Восхождение Морна. Том 6

Глава 2 Когда одиночки становятся стаей

Они двинулись одновременно, и надо отдать им должное — за несколько месяцев совместных тренировок, перепалок и взаимных подначек, перетекавших порой в натуральные драки с вырванными перьями и вывихнутыми конечностями, эти двое научились чувствовать друг друга в бою так, как многие опытные пары не учились и за годы.

Забавно, что на словах они продолжали утверждать, будто терпеть не могут работать вместе, хотя любому, кто смотрел внимательно, было очевидно обратное.

Сизый атаковал первым. Впрочем, как и всегда, потому что терпение и химера-голубь — это два слова, которые никогда не встречались в одном предложении.

Взрывное ускорение швырнуло его вперёд серо-сизой молнией, воздух хлопнул так, будто кто-то с размаху ударил ладонью по мокрой доске, песок взметнулся жёлтым облаком, и химера уже летел на меня, целя когтями в грудь, с тем яростным азартом в жёлтых глазах, от которого бойцы рангом выше предпочитали отшагивать в сторону.

Если раньше этот рывок был просто быстрым и бездумным, как бросок пьяного вышибалы через весь кабак, то сейчас в нём появилась точность, потому что Сизый наконец перестал нестись вперёд как полоумный таран и научился выбирать, куда именно этот таран прилетит.

Научился, правда, не сразу и не совсем добровольно — я потратил уйму времени, вбивая эту мысль в его упрямую птичью башку, потому что химера был из тех, кто искренне верит, что любую проблему можно решить, врезавшись в неё на высокой скорости со своей битой наперевес.

И надо признать, что иногда это даже работало, но чаще заканчивалось вмятинами в стенах и визитами к Надежде, которая к третьему месяцу перестала охать над его ушибами и молча доставала мазь, даже не спрашивая, что там произошло на этот раз.

Сизый стал лучше, спору нет, но я заметил его намерение ещё до того, как он оттолкнулся от песка, поэтому вместо того чтобы уклоняться, просто чуть шевельнул пальцами левой руки и направил ему навстречу тонкий, почти невидимый поток воздуха. Мягкий, как дуновение из приоткрытого окна, но достаточно точный, чтобы Сизого повело вбок ровно на полкорпуса.

Когтистая рука, способная пробить кожаный доспех насквозь, прошла в сантиметре от моего плеча, обдав щёку волной горячего, пахнущего птичьим пером воздуха. Химера по инерции пронёсся мимо, а я даже не сдвинулся с места, только чуть повернул голову, провожая его взглядом с тем ленивым спокойствием, которое больше всего бесило пернатого.

С лавок у стены кто-то сдавленно выдохнул, а шёпот, начавшийся было в заднем ряду, оборвался, когда Бык медленно повернул свою бритую голову и уставился на говоруна. Он ничего не сказал, даже не нахмурился, но во взгляде читалось то спокойное обещание увечий, которое Бык умел транслировать лучше любых слов.

Для него время, когда наставник показывал свои способности, было священным, и болтуна, который осмелился бы нарушить это священнодействие, он мог успокоить ударом в челюсть с тем же невозмутимым спокойствием, с каким другие люди прихлопывают комара.

Тем временем Сизый затормозил у дальней стены, оставив в песке две глубокие борозды от птичьих лап, развернулся и уставился на меня. На его лице, насколько это лицо вообще могло выражать человеческие эмоции, возмущение боролось с профессиональным интересом, и профессиональный интерес, к моему удовольствию, пока побеждал.

— Братан, — сказал он, стряхивая песок с перьев на груди. — Это что сейчас было?

— Всего лишь ветер, — спокойно ответил я. — Продолжайте.

Данила не стал ждать повторного приглашения. Вот что мне всегда нравилось в этом парне: пока Сизый отряхивал перья и возмущался на весь зал, Воронов уже работал. Тихо, без лишних движений, потому что привычку думать перед тем, как бить, я в него вколотил давно.

Расчёт был простой и неглупый: пока я отвлёкся на Сизого, Данила тихо отступил в тень у стены и оставил вместо себя водного клона. Надо признать, что клон получился на загляденье: два месяца назад его копии расплывались через десять секунд и выглядели так, будто кто-то слепил человека из мокрого студня, а эта не просто уверенно держалась, но и вполне правдоподобно двигалась.

Тренировочные ножи, которые клон подобрал с песка и швырнул в мою сторону веером, я отвёл ленивым потоком воздуха, краем глаза отмечая знакомую тень на крыше. Всё складывалось в понятную картину: клон внизу кидает ножи, отвлекает внимание, а настоящий Данила лезет наверх, чтобы ударить оттуда, куда никто не догадается посмотреть.

А ведь ещё месяц назад он до такого трюка не додумался бы. Каждый раз поражаюсь тому, как быстро этот парень учится. Ему бы ещё характер подправить да поскромнее стать, и цены ему не будет.

Я скользнул Даром по клону, чтобы прикинуть, сколько секунд эта подделка ещё продержится, прежде чем расплывётся лужей на песке, и чуть не рассмеялся, когда вместо пустышки увидел пульс сто сорок, решимость семьдесят два процента и энергию в правой руке, которая копилась и рвалась наружу.

Получается, ножи в меня метал настоящий Воронов, а по крыше крался клон, который старательно изображал из себя основную угрозу. И ведь наверняка специально задержал его на подъёме, чтобы я краем глаза зацепил движение и купился на приманку. Хитрый засранец просчитал даже то, куда я буду смотреть!

Оценить по достоинству эту многоходовочку я не успел, потому что Данила ударил в тот самый момент, когда тень на крыше метнулась вниз. Расчёт понятный: я дёргаюсь навстречу ложной атаке, подставляю бок, получаю водяным хлыстом под рёбра, и любой другой противник повёлся бы, потому что тайминг был выбран почти идеально.

Но я просто топнул ногой по песку, как будто стряхивал грязь с сапога, и земля под передней стопой Данилы мягко поехала вбок ровно настолько, чтобы в момент удара парень потерял опору, качнулся, и хлыст, который должен был достать меня под рёбра, ушёл в пустоту, бессильно расплескавшись по песку мокрым пятном.

Данила ещё пытался поймать равновесие, когда я одним спокойным шагом оказался у него за спиной и положил ладонь ему на затылок, ощутив под пальцами мокрые от пота волосы и жёсткую, напряжённую шею.

— Мёртв, — сказал я негромко и убрал руку.

Данила медленно выдохнул, так что плечи опустились и спина чуть ссутулилась. Пот катился по вискам, а дыхание было тяжёлым и рваным, и не от бега, а от расхода энергии: клон, ножи, хлыст, ещё один клон на крыше, который нужно было держать одновременно с основной атакой. Для мага ранга D это было всё равно что пробежать марафон за пятнадцать минут.

Я знал это выражение на его лице, видел после каждого проигранного раунда: никакой обиды, никакой злости, только холодная работа мысли, которая уже разбирала бой на части, кадр за кадром. Вот за это я его и ценил. Талантливых людей в мире полно, а вот тех, кто умеет проигрывать правильно, по пальцам пересчитать.

— Ты знал… — сказал он, когда отдышался.

— Знал, — подтвердил я. — Но задумка была действительно интересная. Клон на крыше, сам внизу, да ещё и задержал его на подъёме, чтобы я точно заметил. Когда придумал?

Данила потёр затылок в том месте, где только что лежала моя ладонь, и поморщился.

— Вчера вечером. Подумал, что ты будешь ждать атаку оттуда, откуда сложнее всего достать. С крыши вот сложнее, а значит, ты решишь, что я полезу именно туда.

— Логика правильная, — кивнул я. — Проблема в том, что я проверил Даром того, кто кидался ножами.

Данила помолчал, переваривая, потом поднял на меня взгляд, в котором уже не было разочарования, только тот самый голодный интерес, который отличал его от всех остальных в этом отряде.

— А если бы я закрыл клона от чужого считывания? Это вообще возможно?

Я усмехнулся. Правильный вопрос. Именно такие вопросы и отделяют тех, кто учится, от тех, кто просто тренируется.

— Приходи завтра на час раньше, обсудим, — сказал я и повернулся к лавкам.

Двадцать пар глаз уставились на меня, и я видел в них одно и то же: они пытались уложить в голове то, что только что произошло, и у них не получалось.

— Объясню, что сейчас случилось, — я прошёлся вдоль лавок, заложив руки за спину. Бык выпрямился, Лиса перестала грызть ноготь. — Данила выстроил грамотную атаку в несколько ходов, с обманкой, подменой и правильным выбором момента. Она была достаточно хороша, чтобы достать большинство магов на ранг выше него. Но знаете, сколько энергии я потратил, чтобы его остановить?

Тишина. Кто-то в заднем ряду нервно сглотнул.

Я поднял руку и показал пальцами расстояние в пару сантиметров.

— Вот столько. Я сдвинул землю под его ногой всего на шесть сантиметров, и этого хватило, чтобы весь его план рассыпался. — Я прошёлся вдоль лавок и остановился напротив первого ряда, дожидаясь, пока до них дойдёт. — Я это к чему. Половина из вас наверняка сидит и думает, что с рангом D или E вы мешки для битья и против серьёзного противника не протянете и минуты. Так вот, это чушь собачья. Магу не обязательно быть самым сильным на районе. Ему достаточно быть умнее и сообразительнее остальных.

— А если противник и сильнее, и умнее? — подала голос Лиса.

Эта девчонка никогда не задавала вопросы просто так. Худая, острая, с вечно прищуренными глазами, которые подмечали всё и всегда. Каждый её вопрос был разведкой, попыткой нащупать слабое место или выудить информацию, которую потом можно будет использовать.

К Академии она не имела никакого отношения, я подобрал её на рынке в Нижнем городе, где она обчищала карманы ходоков с такой ловкостью, что те замечали пропажу только к вечеру. Магии в ней было с напёрсток, зато чутьё на людей, скорость реакции и умение раствориться в толпе стоили иного боевого дара.

— Тогда ты делаешь так, чтобы он не знал, что ты не менее сообразительный, — ответил я. — И это как раз по твоей части, Лисичка. Ты же на рынке не лезла в драку с ходоками, верно? Ты улыбалась, прикидывалась дурочкой, а кошелёк уже был у тебя за пазухой. Так пусть и противник считает тебя слабой и расслабится. Данила сегодня именно это и сделал: спрятал настоящую атаку за ту, которую я должен был ожидать. Мне просто повезло, что я его тренирую и знаю, как он думает. Следующему его противнику может так не повезти.

Лиса фыркнула, но уголок рта дёрнулся вверх, и я видел, что в её хитрой голове уже закрутились шестерёнки, примеряя сказанное к собственному арсеналу. Но додумать ей не дали, потому что Бык заворочался на лавке, скрипнув доской под своим немалым весом, и задал вопрос, который, судя по напряжённым лицам вокруг, мучил не его одного:

— Наставник, а если у противника ранг B и он бьёт так, что стены трясутся? Толку от этих уловок, если он площадку пополам разнесёт вместе с тобой.

— Хороший вопрос, — кивнул я. — А теперь подумай: чтобы разнести площадку, ему нужно сначала тебя найти, потом прицелиться, потом вложить энергию в удар. Каждый раз, когда он бьёт мимо, он тратит резерв, а магическое истощение приходит намного быстрее физического. Твоя задача сделать так, чтобы он бил туда, где тебя уже нет. Пусть ломает стены, пусть плавит песок, пусть швыряет огненные шары во всё, что движется. Каждый промах делает его чуточку слабее, а тебе это ничего не стоит, потому что ты не тратишь магическую энергию, а просто двигаешься.

Я обвёл взглядом лавки.

— И вот тут, кстати, второй момент. Большинство магов ранга B и выше не утруждают себя усиленной физической подготовкой. Зачем бегать, если можно хорошенько жахнуть? А вы бегаете каждое утро, и не потому что мне нравится смотреть, как вы страдаете, хотя Сизому, кажется, нравится. Я гоняю вас по площадке, потому что через пять минут боя этот могучий маг уже будет пыхтеть, обливаться потом и не сможет сфокусироваться на заклинании, потому что его уже не будут держать ноги. А вы к тому моменту даже не запыхаетесь.

Бык медленно кивнул, переваривая, и по его лицу было видно, что в бритой голове что-то со скрипом, но провернулось.

— Но, — я поднял палец, и улыбки, которые начали было расползаться по лицам, мгновенно увяли. — Всё, что я сказал, работает против противника, которого можно переиграть. А бывают такие, которых нельзя. Бывает, что разница в силе настолько велика, что никакая хитрость и никакая физподготовка не спасут. И если вы столкнулись с кем-то подобным, то самое умное, что можно сделать, это выжить, отступить и вернуться, когда будете готовы.

— Сбежать, что ли? — нахмурился Бык, и по тому, как напряглись его руки, было видно, что слово «отступить» встало ему поперёк горла. — Наставник, я не трус. Лучше сдохнуть лицом к врагу, чем получить прозвище ссыкуна и жить с этим до конца своих дней.

Несколько голов на лавках согласно кивнули. Я только вздохнул. Знакомая песня. В каждом поколении обязательно находился кто-то, кто упрямо путал храбрость с тупостью, и этот кто-то, как правило, оказывался самым здоровым в группе. А умирал, само собой, одним из первых, причём зачастую самым нелепым образом.

— Бык, — я подошёл к нему и остановился так близко, что ему пришлось задрать голову, — ты сейчас думаешь о том, что скажут люди, а надо думать о тех, кто рядом с тобой. Знаешь, сколько будут помнить твоё геройство? Неделю, может две. Выпьют за упокой, скажут «хороший был парень», и займут твоё место за столом. А вот Лиса, которую некому будет прикрыть в следующей вылазке, будет помнить до конца жизни. Тихон, которого некому будет вытащить из передряги, тоже запомнит, если доживёт. Им плевать на твою репутацию, им нужен ты, живой, рядом, завтра и послезавтра. А ты собираешься их бросить ради красивой истории, чтобы какой-то незнакомый мужик в кабаке сказал «вот это был боец»?

Бык опустил глаза и уставился на свои кулаки.

— Мёртвый герой никому не нужен, — продолжил я, не отводя взгляда. — А живой боец, который отступил сегодня, завтра вернётся сильнее, злее и с планом. И знаешь, что самое смешное? Когда он вернётся и победит, никто не вспомнит, что он когда-то отступал. Зато все вспомнят, что он победил. А вот трусость, настоящая трусость, это не отступить. Это бросить своих ради красивой смерти. Потому что красивая смерть, она ведь для тебя, а не для них.

Челюсть здоровяка ходила ходуном, и я видел, как внутри него сцепились намертво гордость и понимание, что я прав. Потом он медленно кивнул, демонстрируя, что мысль до него всё-таки дошла.

— Поэтому запомните простую вещь, — сказал я, отступая на шаг и обводя взглядом остальных. — Ваша задача не умереть красиво, а выжить и вытащить своих. Самонадеянность убивает чаще, чем слабый ранг, и уж точно надёжнее любого врага.

Я посмотрел на Данилу, который всё ещё стоял на площадке, тяжело дыша и растирая правую руку, из которой ушла вся энергия. Парень поймал мой взгляд и чуть выпрямился, хотя видно было, что ноги его еле держат.

— Ещё раз, — сказал он.

Я покачал головой.

— Нет смысла, Воронов. Голова у тебя работает отлично и план был хорош, тут не поспоришь. Но проблема в том, что вы с Сизым опять атаковали по отдельности, сначала один, потом другой, как будто вас на площадке не двое, а по одному. Я который месяц долблю вам одно и то же: вы — команда, а не два одиночки, которые случайно оказались на одной площадке. Но каждый раз, когда доходит до дела, вы упрямо прёте каждый сам за себя и получаете ровно то, что заслуживаете. Пока это не изменится, я буду раскатывать вас обоих хоть до вечера.

Данила замолчал, переваривая полученную информацию, и я видел, как он борется с собой, прежде чем повернуться к Сизому, который сидел на песке и вытряхивал из перьев остатки чего-то непонятного. Химера поднял голову и настороженно уставился на Воронова, так как привык от него ждать только неприятностей.

— Слушай, — сказал Данила и замялся, подбирая слова так мучительно, будто каждое приходилось вытаскивать из себя клещами. — Наставник прав. Мы оба облажались, так как опять действовали порознь, как два идиота, которые не знают друг друга. Я должен был скоординироваться с тобой, а вместо этого играл в героя-одиночку. Это… ну, в общем, это было тупо с моей стороны.

Сизый уставился на Данилу с таким выражением, с каким, наверное, смотрят на заговорившую табуретку, и несколько секунд молчал, что само по себе заслуживало отдельной строчки в летописи Сечи.

— Братан, — наконец выдавил он, обращаясь почему-то не к Даниле, а ко мне, — э, подожди, я чё-то не догоняю. Это вот Воронов сейчас передо мной извинился?

— Похоже на то, — подтвердил я. — И на твоём месте я бы не тянул с ответом, потому что второго раза может и не быть.

Сизый вскочил на ноги, встряхнулся так, что перья полетели в разные стороны, и ткнул когтистым пальцем Даниле в грудь.

— Ладно, Воронов, замётано. Давай попробуем вместе. Но если ты мне ещё раз назовёшь меня «куриным недоразумением», я тебе этот палец в ухо засуну. Мы поняли друг друга?

Данила хлопнул его по плечу.

— Идёт.

Я смотрел на них и молчал, потому что именно этого момента ждал с первого дня, когда поставил их в пару, и лезть сейчас с комментариями было бы самым верным способом всё испортить.

Они отошли к дальней стене площадки, встали рядом, а Сизый тут же наклонился к Даниле и зашептал что-то, размахивая когтистыми руками. Причём пару раз он едва не зацепил парню ухо, но тот даже не отшатнулся, только слушал, кивал и чертил пальцем по песку какую-то схему. Со стороны это выглядело как военный совет двух генералов, если бы один из генералов был взъерошенным голубем с манерами базарного зазывалы.

Через полминуты оба повернулись ко мне, и я сразу отметил разницу. Они больше не стояли рядом как два отдельных бойца, случайно оказавшихся на одной площадке. Они стояли как команда, развернувшись под углом, перекрывая друг другу слепые зоны. Сизый чуть присел, готовясь к рывку, а Данила собирал воду в обеих руках, что было ново, так как раньше он всегда работал одной.

Ну-ну. Посмотрим, что вы там напланировали.

Они стартовали одновременно, без команды и без сигнала, просто потому что оба почувствовали момент. Сизый рванул справа на Взрывном ускорении, но не прямо на меня, а по дуге, заходя сбоку и выдавливая меня влево, туда, где уже летел веер водяных лезвий Данилы, поблёскивающих в свете факелов как осколки разбитого стекла. Лезвия перекрывали мне пространство для отхода, Сизый закрывал правый фланг, и между ними оставался ровно один коридор, назад, к стене, где я окажусь заперт и лишён манёвра.

Грамотно. Один давит скоростью, другой отрезает пути отступления, оба загоняют жертву в угол, и два разных стиля работают в связке так слаженно, будто эти двое репетировали неделю, хотя на самом деле им хватило тридцати секунд шёпота у стены. Постоянные взаимные подачки, оказывается, не прошли даром, потому что ненавидеть друг друга и чувствовать друг друга в бою это, как выяснилось, вполне совместимые вещи.

На секунду внутри поднялась тихая гордость за эту парочку, но я задвинул её подальше: проигрывать показательный бой перед двадцатью зрителями точно не входило в мои планы. Репутацию нарабатываешь месяцами, а роняешь за одно неудачное выступление.

Я поднял правую руку, и с кончиков пальцев сорвался язычок пламени — рыжий, с синим ядром у основания, горячий настолько, что воздух вокруг кисти задрожал и поплыл, как над раскалённой сковородой в летний полдень. Совсем небольшой, но ровно такой, какой нужен был, чтобы перехватить водяные лезвия Данилы на полпути.

Я не стал бить огнём в лоб, это было бы грубо, расточительно и, честно говоря, скучно. Вместо этого я провёл пламенем по дуге, снизу вверх, превращая его в плоский веер жара, который встретил все три лезвия одновременно, как ладонь встречает три летящих мяча. Вода зашипела, вскипела и с хлопком обратилась в густой белый пар, который повалил во все стороны с такой плотностью, что площадка на секунду превратилась в баню, где какой-то безумец плеснул целое ведро на раскалённую каменку. Обзор слева затянуло белой пеленой, а тяжёлый влажный жар осел на коже, на волосах, на одежде.

Но я уже резко топнул правой ногой, вложив в удар ровно столько энергии земли, сколько нужно, чтобы песок под моими ступнями вздрогнул и пошёл почти незаметной волной. Она прокатилась по площадке и отозвалась мне в подошвы, вернувшись с грубой, но достаточной картинкой: два источника вибрации, один слева, другой справа.

Данила в трёх шагах, выходит из пара, шаг тяжёлый, правая нога опорная. Сизый в пяти шагах, уже в разгоне, когтистые лапы вспарывают песок с каждым толчком, набирая скорость для своего фирменного взрывного рывка.

Оба слепые от пара и оба уверены, что заманили меня в ловушку.

Вот бедолаги…

Земля давала позиции и расстояния, но для того, чтобы точно рассчитать момент, мне нужно было больше. Я переключил свой Дар на Сизого, и разница между земляным эхом и Оценкой была как между тем, чтобы слушать разговор через стену и сидеть у человека в голове.

Азарт под девяносто процентов, адреналин зашкаливает, мышцы ног заряжены на рывок, а направление удара читалось настолько очевидно, будто химера заранее вывесил табличку «бью сюда».

Данила был хитрее. Его намерение дар показывал размытым пятном: парень научился не думать об атаке до последней секунды, гасить намерение, превращать план в рефлекс. А ведь раньше ему это не удавалось. Прогресс.

Но вибрация песка под его ногами продолжала отдаваться мне в подошвы и выдавала то, чего не скроет самый тренированный разум: тело уже знало, куда двинется, даже если мысли ещё молчали.

Левой рукой я мягко толкнул воздух, как будто отодвинул мешавшую дверь, отправив порыв наперерез Сизому. Правой ногой одновременно сдвинул песок под ногами Данилы, буквально на ладонь, чтобы опорная стопа поехала и заставила его качнуться вперёд раньше, чем он собирался.

Порыв воздуха поймал Сизого в середине рывка, на самом пике взрывного ускорения, и повёл вбок. Совсем немного, на какие-то сантиметры, но химера был слишком быстр, чтобы затормозить, и слишком увлечён, чтобы заметить, что летит уже не в меня. А Данила, которого поехавший песок выдернул из стойки на полшага вперёд, как раз выбрался из облака пара, прикрывая лицо рукой, и оказался ровно там, где секунду назад стоял я.

Столкновение получилось из тех, которые запоминаются надолго. Шестьдесят килограммов Сизого на полном ходу встретились с семьюдесятью килограммами Данилы, и звук удара разнёсся по площадке так, что даже Бык на лавке поморщился.

Оба покатились по песку, перья смешались с водой, крылья с руками, птичьи когтистые лапы с человеческими ногами, и из этого клубка, в котором уже невозможно было разобрать, где заканчивается химера и начинается человек, донёсся сначала глухой стук затылка о землю, а потом такой замысловатый дуэт ругательств на два голоса, что несколько ребят присвистнули от восхищения, а Лиса захихикала, прикрыв рот ладонью.

Огонь, чтобы создать пар и ослепить. Земля, чтобы прочитать позиции и выбить опору. Воздух, чтобы перенаправить удар. Три стихии за четыре секунды, и ни одна из них не была моим основным даром. В прошлой жизни я называл это комбинаторикой, когда объяснял ученикам, что победу решает не сила удара, а умение связать три простых действия в одно сложное. В этой жизни, судя по лицам на лавках, это называлось «какого чёрта только что произошло».

Я стоял в центре площадки. Руки опущены, дыхание ровное, ноги на ширине плеч, и на лице ничего, кроме спокойного, чуть скучающего выражения человека, который ждёт продолжения, хотя продолжать, очевидно, некому.

Печать на правой ладони мерцала бледно-золотым, еле заметным светом, а единственным признаком того, что я вообще что-то делал, были тонкие струйки пара, которые ещё поднимались от мокрого песка там, где встретились огонь и вода, да слабый запах палёного пера, который Сизый наверняка припомнит мне за ужином.

Двадцать человек на лавках молчали. Просто сидели и смотрели, и в этой тишине было больше понимания, чем в любых аплодисментах, потому что каждый из них оказался здесь по одной и той же причине: однажды кто-то посмотрел на них и решил, что они полные бездарности. А сейчас перед ними стоял человек, которому сказали ровно то же самое, и этот человек только что раскидал двоих противников разом, использовав три стихии, ни одна из которых не была его основным даром. И при этом даже не запыхался.

Если хоть один из них сегодня ляжет спать с мыслью «может, и я так смогу», то утро прошло не зря.

Сизый выбрался из-под Данилы, отряхнул перья от песка, сплюнул в сторону что-то серо-жёлтое и посмотрел на меня. Причём, на этот раз без привычного ора и бравады, которой он обычно прикрывал любое поражение.

— Четыре стихии, — сказал он хрипло. — Братан, ты только что использовал четыре стихии!

— Три, — поправил Данила, поднимаясь и вытряхивая песок из волос. — Воздух, земля, огонь.

— А вода⁈ Я чё, по-твоему, от сырости промок?

— От пара, — сказал я. — Который получился из водяных лезвий Данилы. Я их не создавал, а сжёг. Разница принципиальная.

Сизый помолчал секунду и выдавил:

— Ну ладно — три. Всё равно офигеть.

Вода оставалась единственной стихией, с которой у меня были, скажем так, творческие разногласия: я пытался ей управлять, а она делала вид, что мы незнакомы.

Огонь пришёл как родной, земля подчинилась после двух недель ежедневной работы, воздух далась легче всего, но вода… Вода вела себя так, будто я пытался гладить кошку против шерсти, и кошка была мокрая, злая и с когтями.

Марек говорил, что у каждого мага есть стихия-антагонист, которая сопротивляется сильнее прочих. У меня это была вода, и пока что счёт был явно не в мою пользу.

Впрочем, моим ученикам знать об этом было совершенно необязательно.

А потом Сизый поднял голову и ухмыльнулся. Привычно, нагло, по-сизому, щёлкнув клювом, и я с облегчением понял, что ступор прошёл и химера вернулся в своё обычное, несносное, невыносимо болтливое состояние.

— Ладно, братан, — сказал он, поднимаясь и отряхивая хвостовые перья с видом оскорблённого достоинства. — Круто. Реально круто. Но в следующий раз я тебя достану. Вот увидишь. Серьёзно. У меня уже есть план.

— У тебя всегда есть план, — заметил Данила, вытирая лицо рукавом. — И он всегда заканчивается тем, что ты врезаешься в меня.

— Потому что ты вечно стоишь на дороге!

— Я стою на своей позиции.

— Твоя позиция — у меня на пути, и это не моя проблема!

Вот, кстати, об этом. Сизый был эмоционален, импульсивен и думал телом быстрее, чем головой, но это была понятная проблема с понятным решением: нагрузить тактическими задачами, заставить планировать на два хода вперёд, вбить в перьевую башку привычку думать до прыжка, а не во время.

С Данилой всё было сложнее. Парень рос быстро, схватывал на лету, и именно это меня беспокоило: за последние две недели он всё чаще действовал один, игнорируя других членов команды, будто те мешались под ногами.

Талантливый одиночка — опасная штука. В прошлой жизни я видел, как такие ломались на первом же серьёзном турнире, когда выяснялось, что соперник тоже талантливый, но при этом умеет работать с командой. А в этом мире самонадеянность могла стоить не медали, а жизни. Надо будет поговорить с ним отдельно.

Данила посмотрел на Сизого, Сизый посмотрел на Данилу, и на секунду показалось, что сейчас они подерутся прямо здесь, но вместо этого Данила тихо, одними губами, произнёс:

— В следующий раз спланируем всё тщательнее.

Сизый щёлкнул клювом и кивнул.

Я позволил себе улыбнуться. Вот эта злая, голодная, упрямая решимость в глазах обоих, сшитая из поражения и нежелания сдаваться, и была тем, ради чего я каждое утро выходил на эту площадку. Ради момента, когда человек, которого весь мир списал со счетов, сжимает кулаки и говорит: ещё раз.

В прошлой жизни именно за это я любил свою работу. В этой, похоже, ничего не изменилось.

— Артём!

Голос Нади долетел с края площадки, и все головы повернулись разом. Она стояла у входа, придерживая на плече свою алхимическую сумку, из которой, как обычно, торчали горлышки склянок и пучки сушёных трав, перевязанных бечёвкой.

Краем глаза я заметил, как Бык на лавке совершил привычное превращение из здоровенного семнадцатилетнего парня, способного согнуть подкову голыми руками, в покрасневшего до ушей телёнка, который вдруг обнаружил на собственных коленях что-то невероятно интересное.

Ничего удивительного: подростковая влюблённость в женщину старше себя на добрых два десятка лет, которая пахнет травяными настоями и говорит нараспев с южным акцентом, штука неизбежная, как насморк осенью, и проходит примерно так же сама по себе, нужно только подождать. Ну или найти себе симпатичную ровесницу.

Только вот сейчас мне было не до Быка, потому что Надя выглядела паршиво. Бледная, и не так, как после ночных смен над алхимическими котлами, а по-настоящему, будто ей только что сообщили что-то не очень хорошее.

— Наши ходоки вернулись, — сказала она, подойдя ближе. — Есть новости. Тебе нужно это услышать…