Вот и свела нас судьба (детство в серых тонах)…

Глава 03

Вот и свела нас судьба?

— Значит, точно сыграть не сможешь! — торжественно заявила девочка. — Знаешь, как тяжело игра даётся! Я столько училась!

Тьфу ты, вот вредина. Похоже, она решила поиздеваться надо мной уже таким образом?

— Почему же, не смогу? Может, и смогу? Я много чего умею. Просто надо попробовать.

— Ну, тогда попробуй!

Почему бы и не попробовать? Всё равно ведь хуже не будет. И, на самом деле, где-то внутри у меня вдруг появилась и начала крепнуть уверенность, что смогу! Самому неожиданно было! А ещё возникло и желание утереть девчонке её такой симпатичный носик! Чтобы больше не задавалась! Ведь то, как она произнесла эти слова, особенно её взгляд, говорило о том, что тут точно захотели слегка унизить меня. Похоже, чтобы сорвать злость на мне. Девочка явно на того Великого князя за пренебрежение к себе обиделась. Похоже, симпатии какие-то к нему испытывала? А он отвернулся от неё. И тут, хоть и случайно, этой младшей княжне Юсуповой подвернулся я! Не зря же она обратила на меня внимание. Ну-ну, посмотрим, кто кого!

Девочка чуть отодвинулась в сторону, и я присел на второй стульчик. Сам не поверил, но мне было очень даже понятно, на какие клавиши нажимать и что делать далее. Умел я играть, да ещё как! И тут из-под моих пальцев вышел коротенький «Собачий вальс», вроде, и произведение великого Фредерика Шопена. Сначала получилось коряво, но в конце вышло вполне ничего. Понятно, что с непривычки. Зато и лукавая улыбка на лице девочки начала меняться на сильную задумчивость. Чтобы привыкнуть и вспомнить непонятно что, я сыграл этот вальс ещё раз, и у меня получилось очень даже неплохо. И мои пальцы сами знали, что делать.

Ну, не дело ронять честь семьи! Князья Куракины, хотя, пока только я, перед всякими трудностями просто так не отступают! И ещё почему-то передо мной появилось ласковое лицо матери, и оно как бы говорило:

— Играй, сынок, и пусть что будет!

— В память моей матери княгини Софьи Васильевны! — тут же объявил я весьма задорно и заиграл, да так уверенно. Хотя, мелодия была довольно спокойной, но грустной. Вроде, так я решил оплакать свою любимую мать. Ведь только её и помнил!

Когда я кончил играть, девочка глядела на меня уже с немалым изумлением. Она явно не ожидала ничего такого.

— И что это было?

— «Вальс дождя» называется. Его, вроде, написал Шопен. Одно из его неизвестных произведений. Случайно записи у нас дома сохранились, но потом пропали. А я вот запомнил. Память у меня хорошая. Бывает, что увижу, то надолго запоминаю.

Хотя, моя память говорила, что никак не Фредерик Шопен. И никакие его музыкальные записи у нас дома никогда не хранились и не пропадали. Правда, моя память и автора не называла. Ну, мне не жалко. Пусть будет.

— А ещё что-нибудь знаешь?

— Теперь знаю!

— Почему теперь?

— А потому!

И, на самом деле, знал! Но это большая тайна! Конечно, мне отчего-то захотелось сыграть что-нибудь интересное и из музыки великого Чайковского. Память тут же мне выдала, что в том же «Лебедином озере» имелся один прелестный танец. И я начал играть, и старательно. Конечно, красиво получилось. Шедевр же!

— А теперь что?

— А это уже «Танец маленьких лебедей» Чайковского.

— Да? Но я не слышала ничего такого!

— Какие ещё Ваши годы, уважаемая княжна! Ещё услышите! А так, просто один хороший знакомый случайно и тайно рассказал, что Петр Ильич сочинил и этот танец. Мастер же! Гений!

Понятно же, что мне, как его там, ага, просто немного лапши на её прелестные ушки захотелось повесить. Пусть и не поверила. Но горделивый носик она всё же вниз отпустила.

— И что ещё знаешь, Борис?

На этот раз мне на память пришла почти такая же грустная мелодия, как «Вальс дождя», может, просто чуть повеселее. Я сам не понял, откуда она взялась. Конечно, сидела где-то у меня внутри. Ладно, не важно. Мне же тоже как-то надо отвести душу, потом, и проверить себя. Конечно, я и сам был сильно изумлён. Никогда не думал, что могу так запросто сесть за фортепиано и красиво так сыграть неизвестные мне до этого мелодии. Ну, ничего, сыграл. А ведь я ещё мог и почти все ноты записать хоть сейчас!

И на этот раз ничего получилась. И мелодия такая душевная!

— А теперь что?

— «Весенний вальс» или «Мелодия рая». Моя самая любимая. Точно не помню, вроде, какой-то француз сочинил.

— Ну, ты даёшь, Борис! Знаешь, — девочка немного наморщила свой симпатичный лобик, — у тебя получается даже лучше, чем у меня. Ты, наверное, постоянно занимаешься?

— Нет, нисколько. Между прочим, Татьяна, у нас в квартире и никаких музыкальных инструментов не имеется. — Тут я всё-таки немного приврал. Изредка тётя Арина всё-таки брала на время у своих знакомых шестиструнную гитару. — А в гимназии у меня по музыке чуть ли неудовлетворительно стоит. Можно сказать, что медведь на уши наступил и ещё по голове потоптался.

— Ну и выразился! Что-то непохоже. Красиво же сыграл. Ладно, сыграй ещё что-нибудь.

Конечно, сыграл. Не стал отказывать девочке. Тоже чудесная музыка в памяти нашлась. Хотя, опять грустная.

— А это уже что? Красивая, но слишком грустная.

— «Мой ласковый и нежный зверь». Вальс так называется.

— А автор кто?

— Ну, не знаю. Слышал где-то.

И, на самом деле, я пока не знал авторов этих мелодий. Как-то само собой возникли в голове. Самому не хотелось верить, но ведь сыграл же. Загадка!

— Неужели сам сочинил?

— Да нет, Татьяна, непохоже. — Хоть моя память и говорила, что ничего страшного, но так сразу приписать себе авторство я не осмелился. — Я раньше никогда сочинением музыки не занимался. Хотя, тётя Арина Васильевна что-то сочиняет, но скрытничает.

— А сейчас?

— Ну, просто вспомнил нежданно. Сами же в голове появились.

— А ты только грустные мелодии знаешь?

— Почему же? Наверное, всякие? Просто пока не знаю. Потом, некогда было веселиться. У меня ведь жизнь вечно грустная. Сама понимаешь, весёлого мало. Постоянно одни неприятности. Нищета же беспробудная. Сама ведь так сказала.

— Да ладно тебе, Борис. Сыграй что-нибудь весёлое.

Почему бы и не сыграть? Конечно, уже знаю. Много чего знаю! Вдруг самые разные песенки один за другим возникли в моей голове! Выбирай любую! Нежданно даже «Интернационал» весь вспомнил! Нет, он не пойдёт! Я пока, да ещё неокрепшим детским голосом, и вполне на русском, выдал:

— Я водяной, я водяной,

Поговорил бы кто со мной.

А то мои подружки

Пиявки и лягушки.

Какая гадость! Тьфу!

И жизнь моя жестянка,

А ну её в болото!

Живу я как поганка,

А мне летать, а мне летать охота.

Тут Татьяна попросила меня перевести «Песенку Водяного» на французский. Раз ей так понятнее, перевёл. Хотя, слышал я, что она больше за границей жила. Вроде, у неё самой и особенно её матери здоровье не очень хорошее.

— Фи, Борис! Конечно, весёлая песенка, но она мне не совсем нравится! Всё-таки немного не то! Может, другую?

— Ну, тогда, Татьяна, другую, но тоже немного грустную!

И я заиграл и запел, конечно, на русском, «Маленькую страну». Я всё-таки русский князь! И песенка как раз для девочек!

— Есть за горами, за лесами маленькая страна.

Там звери с добрыми глазами, там жизнь любви полна.

Там чудо-озеро искрится, там зла и горя нет.

Там во дворце живёт жар-птица и людям дарит свет.

Маленькая страна, маленькая страна —

Кто мне подскажет, кто расскажет

Где она, где она?

Маленькая страна, маленькая страна

Там, где душе светло и ясно,

Там, где всегда весна!

Так, что-то какие-то шепотки за спиной и явно чужие взгляды, и прямо буравили меня. Тут я решил оглянуться и оторопел. Мы сидели с Татьяной рядышком и никого, и ничего не замечали. Увлеклись слишком. А сзади нас, оказывается, уже собралась целая толпа. Там наблюдались, в основном, конечно, дети, но хватало и взрослых. Кстати, и Великие князья тоже стояли вместе со всеми. И, главное, я встретился с удивлёнными глазами своей тёти.

Ага, не ожидала? Ну, сыграл я тут несколько мелодий, и пару песенок спел. И чувства где-то внутри меня говорили о том, что могу и больше. Наконец-то в моей душе наступило умиротворение. Хотя, совсем нет, просто появилась какая-то удовлетворённость хорошо выполненным делом да ещё и проснулась жажда деятельности.

Конечно, моя тётя тут же не преминула подлететь ко мне.

— Борис, ты не устал? Как себя чувствуешь?

Хотя, я же, как заболел в начале августа прошлого года непонятно чем, так ведь почти неделю без памяти лежал. Пришлось мне проболеть пару месяцев, и лишь месяца три как на ноги встал. До сих пор ещё полностью не поправился. Считай, что и у себя слабое здоровье.

— Хорошо, Арина Васильевна. Извините, мы тут решили немного помузицировать и увлеклись. И слегка забылись.

Конечно, я видел, что участие тёти Арины было немного наигранным. Что она тревожится за меня, в этом сомневаться не приходилось. А тут отчётливо было видно, что со мной ничего не случилось. Хотя, всё же случилось, и необыкновенное, но ничего страшного. Ну, появились у её племянника нежданные способности. Так ведь всё благодаря ей! Она же теперь мне вместо матери и отца! Вот пусть немного и порадуется!

И тётя Арина была рада и довольна. Пусть и выглядела сильно удивлённой. И я её вполне понимал. Случайно получилось. Не было у меня до этого таких способностей к музыке. А оказалось, что я неплохо играю на фортепиано и даже пою. А то учитель пения всё считал меня в числе отстающих. А теперь мне удалось неплохо утереть нос высокомерной княжне.

Кстати, и тётя Надежда стояла неподалёку и удивлённо глазела на меня. Она была лишь немного старше тёти Арины. Да, красивая женщина, но до Арины Васильевны однозначно не дотягивала. Пусть красиво и богато одета, но не помогло. А вот её дочка Мария приходилась мне ровесницей. Была похожа на мать, но и сильно отличалась. Видать, больше на отца смахивала. Тоже готова была дырку во мне просверлить, но в ней наблюдалось больше злости. Может, на меня? Или на себя?

Хотя, и многие гости не могли отвести от меня удивлённых, но больше презрительных взглядов. Ну, да, не совсем ожидали. Так-то, на этот приём и рождественский бал для детей из самых знатных и богатых семей нашей Российской империи и столичного Петербурга, нас никто особо и не звал. И моё внутреннее чувство говорило, что мы с тётей Ариной, несмотря на своё знатное происхождение, и на самом деле нищие, и совсем не люди этого круга. Понятно, моё музицирование не особо их тронуло. Ничего ведь выдающегося. Многие аристократы и сами неплохо могли музицировать, и это не считалось таким уж достижением. Ценности у них сильно другие.

Да, вот, нахрен! Плевать мне на всех вас! Пусть хоть тётя Арина один раз в жизни, и то порадуется. Так что, буду вести себя вежливо и культурно, одним словом, корректно. Мы ещё и не то могём!

Тут я решил немного своевольничать и, вперив свой нежный взгляд в княжну Татьяну, взялся за «Эти глаза напротив»:

— Эти глаза напротив — пусть побегут года!

Эти глаза напротив — сразу и навсегда!

Эти глаза напротив — всё больше нет разлук,

Эти глаза напротив — нежный любимый друг.

Я так преданно смотрел в карие глаза девочки, что она не выдержала и смутилась. А голос-то у меня, хоть пока и слабоватый, но хороший, можно сказать, даже и бархатный! Странно, как же он так нежданно прорезался? Слава богу, вовремя! Получилось так чувственно и совсем по-взрослому!

— Пусть я впадаю, пусть, в тревогу, ярость и грусть.

Воли моей супротив эти глаза напротив!

Вот и свела судьба, вот и свела судьба,

Вот и свела судьба нас.

Только не подведи, только не подведи,

Только не отведи глаз!

Конечно, никаких чувств к этой девочке, будь она хоть трижды княжной Юсуповой, у меня не было. Надеюсь, и никогда не будут? В первый раз ведь её увидел! И сам ещё совсем мал! Хотя, какие-то непонятные и невнятные знания внутри меня говорили, что эту княжну Татьяну могла ожидать и совсем несчастливая судьба! Но уж жалеть её и спасать я не собирался. У нас с тётей и своих забот полно было. Нам и самим выжить требовалось!

Если так подумать, я тожекнязь! Вроде, род Куракиных и царей Романовых знатнее. Ну, да, даже с Рюриковичами и литовскими Гедиминичами в родстве! А Романовы теперь совсем не русские. Немцы они! Жаль, конечно, что у меня пока несчастливая судьба. И признавать во мне важного князя Куракина никто не собирался. С другой стороны, наверное, и не Куракин я. Просто у меня фамилия такая. Да ещё теперь, получается, я единственный остался из своей семьи. И чуть не умер и прекратил её существование. Ничего, прорвёмся! Всё как в песне! Никто нам не поможет: ни бог, ни царь и ни герой, и благоденствия мы добьёмся своею собственной рукой!

А тётя Арина как бы и не в счёт. Она всё же женщина и носит другую фамилию. Выйдет замуж и, вообще, в другую семью уйдёт. Да, хорошая у меня тётя, и души во мне не чает. И сама ещё молодая. Ей замуж надо, а не со мной тут возиться! Но вот мы почти нищие, и приданого за ней будет маловато, оттого никто из более-менее приличных кавалеров её в жены брать не хочет. А за простых мужиков она уже и сама не пойдёт. А вот лично мне без разницы: если бы кто понравился, я бы и на простолюдинке женился. Главное, чтобы она душевной была! Хотя, пока я сам не вырос, и никто из девочек мне особо не нравился. Так что, подожду дружить.

Хотя, эта Татьяна, вроде, ничего. Да ну их, этих Юсуповых! Хоть мы с тётей и нищие, и оттого им как бы и не ровня, но она меня и не интересовала. Да, ага, и не светило мне с ней ничего! Наверное, и так уж помузицировали достаточно? Точно, хватит!

Тут я резко встал и схватился тётю Арину за ручку:

— Ах, Арина Васильевна, мне что-то плохо! Наверное, устал и переволновался? Давай домой пойдём? А то как бы хуже не стало?

И я посмотрел на тётю так требовательно, что она поняла, что лучше послушаться меня. Вдруг мне и на самом деле плохо?

— Борис, что, домой? Так рано ещё, и бал не кончился. Может, ещё что-нибудь сыграешь?

Видно было, что я всё-таки Татьяну заинтересовал. Явно не хотела меня отпускать. Но вот старшая сестра смотрела на меня не очень ласково. И один Великий князь тоже. Совсем неприязненно!

— Э, душевно благодарствую, княжна. Позвольте нам с Ариной Васильевной покинуть Вас. Как-нибудь в другой раз. Нам было очень приятно провести время в Вашей компании.

Наш разговор, конечно, вёлся на французском языке. Который чуть ли не являлся девочке родной. Но тут я решил побалагурить и произнёс на русском, и на простолюдинский манер:

— Прощевайте, Татьяна! Покедова!

И мы удалились. Не хотела тётя, но, видимо, решила, что пора и честь знать. Конечно, как подсказало моё сознание, получилось не совсем по-английски, но немного и вызывающе. Мне, честно говоря, пофиг было, что о нас тут подумают хозяева и гости. Лично мне их круг совершенно не волновал. Чужие мы для них, чужие…

— Татьяна! И о чём вы беседовали с этим странным мальчиком? И откуда у него это музыка? Ты хоть узнала, кто он такой?

— Да, Мама! Он сказал, что сын князя Павла Александровича Куракина. Мы познакомились и сразу же решили помузицировать. Сначала я сыграла ему «Полонез» Огинского, и уже после он всё остальное. И я там узнала только «Собачий вальс» Шопена.

— Понятно! Знаешь, Татьяна, хоть император Николай Павлович и признал когда-то его бабушку-немку княгиней, а отца — князем, но остальные Куракины его своим родственником не считают. И тому имеются обоснованные объяснения. Это чтобы ты знала. Если пожелаешь, можем рассказать. Потом, он и его тётя бедны и живут не лучше, чем простолюдины. Они нищие, Татьяна, и такими всегда останутся! Хотя, что-то в мальчике есть! Никогда бы не подумала, что он может так играть! И песню тебе посвятил. И, Татьяна, ты так и не рассказала, откуда у него эта музыка?

— Он не рассказал, Мама. Просто сказал, что вспомнил. Будто сами в его голове появились. Да, сказал, что вторая мелодия, «Вальс дождя», сочинение Шопена. А третья, «Танец маленьких лебедей», уже Чайковского. И больше никого не назвал.

— Неужели сам сочинил? Но всё равно, Татьяна, ты с этим мальчиком будь осторожней. Если хочешь, можем пригласить их и в другой раз. Пусть ещё сыграет. Всё-таки интересная музыка!