Карл Шрёдер Солнце Солнц

Глава первая

Хайден Гриффин чистил рыбу, когда ударил гравитационный колокол. Монотонный звон проник даже сквозь толстые деревянные стены гостиницы; колокол специально устроили так, чтобы его слышал весь город. Хайден замер, нахмурившись, и нечаянно выпустил рыбу. Четыре падающих пера сверкнули, как огонь свечи в луче солнечного света, блуждающего по половицам. Рыба упала в трех футах слева от него. Хайден наблюдал, как перья, медленно описав дугу, улеглись неподалеку.

— Рановато для ускорения, а? — сказал он.

Майлз рассеянно хмыкнул. Бывший солдат, ныне работающий поваром, деловито поливал соусом пышущую жаром индейку, которую только что спас из ада духовки. Его лысый череп поблескивал в свете камина.

— Я все равно могу им понадобиться, — продолжал Хайден. — Пойду посмотрю.

Майлз взглянул на него.

— Мать оставила тебя здесь, — сказал он. — За плохое поведение. Подними рыбу.

Хайден прислонился к столу, скрестив руки на груди, и попытался придумать достойный ответ, когда колокол ударил снова, на этот раз более настойчиво.

— Понятно? — сказал он. — Им кто-то нужен. Никто в городе кроме меня не управляется так ловко с байками. Кстати, как ты собираешься варить рыбу, если гравитация исчезнет?

— Гравитация не пропадет, парень, — резко ответил Майлз. — Сейчас все стабильно.

— И все-таки пойду. Посмотрю, что там случилось.

— Ты просто хочешь увидеть, как твоя старушка зажигает солнце, — сказал Майлз.

— А ты не хочешь?

— Сегодня пробная попытка. Подожду до завтра, когда его будут зажигать по-настоящему.

— Ладно, Майлз. Я скоро вернусь. Повар вздохнул.

— Тогда иди. Запусти байки. И сразу же возвращайся. Хайден бросился к двери, а Майлз крикнул ему вслед:

— Не оставляй рыбу на полу!

По пути к выходу Хайден обратил внимание на еще один заплутавший и застрявший между половицами луч солнца. Плохой знак — маме придется ждать густого облачного покрова, прежде чем зажечь новое солнце, чтобы его не заметили слипстримеры. Они ни за что не допустят появления другого солнца рядом с их собственным. Проект был секретным — по крайней мере до сих пор. Завтра о нем узнает весь мир.

Проходя мимо полированной дубовой стойки бара и, как обычно, небрежно размахивая руками, Хайден вскользь бросил:

— Колокол ударил. Надо проверить байки. — Один из посетителей сомнительно хмыкнул; Мама Фифти со своего рабочего места за стойкой бара впилась в него взглядом, но не успела и слова сказать, как он уже оказался у двери.

На улице, как всегда, дул пронзительный ветер. Треугольники солнечного света рассекались об острые края крыш, полосы и прямоугольники легко скользили по перекрытиям и стенам зданий, заполнявших собой все уличное пространство. Хайден бежал по пружинящему под ногами деревянному настилу улицы, безлюдной в это время дня.

Городок Гейвин оживал к сумеркам, когда рабочие устремлялись в этот спальный район одновременно шестью потоками, смеясь, перебрасываясь шуточками и обмениваясь последними сплетнями. Торговцы открывали ставни на окнах, и вдоль всей дороги зажигались газовые фонари. Танцевальный зал распахивал двери для тех, кто еще мог покружиться на танцплощадке. Иногда Хайден подрабатывал, зажигая уличные фонари самостоятельно. Как-никак с огнем он был на ты.

Если бы Хайден пошел работать с байками, то не смог бы увидеть солнце, поэтому он сменил маршрут. Проскользнув вниз по узкой дорожке между двумя высокими зданиями, юноша вышел на одну из двух внешних улиц города, более широкую, чем дощатый переход. Растянувшиеся вдоль улицы здания и магазины сформировали потолок, двери в них оказались слева от Хайдена, как только он вышел на дорогу. Справа был покосивший деревянный забор — словно зияющая трещина. Тут и там в заборе появлялось открытое окно, но Хайден в них не заглядывал. Он направлялся к открытой галерее, находившейся в четверти пути вверх по улице.

В такие моменты — одинокий и занятый каким-то делом — он или полностью забывал о себе, или погружался в печальные воспоминания. Смерть отца все еще давила, хотя прошел уже целый год; неужели они с матерью так давно переехали сюда? Мать настаивала, что так будет лучше: останься они дома в Городе Двадцать Два — и все окружающее постоянно напоминало бы об отце. Но что в этом плохого?

Отец не увидит, как зажжется солнце, как жена завершит его проект — высшее достижение их семьи. Вспоминая, как они обсуждали это событие, Хайден слышал его голос, полный энтузиазма и надежды. Мать была более спокойна, но в ее шепоте, доносившемся из спальни и убаюкивавшем Хайдена, звучали любовь и гордость. Сделать свое собственное солнце! Именно так создавались нации. Зажечь солнце означало навсегда оставить о себе память.


Когда Хайдену было двенадцать, родители впервые взяли его с собой в Раш. Он не хотел туда, потому что недавно стал понимать — Слипстрим великая нация, но это не его нация.

Друзья посмеивались, говоря, что он отправляется в стан врага, хотя Хайден никак не мог понять, что плохого в слип-стримерах и что значит быть гражданином Эйри.

— Именно поэтому мы и поедем туда, — сказал отец. — Чтобы ты смог понять.

— И увидеть, что там носят, — добавила с усмешкой мать. Отец посмотрел на нее сердито, но она словно и не заметила.

— Тебе понравится. Мы привезем оттуда что-нибудь такое, чтобы твои приятели обзавидовались.

Ему это понравилось, но и слова отца застряли в голове. Он поедет в Раш, чтобы понять.

И в тот момент, когда их корабль прорезал последнюю облачную стену и за ней показался город, он и впрямь подумал, что понял. В потоке света Хайден вместе с другими детьми подлетел к прочно огражденному окну — на небольшом корабле не было центрифуги, поэтому все пребывали в невесомости — и прикрыл ладонью глаза, чтобы получше рассмотреть пункт назначения.

Ближайшее пространство было полно людьми: одни ехали на байках, другие катили на новых хитроумных приспособлениях, приводимых в действие педалями, а некоторые движениями ног приводили в действие огромные белые крылья, прикрепленные у них за спиной. Люди тащили пакеты, тянули на буксире грузы, а турбовентиляторы оставляли позади медленно тающие белые дуги и линии, густо перечерчивающие небо.

Их цилиндрический фрегат появился из-за облаков рядом с солнцем слипстримеров, и тут же полнеба превратилось в ад. В считанные секунды корабль вынырнул из тумана, и температура скакнула вверх. Другие мальчишки указывали на что-то и взволнованно кричали. Хайден посмотрел туда же, пытаясь понять, что может отбрасывать кажущуюся невероятной тень. Громадная, неправильной формы, она напоминала тени от обычных камней, множество которых встречалось по пути. Но те камни были величиной с дом и утыканы торчащими во все стороны крохотными деревцами, а эта тень казалась издалека голубой и покрытой ровным зеленым ковром. Лишь через несколько секунд Хайден понял, что на самом деле перед ними скала, но не обычная, а имеющая несколько миль в диаметре.

От это го зрелища у него захватило д ух. Отец, усевшийся с матерью за плетеной корзиной с обедом, рассмеялся.

— Это — самое большое, что тебе привелось увидеть, Хайден. Но имей в виду, есть места намного больше этого. Слипстрим — не самое главное княжество. Запомни.

— Это и есть Раш? — спросил Хайден.

Отец оторвался от корзины и подошел к нему. С широкими, как у грузчика, плечами и мозолистыми руками, он возвышался над детьми, которые освободили для него место рядом с Хайденом.

— Астероид? Это не Раш. Это — источник богатства Слипстрима. — Он перегнулся через поручень и протянул руку: — Нет… Раш вон там.

Может быть, потому что ничего подобного он раньше не видел, четкого впечатления не отложилось. В конце концов вертушки Эйри редко превышали двести ярдов в диаметре и были просто колесами, сделанными из деревянных планок с веревочными спицами. Вы вращаете конструкцию, а на внутренней поверхности колеса строите здания. Все просто. И он никогда не видел более пяти-шести таких колес в одном месте.

Десятки городов, из которых состоял Раш, сияли отполированным до блеска металлом. Форму они имели скорее цилиндрическую, чем круглую, и все были не менее пятисот ярдов в диаметре. Самое удивительное, что они крепились к засаженному деревьями астероиду группами, как ячейки; от наружного обода каждого цилиндра отходили яркие золотые и красные паруса, которые превращали их из простых городов в великолепные вертушки.

— Астероид слишком большой, и ветер на него не влияет, — сказал отец. Хайден неловко поежился; отец не пытался скрывать свой картавый провинциальный акцент уроженца Эйри. — Города довольно-таки маленькие, и порывов ветра им вполне достаточно. А паруса помогают колесам вращаться. — Это Хайден понимал — ведь ветер возникает в результате твоего перемещения с различной скоростью, в какой бы воздушной массе ты ни оказался. По большей части объекты перемещались внутри Вигры под влиянием медленно циркулирующих воздушных потоков. Ветер обычно ощущался у стен города или во время полетов. Много раз он сворачивал небольшие пропеллеры из бумаги и пускал их в свободное плавание. Они кружились в потоке мчащегося воздуха. То же самое происходило с городами Раша, только они вращались намного медленнее.

Хайден нахмурился.

— Если та большая скала не движется вместе с воздухом, то не уплывет ли она от остального Слипстрима?

— В этом-то и проблема, — сказал отец с улыбкой. — Слипстрим подвижнее большинства стран. Слипстримеры должны придерживаться орбиты своего астероида в пределах Вирги. Отсюда не видно, но их солнце также привязано к астероиду. Десять лет назад Слипстрим едва не натолкнулся на Эйри. До этого мы были небольшим и не самым богатым народом, обитавшим вдалеке от главных солнц. Но мы были гордым народом. Мы управляли своей собственной судьбой. А кто мы теперь? Всего лишь вассалы Раша.

Хайден едва слышал его. Он с упоением рассматривал города. Их судно прибыло в полдень и застряло в пробке в оси одного из самых больших цилиндров. Потребовался час, чтобы высадиться, но его это не волновало. Хайден проводил время, наблюдая за основательно построенной внутренней поверхностью города, которая, медленно вращаясь, проплывала мимо. Он высматривал места, которые можно было бы посетить. От оси цилиндра канатные дороги расходились к другим городкам, которые составляли большой город. Одна вертушка в особенности привлекла его взгляд — огромный цилиндр, внутри казавшийся единым зданием с балконами, внешними углами и украшающими его блестящими стеклянными окнами. Этот цилиндр окружали военные корабли, которые Хайден видел на фотографиях, но никогда вблизи. Массивные деревянные суда щетинились дулами орудий, а дымки над ними, веревки и мачты напоминали спинные плавники рыбы. Величественные, могучие и притягательные.

— Туда тебе не попасть, — сказал отец сухо. — Это — дворец Кормчего. — Прошла целая вечность после того, как они наконец смогли спуститься подлинной извилистой лестнице на улицу. Здесь Хайдену предстояло вынести еще одно бесконечное ожидание, пока человек в форме рассматривал документы отца. Хайден был не слишком внимателен и не обратил внимания на фальшивую веселость отца и на то, как тот с облегчением выдохнул, когда их наконец допустили в город. Но, пройдя немного, он повернулся к матери и поцеловал ее, сказав спокойно: — Я скоро вернусь. Зарегистрируйся в гостинице, но не жди меня. Походите по магазинам, чтобы отвлечься.

— Куда он ушел? — спросил Хайден, провожая взглядом исчезнувшего в толпе отца.

— Всего лишь по делам, — сказала мать, но ее голос звучал грустно.

Хайден быстро забыл и тот короткий разговор, и всколыхнувшиеся на мгновение недобрые предчувствия. Город был огромен и прекрасен. Даже ощущение силы тяжести было другим из-за более медленного вращения, а из некоторых мест невозможно было увидеть его край. Хайден шел за матерью, поворачивая то сюда, то туда, и пока она торговалась из-за оптовых цен на газету, которую помогала издавать, Хайден с удовольствием рассматривал прохожих через витрину магазина.

Постепенно, однако, он действительно начал кое-что замечать. На матери было яркое пышное платье, типичное для жителей отдаленных районов Эйри и, как и отец, она не пыталась скрыть свой акцент. Даже темные волосы и глаза выделяли ее в этом городе среди светловолосых людей со светлыми глазами. Хотя владельцы магазина не относились к матери враждебно, но и дружелюбными назвать их было нельзя. Так же повели себя и дети, которых он встретил на улице. Хайден улыбнулся им, но они отвернулись.

Он, возможно, не вспомнил бы всех этих подробностей, если бы не то, что случилось потом.

Когда они днем подходили к гостинице — Хайден, нагруженный пакетами, и мать, радостно напевающая что-то, — он заметил отца, стоявшего у входа с руками за спиной. Хайден почувствовал, как мать сжала его плечо в тот момент, когда он помахал отцу. И только тогда он заметил стоявших рядом с отцом мужчин в форме, которые как один повернулись к ним.

— Черт, — прошептала мать, поскольку полицейские тут же направились к ней, что очень смутило Хайдена.

Остальная часть поездки состояла главным образом из ожидания в бледно-зеленых пустых комнатах вместе с матерью, которая сидела поникшая и притихшая и не отвечала на настойчивые расспросы Хайдена. Спать в гостиницу они не вернулись, им дали пару грубых раскладушек в маленькой комнате полицейского участка.

— Все ж не камера, — сказал сержант, проводивший их туда. — Комната, любезно предоставленная для родственников.

Отец появился на следующий день. Взъерошенный, подавленный и с синяком на щеке. Мать плакала в его объятиях, а Хайден стоял рядом, растерянный и злой. Позже в тот же день они сели на пассажирское судно, значительно менее шикарное чем то, в котором прибыли сюда, и Хайден смотрел, как исчезают вдали яркие вертушки Раша, познакомиться с которыми поближе так и не довелось. Потом отец рассказывал о Сопротивлении и о том, как важно собирать таланты и ресурсы, необходимые Эйри для независимого существования. Хайдену казалось, что он все понял, но для него имела значение не политика, а воспоминание о том, как он шел по многолюдным улицам Раша рядом с отцом, руки которого были связаны за спиной.


Галерея была всего лишь длинной улицей без забора, но с перилами, через которые можно было смотреть. Мать называла ее «Дорогой отважных».

Майлз использовал более интересный термин — «Тошниловка». Хайден подошел к перилам и посмотрел вдаль.

Гигантская гора облака вращалась перед ним так близко, что до нее почти можно было дотронуться. Новое солнце должно быть позади; канатная дорога от Гейвина до стройплощадки пронзала облако и исчезала внутри. Хайден расстроился; если бы солнце взошло прямо сейчас, он бы его не увидел.

Он рассмеялся. О да. Слова отца навсегда отпечатались в памяти; когда солнце появится, его невозможно будет не заметить.

— Облака на целые мили вокруг испарятся моментально, — говорил он, постукивая пальцами по столу. — Температура сразу же подпрыгнет, все в радиусе мили загорится. Именно поэтому солнце всегда так далеко от городов. Поэтому, и по причинам безопасности, конечно. И свет… Хайден, ты должен пообещать, что не станешь смотреть на него. Оно будет намного ярче, чем ты можешь себе представить. На близком расстоянии оно может обжечь кожу и ослепить, даже если ты зажмуришься. Никогда не смотри прямо на него, пока мы не переместим город.

Пока Хайден смотрел на облако, оно успело обойти его кругом; Гейвин был вертушкой, как и все города, и вращался, чтобы обеспечить своих жителей силой тяжести. Это была единственная известная им форма силы тяжести, и это был драгоценный ресурс, дорогостоящий и обложенный высоким налогом. Грант-Шанс, ближайший соседний городок, находился в десятках миль за солнцем, невидимым пока из-за облака.

Гриффины приехали сюда именно из-за облака. Воздух по краям освещенной Слипстримом зоны охладился, что привело к конденсации. Белый туман образовал здесь стену, отделяющую освещенную солнцем область от обширных, пустынных пространств зимы. Это пролегала граница. Здесь можно было, например, прятать всевозможные секретные проекты.

Город продолжал поворачиваться, и теперь из-за тумана показалось безграничное, необъятное небо. Два далеких солнца вырезали бледную воздушную сферу с этой стороны бесконечного небосвода, казавшегося объемным из-за десятков тысяч пышных облаков всевозможных форм и размеров, окрашенных в янтарные и розовые цвета сумерек. Вдалеке их контуры размывались пылью и туманом. В одном месте, где холодное течение сталкивалось с массой влажного тумана, вырастала головка громадного гриба. Ниже и выше взгляд останавливали белые стены, а ослепительное золотистое сияние мешало рассмотреть то, что находилось по другую сторону от солнц.

Проходя через сотни миль воздуха, свет этот тускнел, приобретал красноватый оттенок и наталкивался на бесчисленное множество облаков и объектов, составляющих Эйри. Совершив путешествие внутрь или вверх, к другим цивилизациям, вы увидели бы свет других солнц еще до того, как сияние вашего успело бы померкнуть; но, уйдя вниз или назад, рано или поздно достигли бы точки, куда свет не доходит совсем. Там господствовал холод. В темноте и холоде ничего не росло. Там начиналась зима, занимавшая большую часть огромного, размером с планету, воздушного шара под названием Вирга, где и жил Хайден.

Городок Гейвин ютился на самом краю цивилизации, и пробивавшегося сюда издали света едва хватало для роста растений. Но пустынным назвать его было нельзя; все вокруг свидетельствовал о о присутствии здесь Человека. В трех милях выше и левее ловила солнечный свет ферма: на сети в сто футов шириной, заполненной почвой и измельченными камнями, фермер выращивал канолу. Каждый завод держал свой собственный небольшой комочек земли, и все они медленно беспорядочно вращались, то ловя, то теряя свет в тени друг друга. На шоссе, проходившем рядом с фермой, было постоянно оживленное движение: десятки небольших автомобилей проплывали, управляемые веревкой, которая и была самим шоссе. Веревка простиралась вдаль на неизмеримое расстояние и вела к городу противников Рашу. Ниже направо мерцала водяная сфера размером с дом, поверхность которой взбороздил какой-то мимолетный бриз. Хайден заметил в сфере целый косяк рыб, кружившийся там как сверкающие алмазы.


Охватить все одним взглядом было невозможно, и Хайден чуть не упустил нечто необычное. Сознание отозвалось на пойманное краем глаза движение; наклонившись через поручни и бросив взгляд вдоль изгибающейся стены города, он заметил необычно плотную путаницу инверсионных следов. Следы вели к солнцу и, пока он их рассматривал, три сияющих профиля вылетели из облака и стрелой понеслись в том же направлении. Странно.

Пока он решал, что такое это может быть, гравитационный колокол ударил снова. Хайден оттолкнулся от поручня и бросился к главной улице. Нельзя допустить, чтобы кто-то другой запустил байки, ведь он обещал Майлзу, что сам это сделает.

Лестница, ведущая к гравитационным двигателям, шла от центра улицы. Гравитация — услуга коммунальная, и городские власти делали все возможное, чтобы она оставалась доступной для всех и чтобы никто об этом не забывал. Поэтому Хайден, пролетев по грохочущим ступенькам в холодное от гуляющих сквозняков машинное отделение, крайне удивился, никого там не обнаружив.

Байк номер два все еще висел над открытым люком в полу. Это был не обычный велосипед в привычном для мира гравитации смысле; турбовентиляторный двигатель представлял собой простой металлический цилиндр, открытый с обеих сторон, с вентилятором в одном конце и спиртовой горелкой в центре. Вы вращаете вентилятор при помощи пары педалей, горелка зажигается — и покатили. Личный байк Хайдена лежал в углу, частично разобранный. Он намеревался запустить его вечером.

Работая вместе, два байка создавали тягу, достаточную для вращения Гейвина с умеренной скоростью пять оборотов в минуту. Запускать их приходилось пару раз в день, так что обычно в машинном отделении всегда кто-то находился — заправлял баки или занимался ремонтом и обслуживанием. Услышав гравитационный колокол, кто-нибудь обязательно появился бы здесь в ту же секунду и запустил байк в течение минуты.

Ветер свистел через наклонные стены. Хайден не слышал ни голосов, ни топота бегущих ног.

Но через несколько секунд сквозь пол донеслось какое-то эхо. Резкие хлопки, раздававшиеся с неровными интервалами на расстоянии одной-двух миль.

Без сомнения, стреляли из винтовки.

Грохот взрыва потряс машинное отделение. Падая на живот, Хайден заметил через люк в полу промчавшийся внизу байк. Он сверкнул золотом Слипстрима. Через секунду другой байк, мерцая зеленью Эйри, пронесся следом. Потом город повернулся, и все исчезло, осталось лишь пустое небо. Перестрелка продолжалась, но выстрелы заглушала теперь масса города.

Вверху послышались тяжелые шаги и чьи-то крик. Выстрелы ударили рядом, и Хайден вздрогнул. Палили вразнобой, неорганизованно, а вот отвечали размеренно, четко, по команде.

Пока он бежал по ступеням вверх, что-то просвистело над ухом и врезалось в стену. Полетели щепки. Хайден упал на четвереньки, прекрасно понимая, что это не поможет, когда город повернется еще немного и он окажется перед стрелками как на ладони. Пули легко пробьют дощатый настил.

Он выбрался на все еще пустынную улицу и побежал направо, туда, откуда доносились выстрелы. Узкий переулок вел на другую внешнюю улицу. Он скользнул за угол, чтобы выскочить на «Дорогу отважных» — и увидел тела.

Шестеро мужчин заняли стрелковые позиции у поручня. Теперь все они висели на веревках или лежали на досках, и винтовки валялись рядом. Тут и там щепки от расколотого поручня и настила. Впервые в жизни Хайден увидел кровь.

В поле зрения, за поручнем, появилось что-то, и он с изумлением поднял голову. Красные и золотые паруса военного корабля Слипстрима величественно развевались внизу, всего в двухстах ярдах от него. Хайден даже разобрал человеческие фигуры через открытые люки. Позади этого корабля виднелся корпус второго, а за ним третьего. Белые змейки инверсионных следов прошивали воздушное пространство.

Хайден сделал шаг мостку и остановился. Взглянул на тела и на военные корабли. Сделал еще один шаг.

Что-то пронеслось мимо города. Послышался крик. Выстрелы теперь звучали у него под ногами, а следы вторгшихся кораблей постепенно растворялись в воздухе в десяти футах от поручня.

Он выбежал на мостик и выхватил винтовку из уже бесчувственных пальцев ее прежнего владельца. Убитый смутно напомнил человека, заходившего однажды в их гостиницу.

— Ты что здесь делаешь?

Хайден обернулся и едва не наткнулся на Майлза. Лицо повара застыло в мрачной гримасе.

— Только высунь башку, они ее тебе живо отстрелят.

— Но нужно же что-то предпринимать! Майлз покачал головой.

— Слишком поздно. Посмотри на тех, кто был здесь. Выбор у нас небольшой — или получить пулю, или переждать.

— Но моя мать возле солнца!

Майлз сунул руки в карманы и отвел взгляд. Конечно, Слипстримеры целились в солнце. Секретный проект был раскрыт. Если бы Эйри мог зажечь свое собственное солнце, он больше не зависел бы от света и тепла Слипстрима. Сейчас слипстримеры могли задушить сельское хозяйство Эйри, заслонив солнце с этой стороны; все достижения нации Хайдена за последние годы — надо признать, свершившиеся под руководством Слипстрима — были бы утрачены. Но как только вспыхнет солнце его родителей, ситуация тут же изменится. Соседи Эйри сверху и снизу, слева и справа сразу найдут причину переменить покровителей. Эйри не сможет защитить свое солнце сам, но если зажечь его здесь, на краю тьмы, для заселения откроются огромные воздушные просторы. Наличие свободного пространства подтолкнет соседей к тому, чтобы перейти на их сторону. Таков, по крайней мере, был их план.

Но если солнце разрушат прежде, чем оно докажет свою эффективность… нет, сейчас все это не имело для Хайдена никакого значения. Сейчас он мог думать лишь о том, что мать где-то там, в том самом месте, по которому, вероятно, и пришелся основной удар неприятеля.

— Я лучше всех управляюсь с байком, — напомнил повару Хайден. — Эти ребята были хорошими мишенями, потому что не перемещались. Сейчас нам нужно поднять в воздух всех стрелков.

Майлз покачал головой.

— Послушай, парень, — сказал он, — слипстримеров слишком много. Драться с ними бессмысленно. Воевать надо с умом. Это не трусость. Погибнешь сейчас — не сможешь помочь потом, когда у нас будет шанс.

— Да, — согласился Хайден, отступая от мостика.

— Брось винтовку, — сказал Майлз.

Хайден повернулся и ринулся вниз по переулку, назад, на главную улицу. Майлз с криком побежал за ним.

Хайден скатился по лестнице в машинное отделение и, только попав туда, вспомнил, что его байк разобран на части. Он собирался выкатить его через открытый люк и запалить горелку уже в воздухе. Благодаря вращению, он мог в любом случае набрать скорость более ста миль в час; мощный воздушный поток позволил бы запустить байк, если бы он был в рабочем состоянии.

Юноша сидел верхом на подъемнике второго байка, когда в машинное отделение спустился Майлз.

— И что ты там делаешь? Спускайся!

Метнув в него сердитый взгляд, Хайден предпринял еще одну попытку вытащить крепеж, удерживающий машину.

— Я ей нужен!

— Ты нужен ей живой! И в любом случае, как ты собираешься вывести…

Ему удалось вытащить крепеж, и байк чуть не упал. Хайден едва удержал его, но при этом уронил винтовку.

Порыв ветра ослепил и закружил так, что у него захватило дух. Сопротивляясь потоку, он сумел обхватить ногами бочкообразный корпус и, используя собственное тело в качестве стабилизатора, попытался повернуть двигатель навстречу воздушному потоку. Потом схватился за руль и включил соленоид зажигания.

Мотор заурчал, и внезапно у Хайдена возникло новое ощущение пространства — все находившееся внизу осталось позади, все находившееся вверху оказалось впереди, а он, болтаясь сбоку байка, несся к ближайшему облаку.

Он больно ткнулся носом в седло. Леденящий туман ударил в грудь, угрожая сорвать с него одежду. Секунду спустя Хайден вырвался из облака в чистое пространство и, вытянув шею, попытался понять, где находится.

Блестящие кристальные арки мерцали в свете следов ракеты: новое солнце Эйри неясно вырисовывалось впереди. Конденсационные следы сплели густую сеть вокруг прозрачной сферы, а в ее боках уже зияли дыры. Заменить сложный, требующий тонкой настройки механизм было невозможно. Системы привезли из княжеств Кандеса, находившихся в тысячах миль отсюда, и никто из живущих не мог скопировать используемые здесь технологии. И тем не менее два крейсера Слипстрима зависли прямо над солнцем, продолжая наносить по нему удар за ударом.

Мать, наверное, приготовила горючее и собралась эвакуировать свою команду. Никто не может войти в солнце, когда оно работает; надо дать ему достаточно горючего, чтобы произошло предписанное возгорание. Инженеры запланировали на сегодня двухминутный пробный прогон, при условии, конечно, что облака блокируют свет в направлении Слипстрима.

Мимо Хайдена, кувыркаясь, пронеслось тело, оставляя за собой красные кровавые шарики. Он мимоходом отметил, что человек был в зеленой форме Эйри, носить которую теперь категорически запрещалось. Ни на что другое времени не осталось, так как он мог вот-вот врезаться в солнце.

Байк номер два не предназначался для работы в открытом пространстве. Это был тяжелый турбовентилятор, достаточно мощный, чтобы в короткое время придать вращение целому городу. Руль у него был только потому, что того требовал закон, а не потому что кто-то когда-то собирался им управлять. И сейчас байк мчался, ускоряя ход, так что Хайдена едва не срывало с него воздушным потоком.

Он вытянул ноги, пытаясь развернуться на хлещущем ветру. Руль при этом слегка качнулся влево; потом еще чуть-чуть. Внутри двигателя лопасти вентилятора вращались в потоке выхлопного пара. Байк начал медленно крениться.

Солнце пронеслось так близко, что его можно было коснуться рукой. Сбоку промелькнули лица, зеленая форма, винтовки, и в следующее мгновение он уже пролетал через строй вражеских кораблей. Последовало несколько запоздалых выстрелов, но он едва услышал их из-за рева мотора.

Теперь прямо перед ним возникло другое препятствие — похожий на веретено линкор с развевающимися яркими вымпелами флагмана. Позади него еще одна гряда облаков, а за ней — чернильно-синие глубины вечной зимы, таящейся за гранью цивилизации.

Хайден не мог больше держаться. Но это уже и не требовалось. Убедившись, что байк направлен точно на линкор, он подтянул ноги и оттолкнулся от него.

Невесомый, он вертелся в пространстве, не успевая вдохнуть проносящийся мимо губ воздух. В глазах потемнело, но Хайден все же увидел, как байк номер два врезался в борт линкора, смяв обшивку корпуса. Разрастающийся гриб пламени высветил название, написанное краской на металлическом борту: «Дерзкий».

Собрав последние силы, Хайден раскинул руки и ноги, максимально увеличивая сопротивление ветру. Мир исчез в серебристо-сером тумане, когда он врезался в облако за линкором. Косяк потревоженной рыбы подался в сторону. Он думал, что вот-вот замерзнет, потеряет сознание от недостатка воздуха или ударится обо что-нибудь.

Ничего такого не случилось, хотя пальцы рук и ног все сильнее коченели по мере того, как снижалась скорость падения. Проблема теперь состояла в том, что он мог застрять в облаке, где его никто бы не увидел. И не услышал — из-за гула продолжающегося сражения. Были случаи, когда люди, застряв в облаке, умирали от жажды. Продумал бы все заранее, захватил бы с собой пару ножных плавников.

Он как раз подумал, что плавники, как и крылья, могло бы сорвать потоком воздуха, когда облако вспыхнуло изнутри, словно охваченное пламенем.

Хайден вскинул руку и отвернулся от вспышки, но свет был уже везде, рассеявшись по всему облаку. Температура резко поднялась, и, к его удивлению, облако просто исчезло, свернулось и пропало, словно исполненная мечта.

Жара продолжала нарастать. Сквозь пальцы Хайден заметил какой-то силуэт, находящийся между ним и невыносимо ярким светом. Линкор Слипстрима распадался, но охватившее его пламя тускнело в блеске нового солнца Эйри.

Даже замедляясь, Хайден все еще удалялся от сражения. Это и спасло ему жизнь — все прочее, что находилось вблизи солнца, в следующие несколько секунд просто сгорело. Для его матери это не имело значения: она и все другие защитники были уже мертвы — новое солнце спалило их в первые мгновения своей жизни. Должно быть, они предпочли зажечь солнце и погибнуть, чем позволить Слипстриму захватить его в качестве трофея.

Свет достиг пика агонизирующей яркости и резко потускнел. Хайден едва успел понять, что вырвавшееся из оранжевого свечения сферическое пятно на самом деле взрывная волна — через секунду она ударила его, как океанский вал.

Потеряв сознание, он полетел, вертясь, в сине-серую бесконечность зимы, за пределы цивилизации и надежды.

Загрузка...