Тепло ли тебе

5

Её звали Сильви, мою новую договорную подопечную.

Пользуясь привилегиями бестелесного нематериального создания, я проследовал за ней целый день невидимой тенью, бесстрастно рассматривая эмоции, мысли и чувства, механику её тела и запах души…

В итоге, я смог для себя составить некоторую картину.

Сильви была очень истощена ментально.

Я не мог её винить — такая усталость стала бичём этого нового мира, в конечном итоге, постоянной константой, с которой попробуй ещё поборись. Люди пытались, конечно, они вообще молодцы. Но большинство их методов были порождены наукой, которая хороша, когда доходит до дела, но с духом — сложнее, даже если он ходит по улице в мясной оболочке…

Не то чтобы я считал, что это плохо. Ментальная усталость и энергетическое голодание — не худшее, что могло бы случиться, если вы спросите меня. Я ещё помню времена, когда из десяти детей выживало в лучшем случае пять, и даже они считались счастливчиками, если дожили до сорока пяти. Я помню времена, когда люди в большинстве своём не успевали думать об усталости и счастье. Смерть стояла за дверью, постоянная и подлинная главная героиня любой сказки, константа их бытия. Они взрослели быстрее и старели быстрее (те, кто в принципе успевал постареть), они праздновали громко и отчаянно, радуясь тому, что сегодня могут урвать у жестокого, полного опасностей мира ещё один день… Та, прошедшая эпоха была полна многого, но не той серой усталости, что мучает мою подопечную.

Та усталость приходит, когда не можешь найти себя. Невозможно искать себя, когда каждую секунду отчаянно пытаешься выжить; с другой стороны, проще искать себя, когда мир твой полон магии и неразгаданных тайн. Потому, парадоксально, в той, прошлой эпохе с этим было проще, не сложней.

Но теперь, в мире, который покорил железо и покорился ему, в мире победившей науки и Здравого Смысла не осталось магии и тайн. Не для таких, как Сильви — разумных и здравомыслящих людей, уважаемых столпов современного общества, и… Как там, в общем, можно назвать успешных в своей сфере жителей современных офисов, причём тех, что занимают верхние этажи модных нынче зеркальных зданий? Я не знаю.

Меня передёрнуло от мысли обо всём этом железе. Оно встроено в эти здания, как скелет, пронизывает их и жжёт, жжёт, жжёт… Я всё ещё считал, что эту грусть, которая распространилась вокруг, стоило называть железной болезнью, хотя и понимаю, что многие люди со мной не согласились бы.

Люди видят это всё иначе, вполне вероятно, намного правильнее для них; но для нас — о, для нас, неспособных на тоску и усталось, точно знающих своё место в мире, не умеющих предаваться грусти, способных быстро и качественно забывать, — для нас, железо остаётся единственным, что может подобные эмоции с собой принести… У нас, это называется железной тоской. Она приходит, когда кто-то оказывается достаточно долго заточён людьми в ловушку без возможности сбежать. Дух, охваченный ею, болен…

Я задумался, глядя на огромный массив того самого здания, полного отражения и железа: интересно, чувствует ли Сильви себя здесь пленницей? И, если да, то что именно стало клеткой? На этом свете так много вещей, которые можно превратить в ловушку, если очень захотеть..

Я отправил лёгкий импульс в отражения, убеждаясь, что цель моя всё ещё там, в башне отражений, и спустится довольно скоро. Я перепроверил своё человеческое обличье — старая привычка, которая приросла так плотно, что даже теперь, когда я освоил искусство масок в совершенстве, его не обойти и не отнять. Но у меня всё ещё было нужное количество пальцев, и рога или вольчьи зубы не вылезли там, где им было совсем не место.

Я был готов к нашей встрече.

Довольно улыбнувшись, я устроился в кафе, названном в честь меня же (жизнь локального фольклорного персонажа полна ироничных моментов, и, если мне нравится заказывать пихтовый кофе, на котором сливками изображено моё дерево, об этом совершенно никто не должен знать).

Кафе мне нравилось. Я помогал обставлять его… Было это когда, девяносто лет назад? Или уже сто? Незадолго до тех двух ужасных войн, когда стук железа и запах крови уже звучали в мире духов, проблемы уже гноились, предубеждения и ложь поднимали свои уродливые головы, люди отказывались видеть в людях людей — но многим всё казалось, что эта стрела не сорвётся, что катастрофы удастся избежать, что ну не может быть в наш учёный век так…

Все, кто верил в это, ошиблись. К сожалению.

Позже, я понял, что слова эти будут повторяться век за веком. И просвещение, как бы хорошо и полезно оно ни было, не является панацеей от всех болезней. Более того, иногда можно быть даже слишком учёным — как минимум, если пытаться заменить наукой сердце, а свободу заботой о безопасности, это может очень быстро и очень плохо кончиться…

..В любом случае, это кафе я впервые обставлял тогда. С пра-прадедом нынешнего владельца.

С тех пор всё изменилось, разумеется. Но вон тот старый чайник, что воспринимается нынче элементом декора “под старину”, и вон та потемневшая от времени картина, и вот эти вот старые ложечки… Будучи бессмертным духом, ты видишь историю совсем иначе, чем делают то люди.

Для (большинства) людей, история принадлежит книгам, и пыльным архивам, и скучным лекциям о великом и мёртвом. Но для меня, живущего с этим городком столетие за столетием, очень мало значения имеют всякие великие события и люди, которые вершили… Что бы они там в общем ни вершили, ну.

Я помню историю вкусами и запахами, музыкой и тишиной, тканями, модными в том сезоне, когда родилась бабушка вон той официантки, и мастерами, которым ты помогал строить лет двести назад вон тот домик на углу. Для меня история живая, бытовая и очень реальная, она дышит и живёт на этих улицах, наслаиваясь и расстилаясь под ногами, порождая настоящее паутиной связей и повторений, порой грустных, а порой и…

— Только не говори, что у тебя опять минутка меланхолии. Ты понимаешь, я надеюсь, что в исполнении существа твоего калибра это уже почти что неприлично?

О. Он пришёл.

Столько лет, и я никогда не перестану удивляться, как существо вроде него, кричащее о своей злобности всем, желающим слушать, ухитряется проявлять столько привязанности к тем нескольким, кого он однажды счёл своими. Я никогда не пойму этого, возможно, даже не стану пытаться.

Да, когда-то я поделился силой с более молодым духом плюща и тиса, когда тот был ослаблен зимой и железом; но я никогда ничего не просил и не ждал в ответ. Я сделал бы это для кого угодно из братьев и сестёр, к тому же, это практически ничего мне не стоило… Но каким-то образом для него, даже спустя множество лет, это остаётся поводом для верности и заботы, граничащей с одержимостью.

Впрочем, все его эмоции граничат с одержимостью. В этом, он самый что ни на есть типичный ши.

— Иво, — склонил голову с улыбкой я, — мне казалось, что ты в наши дни редко возвращаешься в нашу сонную глушь… И ещё реже — без компании.

— Грязные инсинуации, — усмехнулся он, — я всегда рад прогулке обратно к корням. Особенно когда есть хороший повод. Должен же я был рано или поздно навестить твой фестиваль снова, тебе не кажется?

— И никаких других поводов?

Он расширил глаза своего человеческого аватара в притворном возмущении.

— Какие могут быть поводы?

Я вздохнул. Ну конечно, он просто совершенно случайно оказался здесь буквально на следующий день после того, как связывающее меня имя прозвучало…

— Кто тебе сказал?

— Сказал что? Неужели что-то случилось? — захлопал человеческими глазами он.

Я только махнул на него рукой, прикидывая, что надо будет снова провести обстоятельную беседу с тем плющом, что разросся в моей роще. Скорее всего, будет это бесполезно. Но, по крайней мере, попытаться я должен. Сколько за мной можно шпионить, право слово?

— Конечно, ничего не случилось, — пожал плечами я. — И, в любом случае, я рад тебя видеть. Слышал, о тебе выпускают новую книгу, и она уже вызвала огромный интерес; поздравляю. Нашему брату очень выгодно быть книжным персонажем, особенно в эти дни.

— Любовь, тьма и магия продаются, — пренебрежительно передёрнул плечами братец-тис, — как и стиль в целом. Даже если в эти дни они предпочитают рассказывать о рафинированных, приукрашенных, загнанных в рамки их представлений нас, под этой поверхностью лежат те самые чары и слабости, что много столетий назад. Их всё ещё тянет к нам, как и раньше. Главное — найти подходящего человека, который напишет тебя так, как тебе хочется быть написанным, не отступая ни на шаг от того, что ты желаешь… Но конечно, людям нельзя доверять даже в такой малости.

Я слегка улыбнулся: братец-тис, века там или не века, оставался болезненно и умилительно — собой.

— Но разве в союзе творца и вдохновения, как и творца и творения, который часто один и тот же союз, не двое играют в игру? — спросил я невинно, просто потому что я тоже люблю играть. Кто из нас не любит?

Братец-тис приподнял бровь, его плющ зашелестел на границе моего сознания, немного насмешливо и немного угрожающе, всё как всегда.

— Я задаю правила.

— Ровно до того, как ты перестаёшь их задавать, — подмигнул я. — Это справедливо и для них, и для нас. Мы и они всегда стоим по две стороны невидимой границы, уравновешиваем высокомерия и слабости друг друга, перетекаем из одного в другое. И ты знаешь это, даже если ты очень не хочешь этого знать.

— Люди, — ответил он, — они имеют над нами слишком много власти, чтобы не быть опасными.

Нет, это правда слишком весело.

— И ты не думаешь, что они могут то же самое сказать о нас?

Он сверкнул глазами.

— Ну что же, нам повезло, что они не верят в нас, не так ли?

— Действительно, повезло, — я не знаю, что бы делали люди из нынешнего мира железа, если бы знали о нас. Но в одном уверен: ничего хорошего. Даже если порой древний закон, не позволяющий чарам вершиться под чьим-то пристальным взглядом, раздражает.

— Ну хоть это ты признаёшь, — демонстративно вздохнул братец-тис. — Иногда мне страшно наблюдать за тем, куда могло бы завести тебя твоё человеколюбие…

— Пока что оно приводило меня только в самые лучшие места.

— Только потому что я позаботился о том, чтобы люди рассказывали нужные сказки, — сказал он, и в голосе прорезалось острое предупреждение.

О. Вон оно что.

Я всегда спрашивал себя, действительно ли моё везение было случайным, правда ли весь этот культ локального духа, вернувший мне силы и даровавший свободу, образовался без посторонней помощи. Не то чтобы я не верил в благодарность человеческую, конечно! Просто в их страх я верю не меньше. Как и в короткую память. Потому…

— Ты помог мне тогда, когда я… Спал.

Братец-тис презрительно скривился.

— Я должен признать, мне не пришлось делать слишком много: ты хорошо выбрал человека для сделки. Но всё же, разумеется, я вмешался. Я позаботился, чтобы мешки с кровью, ради которых ты едва не отдал свою бессмертную жизнь, оценили это по-достоинству… Ты всегда был слишком добр, пихтовый братец. И я не понимаю этого, но уважаю. Потому для всего, что не вписывается в твою доброту, у тебя есть я.

Я приподнял брови.

— Мне казалось, ты занят, работая книжным персонажем и человеческой музой…

— Для некоторых вещей я всегда найду время. И я могу найти его прямо сейчас.

Вот как.

— И о чём же мы говорим?

По губам его скользнула неприятная усмешка. Он поднял взгляд туда, где из огромного уродливого здания со стальным скелетом и зеркальной шкурой выходила знакомая фигурка.

— Я говорю, что помогу тебе с любой проблемой, тебе достаточно попросить. Особенно если эта проблема… Мой недосмотр.

— Ты позаботился, чтобы моё имя не упоминалось нигде в человеческих источниках?

— Я не сумел позаботиться об этом, как видишь, — прошипел он. — Я был уверен, что она уничтожила все упоминания твоего дарованного имени, но это люди для тебя: ни их клятвам, ни их благородству нет смысла верить, когда дело доходит до потенциальной власти над нами. Она клялась, но всё же оставила записи “на самый крайний случай”. Потому что твоя свобода не стоит так дорого, как их уверенность в завтрашнем дне.

Технически, тут я с братцем-тисом поспорить не мог, даже если бы захотел.

Да, мне всегда нравились люди. Но это не значит, что я глух и слеп к их недостаткам, или категорически не понимаю, как работают отношения между нами. И — да, людям едва ли можно доверять, когда дело доходит до контроля и имён. Впрочем, это часто не имеет отношения к тому, плохи они или хороши. Просто частенько они не понимают нас, не верят в нас, не понимают подлинного значения наших имён, деревьев, ритуалов и камней, не видят нас как кого-то, достойного жалости…

Не то чтобы это была новая история; не то чтобы для духов она всегда заканчивалась хорошо.

— Всё в порядке, — сказал я, — я разберусь с этим.

— Ты не обязан, — бросил он, — ты не обязан рисковать существованием и разумом только потому, что две пьяные дуры решили поиграть в великих магов. Ты ничего им не должен; ты достаточно им отдал, если уж на то пошло. Твоё существование — не их игрушка для забавы, и спасение их — не твоя обязанность.

Я посмотрел на него с лёгким сомнением в его адекватности.

— Ты же понимаешь, что такого рода договор так просто не порвать? — уточнил я.

Не то чтобы я сомневался в его интеллекте, но порой моего братца несло по кочкам в неведомые дали.

— Но способы есть, не так ли? — приподнял бровь он. — Об этом даже в сказках писали, полно. Ты прекрасно знаешь, о чём я.

Я не сдержался и фыркнул.

— Только не говори мне, что ты отдал свои волосы какой-нибудь ведьме?..

— Я, слава всему, не юный пустоголовый морской дух — такой дурью маяться! И сил у меня побольше будет, потому грязную часть всего я не повешу на тебя. Всё проще, пихтовый мой брат: я действительно стал намного могущественнее, будучи “персонажем из книги”. И в нашем мире контракт недействителен, если уничтожен один из контрагентов… Я могу позаботиться о том, чтобы этот договор больше не был твоей проблемой.

Ох, брат мой, только ты…

— Ты точно уверен, что ты — не впечатлительный юный морской дух? — не мог не пошутить я. — К чему весь этот драматизм? Всё будет, как будет, и судьба духов — зависеть от правил и имён. Что бы ни случилось, я спокойно приму это…

— Но ты не должен! — его глаза сияли нечеловечески-ярко, и снежный узор на стене под его взглядом начал приобретать форму плюща. Я осторожно отвёл глаза официантам и вздохнул: кажется, тисовый братец испытывал по этому поводу куда больше эмоций, чем он готов кому-либо признаться. Это на него очень похоже. — Мы не можем зависеть от капризов людей!

— Мы зависим от капризов судьбы, где люди — лишь орудие…

— Ты слишком легко с этим смиряешься.

— Просто принимаю правила игры, — а потому очень, очень не хочу, чтобы ты платил цену за откат. И, коль уж мы заговорили о сказках…

Сёстры той русалки отдали за свою одержимую человеком сестрицу не просто косы; сила или не сила, но даже для Тисового Принца из знаменитого книжного цикла прервать чужую сделку смертью контрагента — поступок с тысячей кошмарных последствий для духа. Я знаю, что он всё ещё сделает это. Он никогда не признает этого вслух, но для него есть существа, ради которых он сделает всё. В этом списке даже значится один человек, даже если этот факт братец-тис будет отрицать до последнего вздоха… Он бы заплатил за меня самую высокую цену.

Именно потому я никогда не позволю ему этого сделать.

В конечном итоге, то был мой выбор — дать людям моё имя и власть надо мной. Я, как и глупый морской дух, привязался к людям слишком сильно. Даже если, в отличие от упомянутого морского духа, сделал это не из эгоистично-одержимых соображений, это не меняет простой и понятной истины: за последствия отвечать только мне.

— Ты не можешь всерьёз рисковать самим своим существованием из-за чьего-то каприза! — вот теперь он по-настоящему злится.

Злиться от страха? Как по-человечески, братец-тис… Впрочем, стоило ожидать, что мир людей врастёт в тебя так же, как ты в него — медленно, но неотвратимо.

— Я запрещаю тебе вмешиваться в эту сделку, — сказал я твёрдо, придавая словам остроту и вес. — Это — между мной и человеком. Я разберусь сам.

По его лицу скользнула тень.

— Ты не разберёшься, — сказал он. — У тебя нет определённого приказа, придётся постоянно находиться рядом. Ты слишком добр, и с людьми так нельзя. Нам нельзя, по крайней мере. Начнётся энергообмен, ты привяжешься, и это только ещё больше осложнит и без того дурацкую ситуацию…

“Это то, что случилось с тобой?” — хотел спросить я, но вовремя прикусил язык. Я жить ещё хочу, спасибо большое. Да и опять же…

Понятное дело, мы привязываемся. Понятное дело, редко кончается хорошо. Глупая морская девица — не исключение.

Даже если отбросить очевидные типы проблем, вроде очень часто встречающихся предательств, вольных или невольных, человеческий век для нас — не минута, конечно, но всё ещё очень мало… Но действительно ли это значит, что привязываться не стоит?

— Всё будет как будет, — повторил я. — Правила этой игры написаны не просто так.

— Она поставила твоё существование под угрозу ради глупости…

— Она не знала об этом. Для неё, как для многих, это просто развлечение, не имеющее последствий. Они не верят, что мы существуем, помнишь? Им не позволено верить, не всерьёз, по крайней мере. И у этого явления, как у вообще всего, есть две стороны.

— Но…

— Спасибо, братец-тис. Хватит глупостей; я заказал тебе кофе имени меня. Если уж пришёл, оцени! А я пошёл.

И я действительно пошёл, на ходу совершенствуя обличье, и встал перед ней с улыбкой до ушей.

— Девушка, — сказал я, — вы готовы к главной встрече в вашей жизни?

Она, предсказуемо, сделала шаг в сторону и окинула меня полным сомнения взглядом.

— Нет, не готова, — отрезала она.

— Жаль, — улыбнулся я ещё шире. — Готова или нет, я пришёл!