Сибирь

Глава 37

Мы наскоро искупались остатками горячей воды и вышли из бани, стараясь добраться незамеченными. Но Борисыч, будто специально куривший сигареты прямо на крыльце, слишком хитро улыбался, и, пока он не успел сказать нечто такое, отчего бы всем стало мигом неловко, Дмитрий затолкал меня в дом.

Поднявшись в ту самую комнату, в которой я жила в прошлый раз, залезли под теплое одеяло на узкую кровать, едва вмещающую нас двоих.

И вновь Дмитрий тягуче поцеловал меня, а я откликнулась всем естеством. В этот раз все происходило медленно и нежно, но теперь я исследовала каждый сантиметр его кожи, ловила его вдохи и выдохи, смотрела, как трепетали ресницы от моих прикосновений. Мы не могли насытиться, не могли остановиться. Каждый поцелуй только сильнее подкидывал палений в огонь. Мы любили друг друга так, будто за стенами нет разрушенного мира, нет кошмаров и смерти.

После мы лежали в обнимку под толстым одеялом. Дмитрий сжимал мое оголенное бедро, а я растянулась поверх его огромного крепкого тела, словно прирученная кошка. Мне нравилось ощущение своей крошечности, но при этом я не ощущала слабости. Только силу.

Но над нами нависало время. Заточенным топором оно грозило расколоть нас надвое. До конца маршрута меньше недели, а потом — неизвестность.

— Не думай, — тихо, полусонно, пробормотал Дмитрий.

— О чем?

— О том, о чем думаешь.

— А если я думаю о том, как залезу под одеяло, проведу языком по твоему животу, а потом спущусь ниже?

Рука на бедре сжалась.

— Не принимай меня за дурочка, — сказал Дмитрий, но его голос прозвучал с хрипотцой. — Иначе заставлю исполнять.

— Играешь в командира?

Я приподнялась на локте и заглянула ему в глаза.

— Я не играю, я и есть твой командир. — Дмитрий поднял руку и нежно провел по моему лицу, заправляя локон за ухо. — Какая ты красивая. У тебя так светятся глаза.

Приоткрывшиеся губы выпустили судорожный вздох. Сердце сжалось, а потом трелью застучало в ушах.

— Только ради этого стоит заставлять тебя стонать подо мной.

— Ты все испортил! — зло прорычала я, на что Дмитрий звонко засмеялся.

Я обнажила зубы и укусила его за шею. Дмитрий зашипел.

— Осторожно, я так могу и обратиться.

Язык провел по месту укуса.

— Меня это не пугает, — пробормотала я ему в шею, отчего та покрылась мурашками. — Я тебя вылечу.

Дмитрий резко перевернул меня на спину, придавливая тяжестью тела. Насмешливость пропала, и он посмотрел на меня серьезно.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Елена. Я приму любой твой выбор. Даже если это будет чертовски больно. — Он грустно улыбнулся. — Я говорил тебе, что буду бороться за тебя. Если ты этого захочешь.

— Я не смогу оставить свою работу.

— Я знаю.

— Мне нужно будет продолжать совершенствовать вакцину. Понимаешь?

— Да.

— Ты не сможешь жить с этим. Я не изменюсь. И я… не хочу менять тебя. Не хочу, чтобы ты становился как…

Я.

— Елена, — Дмитрий прервал меня. — Уже поздно об этом думать. Ты уже изменилась. Я уже изменился. Нет смысла отрицать, что твой путь темный, но я вижу, как ты шагнула в сторону света, а я… — Дмитрий снова приподнял уголок губ. — Знаешь, почему я не пришел к тебе до операции? Я не хотел, чтобы твое решение зависело от моих слов и убеждений. Ты должна была сама определить свою дорогу, а я свое отношение к ней. И я ни черта не жалею о своем выборе. А ты?

Вместо ответа я покачала головой, не в силах вымолвить и слова. Я притянула его к себе. Между поцелуями Дмитрий прошептал:

— Только не отстраняйся, Елена. Не убегай от меня. Пока у нас есть время, будь рядом.

И я была.

Каждый день мы с Дмитрием старались улучить друг для друга больше времени. Мне было плевать на Янис, остальных членов отряда, даже на Леона, что не мог находиться с нами рядом. Все ночи мы уединялись в палатке, даря себя без остатка.

Я была ненасытна. Я хотела получить все. Каждую каплю, каждое прикосновение, каждое мгновение рядом. Дмитрий горел под моим натиском, я лишалась разума от его. Он будто бы осознавал, что я старалась заполнить себя до краев, насытиться им, и отдавал мне все, что мог.

Это могло сказаться на выживаемости отряда, ведь после долгого пешего дня Дмитрию приходилось усмирять мой растущий с каждым днем пыл. Но он никогда не жаловался.

Мне казалось, что долгое время я существовала пустым сосудом. Из меня вырвали жизнь, всю мою суть. А теперь я стремилась заполнить утраченное.

Но ничего не могло длиться вечно.

Ворота «Пути» пустили нас внутрь. После нескольких формальностей мы оказались внутри здания, где происходили все встречи.

Или прощания.

Янис и остальные члены отряда ушли отдыхать, Леон пожал руку Дмитрию и пообещал вскоре встретиться, а потом удалился.

И вот мы с Дмитрием остались вдвоем.

В конце пути.

Он смотрел на меня ровным взглядом. Дмитрий знал. Как и всегда возвышающейся надо мной, с гордым станом, непоколебимой решимостью.

Я выглядела как главный хирург Аванпоста «Светлый путь». Прямой, строгий и бессердечный. Я расправила плечи, посмотрела на него с низа своего роста, вкладывая невозмутимость, которую отыскала в себе. Вспомнила холод, с которым жила, и накинула на лицо.

— Спасибо за сопровождение, командир. Ваше вознаграждение будет выдано вам в скором времени.

Его челюсть сжалась, но в остальном Дмитрий держался, как прежде.

— Ваша помощь неоценима. — Главное, чтобы голос не дрогнул. — Впредь наш аванпост будет и дальше пользоваться вашими услугами. При необходимости. А пока, — держись прямо, Елена, — вы можете быть свободны.

— И это все? — сухо спросил он. — Все, что я услышу, это что понадоблюсь, если буду необходим? Таково твое прощание?

Он хотел подойти, но одернул себя.

— В данный момент аванпост не нуждается в ваших услугах. Вы свободны.

— Почему? — Такой простой вопрос, но в то же время невероятно сложный.

Я и Дмитрий.

Невозможно.

Когда я встретила его, поразилась чистоте взглядов, тому, как он смотрел на мир. А теперь… в зеленых глазах появились всполохи той темноты, что жила во мне. Я запятнала его. Сделала то, чего страстно желала, но, когда получила — ужаснулась.

Миру нужны не такие, как я. Те, что в темноте прячут грязные дела, прикрываясь благими деяниями. За такими, как я никогда не пойдут, не начнут строить новый мир. А вот Дмитрий… Такие, как он, единственный шанс человечества встать на прямую дорогу.

А если он останется со мной? Его границы о зле и добре уже стерлись, но здесь… Ради того, чтобы быть со мной рядом, ему придется перекроить самого себя, каждый день убеждать собственное отражение, что все проделанное — во благо. Жить с гнилью в душе и однажды поддаться ей.

Кто бы хотел для своего человека такой участи?

Через несколько лет, живя рядом, Дмитрий возненавидит меня. Он не сможет смотреть на себя, не сможет найти оправдание в очередной день, и я его потеряю. А может, он станет таким же, как я… как Леон. Как все мы.

А я этого не хотела.

Каждый день, проведенный с ним, видя его чистую улыбку, видя уверенность, что он источал, я все тверже убеждалась, что не вправе так поступить. Кто-то должен быть сильней.

Кто-то должен остаться злодеем, чтобы другой был героем.

И этим кем-то стану я.

— С первого дня я говорила тебе, что моя цель важнее всего. Важнее меня, тебя, даже моей дочери! — Меня сейчас вырвет. — Для меня главное — создать лекарство. Я могла позволить себе слабость. Но отдых окончен. Пора возвращаться к работе.

— Слабость, отдых… — Дмитрий покачал головой. — Ты ужасная лгунья. Но раз ты так решила, — он последний раз посмотрел на меня, — я сделаю то, чего ты так хочешь. Прощай, Елена.

✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Почему так скоро?!

Всего несколько часов спустя, стоя в своем кабинете и смотря на собственные пальцы, я услышала новость от Леона и теперь мчалась со всех ног на верхний этаж.

Так быстро!

Я запыхалась, едва переставляла ноги, забираясь по лестницам. Но не остановилась, пока не забежала на нужный этаж.

Панорамное окно во всю стену, то самое, где когда-то я услышала, что меня в очередной раз вызвала «Сибирь». Тогда я не могла и подумать, чем обернется это путешествие.

Сейчас же я не могла заставить себя сделать шаг в его сторону.

Вдали за периметром виднелось четыре удаляющиеся фигурки.

Легкие сжались, из груди вырвался тихий, сдавленный стон, будто у меня что-то украли. Ладонь легла на стекло, оставляя отпечатки, а лоб упал на холодную поверхность. Одинокая слеза скатилась по щеке, а за ней уже десяток.

Я смотрела, как удалялась внушительная фигура Дмитрия, и вновь опускалась на дно бездны, из которой едва смогла вырваться.

Но так было правильно.

Больше Дмитрия я не видела.