Смертник

Глава 16 Кредит доверия

Эльфы выскочили на нас внезапно.

Насколько я знал, они всегда выскакивают внезапно: ходят по лесу они отлично, а их местная магия, действующая совсем иначе, чем магия Имперских миров, повышает скрытность и незаметность. Мне рассказывали про это: наползает ночью туман — вроде бы обычный туман, ничего особенного — а потом из него сперва вылетают тучи стрел, а потом выскакивают остроухие.

Или ночью — вообще легко пропустить. К счастью, особо тонким ночным зрением эльфы не отличались, но у них имелись некоторые твари, вполне способные возместить этот «недостаток».

Но на нас напали днем, как раз когда мы сворачивались с обеденного привала. Известно, что человек, который собирает манатки и раздумывает, сбегать ли ему еще раз в кустики отлить после сытного обеда или и так сойдет, особенно уязвим!

К счастью, дисциплина в отряде Метелицы была поставлена в разы лучше, чем в отряде Бой Бабы… тьфу ты, Белой Атаманши… Нет, Белой Бабы… Да блин, какая разница, сдохла — туда ей и дорога. Так или иначе, даже в ситуации свертывания бивуака из нашего отряда в двадцать добытчиков плюс Метелица аж четверо никакими хозяйственными делами не занимались и стояли на стреме. Один из них даже успел заорать: «Эльфы!»

К еще большему счастью, Метелица заметила стрелы даже быстрее. Как я узнал потом, по движению воздуха и свисту — чуткое ухо воздушницы идеально было настроено на такие звуки. Так случилось, что я как раз смотрел в ее сторону, поэтому видел воочию, как все произошло.

Игнис Дагсен как раз поправляла седельные сумки на своем ослике, и тут резко обернулась, взмахнув рукой. От этого мощного взмаха поднялся такой ветер, что нам всем взъерошило волосы и откинуло назад капюшоны — тут я понял, почему в отряде Метелицы никто не носит ни шапок, ни беретов, а если и носит, то на завязках! От мощной воздушной волны у меня на миг перехватило дыхание. Однако таким сравнительно нестрашным этот порыв ветра был только на нашей высоте. Чуть выше роста взрослого мужчины — и от режущей волны воздуха нагнуло деревья, причем сразу во все стороны! Листву в радиусе метров пятидесяти просто снесло, как и мелкие веточки, остались одни по-зимнему голые прутья. Стрелы, естественно, тоже посыпались на землю, переломанные.

— Занять позиции! — заорал Тейм Фринер, заместитель Метелицы по боевой части. — Щитовикам — приготовиться!

С нами шло пять человек щитовиков — ребят, способных таскать на себе особо тяжелое вооружение, в том числе гигантские башенные щиты. Предполагалось, что в случае нападения они сдержат собой главный натиск. Но поскольку ходить по лесу с такими щитами дураков мало, постоянно щиты были навьючены на ослов. Правда, навьючены очень хитрым способом, веревочку потяни, и щит легко схватить. Сам я таким же хитрым узлом привязал к спине «моего» ослика свое копье, и сейчас тоже за ним побежал, как и копейщики.

Точнее, копье-то было не моим. Про мое копье Дрерри, будь он неладен, сразу же донес Метелице, что оно сплошь железное, да еще и с дыркой. Она у меня, естественно, спросила, зачем мне такое. Я ответил заготовленной ложью: налью туда специального эликсира, который воспламеняется от удара, и дырку воском заткну. Мол, я уже пробовал, работает отлично.

Метелица вскинула брови и решительно запретила брать это копье в вылазку. «Сам один пойдешь — на твой страх и риск. Но держать на ослиной спине штуковину, которая выкидывает струю пламени от удара? Нет!»

Ну что ж, обоснованная тревога! Об этом я не подумал, сочиняя свое объяснение, потому что, понятное дело, на самом деле ничего у меня внутри копья не было, если не считать восковых затычек, и взорваться это «ничего» не могло. Но рассказать об этом командиру отряда я тоже не мог. Поэтому пришлось подчиниться. Так что копье я вез с собой обычное, разве что чуть тяжелее среднего стандарта — меня тут все считали уже этаким бычарой-силачом, и не сказать, чтобы совсем незаслуженно. Меня и без магии Жизни природа силушкой не обидела, а за прошедшие годы я, что называется, «заматерел» на фоне постоянного бродяжничества, силовых упражнений и регулярного колдовства (тоже тратит калории и напрягает мышцы, а вы как думали).

Вот за этим-то обычным утяжеленным копьем я и бросился. И успел его схватить как раз вовремя, когда на нас из густого подлеска выскочила здоровая горилла. То есть снежная обезьяна, мать ее за ногу. Вполне эти твари не только по снегу бродят, летом тоже попадаются.

На самом деле этих тварей выскочило на нас с разных сторон несколько, я об этом узнал постфактум. Как и о том, что Метелица, на самом деле, отбила аж два залпа стрел, а потом разогнала мини-смерч и отправила его гулять по засадным позициям эльфов, чтобы они сами на нас не кинулись. А также о том, что наши щитовики успели-таки похватать свои орудия труда и отважно встретили трех из пяти этих макак. Но две прорвались к нам — основным сборщикам, легче вооруженным и менее защищенным.

По мне ближайшая горилла двинула лапой, я еле успел пригнуться. Отскочил в сторону, перехватил копье поудобнее и бросился в атаку. Я был не один: Саймин Дрерри с яростным хеканьем-рыканьем всадил свою собственную алебарду в бедро мохнатой твари, и умудрился мощным ударом перерубить толстую шкуру. Хлынула кровь, обдав нас обоих горячей струей. Я только сейчас вспомнил, что эта точка на бедре у горилл уязвимая: Саймин мне про нее рассказывал, да я в горячке боя забыл. А еще говорят, что тупая зубрежка неполезна! Нет, именно за этим она и нужна — чтобы не думать, а делать!

Я же, машинально, не думая, вонзил свое копье в бок горилле, примерно туда, где у человека печень — знание человеческой анатомии же у меня на таком же автомате. Однако хрен бы там, у «гориллы» если и имелись уязвимые органы на этом месте, их прикрывала толстая мышечная плита, и мое копье, пусть даже тяжелое, осталась там болтаться, как зубочистка, увязнув наконечником. Да блин!

Эх, будь у меня сейчас мое «кумулятивное копье»!..

А впрочем, как бы я объяснил его сногсшибательный эффект тому же Саймину?

Пришлось метать под ноги горилле пузырек с огненным зельем. Увы, я промазал, воспламеняющийся эликсир лишь немногим забрызгал ноги твари. Фигня вопрос, я все равно заставил животину вспыхнуть, как факел! Однако тварюка оказалась не промах: заревев от страшной боли, она все еще умудрилась не просто упасть, а шагнуть вперед, бестолково размахивая лапами. И, мать вашу, зацепила Саймина! Я увидел, как длинные когти гориллы, украшенные то ли костяными, то ли каменными накладками, полоснули его по плечу и руке. Могли бы по боку, но он успел вовремя закрыться.

Почти вовремя: руны на этих накладках полыхали знакомым «эльфийским синим»!

Этот гребаный синий свет я помнил еще по атаке форта Ичир-Эрсейн. Тоже специфическая эльфийская магия: их яд не превращал людей в зомби и тем более не делал их эльфами, но наполнял кровь токсинами и сводил с ума. Человек становился берсерком, который на всех кидался — пока сам не погибал. А погибал обязательно, если не от копий и мечей своих же товарищей, то от банального повышения температуры и общей интоксикации организма.

Блин, неужели они не только на стрелы додумались его наносить, но и на когти этих тварей?

У меня была одна идея, как с этим ядом можно справиться, но… скажем так, сильно непроверенная. Эликсир-то я приготовил и даже с собой его взял (глупо было бы придумать такую штуку и не прихватить ее с собой в вылазку на эльфийские земли, верно же?), но вот сработает ли она — не имел ни малейшего понятия! Я ее не на живых больных проверял, а на некоторых грибочках. Было у меня подозрение, что именно в грибных спорах все дело. Так вот, мой эликсир угнетал рост и размножение как грибницы, так и плодовых тел, а для человека был относительно безвреден… скажем так, значительно менее вреден, чем эффект от яда! Но я настолько не был уверен в успехе, что даже Метелице об этом эликсире не рассказывал.

Горилла же, повалившись на землю, уже почти не дергалась, прогорая. Я же бросился к Саймину, который, в свою очередь, выл, держась за располосованную руку.

— Эрик! — выдохнул он сквозь зубы, подняв на меня полный боли взгляд. — Ты видел ее когти?.. Руку… отрежь… пока не…

И опять задохнулся, скрежеща зубами.

— Посмотрим еще, надо ли резать, — сказал я, стараясь проецировать уверенность и спокойствие, которых не чувствовал.

К счастью, бой вокруг нас уже затихал, и я имел возможность заняться Саймином, а не бежать опять куда-то с оружием на перевес. Горилла качественно отвлекла мое внимание, и я не видел толком, что происходило вокруг, но судя по тому, в какой бурелом превратился лес, Метелица повеселилась знатно. Пять догорающих туш «снежных обезьян» тоже говорили сами за себя — не только я использовал воспламеняющийся эликсир, это вообще самое ходовое оружие против подобных тварей! Те из добытчиков, что не пострадали в бою, уже сноровисто тушили трупы: еще не хватало, чтобы огонь перекинулся на лес.

Но, к сожалению, шум над этим побоищем не ограничивался треском пламени и хлопаньем ослиных попон, которыми сбивали огонь! Слышались также возгласы боли, шипение сквозь стиснутые зубы и стоны. Многие добытчики пострадали.

Саймином я занялся первым, раз уж он оказался в зоне моего непосредственного внимания. Мой ослик, молодец такой, все еще обретался неподалеку. Хотя животное тряслось от ужаса и успело наложить кучку, все-таки меня подпустило — а там уже магия Жизни помогла успокоить звереныша. Я торопливо распаковал седельную сумку, проверяя свой арсенал. Да, все на месте, ничего не разбито, ф-фух! Так что я быстро промыл рану тем же аконитом, перевезал ее, щедро добавляя магии Жизни — но не настолько, чтобы начало затягиваться прямо на глазах, как Фьекка проделывала с простыми ранами в Ичир-Эрсейне. Да и у меня для «прямо на глазах» пропускной способности маловато, прямо скажем. Затем вытащил пробирку с моим ходовым противоядием и заставил Саймина ее выпить. Тот стучал зубами и даже не спрашивал, что это за зелье. Мол, алхимик дает, значит, надо.

Затем я прошелся по остальным. Синие руны имелись на когтях только у нашей гориллы, так уж нам с Саймином повезло. Наверное, их не так-то просто было нанести. Поэтому, к счастью, мне не пришлось больше останавливать ничью ампутацию или убийство из милосердия — а я бы мог и не успеть, потому что с Саймином провозился довольно долго. С перевязкой помогать тоже почти не требовалось: здесь медицинская грамотность была на достаточном уровне, чтобы добытчики знали — перед перевязкой рану следует промыть. И промывали: кто моим аконитовым отваром, который я тоже наварил перед отбытием, добавив туда еще кое-что полезного, а кто и просто спиртом. Последний заодно употреблялся внутрь, как обезбол.

Однако под предлогом, что я проверяю применение своих зелий, я обошел всех и самым тяжелораненным добавил помощи Жизни. Немного, но для кого-то это будет означать разницу между быстрым заживлением или длительной болезнью — а для как минимум одного отрядовца, помимо Саймина, разницу между жизнью и смертью! Там ранение было не сразу летальным, но довольно паскудным: я видел по лицам остальных добытчиков, что они уже мысленно прикидывают, где будут хоронить этого парня.

Метелица поймала меня во время обхода.

— На когтях обезьяны, что задела Саймина, отравляющие знаки, — сказала мне наш командир, нахмурясь. После битвы Метелица выглядела чистой и опрятной, как будто и не думала драться. Волосы уложены волосок к волоску, на одежде ни соринки, хотя, вроде, по лесу шлялась, да еще в собственном рукотворном урагане.

— Да, — ответил я, — видел.

— Он просил отрезать руку, а ты влил ему эликсир…

— Надеюсь, вы ничего не резали? — чуть встревожился я.

Метелица мотнула головой.

— Ты уверен? — она со значением поглядела на меня.

Я ответил ей таким же хмурым, упрямым взглядом.

— Нет, не уверен. Но я над этим противоядием работаю уже два года, с тех пор, как попал на фронтир. Надо же его было когда-то в деле испытать.

— Ты мне не сказал.

— Извините.

А что еще я мог ответить? Оправдываться, что ли?

Понятно, что если Саймина придется убить, это будет на моей совести. И Метелице это понятно. И Саймину это понятно. Что Метелица сделает со мной после — даже не вопрос. В лучшем случае, вызовет на поединок до смерти (который я не проиграю, но она-то не в курсе). В худшем… честно говоря, даже не знаю.

Впрочем, мой тренер по копейному бою меня не винил. Он вообще говорил мало. Тяжело говорить, когда ты сидишь, привязанный к ослу, чтобы не свалиться на марше, — и это он еще считался у нас относительно легкораненым, самого тяжелого, того, которого без моего влияния точно не довезли бы, вообще несли на импровизированных носилках!

К вечеру у Саймина начался сильный жар с бредом — но жар обыкновенный, он ни на кого не кидался и глаза у него синим не светились. Кожа также не становилась серой, как будто бы одеревенелой. Я влил в него на всякий случай вторую порцию эликсира, после чего бустанул немного Жизнью, чтобы парень не подох от побочных эффектов. Остальные добытчики смотрели на меня косо.

Но это вечером. Утром, когда Саймин не только не подох, но и пришел в себя, а рука у него и не думала гнить и отваливаться, на меня наоборот начали смотреть, как на чудотворца. Добытчики подходили по очереди, благодарили: белозубого весельчака Саймина в отряде любили. Не одному мне он помог с навыками копейного боя! Еще один щитовик сказал, что такого мощного воспламеняющего эликсира, как у меня, он давно не видел.

— Я такой хороший только в Руниале покупал, у некромантов, — сообщил он.

Мы спешили, как могли, и уже к обеду следующего после нападения дня были обратно в лагере Зимний — ну или в крепости Зимняя, кому как больше нравится. Уже совсем недалеко от дома, когда стали попадаться знакомые места, Метелица отозвала меня в сторону и попросила вместе с нею немного отстать от основного отряда.

— Да, командир? — спросил я, ощущая дежавю насчет нашей самой первой поездки бок о бок на лошадях.

— Ты маг Жизни, — сказала Метелица без предисловий.

Я напрягся. Черт, опять бежать! Ладно, Змея со мной в одной из седельных сумок — это самое важное. Но как же жаль бросать грамоты Гильдии Алхимиков: они у меня в комнате в крепости! И…

— … Поэтому я увеличиваю твою долю в добыче. Афишировать не буду, так что из моей. Соответственно, хочу, чтобы ты ходил в рейды вместе с нами. В этот раз минимум двое без тебя бы не выжили. Если вдруг Рунис начнет тебя подозревать — отправляй ее ко мне, я знаю, как не дать ей болтать. Но она вряд ли станет лезть.

Я искоса взглянул на командиршу. Вот так просто?

— И вы не будете спрашивать, как так получилось, что у меня нет ни диплома, ни опухоли в груди, но при этом я умею лечить?

Она пожала плечами.

— Твое дело. Многие люди с даром Жизни пытаются обмануть Империю на фронтире. У некоторых получается. Не мне судить. Я давно мечтала найти мага Жизни, способного ходить в рейды, но свезло только теперь. Единственное, мне любопытно… это ты эликсир какой-то хитрый сварил, чтобы влияние эльфийской магии не ощущать? Если не хочешь, не отвечай.

Я мотнул головой.

— Просто очень слабый маг. Лечу без эликсиров из рук вон плохо.

Метелица улыбнулась.

— С твоими знаниями алхимика это не так важно. И… Эрик. Спасибо за Саймина и за Виксена.

— Пожалуйста, — пожал я плечами.

Итак, с начала июня я поучаствовал в общей сложности в трех небольших рейдах. С такими мощными эльфийскими силами мы больше не сталкивались, но пару раз случалось, что из кустов нас обстреливали — и обычно Метелице удавалось снести эти засады буквально играючи. Но ей самой и старым членам ее отряда такая активность не нравилась. «Что-то зачастили эти ушастые! — ругались они. — Обычно их не так часто встретишь в этих краях! Откуда их тут столько⁈»

Однако сборы двигались, и к концу июня у Метелицы была готова первая партия трехусток. Тогда она решила отвезти ее в Ичир-Карсен. Логистика была такая: в течение всего лета ее отряд свозил добытое в крепость, а оттуда в конце августа караван с опломбированными тюками ехал в город. Я напросился с нею, решив воспользоваться возможностью навестить Королевский брод.

К тому времени мне уже стало ясно, что я задержусь у Метелицы и на зиму, и вообще, если получится, на несколько лет. А значит, мне нужно было что-то решать с моей заимкой и, главное, с химерами. Ценности могли там пролежать неограниченный срок: если за два года заимку не нашли, с шансами, что и дальше не найдут. А вот волков стоило обслужить (заправить некроэнергией и обновить консервацию) и перепрятать: зимой из-под снега я их уже не дозовусь, если вдруг понадобятся. Так что пусть они где-то поближе к крепости Зимняя обитают. Жрать не просят, в конце концов.

Сказано — сделано.

Бродчане смиренно отнеслись к моему желанию остаться при Метелице.

— Естественно, если уж стихийный маг пригласил… — только и развел руками Эрик Блиб. — Мы уже и в Гильдию алхимиков отписали, про Кейгарта рассказали, про то, что тебя зарегистрировали… видать, придется еще раз писать, другого алхимика просить. Но вряд ли теперь пошлют!

— Почему? — удивился я. — Деревня богатая…

— Так кто поедет, после того, как тут сначала Айкен, потом Кейгарт гробанулись, а ты ушел? Мы-то знаем, что совпадение, а кто другой подумает, что бродчане — мракобесы, своих алхимиков убивают или выживают! Место несчастливое.

— Ну, извините!

— Да не извиняйся, — Блиб отмахнулся. — Кто ж откажется! Госпожа Метелица любого из нас позвала бы в свой отряд — мы б побежали, даже я! — он усмехнулся. — Но смотри, если вдруг разонравится у нее что или она в столицу решит вернуться… — он со значением поглядел на меня.

— Понял, — ответил я. — Место будет меня ждать?

— Вроде того, — кивнул он. — Нет, если вдруг к нам все-таки из Хайле кто согласится приехать, или из Рейсмаарта даже, мы, конечно, отказываться не будем, врать не стану. Но вряд ли такой человек найдется да приживется. А если и приживется — сам же говорил, двум алхимикам вполне есть тут торговля! Тебе вся деревня будет рада.

— Ясно.

Волки мои оказались в порядке, никакая моль их шкурку не поела. На заимку я заглядывать не стал: в Броде мы остановились проездом, буквально на несколько часов, даже ночевать не стали. Поэтому смотаться туда и вернуться я бы не успел. В отличие от Метелицы, я не умею бегать по лесу, подгоняемый ветром в спину!

Хотя вот кстати в лесу я этот трюк в ее исполнении не видел. В крепости — наблюдал пару раз, как она тренировалась, нарезая круги вокруг укрепления. Вспоминал фитнес-дев из своего первого мира, бегавших с айфонами в Покровском-Стрешнево, умилялся.

В общем, своим химерам я просто велел следовать за нашим отрядом на приличном расстоянии, не попадаясь никому на глаза. Нюх у волков был получше, чем у собак, даже и живых, поэтому беспокоиться, что они потеряют отряд, я не беспокоился. Однако по ночам на привалах решил их проверять.

Из-за того, что мы не стали делать большой привал в Королевском броде, а заночевали в лесу, в Ичир-Карсен мы прибыли вечером второго дня. Еще на подходе к крепости я увидел, что над тропой кружит странно знакомая птица. Нет, так-то обычный ястреб, но… какое-то у него было подозрительно осмысленное поведение. Кружил и кружил над лесом, а на добычу не падал. У меня на птиц не настолько наметанный глаз, чтобы отличить одну конкретную особь от другой по цвету оперенья и размеру крыльев (я имею в виду, двух разных представителей одного вида, виды-то между собой я отличаю!), но тут я вдруг ощутил нехорошее предчувствие и поглубже надвинул на голову капюшон.

Неужели это… Да нет, не может быть! Что ему тут делать⁈

Но не настроена ли птичка на поиск некоего Вилада Корна, беглого адепта некромантии, — вот вопрос!

Не то чтобы я так уж сильно боялся. У меня всегда оставалась опция поджечь все нахрен и свалить. А некроманты должны гореть замечательно — благодаря консервирующим пропиткам! Но прежние доводы оставались в силе: мне не хотелось убивать никого из Академии, особенно моего бывшего наставника! И уж тем более не хотелось убивать Метелицу — это было бы черной неблагодарностью! Да и крепость палить — совсем лишнее. Это значит оставить без защиты целый участок границы, тем самым погубив еще неизвестно сколько жизней!

Мелькнула мысль вообще отказаться идти в крепость и засесть в лесу. Даже можно не врать Метелице, просто сказать, что увидел признаки, будто в крепости могут быть мои знакомые, — она поймет.

Но по здравому размышлению я отмел эту идею. Если бы ястреб был нацелен на мои поиски, он бы, наверное, уже меня обнаружил — возможности этих птичек к распознаванию целей я себе очень хорошо представлял. И вообще, честно говоря… нет, ну если совсем честно… я вдруг почувствовал, что соскучился. Глупо, разумеется, слов нет. Но вдруг захотелось хоть одним глазком посмотреть, как дела у моих несложившихся коллег и друзей. В конце концов, первое и единственное сообщество в этом мире, в которое я почти врос и чувствовал себя почти как дома. Если не буду говорить и откидывать капюшон, вряд ли меня сейчас даже Бьер узнает!

Да и не факт, что эта птичка — действительно некроястреб! Может, просто обыкновенный ястреб какого-нибудь умирающего лося в глубине леса увидал и не может поверить своему счастью?

Около крепости, недалеко от ворот, к которым мы подъезжали, несколько воинов валили лес. Уже была расчищена солидная полянка, и на ней как раз устанавливали высокий деревянный столб — очищенную от коры сосенку с прибитой табличкой. Установкой занимались двое вояк и женщина в кожаной одежде. Сперва я удивился, чего это они поставили на такую задачу заведомо более слабой даме, а потом я ее вдруг узнал.

Это была не женщина — умертвие. При жизни она звалась Алиша Мьеркат, именно ее опрос я наблюдал на демонстрационном занятии в мой последний день в Академии! Только она разительно изменилась. Вместо простого серого платья и платка на ней был надет черный кожаный костюм — цвет некромантов, но исполнение добытчика. На одном глазу красовалась широченная «пиратская» повязка. Кроме того, одна рука по локоть у некроконструкта отсутствовала: она тянула канат от столба, намотав одну веревку на обрубок.

Хм. Бьер решил сделать из нее боевое умертвие? Вроде бы у женщины не было при жизни боевого опыта… С другой стороны, некроконструкты очень легко обучаются некромантскими «закладками», в разы легче, чем живые люди — главное, чтобы у некроманта самого был нужный навык. А Бьер как-то говорил нам (не лично мне, а всей группе), что, выбирая назначение конструкта, нужно по-возможности исходить из его личностных качеств при жизни. Расторопный слуга получится из умника и хитреца, а телохранитель — из существа преданного. Должно быть, он оценил в этой женщине непробиваемое упорство: с раком третьей-четвертой стадии или что там у нее было добрести до Мертвой деревни самостоятельно!.. Из упрямых, по его словам, бойцы получаются лучше всего.

Птичка и «Алиша» — это была уже прямо как подпись. Значит, мой наставник тоже где-то рядом! Я снова поправил капюшон… и вдруг узнал две фигуры в черном, что беседовали на краю расчищенной поляны. Мы приближались к ним с каждой секундой, но они только мазнули по нам взглядом и вернулись к разговору.

Некромантов было двое: мужчина и женщина. Руния, моя одногруппница, и… неожиданно, магистр Найни! Ага, значит, птичка его, не Бьера. Он их тоже любит, но если Бьер предпочитает врановых, хотя в его виварии встречаются всякие, то Найни в основном работает с «чистыми» хищниками: ястребы, филины… Оно и понятно: Найни — ученик Бьера, только давний. Он преподает в Академии… ну, с учетом прошедших двух лет, кажется, уже декаду. Вообще-то, это тоже был один из проигнорированных мною звоночков, что с некрами что-то нечисто: Найни должен бы выглядеть моложе Бьера, а выглядел старше — и прилично так! Но я всегда думал, что просто его дар обнаружили довольно поздно, и он попал в Академию уже немолодым человеком. У нас на курсе вон тоже был один мужик за тридцать. Теперь же ясно, что это, скорее всего, не так.

За прошедшие два года Найни визуально еще состарился: у него прибавилось седины в волосах и бороде. Если раньше он выглядел лет на тридцать пять, то теперь, всего два года спустя, гляделся на все сорок. А вот Руния почти не изменилась, разве что сильно похудела. Не сказать, что она была пышкой, но в бытность адепткой переживала из-за лишнего веса, вечно пыталась в столовой уравновесить десерт салатиком! Ну что ж, теперь, даже если у нее все еще в основном живое тело, ей легче легкого не объедаться — отдать себе приказ не чувствовать голода, пока совсем не скрутит, да и все. Черный костюм некромантов очень шел ей, с гладко зачесанными в пучок на затылке темными волосами она выглядела взрослой, строгой и даже какой-то скорбной.

Они говорили вполголоса, но не особенно нас стеснясь, и я услышал фрагменты их разговора:

— Мы слишком рано сдались, Даг! Надо было еще поискать!

Надо же, она с Найни теперь на «ты» и по имени? Впрочем, если Руния успела окончить Академию — ничего удивительного.

— Мы потеряли всех конструктов, кроме Шестнадцатой, — покачал головой Найни. У него было то же скорбное, серьезное выражение лица. — И тебе еще повезло, что не пришлось переводить тело, как мне! Так что — цени свое счастье.

— Я не боюсь!

— Эльфы так и не увели отряд.

— Вот именно! Ты знаешь, почему! Где-то через месяц болото обмелеет — и тогда есть шанс!..

— Руния. Ты знаешь, что шанса нет. Эльфы просто мстительны и осторожны. Учитель бы и сам не одобрил.

— Я знаю! Но он же!..

Руния рыкнула сквозь стиснутые зубы — и вдруг зарыдала. Найни неловко положил руку ей на плечо, тогда девушка уткнулась лицом ему в грудь, и он осторожно обнял ее.

Я внутренне похолодел. Я понял, что за столб они останавливают — помечают место под будущий обелиск. И даже знал, что написано на прикрепленной к столбу табличке, не читая ее.

«Здесь, возле крепости Ичир-Карсен, в 3486 г. от Основания Империи принял свой последний бой магистр некромантии Элсин Бьер. Твои ученики и наставник тебя не забудут».

Этот гребаный мир!