Южная пустошь (СИ)

Глава 11

Пока беседовала с Фиодором и Ирайей, Катрила командовала хмурыми воинами. Они уже нашли среди полчищ убитый крыс, покрывавших двор нашего поселения сплошным ковром, тех, кто погиб, защищая нас.

И теперь на полу лежали двенадцать человек, накрытых белыми простынями…

Кейрим… Комендант нашего поселения погиб… рядом с ним, стоя на коленях и прикрыв глаза, беззвучно плакала жена. Слезы ручьем текли по лицу и падали с подбородка, окрашивая темными кляксами крашенный деревянный пол. Она обнимала детей, лица которых застыли в жуткой маске растерянной скорби. Они уже знали, что папки больше нет, но еще не понимали, что это навсегда.

Я знала имена почти всех… воины, которых привел с собой Фиодор слишком мало провели времени в нашем крошечном поселке. И я еще не всех запомнила.

Дишлана я узнала с первого взгляда. По массивной фигуре целиком скрытой пронзительно белой простыней с ярко-красными краями… Я не сразу поняла, откуда у нас такая.

Рядом лежала крошечная Алеса… И сидели мальчишки: насупленный и хмурый Рошка, на глаза которого не выступила ни одна слезинка. Он сжимал кулаки, пытаясь справится с горем, но не плакал. Настоящий маленький мужчина. Теперь он отвечал не только за себя, но и за младшего брата. Тишен тихо всхлипывал здесь же.

Я медленно опустилась на колени перед тем, кого любила. Ноги перестали держать, а перед глазами все мгновенно расплылось. Рука, которую я протянула, чтобы снять окровавленную простыню и посмотреть еще раз на его лицо, мелко дрожала. Я не с первого раза сумела ухватить влажный край простыни…

— Мама, — внезапно появилась Катрила. Придерживая объемный живот, опустилась рядом и положив ладони на мою протянутую руку, сказала, — не надо… Не стоит этого делать. Тебе будет еще больнее. И ты напугаешь детей еще больше…

Я помотала головой… Больнее мне не будет. Больнее уже невозможно быть.

— Мама, пожалуйста, — Катрила продолжала давить на мою руку, не позволяя откинуть простынь. — Ты сможешь посмотреть потом, когда… — она всхлипнула и вытерла глаза об плечо. Только тогда я заметила, что платье на ее плечах потемнело от впитавшейся влаги.

— Хорошо, — прошептала я. Голос был хриплым от слез. И как будто бы чужим. Я вспомнила рассказ Фиодора… Крысы грызли его, пытаясь добраться до Алесы. И мне тоже стало страшно. Что там с Дишланом, если один взгляд может напугать детей?

Я медленно выпустила ткань из рук. И проведя ладонью по тому месту, где было лицо, тяжело встала с колен. Обвела взглядом гостиную, которая превратилась в место скорби… Даже те счастливчики, которых смерть не коснулась непосредственно, плакали. Женщины медленно бродили между убитыми, вытирая слезы чем придется. Кто платком, кто подолом, кто просто ладонями.

Перепуганные дети сгрудились рядом с бледной Тайкой с покрасневшими от слез глазами. Она обнимала своих подопечных. Всех сразу. И, не отрывая взгляд, смотрела на Южина, который, шатаясь от усталости, лечил раненных, лежащих здесь же, прямо на полу, на другом конце гостиной. Их было так много…

Магии Древних, которую давал артефакт, у Южина уже не осталось. И теперь он только смазывал рваные укусы какой-то травяной мазью и бинтовал раны. Две молодые горничные, у которых пока не было семьи, хмуро и сосредоточенно рвали на бинты простыни, лежавшие рядом с ними аккуратными стопками.

А я вдруг осознала: почти все воины, которые носили убитых и раненных сами тоже были перевязаны бинтами кое-где окрашенными кровью. Ни один защитник не был абсолютно цел… От мерзких тварей досталось каждому.

Тут же среди мертвых, раненных и живых бродили кухонные работники… Они носили миски с какой-то кашей, насильно вручая их убитым горем людям.

— Мама, — рядом со мной снова появилась Катрила и протянула мне еду, — ты должна поесть.

Я машинально взяла ложку и тарелку. Аппетита не было. Попыталась проглотить кусочек, держа все на весу, но не смогла. Каша казалось напичканной острыми иглами и ни в какую не лезла в глотку.

Улыбнулась дочери… Если бы не Катрила… Она молодец. Смогла сохранить рассудок и выдержку среди того безумия, которое происходило здесь.

Оглянулась по сторонам. Бледная до синевы Анни, безучастно сидела на диванчике, обхватив себя за плечи. Рядом дремал Фиодор… Кажется, он хотел поддержать сестру, но нечаянно заснул. Тут же, рядом с ними притулилась насупленная Хурра и маленькая Виктория, которая задремала, прислонившись к сестре… Опухшее личико, покрасневшие глаза и рваное, прерывистое дыхание, говорили о том, что она долго плакала прежде, чем заснуть.

Я подошла к ним. Протянула тарелку с кашей Анни.

— Поешь… Тебе надо хорошо питаться.

Присела рядом и провела ладонью по спине моей младшенькой.

— Мама, — заплакала дочь, не просыпаясь, — мамочка…

Громки вопль, разбивший наполненную звуками скорбную тишину, прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула, Виутория открыла глаза, а Анни выронила тарелку. Полужидкая каша плюхнулась на пол, забрызгав ошметками все вокруг. Но никто даже не заметил.

— Это все она! Она во всем виновата! — Посреди гостиной стоял Рошка и, протягивая руку, пальцем указывал на меня. — Это все она виновата! Все из-за нее!

Его взгляд полыхал ненавистью, лицо скривилось, да и сам он выглядел, как ребенок обезумевший от горя.

Жалость острым краем полоснула по груди. Я должна помочь детям пережить их боль. Я кинулась к Рошке.

— Это все она! — орал мальчишка, срывая голос. — Все из-за нее! Это она должна была умереть! Она! А не мой папа! Не Алеса! И не все остальные!

— Тише, парень, — какой-то воин, оказавший поблизости, успел первым. И обнял мальчишку, который внезапно разрыдался, прижимаясь к нему всем телом. — Тише…

— Это она! Она должна была умереть! — Как заведенный повторял он, схватившись за грязную, покрытую каплями крови одежду воина. Он с такой силой сжимал ее, что костяшки пальцев побелели. — Это она виновата! Не я!

— Конечно не ты. Ты ни в чем не виноват, — я попыталась отодрать мальчишку от воина, но Рошка только сильнее вцепился в куртку солдата. Отчаянно замотал головой из стороны в сторону и снова заорал:

— Это она должна была умереть! Она! А не Алеса! Не папка! Она! — И столько боли, столько отчаяния было в его крике, что мое сердце, которое уже скукожилось от горя, сжалось еще сильнее. А Рошка в последний раз, набрав воздуха в легкие, заорал, — Это все из-за нее! — и разрыдался. Он плакал так громко, так так безудержно, выплескивая все, что накопилось в душе.

— Рошка, — прохрипела я шепотом, не в силах больше сдерживаться. Слезы сами полились из глаз, и я больше не могла их остановить. — Рошка, мальчик мой. Иди ко мне…

Я отодрала рыдающего мальчишку от застывшего воина, который не скрываясь вытирал рукой выступившую на глазах влагу, и прижала его к себе. А он словно не заметил, что теперь держится за мое платье и исступленно выкрикивал сквозь рыдания:

— Это все она! Все она! Это не я! Я не хотел! Алеса! Папка! Я не хотел! Не хотел! Я хотел, что умерла только она! Я не виноват!

А я прижимала Рошку к себе и молчала. И все остальные молчали…

Ирайя была права… Крысы просто так не нападают. Но не мог же ребенок устроить весь этот ужас, чтобы избавиться от любовницы отца… Или мог? И как?

Прежде, чем расспрашивать мальчишку, надо было его успокоить. Я обнимала Рошку и шептала ему банальности, которые, как все почему-то считают, должны успокаивать людей, переживших страшную потерю. Я говорила, и сама не верила в свои слова. Время не лечит. Уже никогда не будет так хорошо. А наши близкие вовсе не будут смотреть на нас с небес… У душ есть свои заботы.

Я увела рыдающего Рошку к себе в кабинет. Во-первых, плакать лучше не при всех… А, во-вторых, я боялась, что он сейчас наговорит что-то в сердцах, а потом в наших рядах пойдут шепотки, что во всем виноват мальчишка… Даже, если предположить, что это так.

Сначала надо было все выяснить. Возможно, все это не более, чем совпадение. И о том, что Рошка мог устроить нападение, подумала только я. Просто слова Ирайи о том, что за нападением крыс на поселение стоит чья-то воля, наложились на отчаянное желание мальчишки видеть живыми Алесу и отца даже ценой жизни других других людей. Особенно моей… Ведь я, по мнению ребенка, был виновата в смерти его матери.

Прошло не меньше половины свечи, прежде чем Рошка начал успокаиваться. Теперь он не выл диким зверем, выплескивая свою боль. Не кричал, обвиняя меня в гибели не только его матери, но и сестры и отца… Он просто прижимался ко мне всем телом, вцепившись в мою одежду, и крупно вздрагивал всем телом.

— Рошка, — погладив мальчишку по голове, предложила, — если ты отпустишь меня, то я налью тебе воды. Когда так сильно плачешь, всегда хочется пить…

Я старалась говорить как можно ласковее, но Рошка дернул плечом и помотал головой. Мы стояли на небольшом пятачке перед дверью, поскольку свободного места для нас двоих в кабинете больше не было.

— Может тогда присядем? — снова улыбнулась я, стараясь поддержать ребенка. — А то за ночь все так устали… — Я вздохнула. И добавила через паузу. — А потом ты мне все расскажешь… Хорошо?

Я была готова к тому, что он отстранится и попытается сбежать. Это скорее всего убедило бы меня в том, что мальчишка на самом деле использовал свой дар Древних Богов, появление, которого скрыл от нас, на недоброе дело.

Но Рошка согласно качнул головой и, с явным трудом разжав застывшие пальцы, выпустил мою одежду и сделав шаг назад, плюхнулся на кресло.

— Я не хотел, — прошептал он снова, — чтобы они умерли. Если бы я знал, что все будет так…

Он запнулся. И снова всхлипнул и заплакал. Но в этот раз тихо… и горько.

Я присела перед ним на корточки. Обхватила ледяные ладошки и произнесла как можно дружелюбнее.

— Рассказывай. Я обещаю, что выслушаю тебя очень внимательно. И постараюсь понять. Хорошо?

— Хорошо, — прошептал он… и заговорил…

Все, как водится, началось с обычных шалостей. Детям было строжайше запрещено выходить за стены. За этим бдительно следили амазонки, не подпуская ребят к воротам на пушечный выстрел.

Но однажды Хурра предложила спор, мол, она пройдет сквозь ворота так, что амазонки ничего не заметят. О способностях наследницы Древней Богини знали все, поэтому принять участие в споре никто не согласился. Кроме Рошки.

Он был убежден, что способности принцессы вымысел, а все делают вид, что верят ей безоговорочно, только потому, что у нее мама королева. А на самом деле Хурра обычная девчонка, которая ни за что не сможет победить в споре.

Однако Хурра справилась. И довольно легко. Она просто исчезла из виду, а через какое-то время появилась и заявила, что была за воротами. Рошка поднял девчонку на смех, заявив, что так может каждый. Если она на самом деле была за стеной, то пусть принесет какой-нибудь доказательство: предмет, которого нет здесь, в стенах поселения.

Хурра почесала затылок, а потом снова исчезла. А когда появилась в ее руках была странная штука, назначение которой дети так и не смогли определить. И Рошке, скрепя сердце, пришлось признать, что девчонка их всех не обманывала и на самом деле была за воротами, в лесу… Именно там она и нашла эту странную штуковину. И сказала, что там остались еще другие, которые показались ей недостаточно уникальными.

С той поры Рошку терзали два чувства: зависть к Хурре, которая может то, что не может он, и любопытство. И тогда он решил во что бы то ни стало пробраться за ворота мимо воительниц. Получилось у него не сразу. Тем более я невольно осложнила ему жизнь, велев особенно сильно приглядывать за мальчишкой. Я-то думала, что это попытки сбежать в Ясноград…

Но в тот день, когда герцог Форент отправился на разведку к медным шахтам, в одном из обозов, среди мешков с продуктами лежал Рошка. Амазонки заглянули в возок, но ворочать мешки не стали, и, никем не замеченный, мальчишка покинул поселение.

Рошка все продумал. Он узнал в каком порядке будут ехать возки и спрятался в самом последнем. Кроме того, очень долго наблюдая за амазонками в поисках возможности обмануть стражниц, Рошка заметил одну особенность: в лес воительницы всегда входили, собрав все силы в авангарде, потому что именно там и была самая большая опасность, а находящимся на защитной полосе возкам ничего не угрожало.

Постепенно, по мере продвижения в лесу, часть амазонок рассредотачивалась по флангам. Но последний обоз, заехав под сень деревьев на очень короткое время оставался без какого-либо пригляда.

Именно это время и использовал Рошка, чтобы покинуть обоз, едущий к медным шахтам.

Где находится то место со странными штуками он знал довольно точно. Хурра ничего не скрывала. И уже через полсвечи, прячась за стволами деревьев, чтобы его не заметили со стен, Рошка добрался до заветной ямы в корнях огромного дерева.

Хурра оказалась права, никакая из лежащих здесь вещей не была более странной чем та штука, которую притащила принцесса. Нет, там лежали вполне привычные предметы: ржавая металлическая кружка, такой же котелок, дно которого уже прогнило до дыр, старая, истоптанная подошва от сапог, и какая-то темная пластина из непонятного материала.

Пластина заинтересовала Рошку. Она была самой странной из тех предметов, что он нашел. И тогда мальчишка решил, что эта пластина станет лучшим доказательством, подтверждающим факт выхода за стены.

Он немного подкопал вокруг найденной палкой и с помощью той же палки, выдернул пластину из земли. Она оказалась обложкой книги, под которой стопкой лежали сгнившие страницы.

Любопытство не позволило ему просто уйти. И Рошка палкой разворошил гниль. И сам очень сильно удивился, когда нашел половинку уцелевшей страницы… Язык на ней ему не был знаком. Однако он знал человека, способного прочесть текст на любом языке так, как будто бы с детства говорил только на нем.

У его брата, Тишена еще в Яснограде появился особый дар, когда он нашел странную костяную табличку с серебряными уголками, покрытую непонятными буквами. Мама тогда велела им молчать, и они с братом много лет хранили эту тайну.

Обрывок листка оказался из книги про магию. Там было подробно рассказано и показано, как заставить животных повиноваться своей воле для того, чтобы заставить их сделать то, что нужно хозяину.

Идея о том, что из этого можно извлечь пользу пришла не сразу. Но потом Рошка сообразил, что можно заставить животных навредить той, которая забрала у них папку.

Самими подходящими оказались бешеные крысы. Отдельные особи крыс спокойно жили на территории деревни, почти ничем не отличаясь от обычных, домашних грызунов. И получить труп крысы, сдохшей в многочисленных ловушках, расставленных по всем поселению, оказалось проще некуда.

Первое время Рошка учился. Он не торопился, призывая крыс к нашему поселению маленькими партиями. И лишь позавчера понял, что накопил достаточно сил и опыта, чтобы приступить к самому главному — к уничтожению ненавистной королевы.

Не понятно, что именно пошло не так. Но вместо того, чтобы нападать на меня, крысы выбрали себе в жертвы Алесу.

Не знаю, какие чувства можно испытывать, когда слышишь такое признание от ребенка. Наверное, я должна была возненавидеть мальчишку, который по своей глупости, создал ситуацию, из-за которой погибло столько людей. Или хотя бы осудить. Но я никак не могла перестать его жалеть.

Это ведь мы с Дишланом оставили ребенка один на один с той болью, которая ему оказалась не под силу пережить одному. Это мы должна была поговорить с ним вот так, по душам, давным давно. И тогда нам, возможно, удалось бы изменить отношение несчастного мальчишки ко мне и к нашей с его отцом связи. Это у меня в ушах звучали слова Дишлана о том, что он все равно виноват в гибели жены. И я не могла не признать, что и сама в глубине души чувствовала эту вину. А значит и Рошка в чем-то был прав. Но я предпочла отмахнуться от проблемы.

— Меня надо казнить, — безжизненным голосом произнес Рошка. Он уже давно закончил свою историю. И мы просто сидели молча.

— И меня, — отозвалась я точно таким же тоном, — Я ведь тоже виновата. Если бы не я, ты никогда не решился на такой поступок…

— Все равно, — Рошка снова всхлипнул, — Алеса такая маленькая… Почему она?!

Я пожала плечами…

— Я не знаю… возможно это случайность. А возможно ты любил сестру так же сильно, как ненавидел меня. Мы слишком мало знаем, как на самом деле работает магия. Тем более здесь, в Южной пустоши…

Мы еще немного помолчали. А потом я приняла решение о дальнейшей судьбе Рошки. Жесткое и тяжелое. Но необходимое.