Вода

106

Семьдесят три человека, включая нас. Кажется, на площади с нами было меньше людей, но это никого не спасло. Практически раздетые, без всяких средств к выживанию. Нечем было поделиться с теми, кто страдал от холода больше остальных. Легкая одежда, предназначенная для существования в тепличных условиях — вот все, что было у нас. Мы вдыхали холод, он врезался в нас ветром и снегом, что нес. Проникал исподволь, вымораживая будто изнутри, сковывая тело, и некуда спрятаться от него было. Явно и незаметно во всех своих проявлениях. Кит прижимал меня к себе, обнимая одной рукой за плечи. Но даже это было еще одним способом холоду укусить. При любом движении, когда мы чуть-чуть совсем, не так плотно прижимались друг к другу, он тут же вцеплялся словно вдвойне яростней. Этот марш никогда не забыть, всю жизнь теперь буду мерзнуть, мне кажется.

Поддерживая друг друга, мы шли несколько часов. Я уже никуда не смотрела, только под ноги. Казалось чудом, что кто-то еще в состоянии передвигать ноги, как сама заставляла их делать очередной шаг — не знаю. Если бы не Эмма, мы наверняка не дошли бы. Она одна словно не чувствовала холода. Переходила от одного к другому, заставляла двигаться, растирала снегом, напоминала, что нужно идти, и останавливаться нельзя ни в коем случае. Кайса я не видела, но его голос иногда доносился. Конечно, ожидать, что он будет так же, как Эмма, переносить все это, не стоило, но все же он старался и поддерживал людей по мере своих сил.

Как же долго мы шли! И как же было холодно и страшно...

Мы вышли к тому месту, где стояли егеря, сразу. Словно какая-то сила все же сжалилась и не дала нам заблудиться, и отмерив столько сил, чтобы хватило добраться. Я почти ничего не чувствовала, но увидев их стройные ряды, едва не расплакалась от облегчения. Все же они еще живы!

Вблизи они выглядели феерично. Все время хочется сравнить и сказать — статуи, но ничего точнее сказать было и нельзя. Они даже снег, нанесенный ветром, не стряхивали с себя! Лица, укрытые масками и очками в инее, если бы не едва заметное дыхание — совсем как неживые.

Идеальный порядок в рядах егерей и мы — кое-как одетые, трясущиеся, сбившиеся, как стадо и едва живые от холода, перед ними. Кайс, немного деревянно двигаясь, вышел вперед. Ему даже выпрямиться, расправив плечи, с заметным усилием пришлось.

— Егеря, вольно, — едва справляясь с голосом, но все же достаточно громко произнес он.

Ничего не произошло. Они стояли, словно не видя и не слыша ничего.

— Я ваш принц Кайс, разойдитесь! — повысил он голос.

Эмма вышла вперед, я сначала подумала, что она пойдет к Кайсу, но она прошла мимо него.

— Какой вам отдали приказ? — у первой попавшейся девушки спросила она, остановившись прямо перед ней.

Я была уверена, что она не ответит, но все же ошиблась.

— Покинуть купол. Не возвращаться и не входить в другие купола. Приказы принца Кайса не выполнять. Он лишен статуса члена королевской семьи.

Я видела, как кулаки Эммы сжались, и она опустила голову.

Всё бесполезно! Они никого не будут слушать... И мы, и они останемся здесь навсегда...

— Я не приказываю вам! Вы не должны никого слушать! Вы не обязаны умирать вот так! — закричал Кайс от бессилия.

Ветер развеял его слова, разбившись об их непоколебимость. Никто из них не пошевелился. Все было бесполезно. Надежды больше не было.

Не я одна была той, кто надеялся на них, рассчитывал, что появится хоть какой-то шанс и заставлял себя передвигать ноги, терпеть нечеловеческий холод для того, чтобы дойти. Кто совсем рядом в голос застонал. Словно из них выдернули стержень — люди стали падать, не в силах больше стоять прямо.

Кайс обернулся, глядя на нас с отчаянием. Нечем помочь, нечем успокоить и придать сил. Как же он в этот момент себя чувствовал! Забрав на себя всю вину и ощущая в полной мере бессилие. Зная наперед, какой конец ждет всех тех, кто был здесь.