Глава 15 Опять под обстрелом

Французские снаряды поднимали в воздух кубометры земли перед и за каналом, врезались в воду…

Била тяжелая артиллерия.

Спала, спала и проснулась…

Ад…

Хорошо, что я этого не видел.

Насмотрелся я уже на войне всякого. Лишний раз плохого видеть и не хочется.

Германцы как на поле казни попали — по ним солдаты русского экспедиционного корпуса из всего, что оставалось, остервенело били, а сверху французские снаряды гвоздили.

Вдруг в один момент всё прекратилось. Как будто кто команду той и другой армии дал. Стало тихо, только недобитые немцы перед линией занятых нашими ротами траншей стонали.

Артиллерия с обеих сторон признаков жизни не подавала, пулеметы не засевали зернами смерти пространство поля боя, ружья молчали.

Прошел час.

Что русские солдаты, что немцы, сначала осторожно, а потом всё более смелее начали брать воду из взбаламученного канала. Установилось своеобразное водное перемирие. Тут, людьми надо быть — пить-то всем хочется.

Всеобщий любимец артельщик Харлашка чудесным образом сумел доставить на русскую переднюю линию вино и обед. Вот за это его и ценили — без пропитания много не навоюешь, а он чуть ли не во время рукопашной мог пищу подвезти и начать раздавать.

Вина на каждого было вволю. Пить не перепить. Его же на всех привезли, на число питоков, какое перед боем было.

— Пейте, пейте, не везти же его обратно…

Харлашка всех щедро оделял, никого не пропустил.

— Какава где? — пошутил кто-то из солдат.

Артельщик виновато похлопал глазами.

— Нетути…

Суп, конечно, был чуть тепленький, но это на аппетит нижних чинов не влияло.

— Кому добавить? — обвёл глазами работающих ложками Харлашка.

Некоторые солдаты подходили за добавкой по второму и третьему разу. Дают — бери…

На передке затишье, а у меня — аврал. Можно стало санитарам раненых выносить. Они их и тащат, тащат, тащат…

Это — кто дожил, не истёк кровью, от боли не умер.

Такое впечатление, что скоро вся бригада у меня на перевязочном пункте соберётся.

Видно, это германский аэроплан и высмотрел. Прямо на территории перевязочного пункта один за другим начали рваться снаряды. Осколки с визгом летели во все стороны, пробивали стенки палаток — они же не стальные…

Я оперировал, когда всё это началось. Фельдшер, который через стол от меня был, как стоял, так и рухнул. Потом оказалось, что осколок ему точнехонько в затылок вошел.

Я, хоть уже и на второй войне, артиллерийского обстрела сильно боюсь. Один раз меня в Прикарпатье уже контузило, до сих пор это сказывается. Повторения такого мне совсем не желается.

За продырявленными стенами палатки гремело всё сильнее.

— Малиновский!!!

Мой санитар, что за простерилизованным набором инструментов для следующей операции был послан, как из-под земли появился в палатке. Видно, уже при входе в неё его мой крик застал.

— Бери за плечи! — я мотнул головой на раненого.

Сам я схватил бедолагу за бедра.

Мужику повезло — я уже заканчивал, всего несколько швов на кожу ему наложить и осталось.

— На пол его! — я опять кивнул на раненого.

Что, другое-то делать? На полу у него будет меньше шансов осколок получить. Ничего иного путного мне в голову не приходило.

— Сам ложись! Что как столб встал!

Малиновского не надо было упрашивать.

Ещё несколько разрывов и стало как раньше. Выполнили германцы свою отмерянную им норму.

Я полежал ещё немного и выглянул из палатки.

Мля…

На месте двух навесов перевязочного пункта — воронки. Сортировочная площадка… Тут я не сдержался, выматерился.

Раненые, что там были, на поле боя выжили, а тут их достало.

Ко мне подбежал один из моих старших фельдшеров.

— Иван Иванович…

Как говорится, лица на нём не было.

— Что?

— Того и другого младших врачей…

— Что? — повторил я, хотя уже всё мне было понятно.

— Убило…

Так. Всё. Из докторов я один остался.

— Ещё кого?

— Не знаю…

Что-то фельдшер мой слова тянет, головой немного потрясывает…

— Быстро посмотри, кто на ногах! — рявкнул я.

Грешен. Не сдержался.

— Сейчас, сейчас…

Фельдшер убежал.

Так, сейчас срочно надо выяснять, что там с ранеными.

Загрузка...