Глава 13

Почти три дня Магистры скакали во весь опор, доводя коней до изнеможения. Встав на рассвете, они находились в пути до глубокой ночи, продвигаясь при свете цериллов, и смогли пересечь Лес Теней вдвое быстрее, чем по дороге до Рощи Терона. Конечно, быстроте их передвижения способствовало и то, что их было только двое и они уже знали дорогу.

К несчастью, все это оказалось бесполезным на Южном болоте, куда они прибыли на следующее утро. Они снова справились за один день, но с трудом выдержали этот переход. Выбравшись к вечеру на Равнину Тобина, они поняли, что не могут двигаться дальше, и расположились на ночлег.

Однако наутро они вновь пришпорили лошадей и преодолели за день более тридцати лиг. Даже птицам было трудно поспевать за ними. Обратный путь в Амарид должен был занять вдвое меньше времени.

Сартолу было за что благодарить Бадена. Худощавый маг спешил в Амарид со столь мрачным упорством, что они двигались с необычайною быстротой, а это было на руку Сартолу. Конечно, при условии, что им хватит сил добраться до Великого Зала. Спина и ноги Сартола разламывались, его конь был весь в мыле. Пришпоривая скакуна, чтобы не отстать от Бадена, он привлек внимание спутника, подняв посох.

— Нам надо немного передохнуть, Баден, — крикнул он, стараясь перекрыть голосом стук копыт и при этом не выглядеть слишком усталым.

Они остановились и спешились. Лошади ушли щипать травку, пытаясь одновременно утолить ею жажду. Баден попил и съел немного сушеных фруктов, потом встал и отошел, пристально вглядываясь в горизонт. Анла и Хуван улетели кормиться.

— До реки сегодня, наверное, не доберемся, — сказал наконец Магистр. Его светлые глаза отражали закат, редеющие седовато-рыжие волосы шевелил легкий ветерок. — Но давай продвинемся еще немного — лиг на шесть или семь.

— Отлично. Через несколько минут я буду готов.

Вот так они и разговаривали с тех пор, как покинули Рощу Терона: когда уезжаем? когда отдохнем? сколько проедем сегодня? Сартол вообще-то был бы не против более тесного общения, но Баден как-то странно замкнулся, и ему стало не по себе. Хорошо, если подобное поведение было только выражением скорби по Джессамин и Джариду, — в общем, из этого положения можно даже извлечь пользу, но если Баден молчит потому, что его одолевают подозрения, это совсем другое дело. К несчастью, Сартол не мог прояснить ситуацию. Он думал заставить коллегу разговориться, но это могло показаться странным. И потом, ему и самому было о чем подумать.

Его планы волею судеб резко изменились, хотя, за единственным исключением, все, что задумано, — удалось. Убить Джессамин и Передура оказалось до смешного просто, а о Джариде и Элайне, без сомнения, позаботился Терон — от Транна не было вестей, что лишь укрепляло уверенность Сартола. Он все еще мог полагаться на то, что Магистры выберут его новым Премудрым, а Баден, от которого сначала так хотелось избавиться, поневоле оказался очень ценным союзником. Бадена можно было уговорить стать его помощником, и тогда престиж этого Магистра и его дружба с некоторыми молодыми членами Ордена помогли бы выиграть время для выполнения второй части плана Сартола. Прежде чем Баден что-то заподозрит, он успеет стать могущественнее всех, вместе взятых, Магистров, и любая оппозиция, даже в лице Бадена, будет обречена.

Более того, Сартол надеялся под прикрытием Бадена справиться с единственной большой проблемой, оставшейся у него после Рощи Терона: Оррис умудрился-таки уцелеть и сбежать. Была какая-то ирония в том, что правда доставила больше хлопот, чем вся ложь, которую он наговорил Бадену и Транну. Оррис был жив, и он оказался сильнее, чем Сартол рассчитывал. Не то чтобы с ним нельзя было справиться, но он был намного сильнее Джессамин и Передура.

И уж конечно, усталость Сартола после всего случившегося никак не способствовала успеху их поединка. Оррис не смог ранить его — да, ястреб расцарапал ему лоб, но Сартолу пришлось самому обжечь себе ногу, чтобы представить Орриса более сильным противником, чем на самом деле. Но Оррису хватило-таки сил отбить атаку Сартола и обратить его в бегство. Хуван убил проклятого ястреба, но Оррис был еще жив — единственный, кто знал о предательстве и остался в живых.

Вот где был нужен Баден. Они с Оррисом никогда не ладили — любому дураку ясно, — Баден был готов верить Сартолу. Кроме того, Бадену удалось убедить еще и Транна, что само по себе уже немало. Сартол знал, как к нему относится Транн. Со временем он убил бы его так же охотно, как Ведунью и Передура. Но он забегал вперед. Пока что было важно обвинить Орриса, если он вернется в Амарид, в измене и убийстве. А раз Баден придерживается нужного мнения на этот счет, Оррис не сможет никого убедить в своей невиновности.

Куда опаснее была возможность того, что Оррис и Транн встретятся. Если Оррис склонит Транна на свою сторону, тот сможет убедить Бадена. В этом случае придется представить всю эту троицу предателями Ордена и Тобин-Сера, что само по себе непросто. Придется быстро переходить к следующему пункту плана. Нет ничего важнее, чем это. Но сначала надо убедиться, что Баден ему поверил.

Худой маг наклонился к нему:

— Готов?

— А что, у меня есть выбор?

— В общем-то, нет.

— Тогда готов.

Магистр усмехнулся.

"Улыбка, — подумал Сартол. — Это начало".

Они снова поскакали на север, огибая западный

край болота. Анла и Хуван летели над головами.

Когда солнце совсем зашло, маги снова постарались осветить равнину цериллами. В небе показались яркие звезды, а вдалеке в окнах деревенских домов зажглись свечи. Но они ехали молча еще несколько часов, пока Баден не подал знак остановиться.

С трудом сползая с седла, Сартол с удовлетворением отметил, что Баден устал не меньше. Он собрался сказать что-нибудь о том, как много им удалось проехать, но снова поборол искушение разговорить коллегу. Вместо этого он достал из седельного мешка сыр, сухари и сушеное мясо, сел на большой камень и принялся за еду. Баден сидел на земле напротив него, и Сартол кинул ему мешочек с мясом. Баден молча развязал ремешок и принялся жевать, уставившись себе под ноги.

— Воды не передашь? — попросил Сартол через

несколько минут, показывая на кожаный бурдюк.

Баден выполнил просьбу и снова принялся жевать.

Сартол пришел в ярость, но не подал виду. Это было все равно что ехать с бревном. Ему уже было безразлично, как это будет выглядеть, только бы выяснить, подозревает ли его Баден.

Наконец он рискнул:

— Слушай, Баден, ты ни слова не сказал со времени нашего отъезда. Что с тобой?

Баден устало улыбнулся:

— Да, ты прав. Извини. Не хотел портить тебе настроение. — Он помолчал немного. — Я беспокоюсь из-за Джарида, как ты, наверное, из-за Элайны. Все еще не верится, что Джессамин погибла. Она была частью моей жизни.

— Я знаю, как вы дружили. Все время думаю об Элайне. Мы с ней были знакомы куда меньший срок, но я ужасно по ней скучаю.

"И перед тем как убить ее, — подумал он, — с удовольствием поприжал бы ее молодое тело". Баден мрачно посмотрел на него:

— Значит, думаешь, они точно погибли в роще?

Вопрос застал Сартола врасплох.

— Ну, я... наверное, да. А ты?

Баден покачал головой:

— Наверное, это глупо, но я все еще продолжаю надеяться, что они выберутся.

"Сохрани от этого, Арик!"

— Конечно, и я хочу надеяться, но боюсь худшего.

Баден молча прожевал пищу. Наконец он продолжил. Это было уже почти смешно: Баден разговорился!

— Что бы там ни случилось, жаль, что мы уехали, так и не встретившись с Тероном. Собрание прошло две с лишним недели назад, а мы почти ничего не сделали.

Сартол мысленно улыбнулся, чувствуя возможность заручиться поддержкой Бадена.

— Ну, это не совсем так. Мы разоблачили предателя.

— Пожалуй, ты прав. Но у нас даже не было возможности допросить Орриса. Дело в том, что мы все еще не знаем, кто совершал эти нападения и какова их цель, кроме дискредитации Ордена.

— Ты все еще веришь, что в этом замешаны Терон и Неприкаянные?

— Я больше ни в чем не уверен. Может, предательство Орриса как-то связано с этим — вот почему он на Собрании так внезапно заторопился с нами в рощу. Но едва ли можно представить, что Неприкаянным для осуществления их замысла понадобится маг.

Сартол притворился, что размышляет.

— Хорошо, а если не Неприкаянные, то кто же?

Баден беспомощно пожал плечами:

— Не представляю. Вот почему мне кажется, что мы так мало сделали. По крайней мере, раньше у меня была гипотеза. Верная или нет, ко она позволила что-то делать. А теперь и этого нет. — Сартол ничего не сказал, и Баден продолжил: — Я вот все думаю об этих нападениях и пытаюсь понять принцип, например как они распределены во времени и пространстве.

— Интересная мысль. Ну и что ты надумал?

— Пока ничего. — Баден снова рассеянно смотрел в землю. — По крайней мере, места выбраны, кажется, случайно. Почти во всех регионах что-то случилось — в Верхнем и Нижнем Роге; в Лесу Тобина — вообще несколько раз; дважды — в Лесу Леоры и даже как-то в Великой пустыне. Весной были убийства в Серне, а потом на Северной равнине и на Равнине Тобина.

Сартол собрался было ответить, но тут Баден посмотрел на него, явно желая что-то добавить. Оба в итоге замолчали, пока Сартол не усмехнулся неловко.

— Не хотел перебивать, — извинился он.

— Пустяки, — каким-то странным тоном ответил Баден. — Так о чем мы?

— О том, что я понял твою идею: принципа нет. В Тайме и Каэре тоже что-то было, — короче, везде.

Баден пристально посмотрел в лицо Сартолу. Что-то в его манере смущало Сартола.

— А время? — спросил он, чтобы поддержать беседу.

— Что?

— Время нападений. Здесь есть какая-нибудь закономерность?

— О... мм... нет. Точно нет. — И Баден побледнел.

— Что случилось, Баден? — Сартол не скрывал своей озабоченности. Неважно выглядишь.

Баден натянуто улыбнулся:

— Я в порядке. Просто устал. Похоже, долгое путешествие и все эти неприятности в роще доконали меня.

— Конечно, ты прав. Давай-ка спать. Завтра будет тяжелый день.

— Ты прав. — Баден откинулся на траву. — Спасибо, что вытянул меня из скорлупы, Сартол. Неплохо, что мы с тобою поговорили.

— Рад, что ты поделился со мной своими соображениями. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Сартол закрыл глаза, но не позволил себе уснуть. Он прислушался к дыханию Бадена. Магистра что-то беспокоило. Может, и вправду его одолела усталость, но тогда бы он быстро заснул. А если что-то еще? Сартол боялся, что Баден помнит какую-то деталь, способную указать на его вину, или что-то понял из последнего разговора. И он лежал в траве и слушал. Ждать долго не пришлось. Через несколько минут грудь Бадена перестала бурно вздыматься и дыхание его стало ровным дыханием спящего. Сартол, почувствовав невероятное облегчение, усмехнулся в темноте. Надо перестать паниковать, подумал он, упрекая себя за беспричинную тревогу. Слабость Бадена состояла в его честности, отсутствии хитрости и неумении усмотреть подобные качества в других. Магистр, со всей очевидностью, верил Сартолу; достаточно будет внимательно за ним наблюдать, и опасаться нечего. У Сартола даже голова закружилась: вскоре с помощью Бадена он возглавит Орден — Тобин-Сер склонится перед его властью.

Растянувшись на земле и пытаясь уснуть, Баден боролся с беспокойством, охватившим его несколько минут назад. Он пытался проанализировать разговор с Сартолом и понять, к чему он ведет.

Транн неоднократно предупреждал его о неискренности Сартола, и Баден хоть и слушал, но не принимал эти предупреждения близко к сердцу. Рассказ Сартола о том, что произошло в роще, звучал вполне правдоподобно, и Баден не находил причин сомневаться в предательстве Орриса. До сегодняшнего вечера.

Он сам упомянул недавнее происшествие в Каэре и, вспомнив, что Сартол по идее не знает о нем, принялся объяснять. Но оказалось, что в этом нет необходимости. Баден попытался мысленно восстановить происшедшее в Роще Терона. Они с Транном разместили на ночь лошадей, и тут навстречу им вышел Оррис с ужасными вестями из Каэры. Потом Оррис отправился искать Джессамин. Премудрая закричала буквально через минуту. Сартол утверждал, что не видел Орриса, прежде чем тот напал на Джарида и Элайну, следовательно, эти двое не могли успеть обсудить новости, тем более во время поединка. Когда они с Транном нашли Сартола, то сообщили ему о новом нападении, но, кажется, не назвали место. Баден прекрасно помнил, что до этого разговора больше не упоминал о нападении. Сартол мог узнать все от Транна, но когда? Они не оставались вдвоем ни на минуту, а потом Баден и Сартол уехали. Если бы Транн что-то сказал, Баден услышал бы. А если бы Сартол узнал об этом сам по пути в рощу, то рассказал бы всем. Такие новости нельзя хранить про себя.

В общем, оставалась только одна возможность: Сартол знал обо всем с самого начала, потому что предал Орден тому, кто совершил нападение. Транн, друг мой, может быть, ты оказался прав. Но есть мыслишки еще и похуже: а вдруг Оррис уже погиб от руки истинного предателя, собирающегося возглавить Орден меньше чем через две недели?

Баден прикинул, каковы его шансы, и прогноз оказался не слишком оптимистичным. Сартол был слишком силен. Если он расправился с Джессамин и Передуром и победил Орриса, Бадену справиться с ним не под силу. Да и чисто физически высокий, могучего телосложения Сартол — грозный противник. Любая попытка остановить его смертельно опасна. И потом, нет надежных доказательств вины Сартола. Все-таки оставалась возможность, что Сартол узнал о Каэре от Транна или Орриса. И, вопреки всем надеждам, придется признать, что все свидетели убийства — не только Оррис, но еще Джарид и Элайна — погибли три ночи назад. Если ребята отправились в рощу, они еще могли выжить. Но... но о том, куда они пошли, Баден узнал от Сартола. Если Магистр предал Орден, он вполне мог убить и молодых магов, а ему — соврать. В любом случае Джарид и Элайна были мертвы.

Эта мысль парализовала Бадена. Он подумал о Бернеле и Дрине, о том, как они перенесут весть о гибели младшего сына. Он вспомнил Джарида маленьким ребенком, каким увидел его впервые, так явственно, что дыхание перехватило. Потом он представил их вторую встречу под дождем, изумленный взгляд Джарида из-под копны каштановых волос при вести о его блестящем будущем. Даже тогда Баден не в полной мере осознавал верность пророчества. Да, он знал, что мальчик обретет силу, но не думал, что такую и так быстро. Он не знал, что Джарид свяжет себя с ястребом Амарида, пока не увидел Ишаллу во время их путешествия через горы Парне. Только тогда он осознал потенциал своего ученика. И вот Джарид погиб из-за того, что Баден сам потребовал включить его в отряд.

Бадену не хотелось и думать об этом. Нельзя было изводить себя чувством вины и скорбью; предстояло подумать, как быть с подозрениями относительно Сартола. К несчастью, за отсутствием надежных улик он мог только ждать и наблюдать, надеясь, что либо кто-то из свидетелей остался в живых, либо Сартол совершит еще одну, роковую, ошибку. И то и другое было маловероятно. Бадена охватило отчаяние; с большим трудом он заставил себя заснуть.

Он видел вдалеке на равнине мерцание их цериллов — две крошечные движущиеся точки света, желтую и оранжевую. Он решил, что до них не более полумили; несмотря на болезненные ожоги на боку и плече, Оррис усмехнулся. Не думал он, что так быстро их догонит. Они отправились на север всего на несколько часов раньше его, но он был ранен и боялся, что не справится. Пордат погиб, и он не мог освещать себе путь с помощью церилла и застрял в Лесу Теней, а потом был вынужден ночью пересекать болото — он надеялся, что последний раз в жизни. Но на равнине он увеличил скорость передвижения; эти края он знал с детства, верхом ездил превосходно, и в этом с ним мог сравниться разве что Транн. Даже без церилла он мог еще долго скакать после захода солнца. Кроме того, два мага, за которыми он гнался, предали Орден и погубили Джессамин. Он готов был преследовать их, даже если ослепнет.

Внезапно огоньки впереди перестали двигаться и потускнели, и Оррис понял по их дугообразному движению, что Баден и Сартол спешились. Он тут же остановился, чтобы они не услышали стука копыт его коня по выжженной солнцем земле. И все же по пути к Амариду надо было найти возможность подобраться к ним поближе. Терпение, терпение...

Похоже, Магистры расположились на ночлег. Очень хорошо. Он достал из седельной сумки немного сушеных фруктов, лег в высокую прохладную траву и попытался расслабиться и забыть о болящих ранах. Гнев и тоска снова захлестнули его. Девять лет он был связан со своим ястребом, своей первой птицей, и потерять ее было так же мучительно, как руку или ногу. Каждый раз, когда он пытался установить связь и вспоминал, что птицы уже нет, боль от потери возвращалась, сильная, как в первый раз. Почти десять лет он не знал одиночества. Но здесь, на пустынной равнине, раненый и без птицы, он был одинок, как никогда в жизни. И винить сову Сартола в смерти Пордата он не мог — птица не может ослушаться своего мага. Но Оррису хотелось, чтобы однажды Сартол пережил такое же жгучее одиночество — пережил, прежде чем он, Оррис, убьет его.

Он не хотел убивать сову даже из мести — просто не мог себя заставить. Но Магистра он убил бы не раздумывая — точнее, обоих Магистров. Баден не меньше Сартола заслуживал смерти.

Предательство Бадена удивило его. Да, они всегда недолюбливали друг друга, но Оррис его уважал — по крайней мере больше, чем Сартола и других Магистров. Баден казался другим — более надежным, чем Сартол, и более озабоченным судьбами народа, чем Одинан, Ньялль и другие старшие маги. Более того, это был близкий друг Транна, что само по себе говорило о многом. Но либо Транн обманулся, либо сам предал Орден; Оррис предпочел бы, чтобы оправдалось его первое предположение.

Когда он наткнулся на тела Джессамин и Передура, а потом вступил в бой с Сартолом, когда тот гнал Элайну и Джарида в Рощу Терона, казалось, что Сартол — единственный предатель. Магистр оказался невероятно силен; Оррис и представить не мог, что маг может обладать такой мощью. Он надеялся убить или поймать Сартола, но вскоре понял, что надо бежать и спасать собственную жизнь, а потом Джарида и Элайну. Последнее не удалось. Он лишь спасся сам и потерял Пордата, не сумев ничего сделать для молодых магов. И тогда он отправился в лагерь, надеясь найти Бадена и Транна и заручиться их помощью. И вот он увидел всех троих вместе, очевидно обдумывающих, что делать дальше. Он не слышал, что они говорят, но наблюдал за ними, прячась в темноте, и скоро узнал, что по крайней мере один из них — кажется, Транн не участвует в заговоре.

Очевидно, Магистры устроили погребальный обряд, чтобы обмануть Транна, и эта гипотеза подтвердилась на следующее утро, когда Баден и Сартол уехали, оставив товарища. Конечно, во всем этом нельзя было быть до конца уверенным. Возможно, в сговоре были Сартол и Транн или Сартол действовал в одиночку. Поэтому вместо того, чтобы перерезать Транну глотку или вступить с ним в союз, он украл одного коня и освободил остальных. По крайней мере, это дало ему время удрать из лагеря и броситься в погоню за Магистрами.

Однако чем больше он думал над ролью Бадена во всем этом деле и над действиями Сартола, тем больше убеждался, что эти двое совместными усилиями пытались подорвать доверие народа к Ордену, убить Джессамин и Передура и вместе править Тобин-Сером. Забавно, но ему было приятно думать о невиновности Транна. Ему были симпатичны этот темноволосый маг, Урсель и еще некоторые молодые коллеги. Транн имел больше оснований, чем кто-либо другой, считаться его другом. Оррис даже жалел, что не подошел к нему поговорить, а попросту выпустил лошадей. Он покачал головой. Опять это чувство пустоты и одиночества. Надо его преодолеть или, по крайней мере, обуздать, пока живы Сартол и Баден. Потом можно будет оплакивать Пордата.

Он уже не помнил, когда решил убить их. В общем, это даже нельзя было назвать решением. Они убили Джессамин и Передура и были виновны в гибели Джарида и Элайны. Даже если они сами не участвовали в нападениях, на их совести были убийства в Серне и разрушение Каэры. Разумеется, Магистры заслуживали смерти. Более того, их нужно было срочно остановить. Бегство в Амарид доказывало, что они собрались захватить власть над Орденом. Оррис не мог допустить, чтобы так случилось.

Убить их трудно, особенно сейчас, когда у него почти не осталось сил. Его рука инстинктивно потянулась к рукояти кинжала, который он носил в складках одежды. Он снова мрачно усмехнулся. Выслеживать и приканчивать добычу в этих травах он умел. Мощь Магистров не поможет им, когда кровь из горла Бадена обагрит почву и клинок погрузится в череп Сартола по самую рукоять. Тем не менее надо быть вдвойне осторожным. В случае неудачи он мог пополнить ряды Неприкаянных.

— Порази тебя Арик, Терон! — сказал он в ночь. — Тебя и твое проклятие!

Проклятие Терона. Он никогда особенно не задумывался об этом. Понятно, что Пордат был не бессмертен, но пока ястреб жил, маг не находил причины для беспокойства. И потом, он надеялся, что быстро найдет новую птицу — за месяц, может, за два. Ему никогда не приходило в голову, что можно потерять любимца в бою или что придется столкнуться с такой опасностью без своей птицы. И все же сила и отвага были теперь нужны ему как никогда, а у него не было ни возможностей, ни воли. Он знал, что нужно сделать, но в то же самое время боялся — впервые с тех пор, как стал взрослым. Смерть не страшила его, но стать Неприкаянным!

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. "Да поразит тебя бог, Терон", сказал он сквозь стиснутые зубы.

В последнее время он много слышал, как старые и молодые члены Ордена говорят о незаслуженно забытом наследии Терона. Магистр не меньше, чем Амарид, преуспел в обуздании Волшебной Силы и при основании Ордена, говорили многие маги. Он заслуживал, чтобы его имя связывали не только с проклятием. Оррис не разделял этого чувства, особенно сейчас. Честь, которой заслуживал Терон, сводилась на нет ужасом, на который он обрек Неприкаянных. Далее до этого Первый Магистр рассматривал Волшебную Силу как путь к власти и богатству, а Амарид — как возможность служить стране. Оррис знал, что его точку зрения относительно недостаточного участия Ордена в управлении Тобин-Сером рассматривают как поворот к философии Терона, но сам был категорически против такого понимания. Он считал, что управление — это одна из форм служения, которая сейчас к тому же нужна как никогда. Оррис считал, что Амарид согласился бы с этим. А подход Терона означал гордыню и продажность — качества, подобные тем, какие овладели сейчас двумя Магистрами, заговор которых угрожал Ордену.

Оррис сел и посмотрел на север. Если бы Баден и Сартол уже уехали, он бы услышал стук копыт их коней или почувствовал бы, как дрожит земля. Он решил, что они легли спать и что ему самому можно без риска последовать их примеру. Когда-нибудь, другой ночью, он подкрадется к лагерю и убьет спящих Магистров или умрет, пытаясь это сделать. Но сегодня, усталый и еще не вполне оправившийся после битвы с Сартолом, он нуждался в отдыхе.

Тяжело опустившись на большую залитую солнцем скалу над рекой, Глин выронил посох с кроваво-красным камнем и приказал огромной черной птице спрыгнуть с его плеча на землю. Потом он осторожно снял кожаную обувь, осмотрел стертую до крови ногу и цветисто выругался.

— Калбир говорит, мы должны изъясняться на тобинском, — сказал Кедар, с некоторым трудом выговаривая слова древнего языка. — Вдруг; мой, кто услышит. Так что, если вздумаешь ругаться, никакого брагорийского!

— От тобинских проклятий мне не станет легче, — раздраженно ответил Глин на своем родном наречии. — Они скучные. И потом, мы у реки — кто меня здесь услышит?

— Не знаю, — сказал Кедар на тобинском. — Сартол утверждает, волшебники могут увидеть нас. А вдруг они еще и услышат?

— Не боюсь я этих волшебников, — проворчал Глин по-тобински. Он посмотрел на свои ноги и снова выругался. — Да ты только взгляни, Кедар. Ужас один.

— Не хочу я смотреть на твои вонючие ноги. А мои болят и без напоминания. Давай надевай ботинки, и пошли.

Глин покачал головой и перебрался поближе к воде.

— Сначала я их помочу немного. И тебе будет не вредно.

— Не хочу. — В голосе Кедара послышалось раздражение. — Надо двигаться дальше. Мы должны были дойти сюда еще вчера. Через два часа солнце зайдет, а нам еще идти и идти. А вообще-то, здесь труднее оценивать расстояния, чем дома. Здесь столько травы и так мало домов...

— Ну ладно, ладно. Через минуту буду готов.

Глин сунул ноги в ледяную воду, сжав зубы.

— Сейчас же, Глин! — настаивал Кедар.

Глин оглянулся на своего дюжего светловолосого спутника. Кедар выглядел почти по-дурацки в этом зеленом плаще. Он был убийца — Глин сам видел, как он в драке вырвал у человека руку, — а вынужден был изображать этакого оракула с птицей. Глин едва не рассмеялся. Он попробовал представить себя со стороны — в таком же наряде, с короткой бородой и сломанным в той же драке носом (человек, который это сделал, был уже мертв). Он тоже, должно быть, выглядел глупо, и все же не так, как Кедар. Конечно же нет.

— Ну же, Глин! — рявкнул Кедар. — Калбир давно нас ждет. И как ты собираешься объяснить ему, почему план провален?

— Не боюсь я Калбира, — сказал Глин, но тут же встал и осторожно прошел туда, где стояли его ботинки.

Кедар запрокинул большую голову и расхохотался, сощурив глаза.

— Да уж, мы Калбира не боимся. Нальским крысам не по нутру сточная канава.

Глин молча уставился на приятеля.

— Да не раскисай, Глин. Я ничего такого не имел в виду. Мы все его боимся, и даже я, хоть и крупнее его вдвое.

Глин промолчал, но кивнул и полупритворно улыбнулся. Кедар был прав: все боялись Калбира, даже дома, в Лон-Сере. И, по правде говоря, все они боялись волшебника Сартола, особенно после того, что он сделал с Йаритом в первый день их знакомства. При этой мысли он невольно вздрогнул и сосредоточился на том, чтобы максимально осторожно натянуть ботинки. Холодная вода помогла, но лишь отчасти. Он сомневался, что сможет дойти до следующего селения. Как там его называют? Что-то про воду...

— Эй, Кедар, куда это мы направляемся?

— Последний раз повторяю: в местечко под названием Излучина.

— Излучина. Хорошо. И нечего ворчать — мне эти имена ничего не говорят: Излучина, Каэра, Вудрест, Мориандрал.

Кедар покачал головой:

— Ну, ты готов?

Глин встал:

— Насколько это вообще возможно. — Он поднял посох и подозвал большую черную птицу. — Пошли, но имей в виду: может статься, к вечеру тебе придется нести меня.

— Быть такого не может.

Они вскарабкались по крутому берегу на равнину и направились к югу вдоль восточного берега реки. Через несколько минут пульсирующая боль в ноге Глина возобновилась, и он поплелся за Кедаром, ругаясь по-брагорийски. Он ненавидел Тобин-Сер, его странный язык, однообразную еду и недалекий народ. И работа ему уже наскучила: бесконечные шатания туда-сюда, ночлег на голой земле — от всего этого уже тошнило. Зеленый плащ казался просто смехотворным, и хотелось бросить ужасную тесную обувь в реку. А хуже всего было выполнять бесконечные приказы Калбира. Да, он боялся человека со страшными темными глазами и белым шрамом, человека, который столько раз убивал у него на глазах. Но страх не мешал ему ненавидеть.

Глин готов был отдать все (а было у него немного) за то, чтобы вернуться в Брагор-Наль и обосноваться в любимом баре, поджидая, какая еще работенка подвернется. В конце концов, Калбир был не единственным лордом. До встречи с ним Глину жилось очень даже неплохо. Работа в Нале никогда не бывала такой хлопотной и тяжелой. А здесь даже оружие было странным. Ему не хватало привычного легкого и компактного ручного оружия. С ним-то было безопаснее. Йарит точно не погиб бы, будь у него нормальный метальник. И все же, надо признать, здешнее оружие обладало неслыханной огневой мощью. В Каэре оно очень даже пригодилось. Он невольно усмехнулся, вспомнив об этом.

В общем, не все в этой работе было так уж плохо, а в Лон-Сере тоже был не рай. Может, Калбир и свихнулся, но, если все получится, а плата будет хотя бы вполовину того, что обещано, Глину больше не придется работать. С другой стороны, в случае провала Калбир грозил мучительной смертью. Конечно,

Глин и Кедар шутили: непонятно, что больше нужно Калбиру — деньги или повод убить их. Но повода желать себе поражения у них в любом случае не было. Калбиру удалось отобрать в свою команду самых отчаянных проходимцев Брагор-Наля, а с такими ребятами — какой уж провал, тем более если есть перспектива хорошо заработать? Короче говоря, Глин не собирался отдавать свою долю богатств за какие-то сомнительные удобства. Неважно, насколько его все это достало. Он невесело усмехнулся: Калбир ведь и рассчитывал на такой подход с их стороны. Ну а раз так, то все хорошо. Пусть только заплатят, а там пусть себе Калбир куражится.

И потом, у него на плече сидела такая великолепная птица. Глин здорово привязался к ней за два года тренировки и работы. Глядя на ее грациозный полет и силясь отыскать ум в сверкающих глазах, он с легкостью забывал, что птица-то не настоящая. В любом случае это искусственное существо было идеальным убийцей, что Глин весьма уважал.

Калбир толком не говорил, кто за всем этим стоит. Несомненно, это был Седрик, но у Верховного лорда не хватило бы средств, чтобы создать шестнадцать таких птиц. Стало быть, участвовал и монарх, но Калбир всячески избегал его сторожевых отрядов. Глин знал по опыту, что избегать сторожевых отрядов всегда неплохо, особенно если надо выбить из Наля дополнительные средства. Не то чтобы Глин хорошо знал о планах монарха, но, судя по тому, что ему было известно об Уэрелла-Нале, Матриархию не особо интересовало производство оружия. А в Стиб-Нале не нашлось бы достаточно умных голов. Тем более не следовало опасаться нападения Аббориджа или Тобин-Сера на Наль. Но монарх все же явно кого-то боялся.

Глин покачал головой и снова подумал о птице. Кто бы ни стоял за всем этим, он не жалел средств. Механические ястребы двигались как живые, отвечали на команды и даже предугадывали тактику противника. Технология, необходимая для их создания, выходила за пределы понимания Глина. Ему хотелось сохранить свою птицу, даже, может быть, за часть своего вознаграждения. Может быть.

Даже помимо этого работа была не так уж плоха. Приходилось много ходить и скверно есть, но все остальное Глина вполне устраивало. Начиная лет с двенадцати, когда он впервые почувствовал себя взрослым, Глин знал, что обладает единственным подлинным талантом. Он не просто был хорошим убийцей. Он знал, что многие из тех, кто ушел наемниками в Абборидж, не вернулись, а ведь они тоже умели убивать. В отличие от них Глин знал, как уничтожать людей с минимальным риском для себя. Он знал множество способов отъема человеческой жизни, ведь убийство одного, даже самое осторожное, это предостережение для сотен. Может, именно его осторожность и привлекла Калбира. Сначала Глин был не в восторге от работы — ему больше хотелось остаться в Брагор-Нале, где все знакомо и имеются ценные связи. Он никогда не покидал Лон-Сер и не проявлял особой тяги к познанию окружающего мира, но Калбир уверил, что его навыки очень пригодятся, что придется не просто убивать, но и оставлять улики, свидетельствующие против кого-то другого. В общем, в Каэре все это оправдалось.

Первый год пребывания в Тобин-Сере приходилось заниматься всякой ерундой: вандализмом, воровством, поджогами. Важно было соблюдать естественную последовательность, как сказал Калбир. Глин быстро устал от этой детской работенки, но в Каэре все изменилось.

— А вот теперь никого не щади, — сказал ему Калбир во время их последней встречи. — Разрушай все, убивай всех, только оставь одного свидетеля.

Это уже было на что-то похоже, ради этого стоило сюда ехать. Громить Каэру было весело, и прошло все как надо. Сюрпризов и проколов, в общем, не было. Метальники и птицы сработали великолепно. И все же перед сегодняшним заданием Глину хотелось напомнить Кедару: не показывать камни, пока они не подойдут совсем близко. Разъяренная толпа с палками и инструментами не слишком большая радость, сплошной напрасный риск. И потом, хотелось сказать Кедару, чтобы тот сам выбирал свидетеля. Было непохоже, что девочка из Каэры переживет потрясение. Они убили ее родных и сожгли ее дом, так что сохраненная жизнь вовсе не такая большая радость. Но Кедару почему-то нравилось убивать детей — слабость, которую Глин уважал, хоть и не понимал в полной мере.

Они шли часа два, и тени их расстилались по степи, по мере того как солнце клонилось к горизонту. Боль в ногах Глина все усиливалась; наконец он не выдержал, снял ботинки и, сопротивляясь искушению зашвырнуть их в Мориандрал, сунул в карман плаща. Оказалось, что босиком идти значительно легче, так что передвижение их ускорилось. Они пришли к деревне как раз перед наступлением сумерек и, остановившись, чтобы прикрыть свои камни, двинулись дальше. В четверти мили от первых домов они перекусили и стали ждать, пока полностью не стемнеет.

Сидя в траве и глядя, как появляются звезды, Глин почувствовал покой, обнявший его, подобно давней возлюбленной. Так было всякий раз перед началом работы: казалось, что все вокруг движется медленнее, он успокаивался и видел мир с невероятной ясностью. Он никогда не спрашивал Кедара, испытывал ли тот что-нибудь подобное: в такие минуты было трудно говорить, а потом как-то не хотелось обсуждать. Но странное дело: перед работой гигант точно так же замыкался в себе. Возможно, именно поэтому Глину так нравилось с ним работать.

Наконец последние лучи солнца погасли. Глин посмотрел на напарника и кивнул. Они встали и, открыв камни, направились к Излучине. Когда они подошли к первому дому, Глин с удовлетворением отметил, что жители вовсе не подозревают об их визите. Он положил большой палец на кнопку на посохе и кивнул Кедару. Энергия полилась по стволу метальника, и из камня вырвался красный огонь. Раздался взрыв. Кедар точно так же расправился с соседним домом. Люди внутри закричали. Наружу выскочил мужчина с топором, и Глин почувствовал, как с его плеча вспорхнула механическая птица. Донеслись крики, поодаль стали собираться люди, у некоторых были факелы. Он знал, что рано или поздно придется иметь дело с толпой и что это неважно, потому что у местных жителей не будет шанса.

После этого Глин ненадолго утратил чувство времени. Они с Кедаром шагали мимо домов с убийственным упорством, разбрасывая снопы алого пламени и посылая черных птиц за беглецами. Здесь стояли в основном крестьянские дома, почти такие же, как в Каэре. Они располагались довольно далеко друг от друга, и для полного их разрушения требовалось время. К центру поселения напарники подошли через полчаса, но здесь их продвижение ускорилось. Для ответной атаки набежала толпа, и птицы смогли убить сразу многих. Глин и Кедар нацелили посохи на окружающие их лавки, механические ястребы носились по воздуху с обагренными кровью когтями.

Вокруг царил хаос, но Глин был спокоен, словно бы в трансе. Только внезапный тревожный крик Кедара привлек его внимание к двум точкам света желтой и оранжевой, — быстро приближающимся с юго-запада. Но было уже поздно.

Четвертый день пути во всех отношениях напоминал предыдущие. Баден слегка опережал Сартола и старался останавливаться только для того, чтобы накормить и напоить лошадей. Он редко заговаривал с Магистром и был крайне скуп на слова. Но если раньше подобное поведение задевало Сартола, то теперь молчание Бадена тревожило его. Облегчение, которое он испытал вечером, слушая, как Баден засыпает, быстро прошло, и остались серьезные сомнения. Вчера Сартолу удалось убедить себя, что Баден всему поверил и что его удалось разговорить, но сегодня уже казалось, что это не так. Баден вел себя как прежде, но его молчание приобрело новое, пугающее свойство. Он больше не выглядел человеком, погруженным в свои мысли; Сартолу теперь казалось, что Баден строго следит за собой, словно боясь сболтнуть лишнее.

Он уже начал подумывать, не расправиться ли со своим спутником. Как раз тогда, когда его помощь могла оказаться бесценной, противостояние Магистра или, еще хуже, обвинение с его стороны могло помешать Сартолу стать Премудрым. Сартол мог выбирать. Он мог дождаться прибытия в Амарид и, если Баден окажется в оппозиции, публично обвинить его в измене. Однако в подобном случае шансы обоих Магистров были не более чем равны. Но можно было избавиться от Бадена прямо сейчас и обвинить его в сотрудничестве с предателем Оррисом. Представить все факты в нужном свете не составляло труда. Транн, конечно, воспротивится, но он дружит с Баденом, и его тоже можно представить участником заговора. А еще Сартол привезет с собой посохи Джессамин и Передура — единственное свидетельство того, что произошло в Роще Терона. Решение было принято. Оставался, стало быть, Баден. Сартол улыбнулся. Он позволил себе нешуточно рискнуть, но, сделав выбор, почувствовал облегчение. Все надо будет осуществить очень скоро: сегодня, самое позднее — завтра. Скоро они войдут в Лес Тобина, а воевать с Баденом в лесу будет труднее.

Сартолу стало значительно легче. Они ненадолго остановились на закате, дали лошадям попить из реки и немного перекусили. Потом продолжили путь при свете цериллов. Проехав еще где-то час, они увидели далеко на севере, по другую сторону реки, яркий свет. Баден придержал коня, и Сартол поравнялся с ним.

— Кажется, это Излучина, — сказал Баден. — Давай заночуем там.

— В деревне? — с беспокойством спросил Сартол.

— Нет. Хватит с нас этого. Остановимся напротив, на этом берегу. Впрочем, если хочешь, поехали дальше.

Теперь Сартол покачал головой:

— Да нет, это место не хуже других.

Баден кивнул и снова пришпорил коня, предоставив Сартолу жаловаться самому себе на невезение. Нельзя же убить Бадена огнем так близко от деревни — будет слишком много свидетелей. Можно потом сказать, что Баден хотел напасть на Излучину, но в Ордене никто не поверит, что Баден мог сделать такое в присутствии Сартола. И потом, Баден — это вам не Джессамин и Передур, он гораздо сильнее. Значит, надо отложить все до завтра. Они скакали по берегу реки, и он наблюдал за Магистром, размышляя, не догадался ли Баден о его намерениях.

"Возможно, я его недооценил, — подумал Сартол со все возрастающим беспокойством. — Не так-то он прост. Но это неважно. Баден не вернется в Амарид живым".

Чуть позже Баден снова замедлил бег коня.

— Немало сегодня проехали, а? — дружелюбно сказал он. — Надеюсь, в лесу мы не сбавим скорость.

— Ну разве что немного. — Тон Сартола ничем не выдавал его мыслей. Доедем до Амарида за неделю.

— Надеюсь, ты прав.

Баден неловко усмехнулся и собрался еще что-то сказать. Но не смог. Небо над деревней внезапно озарилось алым светом, вспыхнуло пламя, заклубился дым.

Баден потянул поводья, останавливая коня. Сартол последовал его примеру.

— Во имя Арика, что это? — выдохнул Баден. И прежде чем Сартол смог ответить, его глаза расширились от ужаса. — Это они! Они напали на Излучину.

И тут же, не дожидаясь Сартола, он пришпорил коня и помчался к деревне.

Сартол вздохнул и поспешил за ним. Он видел ужас, исказивший резкие черты Бадена. И хорошо: он тоже лихорадочно соображал, но совсем не на ту же тему. До людей Излучины ему не было дела, ставки были слишком высоки. Его пугали вспышки красного огня: он знал, кого они найдут по прибытии в деревню.

На равнине трудно судить о расстояниях, особенно ночью. Излучина казалась близкой, но только через полчаса маги подъехали к каменному мосту. Вся деревня уже была охвачена пламенем и взрывами. Были слышны крики боли и ужаса, чувствовался запах горелого дерева и плоти. По пути к деревне у Сартола было время обдумать план действий.

К несчастью, конь Бадена оказался заметно резвее. Сартолу оставалось лишь надеяться, что народ расправится с Баденом, но он продолжал погонять своего коня, готовясь к встрече с людьми Калбира.

Загрузка...