Глава 22

Я переступаю порог туалетной комнаты ровно в тот момент, когда Илзе склоняется перед императором, приседает в подобающем глубоком реверансе. Стефан смотрит поверх её головы на меня, взор его исполнен жгучего восторга, бескрайней радости и нетерпеливого ожидания. По его знаку дамы покидают спальню, Шеритта выходит последней и с особым тщанием закрывает дверь, словно хочет убедиться, что ни единая живая душа нас не побеспокоит и не подслушает. Пожалуй, после Илзе и Блейка она следующей узнает о моём положении, если уже не смекнула, что к чему.

– Стефан, право, не стоило, – возражаю я, подозревая справедливо, что одно только поведение императора, необычное, не вяжущееся с недавним прошлым, может вывести окружающих на верную тропу размышлений.

– Отчего нет? – Стефан делает шаг ко мне, обнимает так же крепко, как утром, целует в губы и почти сразу отстраняется, вглядывается в меня. В глазах мелькает тень тревоги, отражаются призрачными силуэтами опасения, неуверенность, непонимание всего происходящего с женщиной в положении. – Ты же хорошо себя чувствуешь?

– Да.

– Целительница не упоминала ни о чём… о каких-либо последствиях, недомоганиях?

– Утренняя тошнота и другие недомогания, сопровождающие беременность, проявляются не сразу, а порою не всегда и не у всех женщин, – заверяю я мягко, однако так убедительно, как только могу. – О первой беременности я узнала куда позже, чем о нынешней. Я тогда ни за чем не следила, ни о чём подобном не задумывалась, пока однажды не решила, что заболела болотной лихорадкой. Мне было дурно не только по утрам, но и днём, а иногда и вечером, в желудке ничего не держалось, и я по наивности вообразила даже, что умираю. Всё же я отправилась к лесной вещунье… иных целителей или лекарей поблизости не было… она-то и рассказала, в чём истинная причина внезапных моих недомоганий. Спустя немного времени всё прошло как ни бывало и до срока я чувствовала себя настолько хорошо, насколько возможно в моём положении. Беременность не всегда сопровождается немыслимыми тяготами и чередой хворей.

Стефан продолжает присматриваться ко мне с настороженным недоверием, точно пытается подловить если не на лжи, то на приукрашивании неприглядной действительности во имя спокойствия близких.

– Целительница что-то порекомендовала? Не утомляться, есть только определённые блюда… или, быть может, укрепляющие снадобья?

– Если ты говоришь об известном убеждении, будто бы если женщина в тягости станет есть конкретные продукты, то у неё непременно родится мальчик, то уверяю, никаких обоснований этой довольно нелепой теории нет, – не сдерживаю я усмешки.

– Благодатных ради, Астра, я вовсе не то имею в виду, – Стефан качает головой и снова притягивает меня вплотную к себе. – Когда мама забеременела во второй раз, ей не помогали ни рекомендации всех лекарей и повитух, приглашённых отцом, ни даже укрепляющие настойки, настолько ей было плохо. Я помню, как позднее шептались, что роды, случись ей доносить до срока, могли её в объятия Айгина Благодатного свести, что мама слишком хрупка для повторного этого испытания.

– Ты это помнишь? – удивляюсь.

– Обрывочно. Мне было почти пять – не несмышлёный младенец уже, но и полного, ясного понимания происходящего ещё не было. Да и наследнику престола не след знать о подобных вещах.

– Всё будет хорошо, – я гляжу в лицо Стефану, улыбаюсь ободряюще. – Я здорова, крепка и полна сил. И если я Миру выносила преспокойно среди сквозняков замка Завери и вечной болотной сырости, то сейчас и подавно справлюсь.

– И всё же мне бы не хотелось, чтобы ты…

– Не тревожься понапрасну. Я беременна, а не больна неизлечимой хворью.

Стефан разжимает кольцо рук, отступает и поворачивается к столику подле камина. Берёт с круглой столешницы чёрный бархатный мешочек, не замеченный мною сразу, развязывает шнурок, стягивающий горловину, и достаёт что-то, так, что мне не удаётся рассмотреть, что же именно хранилось внутри. Возвращается ко мне, смотрит поочерёдно то на меня, то на собственную руку с зажатым в кулаке неведомым предметом.

– Согласно традициям допустимо преподнести в дар своей суженой что-то из украшений, принадлежащих роду, в который ей предстоит вступить. Но первопрестольному древу принадлежат все богатства императорской сокровищницы и при том едва ли в ней возможно найти драгоценности, прежде никем и никогда не виденные.

Их у меня уже множество, этих украшений из императорской сокровищницы, и при том мне не доставили и трети из её богатств. Эти драгоценности, все до единой, надевались императорскими жёнами, сёстрами и дочерями, их носили многие поколения и ни одной из женщин, связанных с государем узами ли брака, крови, они не принадлежали в полной мере. Они не передавались от матери к дочери, они переходили от одной супруги к другой, и любимой, выбранной по велению сердца, и принятой из необходимости, по соображениям выгоды. И даже если жена получала в дар от венценосного мужа украшение, новое, предназначенное именно для неё, оно всё равно рано или поздно оказывалось в ларцах, скрытых в недрах сокровищницы.

– Как и всё в этом дворце, – продолжает Стефан, оглядев спальню. – Всё в этих стенах принадлежало многим, передавалось от одной избранной жребием к другой. Были времена, когда жёнам государя даже платья доставались по наследству из императорской гардеробной.

Хвала богам, что нынче мода переменилась настолько, что нет резона носить платья, в которые наряжалось два-три предыдущих поколения.

Стефан касается моей левой руки, поднимает её к свету ближайшей огнёвки и осторожно надевает на безымянный палец золотое кольцо с гранёным камнем глубокого цвета вечернего неба. Наливающуюся синеву, заключённую в форму капли, оттеняет россыпь бриллиантов, искрящихся звёздами в сиянии огнёвки. Кольцо идеально садится на палец, хотя я отвергла не один перстень из сокровищницы из-за неподходящего размера.

– Поэтому я счёл, что нечто действительно новое больше придётся тебе по нраву и подойдёт тебе самой, не только как суженой императора. А драгоценностей моего рода у тебя и так в избытке…

Поднимаю руку выше, любуясь синим камнем, его сочным оттенком и прозрачностью. Скорее всего, сапфир, возможно, из тех, что привозились в Империю из-за моря, из далёких жарких стран, соседствующих с Хар-Асаном.

– Оно прекрасно. Благодарю.

– Твоего сияния ему не затмить, – Стефан вновь ловит мою руку, но кольцо вниманием не удостаивает, смотрит лишь на меня так пристально, словно увидел впервые после долгого срока разлуки.

– Стефан… – я смущаюсь отчего-то, опускаю глаза, хотя обычно комплименты, что искренние, что льстивые, что сказанные походя, между делом, не производят на меня такого впечатления.

– Видят Благодатные, это правда. Пойдём, все уже, должно быть, заждались, – Стефан улыбается и ведёт меня к двери.

Из близкого круга на ужине присутствуют только действительно близкие люди, никого постороннего, не считая слуг. Кроме нас со Стефаном, за столом собираются лишь чета Бромли да Блейк с Илзе. Фрайнэ Лаверна отправляется в общую трапезную, к остальным придворным. Нынешний статус девушки таков, что в число приближённых государя она не входит и супругой фрайна Рейни ещё не является, чтобы следовать за ним повсюду, а я не могу приводить на частный ужин в личных покоях Стефана всех своих дам, сколько бы их ни было и кто бы ни избрал их своею суженой. Я и не хочу постоянно водить за собою толпу, мне куда спокойнее, легче среди людей, которых я могу назвать знакомыми, просто задумываюсь мимолётно, что многим, должно быть, уже кажется странным, что суженая фрайна Рейни не допускается туда, куда дозволено входить Илзе, всего-навсего аранне, безродной, невесть откуда возникшей, подобно её госпоже.

За ужином Стефан сообщает о переносе даты венчания. Блейк, разумеется, не удивлён ни капли, Илзе обо всём известно от меня и лишь супруги Бромли украдкой обмениваются недоумёнными взглядами. Назавтра о переносе будет объявлено во всеуслышание и не успеет весть о скором браке государя дойти до границ страны, как суженая уже превратится в законную жену. Шеритта всё же решается спросить, с чем связано внезапное это решение, отчего такая спешка, но Стефан не отвечает, только одаряет заметно растерявшуюся кузину быстрой скользящей улыбкой. Венчание назначено на день пресветлого Северина, что через две недели, в конце этого месяца. Сразу после свадебных торжеств и праздника Перелома лет и если погода будет благоприятствовать государь с молодой супругой отправится в Нардию, в маленький южный дворец Шайо, одну из императорских резиденций. Стефан обещает, что мне всенепременно понравится Шайо, что Нардия хороша и зимой, и летом, что дворец удобен, невелик и при всём желании не вместит и четверти двора, а что ещё нужно молодой супружеской чете? Конечно же, покой и уединение, без толпы вельмож и просителей, без чужого внимания, требований и домыслов. В Нардии мы пробудем около трёх недель, смотря по погоде, затем придётся вернуться в столицу. Желают супруги побыть вдвоём подольше или нет, однако государь не может отсутствовать слишком долго.

Я с искренним интересом слушаю Стефана и в какой-то момент, даже не задумываясь, роняю, что наверняка и Мирелле понравится в Шайо. Чета Бромли вновь начинает переглядываться с удивлением, и я понимаю, что сказала глупость. И впрямь, кто станет нарушать супружеское уединение присутствием ребёнка, особенно возраста Миреллы?

Стефан оглядывает притихших родственников и Блейка, посматривающего на сюзерена с весёлым ожиданием продолжения занимательного уличного представления, и соглашается, что да, нашей дочери понравится в этом дворце. Не могу удержаться, спрашиваю сразу, действительно ли он намерен взять с собою Миреллу? И получаю утвердительный ответ. Знаю, так не принято, однако меня радует, что дочь не останется в столице одна почти на целый месяц, только в окружении слуг и членов свиты, но будет с нами.

Перенос даты венчания на месяц раньше прежней ожидаемо ускоряет подготовку к свадебному торжеству, придавая ей оттенок гонки, наполняя той суетой, что свойственна богатому дому перед внезапным приездом хозяев. Как ни странно, факт, что то уже четвёртое венчание государя, да ещё и в преддверии наступления рубежа, рокового для франских императоров, играет нам на руку. Кого бы ни избрал Стефан из четвёртой группы дев жребия, он должен был жениться немедля, не тратя лишнего времени на соблюдение приличествующего срока, разделяющего обручение и венчание. Потому брачных торжеств сродни тем, что проходили в пору женитьбы Стефана на Аурелии, не планировалось изначально, никакой чрезмерно пышной, многолюдной церемонии в храме, гуляний на неделю и толпы зевак. Свадьба Кассианы была куда как скромнее, а свадьбу Верены и заметили-то не все – третья женитьба одного государя за сравнительно короткий срок не производила того же впечатления, что первая. Я получаю план грядущей церемонии, и мы с Шериттой и Илзе тратим не один час на его изучение, внесение поправок и согласованье изменений. Я попытаюсь соблюсти середину между помпезностью традиционной императорской свадьбы, необходимостью в столь важный день показаться народу и собственным желанием скромного, тихого торжества. Мне хочется, чтобы моя свадьба больше походила на свадьбу Лии и Эветьена, в ней мне видится идеальный образец венчания состоятельного фрайна высокого положения, но без вызывающих ненужных излишеств. Я понимаю прекрасно, что такой вариант не годится для императора и его суженой, пусть бы и четвёртой по счёту, и смиряюсь с публичным венчанием в главном столичном храме Четырёх и следующим за ним свадебным пиром во дворце, где соберутся все придворные, кто только успеет прибыть в город к сроку.

После долгих обсуждений и утверждения изменений Шеритта забирает исправленный план, дабы передать его людям, занимающимся организацией и претворением каждого пункта в жизнь. О списке гостей говорить не приходится, кто прибудет, тот и прибудет, а пригласить кого-то из действительно близких, дорогих мне людей я не могу, их положение слишком низко, чтобы им дозволено было присутствовать в дворцовых залах. Брендетта всё чаще надевает маску ледяного надменного презрения при виде Илзе, отворачивается от неё демонстративно и не обращается к ней без острой нужды, а если всё же приходится, то цедит слова сквозь зубы, скупо, высокомерно. Я не знаю, стоит ли делать Брендетте замечание – в глазах франнов Илзе остаётся низкородной аранной и никакие мои выговоры ситуацию не исправят, не переломят, лишь наполнят Брендетту ещё большим презрением. Я решаюсь посоветоваться с Шериттой и фрайнэ Бромли признаётся, что по дворцу уже гуляют весьма настойчивые слухи, что Илзе стала фавориткой фрайна Рейни.

В сущности, придворных мало заботит, с кем Блейк делит ложе, пока речь идёт о всего-навсего низкорожденной компаньонке императорской суженой, однако Брендетта явно не может удержаться от проявления очевидной ревности, смешанной с обидой, непониманием и злостью. В противовес ей Лаверна неизменно дружелюбна, мила и вежлива по отношению к Илзе. Если до суженой фрайна Рейни и дошли сплетни о его увлечении, то она не выказывает ни малейшего намёка на свою осведомлённость или недовольство ни в лицо Илзе, ни за её спиной. Едва ли сама Илзе ничего не видит и не слышит, едва ли не понимает причин поведения Брендетты, а коли так, то скоро верная подруга меня покинет. Какой ей резон терпеть шепотки, слухи и наигранное презрение Брендетты, мириться с положением любовницы фрайна, которому предстоит взять в жёны другую, подходящую ему по статусу? Вокруг меня более чем достаточно людей: Стефан, дамы из свиты, слуги и стража, я всё реже остаюсь совсем одна. Со дня на день стану женой императора, и я мать его первенца, меня нельзя снова отравить в надежде, что после моей смерти удастся женить государя на другой, что всенепременно подарить ему и стране долгожданного наследника. Мирелла признанная отцом дочь, Её императорское высочество, её уже не посмеют тронуть. И я не могу, не имею права удерживать Илзе подле себя вечно. Она вольна поступать по своему разумению и уж всяко не должна до конца дней моих играть роль доверенной служанки при госпоже.

В общей суете примерка свадебного платья, обсуждение деталей, ещё подлежащих изменению, и выбор драгоценностей к нему оказываются наименьшей из забот. Нужно заранее согласовать, где и с кем будет находиться Мирелла на протяжении венчания и пиршества, с кем поедет из храма во дворец и останется ли на танцы и другие увеселения по окончанию трапезы. Разумеется, ребёнок не должен сидеть среди взрослых весь вечер напролёт и точно не должен присутствовать при проводах молодожёнов на брачное ложе. Помимо того до наступления праздника Перелома лет мне следует вновь появиться на людях, посетить один из монастырских приютов или бесплатную школу для раздачи даров сиротам и детям из бедных семей. Шеритта рассказывает, что Её императорское величество Тересса порою навещала до дюжины приютов и школ, выбирая не только расположенные в столице и её окрестностях, но и отправляясь в другие края, даже удалённые от франского домена. Аурелия во всём старалась следовать примеру матери своего мужа, однако раздавать подарки ей случилось лишь раз. Мы с Шериттой решаем, что в силу обстоятельств я никак не могу полететь даже в соседний край, и потому в этом году лучше остановиться на столичных заведениях. Выбираем подходящие даты до венчания, составляем список приютов и школ, подсчитываем приблизительно, сколько потребуется подарков для детей и каковы размеры даров денежных, что будут получены самими заведениями. После некоторого размышления я заговариваю о возможности официального визита в обитель заблудших женских душ. Понимаю, в стенах её находят убежище отнюдь не обездоленные малые дети, но люди, считающиеся взрослыми, способными отвечать за свои поступки, и, что для многих ещё хуже, женщины, обязанные пребывать на попечении мужей, неважно, отцов, братьев или супругов. Однако ни возраст, ни наличие – или отсутствие – у этих женщин родственников-мужчин не делает их более защищёнными от невзгод этого мира, более готовыми принимать с достоинством все беды, ниспосланные богами.

Шеритта не спешит соглашаться с моим предложением, да я и не жду от неё поддержки в столь щекотливом, необычном вопросе. Она отвечает уклончиво, с заметным нежеланием что ввязываться в спор в попытке разубедить меня, что отказывать наотрез, напоминая, что заблудшие женские души не то, чему стоит уделять внимание будущей императрице. В конце концов мы сходимся на том, что всерьёз рассмотрим идею такого визита после возвращения из Нардии и, конечно же, с обязательного одобрения Стефана.

Было разъехавшиеся придворные торопятся обратно, не желая пропускать четвёртое венчание государя. Ради брачного торжества сюзерена в Империю возвращается даже срочно вызванный фрайн Шевери с супругой. Стефан сообщает мне о том лично, и уточняет, приму ли я фрайнэ Шевери в свою свиту на время их пребывания при дворе. Они не останутся надолго, всего на несколько дней, и перед праздником улетят в Вайленсию. Я не возражаю – отчего нет? Лия пришлась мне по душе ровно настолько, насколько может быть приятен человек, которого едва знаешь, и она не похожа на Брендетту, а в последнее время отсутствие предубеждений и заносчивости становится лучшей рекомендацией для тех, кому предстоит войти в мой круг.

Нынче Стефан обращается со мною мягко, бережно, словно я хрупкая ваза из цветного стекла, способная рассыпаться от легчайшего прикосновения. Он сдержан, осторожен и ночью, и днём и беспрестанно интересуется, как я себя чувствую, не скрываю ли от него каких недомоганий, не утомляюсь ли, не делаю ли того, что мне делать вовсе необязательно. Стефан расспрашивает меня каждое утро и каждый вечер, а днём слуги по нескольку раз передают от него короткие записки. За государственными и повседневными заботами он находит время разузнать побольше о женщине в положении и следом за ворохом вопросов о моём состоянии на меня обрушивается град подробных наставлений, что и как должно делать и не делать беременной фрайнэ. Я искренне надеюсь, что вскоре он устанет от бесконечного повторения одних и тех же вопросов – не будет же он теперь до срока интересоваться моим самочувствием? И порою сожалею втайне, что он не остался в благословенном неведении о делах женского тела, коего не чурались, а то и приветствовали многие мужчины. Роды – удел и главное предназначение женщины, самими богами ей ниспосланное, ведь и Тейра дарует, а Авианна жизнь новую творит. Блага раздавать и слово в мир нести – миссия мужчин и вмешиваться в женские тайны им не след, если только не избрали они путь лекаря и целителя.

В свою очередь я хочу разузнать побольше о Верене, супруге-тени, о которой и вспоминали-то неохотно, точно желали забыть как можно быстрее о третьей девушке, не оправдавшей возложенных на неё надежд. Из-за суеты и забот, разросшихся в одночасье, требующих постоянного внимания, у меня не получается собрать сколько-нибудь полезную информацию. Шеритта Верену лично не знала, дворцовые слуги не могут поделиться ничем конкретным, да и положение Илзе в их кругу становится всё более шатким. Ныне Илзе не просто моя компаньонка и фактически доверенная служанка, она фаворитка фрайна Рейни, она ужинает вместе с императором в его покоях, она вхожа в круг приближённых государя. В глазах людей, трудящихся в стенах дворца, Илзе уже не простая аранна, такая же, как они, легкокрылой птицей взлетает она на вершину, недостижимую для них. Но она не героиня волшебной сказки и благоволение государя не превращает её в фрайнэ, не делает ровней франнам благородного рождения. И если Шеритта и Лаверна не выказывают пренебрежения, не обозначают словом ли, делом, где истинное место Илзе, то их доброе отношение ещё не говорит, что и остальные готовы мириться с присутствием очередной выскочки из ниоткуда. Всякий раз, когда Илзе переступает порог моих покоев, я жду, что она попросит о беседе наедине, в которой поделится желанием покинуть дворец самое раннее после венчания и вернуться к прежней тихой жизни. Я и хочу её удержать, и не смею воображать подобного даже в мысленных разговорах, что обычно далеки от действительности и полны красочных представлений о том, что или никогда не свершится, или пойдёт не так, как виделось в фантазиях.

Шеритта заверяет, что фрайн Соррен Элиас если и появится в ближайшее время при дворе, то только на самом венчании и он, и его брат поостерегутся чрезмерно докучать мне своим присутствием. Однако некогда занимаемое Элиасами место таково, что надолго не опустеет и быстро найдёт нового хозяина. Мне придётся смириться, что за Элиасами явятся другие фрайны, другой род попытается укорениться на земле, где совсем недавно возвышалось могучее древо влиятельного северного рода. Они будут всегда, бьющиеся за титул придворного фаворита, грызущиеся за место подле имперского престола, вырывающие друг у друга символ наибольшего влияния, власти, полагаемой ими истинной. Так или иначе мне предстоит благоволить одним и отдалять других, поддерживать кого-то одного в ущерб другому, выбирать своего бойца и ставить на него. Если я желаю впредь держаться центра, то придётся искать тех, кто станет держаться меня, искать свою сторону, потому что склоняться к какой-либо из сторон, ныне меня окружающих, вряд ли возможно. Брендетта охотно, подробно, сама того не замечая, пересказывает всё, что ей о том известно – слухи, сплетни и информацию от отца, разбавляя их собственными домыслами. Порою она бывает не так уж и неправа, как можно подумать, слушая легкомысленную её болтовню. Я удивляюсь, откуда она столько знает, ведь при дворе Брендетта провела ещё мало времени и фрайн Витанский столицу давно покинул, обещая, впрочем, прилететь с супругой к венчанию.

Скоротечные зимние дни сменяют друг друга стремительно, оглянуться не успеешь, как он уже к закату клонится. Дворец заново заполняется людьми, да и в городе становится куда теснее, а стоимость съёмного жилья, по словам Илзе, поднимается выше заснеженных горных вершин, – среди араннов тоже хватает желающих хотя бы одним глазком взглянуть на императорскую свадьбу. Слухи о необычном пути четвёртой суженой к венцу кругами на воде расходятся по всей стране, приправленные пикантной специей наличия у этой не вполне уже девы ребёнка. И ребёнок тот не простое дитя, а публично признанный своим венценосным отцом первенец государя – да разве ж прежде боги допускали подобный недосмотр? Хорошо лишь то, что чересчур много народу съехаться-слететься в столицу попросту не успеет и ко дню пресветлого Северина прибудут только фрайны, обеспеченные быстроходными воздушными кораблями, и аранны из числа живущих недалеко от столицы и могущих себе позволить куда-то отправиться внезапно.

Прилетает чета Шевери.

И представители рода, увидеть которых я вовсе не ждала.

Загрузка...