Вода

32

Она потеряла сознание и сквозь багровую темноту, в которую она провалилась, проступили очертания белого потолка моей комнаты. Я, кажется, скоро возненавижу этот цвет.

То, что она чувствовала, когда огромная сила делала с ней все, что ей вздумается, беспомощность Эммы перед чем-то неизмеримо большим, чем она сама, и то, что я испытывала сейчас, были, казалось, одним и тем же, но совсем разными по сути. Я тоже была беспомощна сейчас. Не помочь, не поддержать, не позвать на помощь — совершенно ничего я не могла для нее сделать! Даже поделиться с ней своей поддержкой, сказать, что она не одна, или дать почувствовать это, было для меня недоступно. Я была для нее невидимкой, безмолвным свидетелем, и только. Я даже не знала, хотелось бы мне, чтобы она узнала обо мне?

Несколько часов я пыталась нащупать её, и ничего не получалось. Старалась гнать от себя мысли о самом плохом, уговаривая себя, что она просто без сознания, наверняка сильно пострадала, и неудивительно, что так долго не может прийти в себя. И когда совсем уже отчаялась, вспышка боли, выстрелившая в меня, дала знать о том, что она очнулась. Я едва не расплакалась от облегчения!

Сначала я ничего не увидела. Боль, на тело давило со всех сторон, и пошевелиться не было никакой возможности. Потом свет появился, тусклый и какой-то дергающийся. Глухие звуки стали доходить до нас. Я опять чуть не расплакалась, когда поняла, что это голоса! Значит, её точно спасут!

Резко надавило что-то на живот. Так что Эмма закашлялась после резкого выдоха. Но давление тут же исчезло, а дышать стало легче. Шуршание, хруст снега и голоса стали громче. Снег отгребали сверху. Хотя я никак не могла понять, почему все еще так темно. Свет, что пробивался, слишком тусклый и все еще прыгающий был. Потом до меня дошло, что глаза Эммы открыты, снег на очках лежал. А потом голоса стали громче разом, и снег с её лица смахнула чья-то рука.

Небо было черным, уже наступила ночь. Свет вокруг давали странные светильники. Я, конечно, видела огонь, но почему у этих людей ничего другого для освещения не было, я не понимала. Стержень, на конце которого язычки пламени трепетали, был воткнут неподалеку. От такого освещения, кажется, еще темнее становилось.

А потом я испугалась. Лицо, что склонилось к нам, напугало меня больше, чем все, что я видела. Таких людей я никогда не видела и не была уверена даже, что это человек несколько секунд. У него на лице были волосы! Кусочки льда сосульками свисали с жестких черных волос. Но присмотревшись, я поняла, что это не только лёд. Часть волос была просто совсем светлая, несколько прядей. Длинные волосы падали на лицо. Еще мне почему-то подумалось, что этот человек очень грязный. Хотя где он мог испачкаться в таком снегу? Его лоб был в складках, словно кожи было больше, чем надо. Но они разгладились, как только он перестал хмурить брови. Немного отодвинулся и уставился на нас.

— Ты кто такой?!

Сбоку кто-то закричал, и мужчина словно очнулся:

— Парни! Тут чужак!

Хруст снега под ногами, и еще несколько неясных фигур с такими же светильниками в руках появились в поле зрения.

— Помогите.

Мужчина стал активно отгребать снег вокруг плеч и рук Эммы. Несколько рук ухватились и буквально выдернули её из-под завала.

— Да это девка!

Эмма не в состоянии была ни говорить, ни двигаться. Все тело ломило и словно обессилило. Мне с трудом удавалось разглядеть что-то. Её взгляд туманился, сознание ускользало, пока она снова не провалилась в темноту.

Она пришла в себя примерно через час, ненадолго. Я была растеряна не меньше её, не понимала, что происходит. Тело покачивало, словно на волнах, хотя она по-прежнему не могла двигаться. Перед глазами вверху из темноты рваные отблески света выхватывали какие-то ломаные линии. Будто на пук проводов смотришь, только все они были одного цвета и разной толщины. Потом я сообразила, что её несут. Снег хрустел под ногами мужчин.

— Очнулась?

Один из носильщиков обернулся, заметив её взгляд, и опора, на которой лежала Эмма, дернулась. Это спровоцировало новую вспышку боли, и она снова отключилась.