Тепло ли тебе

7

Оглядываясь назад, Сильви стоило ждать, что что-то пойдёт не так. День начинался слишком хорошо! Соишком хорошо всегда значит подозрительно, всегда! Хорошему нельзя доверять!

Но всё же, проснувшись предпраздничным утром полной сил и в поразительно хорошем настроении, она позволила себе этим наслаждаться. Давно с ней не случалось такого — последнее время (как давно?) сны её напоминали серый путанный мир, после которого просыпаешься ещё более усталым, чем засыпал. Сегодня… ей снилось что-то сказочное. Что-то новогоднее. Что-то, что она точно хотела бы запомнить, но её дурацкий мозг упорно не хотел запоминать снов. Обычно её это радовало — ещё их помнить, такие сны, — но вот прямо сейчас было обидно…

В любом случае, она отложила эти мысли на подальше, просто чтобы не задумываться слишком глубоко. Она пролистала сообщения (сегодня, на удивление, очередной недовольное сообщение от родителей заставило только закатить глаза и покачать головой, без ставшего давно привычным клубка из боли и вины в горле). Она подумала, что, возможно, даже сможет помириться с парнем, и у праздников есть шанс пройти отлично…

— Отлично, моя задница, — буркнула она, пробираясь сквозь очередной сугроб. — Чтоб я ещё раз поверила оптимистам! Какое же свинство! Почему я вообще решила здесь сократить путь? Как меня угораздило?!

Честно говоря, она сама не смогла бы найти ответа на этот вопрос. Её бабушка явно сказала бы о таком “Как в ухо альв нашептал”. Сильви, человек рациональный, только посмеивалась над таким, но надо признать: она сама понятия не имела, почему решила вдруг, что сократить дорогу в соседний городок через лес — хорошая идея. Она уже и забыла, что именно ей в соседнем городке понадобилось, если честно. Но это, возможно, от шока.

Если попытаться рассказать по порядку, то случилось вот что: у неё сломалась машина. Да, вот прямо посреди безлюдной лесной дороги, куда эвакуатор если и доедет, то уже наверняка после праздников… Она даже не могла понять, что случилось с машиной, если уж на то пошло! Такое ощущение, как будто все электроприборы в ней вдруг внезапно перестали работать. Какая же ерунда!

Хорошая новость заключалась в том, что до родного городка оставалась всего пара километров, и, поднатужившись, до него можно было спокойно дойти.

Плохая новость заключалась в том, что она умудрилась заблудиться в лесу.

Учитывая, что она вроде как даже не сходила с дороги, да и лес их ни диким, ни особенно большим назвать нельзя, это должно бы быть невозможно. И тем не менее, вот стоит она! Самый невезучий человек на свете, заблудившийся в трёх соснах! Ну, или, в её случае, в трёх пихтах.

По крайней мере, последние — сколько? Десять минут? Больше? — ей попадались исключительно пихты.

— Какой абсурд, — пробормотала она, ёжась от холода и в который раз пытаясь загрузить онлайн-карты, просто чтобы убедиться, что сигнал всё ещё не найден. — Нечто подобное могло случиться только со мной!

— Вот это у вас, конечно, самомнение, — сказал кто-то весело. — Или уверенность в собственной уникальности? В любом случае, впечатляет.

Сильви стремительно обернулась и обнаружила, что рядом с ней стоит молодой симпатичный мужчина неопределённого возраста. Её ровесник? Младше? Старше? Что-то было в его чертах неуловимо-странное, словно стирающее все возрастные марки, смешивающее их воедино. Она не могла сконцентрироваться на его лице, как ни пыталась. Что было довольно-таки неудачно, учитывая, что на дворе если не ночь, то довольно тёмный зимний вечер, и она с ним наедине, в лесу, где их никто не услышит…

Но почему-то она не верила, что он опасен. Не в этом смысле. О, у неё возникало странное чувство, глядя на него: как будто она зверь, завидевший нечто опасное, и оттого инстинкт поднимает вверх шерсть на загривке… Но вместе с тем, она не могла перестать на него смотреть. Даже задумалась, где их делают, таких красивых? Причём объективно вроде бы парень как парень, ничего особенного. Но было что-то в этой улыбке, в этих бездонных глазах, в мимике и жестах, что завораживало…

— Здравствуйте, — сказала она, — мне повезло, что вы здесь!

По крайней мере, она надеялась, что хорошо. Но, если он окажется маньяком, она будет разбираться по ситуации; это не повод побыть вежливой, пока возможно.

— Да, вам повезло! — радостно ответил этот человек, очевидно, понятия не имеющий о том, что такое вежливость. — Я — подарок мироздания вам!

Она на всякий случай отодвинулась на полшага подальше и перепроверила. Незнакомец, впрочем, всё ещё стоял спокойно, улыбался очаровательно и совсем не спешил раскрывать свою предположительно маньячную натуру.

— Кхм. Не подскажете мне, как выйти к городку Н?

Он склонил голову набок.

— Я как раз собирался туда прогуляться. Пойдёмте вместе?

Она прикинула варианты. Подозрительно ли это? Отказаться или согласиться? Но они живут в цивилизованном мире, спасибо большое. В нормальных обстоятельствах, незнакомец, предлагающий помощь, действительно предлагает помощь. Не больше и не меньше.

— Пойдёмте.

И они пошли.

Это был странный опыт, если честно.

Они шли долго, так долго, что холод пробрался в самое, казалось, сердце. Снег, опять-же, каким-то неведомым образом как будто стал глубже, и вообще…

— Тебе не кажется, что лес выглядит как — то… Совсем иначе? — уточнила она осторожно.

Это почему-то его неимоверно развеселило.

— О, но я должен сказать, лес всегда выглядит иначе — ночью, когда ты идёшь по нему один.

— Я не одна.

Он только хмыкнул в ответ.

Она поёжилась от следующей волны обжигающего холода.

— Тепло ли тебе? — спросил он.

Нет, ну правда?

— О-очень смешно, — возмутилась она, стуча зубами. — Ты считаешь, что ты такой весёлый парень? Я заблудилась в тёмном лесу, который выглядит так, как будто его вытащили прямиком из какого-нибудь зимнего хоррора. Сраного снега когда-то успело навалить выше колена, дороги не видно, мобильный не ловит, и у меня снег просто, ну знаешь, везде. Как ты думаешь, мне тепло?

— Зависит от точки зрения, — имел наглость ответить он.

Она подавила острое желание запустить в него снежком: это было бы слишком по-детски.

Она всё ещё почувствовала бы себя лучше.

— Холод не зависит от точки зрения. Все эти новомодные штуки про восприятие мира хороши, друг мой, но ровно до того момента, пока тебе не грозит обморожение.

— Правда, — легко согласился он, — и я первый, кто осуждает попытки людей врать на этот счёт. Но, помимо объективной реальности, есть что-то ещё, знаешь? Не то, на что стоит рассчитывать при планировании, не то, о чём можно рассказать, ожидая понимания. Момент на границе удачи и нереальности, когда ты уже заблудилась в лесу из зимнего хоррора, и ты не можешь это никаким образом исправить. Холод вокруг тебя, холод внутри тебя, и вопрос больше не в том, как избавиться от него, но в том, как к нему относиться. Бороться с ним, отталкивать его, смириться с ним — или попробовать полюбить его?

— Звучит, как что-то из категории красных флагов.

— Только если вся наша жизнь — один сплошной красный флаг… Не пойми меня неправильно, ладно? В норме, холод это холод. Он собирает свою дань холодными зимними ночами, и, как ты справедливо заметила, очень часто кончается обморожением, если не чем ещё похуже. Первый, кто говорит тебе, что ты должен справляться с холодом силой мысли, или не в себе, или хочет причинить тебе вред. И тем не менее, иногда, когда сходятся воедино случайность и случай, когда ты забредаешь на границу между тем и этим… Подними голову.

По-хорошему, стоило бы возмутиться и послать его куда подальше. Но было в его голосе что-то волшебное, завораживающее, его хотелось слушать и слушать ещё. Потому Сильви подняла голову…

И вдруг небо, полное звёзд, обрушилось на неё, обрамлённое роскошными кронами заснеженных пихт. И вдруг, каким — то образом, она осознала красоту — заснеженного леса, морозного звона, бескрайнего неба, момента, тишины…

Когда в последний раз она позволяла себе такую тишину? Когда она в последний раз смотрела на небо?

— Это прекрасно…

— Да, — его завораживающий голос звучал прямо у неё за спиной, опускаясь ей на плечи, как снежинки. — Но это возвращает к вопросу: тепло ли тебе?

Она открыла было рот, чтобы выдать закономерный ответ, но запнулась.

Правда была страннее и непонятнее тысячи неправд.

Ей было тепло.

“Может, я замёрзла настолько, что мой организм уже подкидывает иллюзии?” — спросила она саму себя.

Но это не ощущалось так, совсем нет. Не было ни боли, ни сонливости, ни желания прямо тут прилечь, никаких других подозрительных моментов — если не считать того, что мороз как будто бы отошёл на другой план.

О, он всё ещё звенел вокруг, всё ещё ощущался свежим привкусом на кончике языка, хрустом снега, ароматом свежести и свободы — но ей совсем, совсем не было холодно.

— Я… — она нахмурилась, как будто пытаясь что-то вспомнить, и уставилась на заснеженные ягоды остролиста, ярко-алые и прекрасные. Как получается, что она так чётко видит их в темноте. — Как тебя зовут?

Она сама не понимала, зачем спросила теперь или почему не задала этот вопрос раньше. Просто в какой-то момент ей подумалось, что неплохо было бы им узнать имена друг друга, и прямо сейчас это показалось важным…

— Ты прекрасно знаешь моё имя, — протянул он со странной интонацией. — И нет, не Румпельштицхен. Тем не менее, ты звала меня этим именем несколько дней назад. Уже не помнишь?

Она застыла, чувствуя ужас, медленно заползающий за воротник.

— Я не звала тебя…

— О, но ты звала. Ты сказала моё имя, ты принесла мне дары, ты попросила о помощи, связывая меня по рукам и ногам… И вот, я здесь. Я стою здесь с тобой, пока ты не почувствуешь, что морозной ночью может быть тепло, пока ты не осознаешь, что я могу толкнуть в нужном направлении, но никто тебе не поможет, кроме тебя самой… Ты точно знаешь моё имя, Сильви. Как и я знаю твоё.

Она застыла. Паника сгустилась вокруг неё, внутри неё, но вместе с тем, в глубине души, она действительно — знала…

Она прошептала это имя, точно так же, как шептала его над камнем.

Она обернулась.

То, что стояло перед ней, было невозможно спутать с человеком.

Оно было высоким, выше её на голову — по крайней мере, если считать высоченные оленьи рога. Лицо, будто высеченное из дерева, узкое и серо-коричневое, очевидно не человеческое; острые уши; корона из остроилста, пихты и фигурно переплетённых ветвей…

Мысленно, Сильви уже орала, громко и надрывно.

В реальности, она стояла, застыв, и смотрела завороженно, не отрываясь, в полные заснеженных крон и новогодних огней глаза.

—..Ты знаешь, как меня зовут, — повторило оно вкрадчиво. — Ты пришла ко мне за помощью, но всё, чем я могу помочь тебе — напомнить, что мы всегда спасаем себя сами. Объяви наш договор завершённым, Сильви, когда достаточно испугаешься… Или когда поймёшь, что тебе больше не холодно, что тебя больше не нужно спасать. Потому… Тепло ли тебе, красавица?

Его глаза вспыхнули фонарями, и вот тогда она наконец-то заорала.

Она бросилась прочь, вопя, не разбирая дороги, сквозь взвившийся метелью снег и застилающий глаза страх. Буквально минуту спустя, она наткнулась на что-то, что с третьей попытки было ею опознанно, как её собственная машина.

Открывая дверь дрожащими руками, она с третьей попытки открыла дверь и даже не слишком удивилась, когда мотор завёлся с первой же попытки. Вдавив педаль в пол, она рванула прочь так быстро, как того минимально позволяла дорога.

Что это было? Что это было?

Галлюцинация? Отравление чем-то неведомым? Может, она заснула и не заметила?

Объяснения мелькали, наслаиваясь одно на другое, все как один рациональные, все как один — ничего не объясняющие. И ей было страшно, ужасно страшно, потому что, даже если у этого наверняка было какое-то рациональное объяснение, и, если это повторится, ей пора к врачу — но, несмотря на всё перечисленное, это было чудо. Самое настоящее, не рафинированное, чудо, которое она пережила.

И возможно ей стоило бы вслух назвать то самое имя, сказать, что договор окончен, но она не стала этого делать.

Она не сделала этого, пока выбирала подарки, пока ехала домой, пока писала письмо с отказом от новой должности (и дополнительное — родителям, о том, что, если они хотят быть директорами, они вполне могут стать ими сами, а ей этот прыжок ответственности при не сильно повышенной зарплате больше не интересен), пока играла с парнем в снежки (он основательно ошалел, но явно был рад).

Всё это время она думала об этом, всспоминала лицо и голос раз за разом. Странно ли это? Это же эльф. Он и должен быть прекрасен, никаких протиыворечий…

Она подумала о том, что не хочет разрывать контракт.

Она подумала, что это — её персональное чудо. И она его просто так не отпустит.

— Помоги мне, — сказала она. — Договор не окончен!

Ночь ответила ей звоном.

Я хмыкнул, услышав её голос, и откинулся спиной на шершавую кору, наблюдая за городом сквозь полуприкрытые веки. Не то чтобы я всерьёз рассчитывал, но всё же…

— Люди, — прошипел братец-тис. — Разумеется, она поняла свою власть над чудом; разумеется, она не отпустит тебя просто так.

— Не отпустит. И можно ли её винить? Людям непросто отказаться от чудес, так они устроены. Но рано или поздно она поймёт, что в эти игры мы всегда играем вдвоём. Возможно, это будет даже весело…

Братец-тис посмотрел на меня с лёгким отвращением.

— Тты предвкушаешь, — сказал он неверяще.

Я ответил ему зубатой улыбкой:

— Разве только слегка.