Слепые отражения

Глава 3. Кто-то собирает осколки

– Верес! – встряхнул его за плечи Артем, неумело выдернув не только из отражений, но и из горьких воспоминаний. – Что с тобой? Где ты?

В ногах противно закололо, и Вадим вздрогнул. Он поперхнулся глотком воздуха и закашлялся. Потом попытался снова раздышаться, но не смог. Сидя на коленях, он скорчился, ткнулся лбом в мокрый бетон и обхватил шею руками, жадно хватая ртом воздух, а секунду спустя плюхнулся на живот. Ему не было больно, нет, он не мог перевести дыхание.

Рядом жался к стене осколок старого зеркала. Это все оно – поломанное стекло. Мстило людям за предательство, и сегодня отыгрывалось на Вадиме, стремясь, в наказание навсегда запереть в отражении именно его. Ему же выйти пора. Потому он завалился на бок, протянул к стекляшке подрагивающую руку и из последних сил требовательно прохрипел:

– Отпусти!

И отражение отпустило его. Секунда, и он вдохнул, но сильнее закашлялся. Потом перевернулся на спину и уставился в грузное небо. Воздух был холодный и колкий, бетон жесткий и кривой. Полежал так еще минут пять, сосредоточился: над ним нависал ошарашенный Артем. Он стоял вполоборота и придерживал рукой Алису, чтобы она не подходила близко. Вадим осторожно приподнялся на локтях, после резко сел и принялся рывками отряхивать перепачканную куртку. Радовало, что интуиция еще с утра настояла на черной. Ведь Вадим собирался выгулять новую желтую. Вот бы он знатно вывозился, а так даже и не все пятна заметны.

– Боитесь меня? – выговорил он друзьям, бросив затею привести в порядок рукава куртки, больше всего пострадавшие при выходе из отражения.

– Вовсе нет, – заявила Алиса, бесстрашно выглянув из-за плеча брата, и попыталась обойти его, но тот ее не пустил.

– Это, что с тобой такое было, Верес? – обеспокоенно протянул Артем.

– Поговорили мы, – прыснул Вадим, медленно встал и отряхнул теперь еще и джинсы, продолжая глубоко дышать.

– С кем? – непонимающе уставился на него Артем, то и дело оглядываясь на сестру.

– Вот с ним, Артем. – Вадим сердито бросил рукой в сторону осколка у стены. – Ты сам как думаешь, с кем?

– Верес, я… – неуверенно начал Артем.

– Что, я? Что, Темыч? – хоть и терпеливо, но совсем не дружелюбно говорил Вадим. Он вроде и старался держать себя в руках и не грубить друзьям, но выходило плохо. – Что непонятного? С отражениями я говорил, ясно теперь? Или и дальше не догонять будем? Зачем вы с сестрой меня позвали? Вы же знали кто я? Так или не так?

– Успокойся, Вадим, – вступилась за брата Алиса, наконец отодвинув его на второй план, заправляя при этом растрепавшиеся пепельно-русые волосы под капюшон куртки. – Мы просто испугались.

– Я заметил, Алис, – пробурчал он, пристально глядя на нее. – Меня.

– Мы не тебя испугались, Вадим, а за тебя, – поправила она. И приблизившись, назидательно ткнула кулаком ему в грудь. – Это совсем другое.

Выходка Алисы не мало удивила, и на мгновение Вадим растерялся. Само по себе это ничего не значило, но было любопытно. С каких это пор она за него беспокоится? Да и к тому же так смело касается, зная все его пунктики по поводу личного пространства, обостренной чувствительности и не менее обостренной брезгливости. Это Вадиму обязательно нужно было выяснить. Но, естественно, не прямо сейчас. А прямо сейчас он быстро взял себя в руки и, весьма правдоподобно изобразив подобие язвительной улыбки, продолжил:

– Спасибо за беспокойство. Но «другое» того не стоило.

– А что с тобой такое случилось? – вернулся в разговор Артем, раздраженно пнув ногой пакет с мятыми жестяными банками, через который он чуть не упал, когда сестра дерзновенно выпихнула его из беседы. – Припадки? Или паралич?

– Это плата, Темыч, – пояснил наконец Вадим.

Чего возмущался на Артема с Алисой, он и сам не знал. Не они же его держали в отражении и не отпускали назад – в обыденность. Он шмыгнул носом и резко потер лоб. Потом расшвырял и без того непослушные волосы, тут же медленно пригладил их.

– За беседу по душам отражения требуют платить, – нарочито спокойно продолжил он, а самого изнутри колотило раздражением. – Собой платить. Я заплатил.

– А если они тебя убьют, отражения эти? – пожал плечами Артем, стянув-таки свою нелепую шапку с ушами с пепельно-русой макушки, как и у сестры, на затылок. – Возьмут, и расправятся с тобой за вторжение в них. Возможно же такое?

– Не исключено, – с досадой выдохнул Вадим и обернулся к одинокому зеркалу, которое, как и прежде, пялилось на хмурые тучи.

– И нестрашно тебе? – заволновалась Алиса, потирая озябшие ладони и перебегая взглядом с брата на друга и на то зеркало у стены. – Вдруг в следующий раз не отпустят?

– Не нагнетай, Алис, – жестко отрезал Вадим, а потом уточнил: – Сам разберусь, если что не так пойдет. Без тебя

– Может, не стоит больше так… – предложил Артем.

– А ты, Темыч, думал каково это с отражениями говорить? – перебил его Вадим, разведя руки в стороны. – Легко и просто? С беззаботной улыбкой вошел в чужое прошлое, побродил там, посмотрел, увидел, чего хотел и вернулся в реальность в едином свободном порыве? Не так все. Я сквозь отражения прохожу, а они в ответ меня наизнанку выворачивают. Такие вот у нас с ними дела.

Он терял терпение, и крепиться, чтоб не выплеснуть на ребят чего-то особенно обидного, становилось все сложнее. Потому он замолчал недолго. И только после намного спокойнее добавил:

– Может, отражениям тоже больно, как и мне, кто ж знает. Только они позволяют мне и входить, и выходить. Показывают, что прошу. И подсказывают, когда находят того, о ком я спрашиваю. Стоит, Темыч, оно того стоит, поверь.

Все смолкли. Артем надуто сопел, подпирая спиной недожаренных на вертеле не то дьяволят, не то козлов на стене позади себя. Алиса, горделиво вздернув подбородок, рассматривала речные виды, совсем не борясь с ветром и не пряча локоны под капюшон. А Вадиму и единого взгляда ее зеленых глаз больше не досталось. Обиделась, наверное.

– Что там про Кирилла, – на долгом выдохе протянул Артем, – здесь он или…

– Нет, не здесь, – прервал его Вадим. – Нужно в город.

Задел он Артема с Алисой, сам понимал. И хотя они знали, что Верес-младший умеет говорить с отражениями, тому, как именно происходят подобные беседы, свидетелями ни разу не были. Растерялись, похоже, брат с сестрой, когда увидели, что он сознание потерял, испугались, когда трясти стало. Вадим ведь не удосужился до нового сеанса общения с отражениями, рассказать друзьям, что и как именно с ним произойдет при входе в отражения и выходе из них. И что конкретно делать ребятам, тоже не удосужился объяснить: бездействовать им или бросаться на помощь.

Ведь при общении с отражениями всякое бывает. Порой он стоит и не шевелится пару минут, словно под гипнозом: глаза раскрыты, зрачки расширены, почти не дышит. Иногда кровь из носа хлещет, что не остановить. Или он, как слепой, идет на ощупь и не отзывается на оклики. А когда Вадим выходит из отражений, почти всегда с ним случаются такие болезненные судороги, что не отличишь от эпилептического приступа.

Со стороны, наверное, это жутко и неприязненно выглядит. Ему же изнутри еще страшнее, когда отражения не отпускают. Сегодня как раз и произошло у него весьма сложное погружение в чужое прошлое с полной потерей себя среди живых. Да, Вадим не успел обсудить с ребятами возможные подробности собственного входа в отражения и выхода их них. А все, потому что увлекся поиском важных ответов и отключился от реальности, забыв обо всех и обо всем. После возмущался на Артема с Алисой за их непонятливость и неспособность проникнуться его чувствами и болью, когда зеркало долго не отпускает. Безосновательно возмущался, не отрицал. Просто нервы сдали – общение с отражениями для психики не проходили бесследно. Но и оправдываться он не собирался – не в его правилах. Потому он просто кивнул в сторону моста и пояснил:

– Нам в город. Я покажу, что мне показали, и где показали. Оттуда и начнем.

Нужно было торопиться, и Вадим первым шагнул на полуразрушенные ступени лестницы изнанки набережной, поднялся чуть вверх, обернулся и протянул руку Алисе, которая шуршала позади. Она на удивление не отказалась и ухватилась за его ладонь, хотя ее поджатые губы однозначно давали понять – он не прощен за свой чересчур резкий тон при беседе с ней. Когда же она шагнула вверх, то оступилась и резко дернула его за собой. Он, конечно, сразу сгруппировался и сильней потащил ее на себя, притянул близко, чтоб уж наверняка не свалилась в реку. И он осторожно приобнял ее за талию. Странно так… но ни обостренная чувствительность, ни такая же брезгливость при этом не взбунтовались.

– Ну, ты даешь, Верес! – хмыкнул Артем, резво обогнав неуклюжую пару. Дурацкая шапка его совсем свалилась с головы, при этом еще туже затянув узел у подбородка, и теперь болталась за плечами, как запасной вязанный парашют.

– Я помогаю Алисе подняться по этому подобию лестницы, – неприступно отозвался Вадим, стараясь сохранить невозмутимое лицо и сдержаться от смешка. – И только.

– Это понятно, – не успокаивался Артем, поглядывая на руки друга на талии сестры. – Я так и подумал.

– Идемте уже, – отмахнулся от него Вадим.

***

Полчаса пути по угрюмому городу, который с самого утра мок от ноябрьской измороси, и ребята оказались на месте. Вот и перекресток, который недавно показало обиженное зеркало. Впереди серела пустынная улица: высились старые пятиэтажные дома, теснились друг к другу магазины с яркими вывесками. И почти не было людей.

Вадим с опаской осмотрелся, нет ли поблизости грузовика с яблоками на капоте. Потыкал на всякий случай носком кроссовка разметку на асфальте – нет, он не лип к ней, и это хоть немного успокаивало. Потом оглянулся на удивленных друзей, но вдаваться в подробности не стал, а они и не настояли. И дальше они вместе прошли пешеходный переход и сразу наткнулись на окна.

Окна. Их оказалось здесь до того много, и они настолько разнились, что в первое мгновение Вадим потерялся в раздумьях о том, в каком из них найдется самое качественное отражение. Одни из них были легкодоступными у самой земли: заляпанные грязью по верхушки рам, со сколами и трещинами, безликие и одинокие. Другие – важными, с чистыми стеклами, белоснежной отделкой, стильными шторами или модными расцветками жалюзи внутри.

Устало вздохнув, Вадим все никак не мог решиться, к какому окну обратиться, и наконец понуро глянул на собственное отражение почему-то именно в гордом. Стряхнув с макушки мелкие капли дождя, он оглянулся на друзей. Втроем остались они посреди улицы, что лениво тонула в мокрых сумерках. И даже остановка общественного транспорта оказалась безлюдна.

Но уединение грозило вот-вот завершиться – вдалеке показалась пассажирская маршрутка. Вадим кинулся все–таки к ближайшему окну-недотроге. Если оно видело, о чем он спросит – быстро покажет, плату возьмет и выпустит. Не видело, промолчит бесплатно. У него с отражениями общение устроено так: почти всегда взаимопонимание без причинения вреда и увечий друг другу. Просчеты случались, конечно, иногда, но мелкие и не губительные для обеих сторон. Промахи он списывал на собственную неопытность: неумелое, порой, обращение с отражениями. Поражениями надолго не разочаровывался, разрешал сам себе иногда ошибаться. Минусы изредка допускались, но сегодня отрицательные происшествия зашкаливали и придавливали безысходностью.

Едва он дотронулся до стекла, как иссохшие капли дождя прилипли к коже и противно заскрипели.

– Ну, давай же, давай, – настоял на своем Вадим. – Покажи мне, что Кирилл видел последним. Впусти!

Результат был сомнительным. Да, отражения довольно быстро показали кое-что, но нечетко. Мутная картинка: силуэт человека, которого в деталях не разглядеть, и две смазанные ладони. Платы с Вадима не взяли. Он только руки запачкал о чумазое окно. Похоже, стекляшки сделали ему скидку за неясный образ – уценили подсказку. Он же выиграл только и сохранил себя.

– Вадим, тебя не смущает, что на нас с любопытством оглядываются прохожие? – тихо сказала Алиса и коснулась его пальцев на стекле.

Ну нет, только не сейчас… Ведь это отвлекает от главного. Он глянул на девушку хмуро. Она осталась на месте, по-прежнему нарушая его личное пространство. А ему вдруг так сильно захотелось высказать ей новых колкостей, что сдержался он только после того, как вспомнил, что ведь и так был не слишком дружелюбен на набережной. Потому он терпеливо объяснил:

– Нет, не смущает, Алис. Мне нет до них никакого дела.

– Другого ответа от тебя, Верес, даже и не ожидал услышать, – рассмеялся Артем. Он стоял у окна рядом, подпирая плечом кирпичный выступ здания.

– Покажи, куда шел Кирилл, – нервно прошипел Вадим и почти уперся носом в стекло, больше не обращая внимания на ребят.

Только отражение, только тусклое изображение.

– Впусти!

Между тем его снова коснулись. И он, окончательно потеряв терпение, обернулся и почти разразился гневными возмущениями в сторону Алисы, как вдруг наткнулся взглядом на морщинистую женскую руку на своем плече. Выдержка подвела его: скривившись от отвращения, он отшатнулся к стене. Зато пожилой даме, стоявшей позади него, выдержки, похоже, было не занимать – она даже и в лице не изменилась при его весьма невежливой выходке. А еще ей было не занимать эпатажа: яркий макияж и маникюр, синее платье чуть ниже колен, короткая красная кожаная куртка, красные лакированные туфли, такого же цвета стильная шляпка и красный набалдашник на тонкой трости для ходьбы в руках.

Выждав пару секунд, Вадим глянул на друзей – Артем стоял на том же месте, косясь на пожилую даму, и молчал. Алиса только растерянно отрицательно повела головой.

– Кто-то собирает осколки, мальчик! – тем временем напористо произнесла женщина.

Она так жадно поедала светло-карие глаза Вадима своими мутноватыми голубыми, что становилось не по себе. Как вдруг она сильно сощурилась, приведя в движение морщинки на изрядно потрепанном временем лице, и заявила:

– Кто-то собирает осколки! Запомни это и будь предельно осторожен. Ты говоришь с отражениями, верно? И он тоже. А значит, сегодня ему мешаешь именно ты. Ты опасен и для него, и для его зеркала. Ведь ты раскроешь все его тайны и разрушишь настоящее, если намеренно разворошишь прошлое. Он не допустит этого и избавится от тебя. Безжалостно избавится! Береги себя, мальчик! Береги в себе себя!

Ну а дальше не успел Вадим и с мыслями собраться, не то, чтобы хоть что-то ответить эпатажной старушке, как она резво засеменила вдоль тротуара, бубня в трубку модного смартфона нечто неразборчивое. Тут же села в подъехавшее такси. Хлопнула ярко-желтая дверка с шашечками на боку, гул мотора, и машина со странной особой внутри затерялась в транспортном потоке.

– Вадим, – взволнованно произнесла Алисы и собралась сжать его пальцы в своих, но он не разрешил и резко высвободился. – Что такое «осколки»?

Если б он только знал! Однако он впервые о них слышал. Может, гениальный программист Артем Арофьев встречался с «осколками» на просторах интернета, и непременно поможет ему, но тот лишь пожал плечами.

Вадим прекрасно понимал: что-то во всей этой истории было не так… Да все не так! История получалась нелогичной. Не мог обычный ученик пусть и не самой обычной школы вот так запросто взять и сбежать в неизвестность. Не мог без разрешения администрации и директора покинуть учебное заведение круглосуточного пребывания, забыв прихватить теплые вещи, когда на улице глубокая осень. Обратно не вернулся, дома так и не появился. Его ищут вторые сутки полиция, волонтеры, представители школы, но без толку.

Что произошло? Сбежал? Вот так просто?

Нет, не сходится.

Лучшим решением виделось вновь попросить подсказки у отражений, и Вадим так и сделал. Ведь, чтобы поговорить с ними, ему и требовалось всего-то коснуться рукой любого зеркала, обычного стекла или воды, уверенно настоять, чтобы впустили, и уже там, по ту сторону реальности в чужом прошлом, задав интересующий вопрос, разгадать увиденные намеки. Конечно, немаловажно, чтоб после беседы его быстро отпустили в настоящее, иначе переизбыток чужих воспоминаний из стекляшек мог забрать его рассудок. Вот только разве все предусмотришь…

– Кирилл, – требовательно произнес Вадим, перебирая по стеклу пальцами. – Куда ты шел? И зачем? Где же ты? Покажи мне. Впусти!

Неожиданно в носу защипало, разболелся затылок, веки склеились и почему-то не разлеплялись, дышать не получалось вовсе – и Вадим задохнулся.

Ну конечно, это ведь отражения впустили его. А потом заговорили.