Южная пустошь (СИ)

Глава 9

Все окна в доме мы закрыли и дополнительно задвинули шкафами, а стены были слишком толстыми, чтобы до нас могли донестись звуки с улицы. Мы сидели в холле гостиной, собравшись все вместе. Вокруг горели парочка свечей. Больше разжигать мы побоялись. Слишком много народу набилось в центральный дом, и здесь и без огня было очень душно, а распахнуть окно и проветрить комнаты мы не могли.

Мы пытались вести разговоры, но после двух-трех реплик любые диалоги прекращались. Мы не могли заставить себя делать вид, что все хорошо. И что, возможно, прямо сейчас за стенами дома льется кровь наших друзей и близких.

Бледная Анни, сидевшая рядом со мной, нервно теребила подол платья. Катрила сжимала ее локоть, но поддержка сестры ничем не помогала «ослепшей» провидице. Битва по прежнему была покрыта для нее белым туманом, хотя была уже не будущим, а настоящим. И это вызывало в Анни панический страх, с которым она не могла справится.

Хурра, сверкая глазенками в пламени свечи, стоявшей рядом с нами, что-то шепотом рассказывала своим племянникам, детям Катрилы, которые таращились на малолетнюю тетушку огромными испуганными глазами.

Паника витала в воздухе. И я поняла, что если что-то не придумаю, то мы не выдержим. И тогда не будет никакой разницы что именно нас убьет: нападение крыс или стресс, который сейчас был так близко, как никогда.

— Дорогие мои, — улыбнулась я, все еще не зная, что предложу людям взамен тягостного ожидания, — мы с вами должны верить в наших амазонок, воинов и остальных мужчин. Они точно справятся с крысами. И завтра утром мы с вами еще посмеемся над сегодняшними страхами.

Я врала. Я же понимала, что утром, даже если крысы не проберутся внутрь дом, нам будет не до смеха. Надо будет хоронить погибших и оказывать помощь раненным. Южин ушел вместе со всеми, чтобы лечить от укусов прямо там, на поле боя. Вот только я знала, его силы не бесконечны. И неизвестно скольким людям он сможет помочь.

— А пока, — я продолжала натянуто улыбаться, у меня появилась идея, чем отвлечь людей от реальных переживаний, — я предлагаю вам послушать удивительную историю о том, как один любопытный мальчишка обзавелся очень длинным носом, и что из этого вышло…

Историю о приключениях Буратино я рассказывала, на ходу придумывая подробности, чтобы растянуть ее на более долгое время. Мои дети уже слышали сказки из другого мира, знание которых досталось мне вместе с памятью Призванной души, но про Буратино я им еще не рассказывала. Как-то забыла, больше ориентируясь на русские народные сказки.

Слушали меня внимательно. Особенно дети. И улыбались, забыв о страхах. А когда Буратино сбежал от Карабаса Барабаса, замотав его зацепившуюся за сучок бороду, вокруг дерева, смеялись уже все. И я с облегчением выдохнула, теперь главное, выдержать этот марафон сказок.

После Буратино пришла пора Али-бабы и его сорока разбойниках. А потом я пересказала книжку о трех толстяках… Я говорили и говорила, изредка прерываясь, чтобы сделать глоток воды и смочить горло.

Постепенно дети стали засыпать прямо на полу. Мы их не будили. Я просто перешла на шепот и продолжала говорить. Сказки давно закончились. И я рассказывала все подряд: книги, фильмы и даже сюжеты из телевизионных ток-шоу, которые всплывали в памяти сами собой. Одновременно я чутко вслушиваясь в окружающее пространство. Но вокруг по-прежнему стояла непроницаемая тишина. Я уже жалела, что мы не оставили открытым хотя бы чердачное окно, чтобы можно было наблюдать за битвой.

В какой-то момент начали дремать и взрослые. Мы все сидели сбившись в плотный комок, но сейчас большая часть людей спали.

С полуночи прошло не меньше трех свечей, когда в дверь резко заколотили. Я сама слегка задремала и не сразу поняла, на самом деле это происходит или нет… Вскочив я огляделась по сторонам. Впервые за ночь война за стенами дома как-то проявила себя. И я не знала, как мне реагировать. Мы договаривались, что дверь будет закрыта до самого утра. Но тот, кто стучал, снаружи был в полном отчаянии… Я чувствовала это.

Надо было принимать решение. Либо проигнорировать того, кто стучал, вероятно умоляя о помощи, либо впустить, подвергая риску всех. Вдруг там за дверью полчища крыс, которые прорвутся внутрь, стоит только приоткрыть дверь…

Стук разбудил всех. И теперь все, от мала до велика, таращились на меня огромными испуганными глазами. Пламя толстых часовых свечей давало недостаточно света, и я почти не видела тела, слившиеся с темнотой. Но глаза, в которых отражалось колеблющееся пламя, были хорошо заметны… И никак нельзя было притвориться, что ничего не происходит…

Я обернулась к Анни, в надежде, что дочь подскажет, как быть. Но она только помотала головой из стороны в сторону, глядя на меня в полном отчаянии. Она держалась из последних сил. Об этом говорила кровь, бежавшая по подбородку из прокушенной губы и полные слез глаза.

Надо было делать выбор самой.

Прямо сейчас.

Не откладывая.

И я решила:

— Катрила, — я взглянула на свою старшую дочь, всем своим взглядом демонстрируя уверенность, что она справится с тем, что я собиралась ей предложить, — уводи Анни и остальных наверх. Закройтесь в моей спальне. До рассвета еще пара часов, не больше, вы должны продержаться. Бешеные крысы никогда не нападают днем. Надеюсь, мужчинам удалось сберечь лошадей, — Лошадей мы заперли в конюшне, тщательно законопатив все щели, чтобы крысы их не достали. — Утром ты посадишь всех женщин и детей на телеги и увезешь их в Ургород. Дорога здесь одна, не заблудитесь. Раненных и погибших вы должны оставить здесь. Вам нельзя терять ни единого мгновения, иначе вы не успеете до темноты выбраться с пустоши.

— Но, в-в… — попытался кто-то вмешаться, но я взмахнула рукой, останавливая ненужную реплику. И вновь заговорила с Катрилой, которая смотрела на меня в полном ужасе. Но я-то знала, как эта девочка умеет справляться с эмоциями. Она сильная. Гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд.

— Раненных и погибших вы оставите здесь, — четко повторила я и добавила для полной ясности, — даже если это буду я или Фиодор, — сердце резко стукнуло об ребра, но я проигнорировала его потуги изменить мое решение. — Вам нельзя терять ни единого мгновения, иначе вы не успеете до темноты выбраться с пустоши. Крысы не побегут за вами, ведь здесь для них останется достаточно поверженной добычи. — Мой голос все же дрогнул. Но я быстро взяла себя в руки. — Ты поняла?!

Катрила, не меняя выражение лица, кивнула. Я улыбнулась. Теперь я была уверена, что все мои указания будут выполнены в точности.

— В Ургороде вы дождетесь герцога Форента с супругой. Ты скажешь ему, что я лично назначила тебя регентом при Хурре и приказала начинать все сначала, используя те средства, которые есть. Он знает, что делать. Поняла?! — спросила я еще раз.

Она снова кивнула, по-прежнему глядя на меня во все глаза. Я сделал шаг и обняла ее. Видения Анни не врали, Катрила на самом деле оказалась нужнее всего здесь, в Южной пустоши…

— И присмотри за Хуррой и Викторией, — попросила я тихо, — я знаю, с тобой они вырастут хорошими людьми…

Глаза Катрилы наполнились слезами, и она еле слышно прошептала:

— Да, мама…

И тут я сама еле сдержалась. Она впервые назвала меня мамой. Меня, а не Богиню, что когда-то занимала мое тело. Катрила простила меня за то, как я с ней поступила. Я чувствовала. И в этот самый миг я простила себя за то же самое.

Пока все поднимались наверх, колотить в дверь перестали, видимо решив, что мы не захотели никого пускать в безопасное место. Я решила бы, что воин, пытавшийся спастись, погиб, но изредка он все же бился об дверь, словно пытаясь выбить ее своим телом.

Я проводила взглядом поднимающихся наверх людей, дождалась, когда с грохотом закроется усиленная сегодня дверь в мою спальню, и решительно шагнула к двери. Как только я загремела засовом, с той стороны сразу перестали биться. Услышали.

С трудом, вкладывая все свои силы и чувствуя, как мышцы живота рвутся от тяжести проклятого засова, которой был рассчитан на усилия двух людей, я отодвинула дубовый брус, который блокировал входную дверь. И в тот же самый миг, она распахнулась на всю ширь. Я не успела испугаться, что крысы ворвутся в дом, и с ужасом уставилась на окровавленного Южина на руках которого, истекая кровью от множества порезов, лежала маленькая Алеса…

— Боги, — прошептала я, чувствуя как ледяной холод вымораживает меня до самой макушки. Я понимала какую ошибку допустила. Не знаю, как эта девочка оказалась вне дома, но в том, что она пострадала, виновата только я… Женщины и дети — зона моей ответственности…

— Она еще жива, — Южин шагнул в дом, грубо отталкивая меня, застывшую каменным изваянием посреди прохода.

Но я не возмутилась. Наоборот, мысленно одернула себя. Не время для паники. Сейчас главное спасти девочку. Но это не помогло. Все тело онемело.

— Дверь! — крикнул Южин, даже не повернув головы в мою сторону, — надо закрыть дверь! Быстрее!

Его крик стегнул по нервам, выбив меня из ступора. Я кинулась к двери, закрыла ее и, налегая всем телом, задвинула засов, перекрыв вход в дом. Мельком успела увидеть, что крысы уже прорвались во двор, и сейчас схватка кипела в нескольких шагах от нас. Фиодор, Ирайя и другие стояли плечом к плечу полукругом, чтобы ни одна бешеная крыса не могла пробраться к нам. Они били их деревянными дубинками с двух рук… возле каждого лежала гора мертвых серых тушек, но крысы продолжали наступать сплошным серым потоком.

Я отступила на шаг от запертой двери…

Перед глазами одновременно стояла самая страшная картина в моей жизни: Южин с израненной Алесой в проеме распахнутой двери, бесконечный серый ковер крыс, заканчивающийся рваным черным краем у ног моих близких, и полная, яркая луна на небе.

Если бы я могла плакать. Но слезы высохли.

Резко заболевшая до темноты в глазах голова, не давала возможности сосредоточится на чем-то другом.

Грудь сдавили спазмы. Я хватала ртом воздух, но вдохнуть не получалось.

— Ваше величество! — Окрик Южина я услышала, как сквозь толстый слой ваты. Как будто бы он кричал в какой другой реальности. По ту сторону бытия. — Надо принести воды! Надо умыть девочку!

Я слышала слова, которые он говорил, но страх за тех, кто остался там, во дворе, пригвоздил меня к месту.

— Ваше величество! — со всей силы рявкнул Южин, заставляя меня вздрогнуть. Я медленно повернулась к нему, пытаясь сфокусировать взгляд на диване, возле которого на корточках стоял Южин, напряженно водя ладонями над белой как простыня, окровавленной Алесой. — Вода! Мне нужна вода! Быстрее!

Я, продолжая быть наполовину не здесь, бросилась на кухню. Бестолково пометавшись в поисках какого-нибудь тазика или другой емкости, я сунула найденную чашу под мышку, схватила огромное ведро, и наполнив его теплой водой из чана, вмурованного в печь на кухне, побежала к Южину. Я даже не вспомнила, что в обычной жизни, это ведро совершенно неподъемное. И воду в нем носили самые крепкие мужчины.

Южин сидел на полу, опустив голову. Он больше не лечил Алесу. И у меня дрогнуло в груди от осознания, что все закончилось очень плохо…

— Южин, — жалобно позвала я лекаря, не зная что делать.

— Надо смыть кровь, — прошептал он, поднимая на меня бледное лицо с черными кругами под глазами. — Иначе я не вижу раны. У меня почти не осталось сил, и заживить их я не смогу. Надо найти и перевязать. А я буду поддерживать в ней жизнь… сколько смогу…

Я кивнула. Стараясь не замечать ледяной холод в затылке.

Тряпки у меня не было. Я не захватила ее, когда бегала за водой. Но отойти еще раз я боялась. И, задрав подол, безжалостно разорвала нижнюю юбку… Смочила клок ткани в теплой воде, которую зачерпнула тазом из ведра, и провела по бледному личику девочки, смывая застывшую кровь и грязь.

Ее одежда превратилась в лохмотья. Я обрывала куски ткани прямо руками, адреналин, плескавшийся в крови, сделал меня гораздо сильнее.

Чтобы не разрыдаться от вида полузаживших укусов, обильно покрывавших крошечное тело, я прикусила губу. Нельзя плакать. Нельзя. Сейчас я должна помочь ребенку. Но слезы все равно потекли из глаз и, смешиваясь с кровью из прокушенной губы, капали на платье, диван и Алесу крупными розовыми каплями.

— Они пришли за ней, — неожиданно произнес Южин. Он полулежал на полу, прислонившись к дивану, с закрытыми глазами. — Эти твари пришли за ней. Они рвались к ней. Она спряталась в пустой собачьей будке. Мы не понимала, что им надо. А когда нашли ее, — он судорожно сглотнул, а из уголка глаз выкатилась прозрачная капля, прочертившая потемневшее от грязи лицо Южина, — крысы успели на мгновение раньше… Мы опоздали.

— Главное успели, — просипела я, грудь сдавило, а пелена перед глазами стала почти непроглядной. Я часто моргала, чтобы убрать слезы, но они все равно текли и текли, скрывая от меня ужасную картину.

Я умыла девочку… Перевязала сочащиеся кровью раны, на которые у Южина не хватило сил. Их было не так много, и остатков моей нижней юбки хватило на все.

Закончив, я укрыла Алесу сдернутой с окна и сложенной в несколько раз шторой. Ничего более подходящего не нашлось, а я слишком отупела от эмоциональной усталости, чтобы придумать что-то еще. Адреналин, который помог пережить самые первые и страшные моменты, заканчивался, забирая из организма силы. Усталость и боль в голове накатывали волнами, забирая остатки сил.

Девочка все еще была жива, хотя ее дыхание было таким тихим, что мне приходилось осторожно прикладывать ухо к ее груди, чтобы понять, дышит она еще или уже нет. Можно было бы воспользоваться зеркалом, но я боялась отойти даже на шаг. Как будто бы мое присутствие могло отогнать смерть.

Южин уже потерял сознание и лежал на полу в прежней позе. Только голова упала на грудь, от чего казалось, будто бы у моего лекаря сломана шея. Я, наверное, должна была проверить, жив ли он. Но не могла пошевелить ни рукой ни ногой…

Силы уходили. Я села в ногах у Алесы и смотрела на лежащую на диване девочку до тех пор, пока не потеряла связь с реальностью.

— Мама, — услышала и открыла глаза. Передо мной стояла бледная до синевы Катрила, — уже утро… Надо открыть дверь. Я велела всем пока оставаться там, наверху.

Я хотела кивнуть. Сказать, что она все сделала правильно. Но не могла ни пошевелиться, ни ответить. Только улыбнулась уголком губ… Моя Катрила молодец. Я знала, что на нее можно положиться.

Тело болело так, как будто бы я всю ночь занималась тяжелым физическим трудом. Чтобы встать, пришлось выложиться по полной. Наверное надо было проверить состояние Алесы и Южина, который так и лежал в той же позе на полу перед диваном. Но я не смогла. Не была уверена, что смогу дойти до входной двери и отодвинуть засов, если кто-нибудь из них не пережил эту ночь.

После всего, что произошло, я готова была увидеть там, во дворе все, что угодно. Все защитники могли оказаться истерзанными мерзкими тварями. Но, когда мы с Катрилой отодвинули засов и распахнули дверь, перед нашим взором предстала совсем другая картина. По двору, усеянному трупами бродили, расталкивая трупики ногами, наши защитники. И их было много… Мой взгляд метался от одного к другому, узнавая выживших.

Фиодор… Сердце ухнуло, пропустив удар. Но в этот раз от радости…

Ирайя… Сестры… машинально пересчитала воительниц. Двенадцать. Но может быть я прост не вижу остальных?

Прохом… Я нашла почти всех… кроме Дишлана. Свет померк, а под коленями резко стало мокро от выступившего холодного пота…

— Мама, — Катрила тоже заметила, что его нет и обняла меня со спины, — с ним все хорошо… Я уверена…

Я кивнула. Я сильная, я справлюсь. Повторила про себя. В груди жгло так пронзительно больно, что я снова не могла дышать.

Фодор, бродивший у дальней стены, словно что-то почувствовал. И прежде, чем рухнуть под ноги Катриле, я успела встретиться с ним взглядом. Расстояние было очень большим. Но вопреки всему, я увидела глаза своего сына так, как будто бы он стоял рядом. И прочитала в них, что мое предчувствие меня не обмануло. Его больше нет…