Глава 17

– А случилось так.

Сэра улыбнулась Таеру: она начала свой рассказ так, как обычно начинал он.

Он выглядел лучше – хуже выглядеть, не умерев, невозможно. Глядя, как Форан едва не несет его по лестнице, Сэра поняла, что время уходит даже быстрее, чем она думала.

Она сжала историю Колосса и опустила как можно больше драматичных моментов – она считала, что у слушателей на сегодня хватило возбуждения и волнений. Опустила также историю богини Ворона, которой в конце концов оказалась Хенна. Похоже, Хенна тоже это наконец узнала. Надо будет позже проверить, знает ли Джес, и рассказать Таеру, потому что у нее от него нет тайн. И пусть Хенна решает, захочет ли она рассказать кому-нибудь еще.

Говоря, Сэра посматривала на Таера. Она не могла использовать заклинание смотрения, которым сегодня овладела, потому что это потребует слишком большой сосредоточенности, но она видела, каким хрупким стал орден Таера, и старалась не впадать в панику.

Он тоже знал, что дело плохо: она видела это по морщинам вокруг глаз и по слишком небрежной позе. Пугать других не поможет, поэтому Сэра не стала ломать руки или гневно кричать, хотя ей хотелось того и другого. Завтра Хиннум поможет ей, даже если придется сделать заложником его любимую библиотеку. Еще один день Таер продержится.

Она закончила рассказ, потом передала, что сказал ей Хиннум о Черном, Сталкере и том беспорядке, который устроили колдуны, создав мермори и сохранив библиотеку.

– Итак, – сказал Форан в наступившей тяжелой тишине, – мой дядя был прав. Они убили своих детей и спасли книги.

– Чтобы быть справедливым, – заметил Таер, внимательно наблюдавший за Хиннумом (Сэра подумала: Бард умеет смотреть сквозь иллюзию), – им сказали, что их семьи должны умереть. О книгах никто такого не говорил. – Он улыбнулся жене. – Но это не все, что ты узнала сегодня, императрица. Уж слишком ты самодовольна.

Сэра посмотрела на Хиннума. Она дала Хенне возможность сохранить свое прошлое при себе. Но почему-то по отношению к старому колдуну это не казалось ей справедливым.

– Познакомь меня со своей семьей, – сказал он.

– Сэр, позволь представить тебе моего мужа, Таерагана, Барда из Редерна.

Она заметила, как нахмурился Иелиан, и поняла свою ошибку: первым следовало назвать Форана. Исправляться поздно, но вторым она назвала его.

– Император? – переспросил Ученый.

Сэра подумала: это кое-что говорит о тебе, если ты в состоянии поразить такого старого колдуна, как Хиннум, даже если он почти всю жизнь просидел в библиотеке.

– Я забыла рассказать тебе о нем, – сказала она и быстро объяснила, как император оказался в числе ее гостей. Закончив рассказ, она постаралась сообразить, кого представлять следующим. Отказалась от такой попытки и решила ориентироваться на возраст.

Закончив называть всех, включая Гуру – по настоянию Ринни, – она повернулась к Хиннуму и сказала:

– Это моя семья. Семья, познакомься с Хиннумом, великим мастером иллюзий из Колосса.

– Ты ведь сказала, что это иллюзия, – нахмурившись, заметил Таер. Он посмотрел на Хиннума. – Но хозяин марионетки – сам Хиннум?

– Ты хочешь сказать, что он жив? – прошептала Хенна.

Сэра увидела, как на лице Хенны отразилось смятение, тут же уступившее место обычному невозмутимому спокойствию. Джес – или Защитник – прижал к себе Хенну и посмотрел на Хиннума мрачно и настойчиво.

– Да, – сказала Сэра всем сразу. – Хиннум согласился помочь нам. Он обещал определенно помочь с проблемой Таера и камней, к которым привязаны ордены.

Хотя, если Хенна все помнит, они зависят от Хиннума и во многом другом.

Она посмотрела на старого колдуна в облике юноши.

– Но больше всего он может помочь мне с Черным. Ты ведь его знаешь, верно? Он пришел сюда несколько столетий назад, молодой, полный сил маг, искавший того, кто мог стать его учителем.

Хиннум с бесстрастным лицом встретил ее взгляд.

– Тебе нравилось его учить, – продолжала она. – Не знаю, как его звали тогда, но мы его знаем как Виллона. Он умен и очарователен.

– Он тоже был мастером иллюзий, – прошептал Хиннум. – Колдуны считают иллюзию несерьезной магией: она обманывает глаз, но не меняет мир. Быть великим магом, иметь огромную силу и слышать, как меньшие маги, которые и по воде-то гадать не могут, даже если им дадут Чашу Веков, смеются над тобой, – это тяжелое испытание. Даже в Колоссе на нас смотрели сверху вниз – пока я не показал им, чем может быть иллюзия.

– Ты научил его, – сказал Таер, беря разговор на себя. Сэра с благодарностью позволила ему это. Он сумеет извлечь все подробности.

– Да.

Таер наклонил голову.

– Ручаюсь, ты не учил его, как стать Черным.

– Нет.

– Но здесь нет людей, – сказал Таер. – Сэра говорит, что Черный не может удерживать силу Сталкера без смерти. Кого же он убил?

– Моего другого ученика, – ответил Хиннум. – Я сначала не знал этого. Думал, они оба ушли от меня. Вы не первые обнаружили Колосс. Когда мне становится одиноко, приходят другие. Я призываю их, учу и заставляю молчать.

– Ты поможешь нам наказать его, чтобы он перестал убивать кланы Странников? Чтобы не крал ордены?

Сэра видела выражение вины на лице Хиннума. Конечно, Хиннум научил Виллона, как действуют ордены. Никто другой этого не знал.

– Он хотел узнать о колдунах, – рассказывал Хиннум. – Об умерших богах. Об орденах. Я не учил его отбирать ордены, тогда у него не было для этого достаточно силы. Он расспрашивал меня о Странниках.

– Ты не сказал ему об Орле, – неожиданно вмешался Джес. – Волис ничего не знал об Орлах, и среди камней мамы и Хенны нет таких, которые принадлежали бы Орлу.

– Конечно, нет, – негодующе сказал Хиннум. – Орлов нужно беречь, защищать. Бремя, которое ты носишь, тяжело, и не ты его выбрал.

– Значит, он был здесь? – спросил Лер. – Он исследовал город? Если у Совы и Ворона были храмы, разве храма не было у Орла?

– Храм Орла был разрушен, – сказала Хенна. – После того как колдуны убили бога, они разрушили его храм. Зачем им было поклоняться мертвому богу?

– Хиннум это нам рассказал, – бодро подхватила Сэра. Она не позволит Хенне открыться только потому, что она расстроена. Хиннум знает, что она солгала, Таер тоже. Но они ее не выдадут.

– Папа, – спросил Джес, – зачем Черному ордены? Таер улыбнулся, и Сэра поняла, что они уловили что-то такое, что она упустила.

– Верно, сын. – Таер посмотрел Хиннуму в глаза. – Я не Ворон. Я даже не Странник, хотя ношу орден Совы. Но я рассказчик. В рассказе о Черном, мне кажется, три персонажа представляют интерес. – Таер поднял палец. – Первый – это ты, научивший мастера иллюзий пользоваться своей силой. Ты сделал это, потому что когда-то был таким же, как он, потому что тебе было одиноко и потому что он льстил тебе. – Он поднял второй палец. – Затем мы имеем Виллона, который ради власти стал Черным, но я знаю Виллона. Он заработал состояние как купец, потому что всегда все тщательно рассчитывал. Он всегда помнил о своей цели. И всегда держался тайно – в отличие, например, от Безымянного короля, который выступал открыто. Но мы знаем, что делал Виллон. Например, он создал тайное общество, которое увеличивало беспорядок в империи и крало ордены у носителей.

– Ворон спас нас, а Черный пытается уничтожить завесу, – с неожиданной силой сказал Хиннум. Затем побледнел и посмотрел на Хенну. Откашлялся. – У орденов была двоякая цель. Во-первых, они должны были создавать равновесие, удерживавшее завесу. Вторая цель стала недостижима из-за нашей глупости, когда мы спасли библиотеку и создали мермори.

– Но какова эта вторая цель? – спросила Хенна. – Я не помню.

– Завеса не позволяла Старшим богам действовать в нашем мире, но их силу надо было использовать. Без какого-то исхода для этой силы завеса рано или поздно была бы преодолена. Шесть богов должны были черпать силу Сталкера и Ткача. Ордены должны были исполнять ту же функцию, но из-за несовершенства завесы сила Старших богов просачивалась сама по себе.

– Сила Ткача тоже? – спросил Форан.

«Хороший вопрос, – подумала Сэра. – Если проникает уничтожение, то почему не созидание?»

Хиннум скрестил ноги и сел на мягкую скамью.

– Позвольте объяснить, как я это вижу. Ворон вышла замуж за Барда солсенти, и ордены были привязаны к кровным линиям колдунов Колосса. У них родилось трое детей, все принадлежат к орденам, но к разным орденам. Но ордены должны быть рассеяны среди Странников. Они путешествуют с императором, к которому привязана Память Ворона; в свою очередь, эта Память, по странному стечению обстоятельств, должна убить Черного. – Он посмотрел на Хенну и отвел взгляд. – Вы не первые люди, пришедшие в Колосс, но первые, которых я не призывал.

– Ты думаешь, это работа Ткача? – напряженно спросила Хенна.

Хиннум кивнул.

– Да, я так думаю. – Он взглянул на Таера. – Ты считаешь, что Черный пытается уничтожить завесу, привязав как можно больше орденов к кольцам.

Таер кивнул.

– Я думаю, это зависит от третьего участника, Стал…

Лер вскочил раньше, чем Сэра успела понять, что происходит. Джес стащил Таера со стола и уложил на пол. И тот лежал неподвижно, глядя на окна в потолке.

Хиннум схватил Сэру за руку, когда она попыталась броситься к Таеру, и вернул на место.

– Времени нет, – сказал он. – Сэра, взгляни на его орден… Он близок к полной утрате его. И это убьет его, если произойдет. Ты должна произнести заклинание, которому я тебя научил. Узнай, как Черный крадет орден, и останови его.

Она вырвала руку и побежала к Таеру. Мальчики держали его, чтобы он не поранился. Сэра видела, что Хиннум прав: орден Таера почти исчез. Нет времени ждать, пока старый колдун сможет ей помочь. Если Сэра не найдет способ остановить действие заклятия, оно станет безвозвратным и Таер умрет.

Сэра подавила ужас, загнала его глубоко, туда, где он станет источником силы, а не отвлекающим моментом. И призвала магию, которой научил ее Хиннум, попытавшись оценить, что Черный и его приспешники сделали с ее мужем.

Она считала, что заклятие Черного просто разрывает связь между Таером и его орденом. Но теперь, обладая способностью видеть одновременно и его дух и орден, она поняла, что ошибалась.

Каждая полоска заклятия Черного была окутана духом – бледное сияние вокруг темной зловещей сердцевины. Как она закутывала свою магию в свой орден, чтобы подействовать на Таера, точно так же Черный кутал свое заклятие в дух. И дух скрывал это заклятие от ее предыдущих попыток обнаружить его. Щупальца заклятия переплелись с орденом Таера, связались с тканью ордена так же прочно, как его собственный дух.

И закутавшись в дух, заклятие оказалось способно связать орден, как делал это сам дух Таера. Оно глубоко проникло в орден Таера, но если его дух был пассивен, заклятие нет. Оно не разрывало связь между Таером и его орденом, оно силой вырывало орден у Таера. Нити духа Таера одна за другой рвались: заклятие Черного неумолимо отнимало орден, оставляя лишь обрывки остатки духа.

Ее старый учитель нашел бы заклятие грубым, рассчитанным на силу, а не на изящество. Но каким бы грубым оно ни было, заклятие работало.

Магия Черного вилась вокруг украденных нитей, образуя канат из магии, духа и ордена Барда, который тянулся от Таера предположительно к камню, к которому мастера Пути прикрепили его орден. Тонкая паутинка духа Таера лопнула и отпала от ордена, почернев при этом; она безжизненно висела на теле Таера.

– Сэра? Помочь?

Это Хенна. Сэра дважды кивнула и почувствовала, как руки Ворона легли ей на плечи, отдавая силу.

Она могла бы заштопать орден Таера и сейчас проделала бы эту работу лучше, потому что понимала, что от нее требуется, но, как и в прошлый раз, это даст только временное облегчение. Со временем и ее магия, и дух Таера окажутся бессильны, и Таер, чей дух будет смертельно ранен, умрет.

Вместо этого, используя силу Хенны, Сэра бросила себя, свою магию, свой дух и душу вдоль извивающегося каната, который связывает Таера с камнем Пути. Следуя вдоль каната, она потеряла всякое представление о времени и месте, и путешествие стало казаться ей бесконечным. Только яростная решимость найти конец каната заставляла ее двигаться дальше.

И вдруг, без всякого предупреждения, она нашла то, что искала, – камень цвета корицы. Серо-зеленые полосы ордена Барда образовали плотный комок в центре камня, и в них было вплетено несколько обрывков духа Таера. Сэра не знала, как вернуть украденное.

Ее магической сути камень казался огромным, но она знала, что в реальности его вполне можно вставить в кольцо или перстень.

Но она не могла его взять. Она держит его лишь своей магией – если бы магия могла стать физическим телом, Сэра могла бы отобрать камень у того, кто им сейчас владеет, и забрать его с собой.

Она колебалась, а канат пульсировал, натягивался, и комок ордена Таера в камне стал чуть больше.

Она никогда не делала этого раньше, но любой Ворон должен уметь оценить вероятность и позволить магии осуществить самый вероятный план. Мгновение камень избегал ее, словно боялся ее прикосновения, но наконец ее пальцы сомкнулись вокруг него – теплого от силы, с четкими гранями, гладкого граната.

Теперь он ее. Мгновение она просто держала его, ошеломленная тем, что сработало. Потом высвободила свою магию, отпустила ее: и заклятие видения, и ту силу, что позволила ей двигаться вдоль каната, – и пришла в себя, слыша крик Таера.

Потребовалось несколько драгоценных мгновений, чтобы понять, почему камень становится все более горячим в ее руках, а камень тем временем втягивал все больше ордена Таера. Близость камня усилила эффективность воровской магии.

– Держите его, чтобы он не поранился.

Голос Ученого изменился, стал глубже, и это добавляло веса его приказу.

Хенна сняла руки с плеч Сэры и вязла ее за запястья.

– Позволь мне хранить его, Сэра, – сказала Хенна.

Сэра раскрыла сжатые ладони и позволила Хенне коснуться камня. Простая защита только перережет связь между Таером и камнем, а она слишком устала для хитрых ходов. Пусть Хенна займется необходимой более тонкой магией.

– Его в камне слишком много – и духа и ордена, – встревоженно сказала Хенна, показывая, что разбирается в происходящем не хуже Сэры.

– Ты его видишь? – спросила Сэра и подумала: «Конечно, видит». Сэра все еще старалась освоиться с новым знанием о том, кто такая Хенна и кем она была когда-то; возможно, ее медлительность вредит Таеру. Если она позволит попробовать Хенне – ведь Хенна была богиней магии, – может, она сумеет преодолеть заклятие Черного.

– Я следовала за твоей магией и вспомнила. – Хенна разжала руку и отступила. – Я не могла бы сделать это сама, пока не увидела, что сделала ты. То, что я сделала с камнем, на какое-то время помешает ему вредить Таеру. Но это временное решение. Я не знаю, как устранить заклятие Черного.

– Я тоже, – признала Сэра, касаясь лица Таера. – Пока не знаю.

При ее прикосновении Таер открыл глаза. Улыбнулся ей, потом посмотрел на Форана, который сидел у его ног, на Джеса и Кисела, державших его за руки.

– Все в порядке, можете меня отпустить, – сказал он. – Все хорошо… думаю.

Они посмотрели на Сэру, дождались ее кивка и отпустили Таера.

– В прошлый раз мы тоже думали, что все кончилось, – виновато сказал Форан. – Он успокоился, но потом снова начались конвульсии.

– Я думал, на этот раз ты разорвешься.

Лер помогал отцу встать, голос его звучал напряженно. Таер осторожно пошевелил левым плечом.

– Ничего страшного – впрочем, я мог потянуть одну-две мышцы. – Он с иронической улыбкой посмотрел на Сэру. – Ты сегодня что-то узнала. Обычно после приступов я чувствую себя хуже. Что ты сделала?

Сэра разжала руку, чтобы он смог увидеть камень. Он осторожно взял у нее ржавого цвета гранат без оправы.

– Могли бы подобрать камень покрасивее.

И, увидев лицо Сэры, прижал к ее себе, чтобы она могла скрыть слезы.

– Я едва не потеряла тебя, – сказала Сэра. – Едва.

– Но я здесь, – ответил он. – Я с тобой.

Она позволила ему утешать себя, но видела, как клочья его ордена свисают с камня в его руке.


Форан ушел с общей встречи, состоявшейся после того, как едва не умер Таер. Ринни сейчас в нем не нуждается, она прилипла к отцу. А Форан, не будучи ни Странником, ни магом, ничего не может добавить к обсуждению, тема которого, конечно, как уничтожить Черного.

Он знал, что его не оставят одного надолго, хотя Тоарсена и Кисела словно зачаровала встреча с колдуном, который был стар еще до того, как империя возникла в воображении старого барабанщика, ставшего первым Фораном.

Форан радовался тишине старого города за пределами библиотеки. Солнечный закат, бледный и тусклый по сравнению с Таэлой, осветил западную часть неба.

Ему казалось, что он привык к удивительным происшествиям в этом путешествии: к одинокой горе, на которой живут призраки, к легендарному городу, застывшему во времени, к колдуну, который старше империи, но Сэра доказала ему, что он ошибался.

Это не была магия. Хотя он был уверен, что Сэра каким-то образом помогла Таеру, он ничего не увидел. Он заметил, что обычно магия Сэры действует не так ярко и красочно, как у дворцовых магов, – вероятно, потому, что Сэре не нужно производить впечатление на покровителя.

Нет, то, что сделала Сэра, поразительнее магии – по крайней мере, с точки зрения Форана.

«Познакомь меня со своей семьей», – сказал старый колдун. Очевидно, он ожидал, что Сэра объявит о присутствии императора. Форан хорошо знал придворных колдунов, знал, как они расценивают относительное положение людей. Хиннуму не могло прийти в голову, что Сэра воспримет его приглашение буквально.

Но она сказала: «Вот моя семья».

Она не говорила серьезно. Не могла говорить. Таер мог бы: Форан слушал рассказы Ринни и понял, что в том, как повел себя Таер с Воробышками, не было ничего нового. Он принимал в семью любое бродячее существо, случайно проходящее мимо, будь то большая черная собака или неловкий беспутный император.

Форан знал, что она не могла говорить серьезно, и тем не менее ему было это очень дорого. Со смерти дяди Форан знал, что он одинок. Да, был Авар, но дружба с Аваром не давала ощущения, что его, Форана, берегут… и любят. «Моя семья», – сказала она, словно Форан один из ее сыновей.

Он слышал, как кто-то вышел из библиотеки, и вздохнул про себя, хотя знал, что Тоарсен и Кисел не оставят его надолго. Мохнатая черная голова опустилась на сапог Форана, Гура тоже вздохнула.

– Форан, – сказал Лер, останавливаясь за ним.

Форан повернулся и посмотрел на смуглого молодого человека – если не последнего, кого он ожила увидеть, то близко к этому.

– Устал от шума? – спросил он.

Лер улыбнулся, но не признался в этом.

– Хиннум считает, что, если мама сумеет пригласить Жаворонка, круг из всех шести орденов сможет обратиться к Старшим богам. Ордены ведь так и должны действовать: не допускать, чтобы сила Старших богов становилась слишком большой. Но когда выжившие колдуны поняли, что в завесе существует брешь, такое обращение не казалось необходимым, поэтому для него не выработали церемонию, которая могла бы сработать. Хиннум считает, что сила Ткача и совместное действие шести орденов способны уничтожить Черного. Форан посмотрел на закат.

– Кое-что из этого я слышал. Мне кажется, Хенна и Хиннум постараются и завтра помогут и Таеру, и украденным орденам. Им нужны подлинные имена Старших богов, а может, они просто хотят на время избавиться от нас, чтобы не мешали, поэтому нас пошлют на поиски храма Совы: имена богов должны быть в храме.

– Вырезанные на обратной стороне помоста, – сказал Лер. – Она говорит, что нужно будет потереть углем и чьей-нибудь рубашкой. – Потом уважительно добавил: – Я могу сам это сделать. Нет необходимости кому-нибудь еще…

Он замолчал, и Форан понял, что раздражение оттого, что его лишают одиночества, куда-то ушло. Он считал, что раздражение вызвано тем, что Сэра дает ему задания, даже не посоветовавшись, – он действительно должен был бы раздражаться из-за этого, подумал Форан: ведь он все-таки император, а она жена фермера. Но ведь она включила его в свою семью, и, что касается его самого, Сэра может с ним поступать так, как захочет.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы три колдуна работали вместе? – спросил Форан.

Лер поколебался и осторожно ответил:

– Нет.

– Потому что они не могут. И мне не хотелось бы присутствовать, когда твоя мать, старый колдун и Хенна начнут спорить.

Форан вспомнил, что это Джес не любит, когда к нему прикасаются, поэтому одобрительно хлопнул Лера по спине. Лер ответил ему медленной улыбкой.

– Серьезно, Лер, не думаю, чтобы кто-то из нас должен был один бродить по городу. Это не лес, где вы с братом знаете всех, кого можете встретить. Я знаю, пока мы не столкнулись ни с чем угрожающим, но что-то в этом городе вызывает у меня мурашки.

– Ну хорошо, – согласился Лер. – На самом деле я вышел, потому что подумал, что ты сможешь ответить на мой вопрос. Я думал спросить Тоарсена, но поскольку ты один…

– Давай спрашивай.

– Сегодня по пути в библиотеку Руфорт и Иелиан говорили о том, каково быть Воробышком. Иелиан сказал что-то, встревожившее Руфорта, но я не знаю точно, что это было и почему он встревожился.

– Расскажи, – попросил Форан.

– Руфорт сказал, что ему нравится быть твоим охранником, что это гораздо лучше, чем быть Воробышком. Иелиан ответил, что ему тоже нравится. Быть Воробышком лучше, чем клерком у его дяди. Это встревожило Руфорта, но он не показал Иелиану своего беспокойства.

Форан знал, кто такой дядя Иелиана, но и Руфорт это знал. Он не видел ничего тревожного в рассказе Лера.

– Он сказал, почему ему больше нравится быть Воробышком?

– Сказал, что платят больше.

– Я считал, что мы всех таких отыскали, – в отчаянии промолвил Форан.

– Каких?

– Единственные Воробышки, которым мастера платили, это те, кто убивал по их приказу или пугал людей. Большинство из них были старшими по возрасту: Тоарсен и Кисел всех их знали. Иелиан молод, он из набора этого года. Мы не думали, что кто-то из молодых выполнял такую работу.

Киселу и Тоарсену приходилось запугивать. «Обдирать костяшки» – так это называл Кисел. Но убийства – особенно убийства, которые практиковали мастера Пути, – это совсем другая категория.

Больше он не может доверять Иелиану.

– Все в порядке, Лер. Спасибо, что сказал. Я дам знать Тоарсену и Киселу.

– Мне он нравится, – сказал Лер. – Немногие решаются противоречить маме.

– Мне он тоже нравится, – согласился Форан. – Я поговорю с ним, прежде чем решать, что делать. Спасибо.

Пока они говорили, спустилась ночь. Форан повернулся, чтобы идти в библиотеку, и увидел Память.

– А, – сказал он. – Я не понимал, как уже поздно.

Лер смотрел на Память, но не закричал, не убежал – вообще ничего не сделал. Форан вспомнил первые посещения Памяти. Хотел бы он хотя бы вполовину быть так спокоен. Гура завыла, но не отступила.

Форан закатал рукав левой руки: правая болела весь день, а ведь этой рукой он держит меч. Он не помнил, чтобы боль держалась так долго, когда Память кормилась раньше, но, может, просто забыл.

Но когда холодный рот прижался к нанесенной им ране, стало гораздо хуже. Ледяной холод был настойчивее, боль сильнее, чем прошлым вечером. Он бы помнил, если бы вчера было так же плохо.

Форан обнаружил, что сидит на земле, прижимаясь к Леру.

– Взяв твою кровь, я должна тебе один ответ, – сказала Память голосом, сухим, как шуршание старой листвы. – Выбери вопрос.

– Форан. – Это произнес Лер, произнес тихо и напряженно, как во время охоты, когда дичь близко. – Посмотри между теми двумя домами на площади. Видишь их?

Испытывая головокружение, Форан посмотрел туда, куда показывал Лер. Он едва замечал, что у ног Лера рычит собака.

– Вчера Хиннум предупредил нас не оставаться на ночь, – говорил Лер. – Я совсем забыл. Наверно, папа и мама тоже… Хиннум сказал, что улицы принадлежат мертвым.

«Оно совсем как человек», – подумал Форан. Того же роста и формы, но какой-то примитивный инстинкт подсказывал: то, что смотрело на них с расстояния в двадцать ярдов, давно перестало быть человеком.

– Как нам спастись от них? – спросил Форан, глядя на мертвеца, который преследует его уже полгода, но никогда не внушал такой страх, как эта тварь… нет, зрение не подвело Лера, здесь их много, этих тварей.

– Иди внутрь, – ответила Память шепотом. – Они идут, а у меня нет власти над мертвыми. Они потребуют дар или ваши жизни.

– Какой дар? – спросил Форан. Но Память, очевидно, дала ответ, потому что больше ничего не сказала.

Все еще прижимая руку и чуть пошатываясь, Форан встал.

– Надеюсь, твоя мать что-нибудь знает и о мертвых, – сказал он.

– Я знаю хищников, – ответил Лер. – Не поворачивайся, пока не дойдем до двери. Не отводи от них глаз – и не торопись.

Медленно пятясь, они миновали несколько футов до двери библиотеки. Лер открыл дверь, и Форан бросил последний взгляд на собирающихся тварей, сливающихся с тенями на улицах Колосса. Потом он оказался внутри, и деревянная дверь отделила его от тех, кто его преследовал.

Впервые Форан почувствовал, что рад оказаться в библиотеке. Мягкие огни ненавязчиво мигали из-за стенной и потолочной резьбы, создавая ощущение защиты от темноты.


Сэра не слышала, как открывалась и закрывалась дверь, но заметила, как напрягся и посмотрел на лестницу Джес.

– Лер, Форан и Гура, – сказал он. – От них пахнет страхом и кровью.

Его голос прозвучал достаточно громко, чтобы Хиннум и Хенна прервали спор – спор, настолько насыщенный гневом и чувством вины, что Джес вынужден был отойти от Хенны и встать в стороне, рядом с другими.

Форан поднимался по лестнице, прижимая руку, словно она болела. Вслед за ним шли Лер и Гура. Шерсть у собаки стояла дыбом, и она непрерывно оглядывалась.

– Уже ночь, – сказал Форан. – По улицам бродят мертвецы. И надеюсь, это не так плохо, как выглядит.

– Магия не имеет власти над мертвыми, – сказала Хенна. Она говорила быстро, но в голосе ее не было паники. – Хиннум, они могут войти сюда?

– Раньше они меня не тревожили, – ответил Хиннум. – Но за вами они придут. Дверь могла бы их задержать, но они уже почуяли кровь, Хенна. Сэра, ты понимаешь, что я имел в виду, называя их созданиями духа.

Да, она понимала. Трудно подействовать, но, если Черный сумел привязать свою магию к духу, что-нибудь можно сделать. Если только их не слишком много.

– Конечно, – сказала Хенна. Голос ее звучал взволнованно. – Простите. Я забыла. Как на горе Имен. Трудно помнить все. Джес, отойди от лестницы.

– У меня есть средства, которые не пускают их в библиотеку, – сказал Хиннум. – Но после ухода Виллона я ни разу не пускал их в ход. Мне не нужно было защищать себя: мертвым нужны кровь и плоть, а я в моей нынешней форме ничем их не привлекаю.

– А что случится, если они найдут нас? – спросил Иелиан. Он встал и высвободил меч. Сталь действует против некоторых существ магической природы, но на мертвых она не подействует.

– Нехорошо мертвым трогать живых, – сказала Сэра. Этим ее знания и ограничивались. Ее старый учитель больше интересовался туманниками, водяными демонами и тому подобными существами.

– Я почти ничего не помню о мертвых, – сказала Хенна.

– Они убили всех колдунов, которые остались со мной после смерти, – сказал Хиннум. – Бегство не поможет, магия тоже. Мне потребовалось много времени, чтобы научиться защищать своих учеников, и теперь учить вас слишком долго. У нас минуты, а не дни, перед тем как не выдержат двери.

– Память сказала, что они потребуют платы за нашу жизнь, – подсказал Форан. – Но что это нам дает?

– Сэра. – Подчеркнуто спокойный голос Таера прорезал напряженную атмосферу. – Я оставил лютню в лагере, в своей сумке. Можете ли ты или Хенна как-то достать ее?

Сэра посмотрела на него. В подобных обстоятельствах просьба казалась странной. Может, она не поняла.

– Что?

Он обнял ее за плечи и улыбнулся ей, усталость в его глазах слегка рассеялась.

– Есть много песен о мертвых, Сэра, и еще больше рассказов. Форан говорит, что мертвые придут за даром. Но я слышал только об одном даре, который способны принять мертвые. Это музыка.

– Я слышал об этом, – негромко сказал Тоарсен. – Няня рассказывала мне о барде, который провел ночь в замке, населенном привидениями. Он до утра пел им. – Тоарсен заколебался, но добавил: – Он замолк чуть раньше, чем можно было, потому что его отвлекла песня соловья.

– Я знаю эту историю, но, к счастью для нас, в Колоссе нет птиц, чтобы отвлечь меня, – сказал Таер. – Так что достань мою лютню, милая.

– Они идут, – произнес странный, лишенный тонов голос. Посредине библиотеки стояло темное существо. Слишком высокое и худое для человека, оно было окружено черным туманом, который клубился, словно от невидимого ветра. Оно казалось совершенно неуместным, как будто должно было не стоять на виду, а укрываться в углах, где собираются тени.

Форан сделал шаг вперед, встав между существом и остальными, и Сэра поняла, что это его Память. Она выглядела более материальной, чем накануне, как будто теперь она ближе к живым, чем к мертвым.

И тут послышался глухой удар, который эхом отразился от стен и заставил Джеса заворчать.

– Сэра, – сказал Таер, – мне кажется, лютня нужна как можно скорее.

Сэра открыла рот и закрыла. Таер знает, в каком состоянии его орден. Знает, что конвульсии чаще происходят, когда он поет. Ему не нужно напоминать об этом.

Она наклонила голову и закрыла глаза.

Она никогда раньше, до того, как отобрала камень Таера, не делала этого и не знала, как найти лютню Таера, если волшебный канат не показывает дорогу. Но сегодня многое по-новому, и она призвала свою магию и объяснила, что ей нужно.

Лютня почти такая же часть его, как карие глаза и ямочки на щеках. Найти и призвать лютню оказалось легче, чем она думала, потому что лютня хотела быть с ним. Сэра подозревала, что Таер способен призвать ее и сам. Она открыла глаза и увидела инструмент на полированном полу у ног мужа.

Таер наклонился и поднял лютню. Поморщился и распрямился медленнее, чем наклонялся. Снаружи послышался еще один удар в дверь.

– Я становлюсь слишком стар для таких приключений, – сказал Таер. – Спасибо за лютню, любимая. – Он осмотрелся. – Пусть все соберутся вокруг.

Сам он сел на стул и устроился поудобнее.

– Садитесь, – велел он всем. – Я хочу, чтобы они смотрели на меня, а не на вас. Это включает и тебя, – обратился он к Памяти.

К удивлению Сэры, та опустилась на пол. Когда Таер что-нибудь говорит таким тоном, очевидно, его слушают даже такие существа, как Память. Сама Сэра села на скамью рядом с Таером, который принялся настраивать лютню.

Форан сел на пол, и его охранники расположились вокруг. Джес и Хенна сидели с одной стороны группы, Лер – с другой, хотя оказался рядом с Памятью. Впрочем, между ними устроился Хиннум.

– Ринни, садись рядом со мной, – пригласил Форан. – Думаю, до конца этой ночи твоя мама будет очень занята.

Так самый уязвимый ребенок оказался в середине, а Форан ухватил Гуру за ошейник, прежде чем Сэра его об этом попросила.

Таер продолжал настраивать лютню, когда дверь подалась. Послышался треск, скрип вырываемых гвоздей, и Сэра поняла, что деревянная дверь раскололась. Все посмотрели на лестницу, но там ничего не было видно. И не слышно, кроме звуков настраиваемых струн.

Волна ужаса прокатилась по залу, гораздо хуже того, что вызывал у окружающих Джес.

Таер сыграл быстрый аккорд и продолжал настройку.

– Слишком долго не касался ее, – сказал он. – Струны не хотят звучать верно.

– Папа, – сказал Лер, глядя на лестницу. – Играй.

На верху лестницы показалась пятнистая серая рука и потащила за собой тело.

– Бежим!

Иелиан вскочил, но Руфорт и Кисел схватили его за руки и снова усадили.

Существо, появившееся на верху лестницы, выглядело более человекоподобно, чем Память, но это сходство делало его еще ужасней. У него была пара глаз и то, что когда-то могло быть носом. С головы свисали несколько прядей волос. Существо посмотрело на них и щелкнуло челюстями.

– Сиди! – прошипел Тоарсен Иелиану, который снова попытался встать. – Бегство не поможет.

– Не поможет, – подтвердила Память голосом, подобным шелесту листьев на ветру. – По ночам по улицам Колосса ходит смерть.

– Спасибо! – рявкнул Форан Памяти, когда Иелиан сделал еще одну попытку убежать. – Это очень помогло. Лучше помолчи. Иелиан, сядь! Гура, лежать!

Гура и Иелиан одинаково неохотно опустились на пол. Ринни свернулась и прижалась лицом к боку собаки, а Форан свободной рукой – другой он удерживал за ошейник собаку – неловко потрепал девочку по спине.

– Мама, Защитник хочет выйти, – сказал Джес. – Но я думаю, все и так испуганы.

– Пусть выходит, – ответила Сэра; у нее пересохло во рту, и голос звучал хрипло. – Вряд ли он может ухудшить положение.

Кто-то, должно быть Иелиан, закричал, когда Джес превратился в черного волка, чуть меньше Гуры. Защитник бросил на Иелиана взгляд и оскалил зубы, прежде чем посмотреть на тварь на лестнице. Его низкое рычание глухо отразилось от высокого потолка.

Руфорт дернулся и чуть отодвинулся, прежде чем остановиться.

– Что-то коснулось меня, – негромко сказал он.

– Таер, неужели эта проклятая штука еще не настроена? – спросил Форан, глядя, как тварь втащила на верх лестницы вялые ноги и поползла вперед.

Присутствие мертвых давило на Сэру, сгибало ее плечи. Их много, не только та тварь, которую они видят, и одно из них коснулось Руфорта. Она сама чувствовала их вокруг себя.

– Таер, – повторил Форан, когда тварь оказалась уже почти рядом с прижавшимися друг к другу людьми.

Джес прошел вперед и остановился между тварью и своими спутниками. Он зарычал громче, и библиотеку заполнило зловоние гниющей плоти.

Таер свирепо улыбнулся, и его пальцы легли на струны.

При первой же ноте тварь хныкнула и начала рассеиваться; зловоние тоже уменьшилось.

Вначале Таер играл печальную песню о девушке, которая вышла замуж за моряка. Моряк уплыл и не вернулся. Песня была мелодичная и медленная, и пальцы Таера ни разу не ошиблись. Голос тоже.

Тоарсен однажды шумно втянул воздух, но Сэра, посмотрев на него, не увидела ничего необычного. Тоарсен пригнулся, наклонил голову, но непохоже, что он может убежать.

Музыка Таера как будто сдержала неизбежный кризис. Сэра составляла заклятие, позволявшее ей снова увидеть мертвецов, и библиотека показалась зимним полем с множеством костров. Мертвые окружили их кольцом, они состояли из духа и чего-то еще, что она не могла определить. Это была красная дымка, перемежавшаяся золотом. Сэра оторвала от них взгляд, чтобы убедиться, что орден Таера держится, потом снова принялась наблюдать за мертвыми. Она хотела убедиться, что они не приближаются.

Закончив первую песню, Таер осмотрел аудиторию – ту, что мог видеть. И начал солдатский марш, который Сэра раньше никогда не слышала. Мелодия захватывала, и, начиная второй куплет, Таер сказал:

– Подпевайте, если хотите.

Подхватили Лер и Джес, и Ринни запела сопрано. Сэра обнаружила, что и сама негромко подпевает. В четвертом куплете вместо имени, которое должно было там быть, он произнес ее имя, и Сэра поняла, что он сражается.

– Сэра, – повторил Таер.

Она оторвала взгляд от мертвых и увидела, что орден почти совершенно спал с него, осталось лишь несколько прядей его духа и ее магии. Она ухватила канат, соединявший Таера с его камнем, и с силой потянула.

– Так лучше, – сказал Таер и снова присоединился к хору.

Она продолжала держать канат. Ей было бы легче помогать Таеру, если бы она знала, как взаимодействуют орден и дух у здорового носителя. Но она слишком внимательно наблюдала за мертвыми, прежде чем Таер не отвлек ее.

Теперь Сэра решила понаблюдать за Лером, но взгляд ее сначала упал на Память. Она видела фигуру Памяти, но своим магическим зрением в глубине этой фигуры видела не черное, а пурпурное. Внутри, под защитой ордена, скрывался Странник, мягко светившийся голубым светом духа. Он встретил ее взгляд, удивился, но потом в голове она услышала шепот: «Пусть сыграет „Падение Черного“, как пел мне».

– Таер, – прошептала она так, чтобы не помешать пению. – Память говорит, что ты должен спеть «Падение Черного», как пел ей.

Таер удивленно взглянул на нее, но кивнул. Он запел, и Сэра заметила, что дух Таера стал заметнее и прочнее, особенно там, где к нему присоединялись обрывки его ордена.

И Сэра подумала, не поможет ли музыка Таера преодолеть заклятие Черного.

Таер закончил песню, потом, настроив минорную струну, начал мощное арпеджио, музыку печальную и жалобную. Его искусные пальцы летали над струнами лютни, и вот он менее тревожным тоном начал историю Падения Тени.

– Так это случилось.

Сэра десятки раз слышала эту историю, поэтому почти не вслушивалась в слова. Она смотрела на мертвых: по-видимому, музыка их удовлетворяла, потому что они оставались на месте. Струны лютни сплетали героические баллады и праздничные песни в единую мелодию, которая приобретала ритм сердцебиения.

– Этот молодой человек был хорошим королем, то есть поддерживал порядок среди дворян, способствовал их процветанию и не давал остальным умереть с голоду.

Голос Таера сливался с музыкой.

Убедившись, что мертвые удовлетворены рассказом Таера, Сэра снова принялась на примере Лера рассматривать, как выглядят отношения ордена и духа у здорового носителя.

Запах вначале ее не удивил, хотя, если бы она была внимательна, то могла бы понять, что в библиотеке не может пахнуть лошадьми.

– Я чувствую аромат цветов, – прошептал Лер.

И как только он это сказал, Сэра тоже уловила этот запах. Она огляделась, но мертвые не приближались.

«Ага, – подумала она, возвращаясь к своим наблюдениям за Лером, – неудивительно, что мастера Пути с таким трудом отрывали орден, им требовались месяцы, чтобы отделить орден от духа: дух неразрывно переплетается с прядями ордена».

Она слышала удары мечей о мечи, но когда посмотрела, не увидела ничего, что могло бы объяснить эти звуки – или неожиданный запах пота бойцов.

– Никто из стражников или дворян не мог устоять против его меча или посоха, – говорил Таер.

Сэра недоверчиво посмотрела на него. Она поняла: как она двадцать лет – все время, что они женаты, – сдерживала магию, то же самое делал и он.

– В каждой деревне он открыл библиотеки, – произнес Таер, и запах пыли и плесени перекрыл истинный запах библиотеки: здесь пахло только кожей, пергаментом и сберегающим заклятием. – А в своей столице он собрал больше книг, чем когда-либо собирали раньше или позже. Возможно, это и была причина того, что с ним случилось.

Она была так зачарована тем, что он делает, что не сразу поняла, что канат магии Черного, который она прочно держит, тот самый канат, что привязывает орден Таера к камню, вырывается, – и она, не успев потянуть его назад, поняла, что он тянет не туда. Он тянулся к Таеру. И Сэра выпустила его.

– Шло время, и король старел и седел, а сыновья его становились сильными и мудрыми. Народ без тревоги ждал смерти старого короля, зная, что престол перейдет к его старшему сыну.

Таер на мгновение замер, так что тишина ждала так же, как ждали люди смерти короля.

Два мгновения тишины, три… и он начал минорную ноту, поддерживающую печальную мелодию, с какой начал рассказ.

– Однажды вечером старший сын короля лег в постель, жалуясь на головную боль. На следующий день он ослеп и покрылся язвами; к вечеру он умер. Чума обрушилась на дворец, и, прежде чем она ушла, королева и все члены семьи мужского пола умерли.

Знакомая мелодия извивалась под тяжестью горя. Отдельные возгласы звучали, как плач вдов.

И тут удивленный возглас Лера заставил Сэру оторвать взгляд от Таера: она была совершенно захвачена магией его слов и музыки.

Она увидела Хиннума и Память, так отличающихся от остальных, которые жались к Таеру. Увидела мертвых. Увидела своих детей, Форана и его охранников. Увидела Гуру. Увидела их всех в блеске духа, ордена и темной сердцевины, которая, как она решила, должна быть душой.

Перед ними, неподвластная магическому зрению Сэры, стояла дочь Безымянного короля Лориель. Сэра не понимала, откуда она знает, кто это: перед ними стояла женщина, которую ее муж вызвал звуками свой музыки. Он привел ее сюда, реальную, как в жизни, привел своей силой. Сэра зачарованно смотрела, как Лориель бежала от чудовищ, захвативших замок ее отца.

Музыка стала воинственной, резкие удары по лютне порождали барабанный бой и топот марширующих войск: Таер рассказывал, как Лориель создала армию, которая будет сражаться до конца. Резкие, диссонансные, немузыкальные струны замолкли, но за ними последовала какофония резких воплей и криков – Таер рассказывал о смерти Лориель. И все время, сквозь все звуки, слышался ритм ударов сердца Безымянного короля.

Трудно было сосредоточивать внимание на реальности заклятия Черного, когда невозможно оторваться от богатого баритона Таера. Тем не менее она продолжала наблюдать, как сила музыки медленно заставляла заклятие Черного отпускать добычу. Сэра достала камень из сумки на поясе, куда его положила, и камень согрел ее руку.

Крик снова привлек ее внимание к полю битвы, в которое превратилась библиотека. Она не могла бы сказать, кто кричал: ее мальчики, мертвые или это какая-то причуда магии Таера.

Сэра узнала широкое поле, по которому они ехали несколько дней назад, но теперь здесь повсюду лежали тела, и от запаха разложения тянуло на рвоту.

Медные звуки лютни продолжали создавать мерный ритм Черного, но мелодия дрогнула, стала тише. Она увидела Эрнава Рыжего, сражающегося с Безымянным королем, который был страшно испуган. Мелодия под пальцами Таера начала запинаться, стихать, словно слишком устала, чтобы продолжаться, гордые звуки воинственной музыки стали болезненно медленными.

Со своей рыжей бородой Эрнав немного походил на Таера, и Сэра подумала, что, наверно, поэтому она заплакала, когда Эрнав погиб в конце битвы. А может, потому, что гранат в ее руке разлетелся на мелкие осколки, и Таера с ног до головы окутала ткань его ордена.

Загрузка...