потребовалось, чтобы оказаться рядом с ним. Невидимая никому в этом мире, я склонилась над парнем, заглядывая в глаза. Я была готова увидеть перекошенное безумием лицо. Но нет. Юноша смотрел за горизонт спокойно, уверенно и осмысленно. На его губах играла легкая улыбка. Он как будто бы ждал. Интересно, что он ждал? Или кого?

Внезапно он улыбнулся, словно услышав мои мысли. А потом, подтянув колени к груди, сложил на них руки и ответил тихим шепотом:

— Рассвет… Скоро рассвет… Вместе с солнцем приходит свет…

Я сама не знаю, почему, нарушая все правила, не ушла. Осталась рядом с ним встречать солнце.

А когда его лучи вспыхнули над горизонтом, раскрашивая серое, скучное небо всполохами небесного пламени, со всего вокруг будто бы сдернули темную вуаль, которая прятала за своей плотной сеткой, всю красоту этого мира.

Изумрудно-зеленая, пахнущая свежестью и росой трава, мягко спружинила под моими ладонями, когда я, на мгновение нарушив еще одно правило, усилием воли материализовала свое тело, чтобы ощутить прикосновение первых солнечных лучей.

Ветер ласково провел по щеке, даруя нежную ласку, а деревья за спиной одобрительно зашумели. Яркое, глубоко-синее небо, на котором плыли пушистые, словно хлопья свежевыпавшего снега, облака, смотрело на меня сверху вниз и… улыбалось?

Это ощущение небесной улыбки было таким неожиданным, что я не сдержалась и рассмеялась, теряя концентрацию и исчезая…

В последнее мгновение я успела заметить, как парень смотрел на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Кажется, я нарушила еще одно правило и позволила аборигену увидеть себя.

Вместо того, чтобы покинуть этот мир, как и планировала, я весь день проторчала на изнанке, думая о том, что случилось.

Этой ночью я впервые нарушила столько правил, что узнай кто-нибудь об этом, мне бы не поздоровилось. К счастью, в этот мир я пришла одна. Он находился слишком далеко от остальных миров, и энергии на то, чтобы попасть сюда требовалось слишком много.

Но прежде чем уйти, я должна была убедиться, что никаких последствий от моей глупой выходки не было. Я не могла покинуть это подпространство в светлое время суток. Это было небезопасным. Лучи местного солнца вызывали серьезные колебания в структуре мыслеобраза. Местная особенность, которая доставила мне множество неудобств и усложнила работу.

Однако была еще одна причина, чтобы задержаться в этом мире… Причина, о которой я не признавалась даже самой себе… После того, как я увидела яркие краски нового мира, мне хотелось почувствовать это снова.

Стоило прикрыть глаза, и я оказывалась там, на берегу реки, где встречал рассвет местный парень, видела зеленую траву, синее небо и широкую стального цвета реку под обрывом. Желание ощутить все это снова было таким нестерпимым, что я решила остаться еще на одно утро.

А потом еще… И еще…

Я сама не заметила, как сроднилась с этим миром. Он проник в меня, захватив все мои мысли. Мир и парень, который помог мне увидеть его красоту. Он тоже каждое утро приходил на обрыв, и я так привыкла к этому, что начинала чувствовать беспокойство, если он задерживался.

Однажды, когда я пришла на берег, увидела, что он не один. Рядом с ним сидела девица из местных, которую звали Лиль. Я уже видела ее деревне, и она никогда мне не нравилась. Слишком часто причиной спор и драк были ее слова и поступки, хотя сама никогда не принимала в них участия, изображая из себя жертву. Меня удивляло, почему люди не замечают, что именно она, или ее длинный язык, причина многих проблем.

Вот и сейчас она не молчала, словно не понимая, что парню, которого я уже считала своим хорошим другом, совсем не до разговоров.

— Ирх, — Лиль бесстыже прильнула к нему всем телом, явно намекая с какой целью притащилась сюда в такую рань, — тебе не надоело сидеть и пялиться на небо?

— Нет, — мотнул головой мой друг Ирх, — скоро рассвет.

— Есть занятия поинтереснее, — мурлыкнула она, еще теснее прижимаясь к застывшему возле камня парню.

— Скоро рассвет, — повторил Ирх, — с солнцем приходит свет. И с солнцем приходят Боги…

Это было что-то новенькое. И я насторожилась. Мои исследования говорили о том, что религия местных — анимизм, присущий почти всем неразвитым человеческим сообществам. Люди считали, что вся природа вокруг живая. И каждый камень, каждое дерево и каждое животное имеют такую же душу, которая есть у людей. Они наделяли сознанием даже стихии, считая этих духов ветра, дождя и пламени самыми сильными. К ним-то они и обращались, используя слово «Бог», что на их языке означало «податель благ».

— Боги? — насмешливо фыркнула Лиль. — Все знают, что Боги ни откуда не приходят. Они просто есть.

— Это другие Боги, — нахмурился Ирх. И на мгновение задумавшись добавил, — я видел. Она появляется там, — кивнул он в мою сторону. — Иногда…

— Она?! — нахалка расхохоталась. А потом потерлась полуобнаженной грудью об парня и прошептала, — у тебя просто давно не было женщины, Ирх. Вот и мерещатся красотки…

— Нет, — снова мотнул головой Ирх, отстраняясь от назойливый приставаний, — она была другая… не такая, которую желаешь. Она была особенная, как мама…

— Твоя мама?

— Нет… не моя… — он нахмурился, пытаясь объяснить свои ощущения, а потом произнес, — она была всехняя мама… понимаешь? — девица помотала головой из стороны в сторону. — Она была такая… такая… Великая! Вот!

— Как небо? — в глаза Лиль появилось понимание.

— Еще больше! — воскликнул Ирх. И помолчав добавил, — я так хочу, чтобы она появилась снова…

Я слушала их диалог и улыбалась. Мне вдруг стало так радостно от того, что я оставила в его сердце такой огромный след. И когда первые лучи солнца осветили этот мир, я, забыв о правиле, которое гласит, что вмешиваться в жизнь исследуемых миров категорически запрещено, снова на мгновение материализовала свой образ… Мне хотелось исполнить желание Ирха. И снова увидеть восторг в его глазах, когда он смотрит на меня.

Вечером я вынырнула из изнанки и первым делом помчалась в деревню. Я весь день наблюдала из теневого подпространства, за суетой, творившейся в селении. И, ругая себя на все лады, надеялась, что причина вовсе не в том, что одна глупая девица, возомнила себя богиней и устроила показательное выступление на глазах дикарей. Хотя считала себя разумной и цивилизованной.

Но нет… мои надежды не оправдались. Лиль, тоже увидевшая «явление Богини», вовсю несла «просветление» в люди. Причем выходило, что именно она призвала Богиню, которую окрестила Великой Матерью. Надо отдать ей должное, зажигать словом людей она умела очень хорошо.

На следующее утро несколько человек из деревни встречали рассвет на нашем берегу.

Ирх недовольно хмурился, ему не нравилось, что Лиль привела сюда всех этих людей. И его грусть передалась мне. Я скучала по тем рассветам, которые мы встретили вдвоем…

А когда солнце вновь поднялось над горизонтом, случилось ужасное… Правила, регламентирующие поведение в исследуемых мирах создавали не зря. И мне не стоило его нарушать. Но было уже поздно… С первыми лучами солнца я почувствовала, что теряю контроль над собой. Истовая вера этих людей изменила меня, и я снова на короткое мгновение стала видимой. На глазах у десятка зрителей.

Слаженный вздох…

— Великая Мать! Это Великая Мать! Богиня!

Истеричный вопль Лель разбил тишину. Ее крик подхватили остальные, падая на колени и воздевая руки в мою сторону.

Мне стало страшно. И я бы в тот же миг сбежала из этого мира навсегда, если бы за то короткое мгновение, когда я появилась в этом мире, не встретилась взглядом с Ирхом… И не поняла, что готова на все, чтобы еще раз увидеть точно такое же восхищение в его глазах.

О том, что это любовь я догадалась не сразу. Это архаичное чувство было мне не знакомо. А когда поняла, было уже поздно, встречать солнце на берег выходила вся деревня. Они воздавали мне почести, называли Великой матерью, пели какие-то гимны и кланялись. Но мне было все равно. Я приходила туда только для того, чтобы снова и снова ощутить восхищенный взгляд Ирха, обращенный на меня. И поначалу даже не обратила внимание на то, что Лиль постоянно крутится возле него.

Только когда у Ирха и Лиль родился сын, и я увидела как он смотрит на нее, догадалась, что это значит. Он смотрел на Лиль так же, как я смотрела на него. И от этого внезапно стало больно.

Так я узнала, что такое ревность.

Я хотела уйти, забыть его, но промучившись на изнанке весь день, всю ночь снова провела у их постели… Наблюдая. Только в этот раз не ради исследования старинных ритуалов зачатия. Я всегда считала, что местные делают это просто для продолжения рода, но теперь поняла эта близость и есть проявление той любви, того притяжения, что я чувствую к Ирху.

Впервые в жизни я так сильно завидовала дикарке. И никак не могла справится с этой завистью. Через несколько мучительных ночей, проведенных у постели влюбленных, я решилась.

Если за вмешательство в развитие местной цивилизации меня никто по головке не погладил бы, то за то, что я собиралась сделать, меня ожидало самое страшное наказание — лишение возможности видеть другие миры. Но сейчас это казалось мне такой мелочью… Зачем мне другие миры, если Ирх никогда не посмотрит на меня, так, как на Лиль?!

И одной самой прекрасной ночью я сделала это — вселилась в человеческое тело, заменив ее душу своей. Душа девушки растворилась в небытие и исчезла навсегда. Но я ни единого мгновения не пожалела о том, что сделала. Теперь Ирх смотрел на меня с таким же восхищением, как я на него…

А потом у нас один за другим родилось еще трое ребятишек: Абрегор, Грилор и мое рыжее солнышко — Аддия. Я была абсолютно счастлива и ничего не хотела менять. До поры до времени…

Мой мыслеобраз, как часть моей души, оказал очень большое влияние на тело Лиль. Она перестала стареть. Когда я поняла, что смерть настигнет Ирху и детей раньше меня, я сделала все возможное и невозможное, чтобы не допустить этого. Я смешала наши энергии, чтобы мой любимый и мои детки жили как можно дольше. Такого раньше никто не делал. И результат превзошел все мои ожидания.

Помимо долголетия Абрегор получил дар провидца. Он научился видеть будущее во всех его возможных проявлениях. Грилор стал повелевать людьми, а Аддия научилась прятаться на изнанке миров… У Ирху ничего подобного не досталось, зато он получил возможность чувствовать, когда кому-либо из нас грозит опасность.

И именно это спасло нас. Мы были так счастливы, что не замечали, как наши соседи стали ненавидеть нас за то, что время оказалось не властно над нашими жизнями. И однажды ночью встревоженный Ирх поднял нас с постелей и сообщил, что мы должны бежать из деревни прямо сейчас. Иначе нас убьют разъяренные соседи.

Старший сын Ирхи, которому не досталось моей магии уже давно вырос и жил своей жизнью. Он решил остаться со своей семьей. Он всегда знал, что очень сильно отличается от остальных, и воспринял наш побег, как мне показалось, даже с некоторых облегчением.

Я помню, как в последний раз смотрела на дом, в котором была счастлива так, как никогда раньше. И не знала, что на этом мое безмятежное счастье закончилось навсегда. Больше нигде мы не были в безопасности. В каком бы месте мы не останавливались, но проходило несколько лет и люди вокруг нас начинали замечать, что время не имеет над нами той же власти, что над всеми остальными. И это вызывало зависть. Зависть и стремление уничтожить нас. И нам снова приходилось бежать.

Проходили века. Дети выросли. И однажды решили пойти своим путем. Вместо того чтобы прятаться и скрываться, они решили возвыситься над теми, кто их ненавидит. И обратить ненависть в страх и подчинение. С их талантами не составило труда создать государства, которые они назвали в свою честь.

А потом я увидела, что, несмотря на все мои старания, Ирх все же стареет. И гораздо быстрее, чем наши дети. Я никогда не забуду тот день черный день, когда Ирх ушел навсегда. Я кричала от боли и ярости, но ничего не могла поделать. Время было неподвластно даже нам, созданиям Сущего, душам, призванным сохранять и оберегать созданные Им миры.

Без Ирха мир мгновенно стал чужим, потерял цвета и свет, поблек и стал похож на изнанку. Я не могла найти себе места, без него мне не хотелось даже существовать. Но я не могла уйти. Меня не отпускала память людей, которые до сих пор поклонялись Великой Матери, Богине образ которой становился виден при каждом рассвете.

И тогда я сделала так, чтобы обо мне все забыли. Так. Как будто бы меня никогда и не было. А потом ушла. Оставив мир, в котором провела почти тысячу самых счастливых лет…

Иногда, когда тоска по прошлому накатывала с такой силой, что я возвращалась. Смотрела на тусклый без Ирха мир, и снова уходила. Если бы я могла плакать… Но, увы… даже такая мелочь была мне недоступна.

Прошло много тысяч лет, уже состарились и умерли наши дети… А потом дети их детей. Иссякла магия, которую я выпустила в этот мир, когда смешивала наши энергии…

Но однажды случилось чудо. Когда я снова почувствовала нестерпимую тоску по этому миру и решила проведать то место, где когда-то была абсолютно счастлива, то услышала, как избитая и покалеченная женщина обращается к Великой Матери… Я была так поражена, что люди, несмотря на все мои усилия сохранили память о тех счастливых временах, что решила помочь несчастной.

С тех пор память обо мне стала возвращаться. Появился целый город, где почитали меня как Богиню, как «всехнюю» мать. И я стала приходить гораздо чаще. До тех пор, пока одна из девочек, которая была достаточно сильна, чтобы я могла вселиться в ее тело на несколько мгновений, не встретилась со своим старым знакомым.

Когда я впервые увидела Дишлана, так теперь звали моего Ирху, то не поверила своим глазам. Я сбежала из мира и очень долго не могла заставить себя вернуться. Мне казалось, что это обман, что я вижу не то, что есть на самом деле, а то, что хочу видеть.

Но нет… Это на самом деле был Ирх. Мой Ирх, который какими-то путями вернулся в этот мир.

И, вот ирония судьбы, он опять был женат. Но в этот раз девочка, которую он выбрал, хотя и была похожа на Лиль, но оказалась гораздо слабее той, прежней, которая когда-то стала вместилищем моей души. Ее тело не выдержало бы и нескольких мгновений моего присутствия. Древние люди всегда физически крепче тех, кто живет в лоне цивилизации.

Я не знала, что мне предпринять. Но мне на помощь пришли сами люди… Девочка, тело которой я могла занимать на короткое время, решила покончить с собой. Но Дишлан, у которого был дар Ирха чувствовать опасность, спас ее от необдуманного поступка. И когда он обнял ее, чтобы пожалеть, я поняла: вот он, мой единственный шанс, чтобы снова почувствовать стать счастливой. Хотя бы чуть-чуть.

Это лучше, чем ничего…