Сибирь

Глава 19

— Что это? — спросила я, повернувшись к Дмитрию.

Небольшой двухэтажный деревянный домик из крупного сруба стоял на глухой опушке, укрытый деревьями. Ни забора, ни какой-либо другой ограды не было. Окна глухо заколочены. Дверь железная, что так не шло к коричнево-шоколадному, но обветшалому цвету всей постройки.

— Убежище, — просто ответил он.

Мы дошли сюда за полтора дня. Стоял полдень, и все предвкушали отдых, который будет длиться больше, чем ночь.

Дмитрий приказал всем оставаться на месте, а сам двинулся в обход дома. Мне хотелось пойти за ним, но ко мне приблизился Айзек и, опираясь на костыль подбородком, заговорил.

— Помнишь, рядом с вашим аванпостом мы заходили в брошенную квартиру? — Я кивнула. — Вот, это вроде такого же пункта. О нем знают немногие. Только отряды. Ну, как мы надеемся.

— А мы здесь в безопасности?

Я огляделась. Те же неприступные деревья могли стать помехой при побеге. Одинокость места и отдаленность настораживала.

— Мы нигде не в безопасности. Но лучше переночевать здесь, чем на холоде.

Я смотрела в сторону, куда ушел Дмитрий.

— Осталось несколько дней пути, — как бы невзначай произнес Айзек. Мы оба сделали вид, что от этих слов ничего не изменилось. — Готова?

— К чему? — оттягивала я ответ.

Айзек посмотрел на меня, и я, сдавшись, повернулась к нему. В карих глазах яркая грусть, ничем не спрятанная и не прикрытая, но при этом отсутствовала какая-либо обида. Айзек, словно лучик солнца, всегда освещал своим присутствием. Чистота — вот каким словом его можно описать.

— К расставанию с нами.

Клянусь, он хотел сказать: «со мной».

Бух. Бух. Бух.

Уголки губ дрогнули. С ним легко говорить правду, и этот раз не стал исключением. С Айзеком у нас установилась прочная связь. Такая не рушиться через года, заклеймившись дружбой.

В этом мире мы научились чувствовать быстро. Люди всегда эволюционировали, и падение мира стало очередным толчком. Если раньше, чтобы ощутить счастье, любовь, печаль, нужно было время. Года, десятилетия. То сейчас одна искра становилась столь поглощающей, что надолго оседала в душе. У нас нет времени раскрываться бутонами, медленно распускать лепестки. Теперь все наши чувства — буря и яркие молнии. Поражали сильно и надолго.

— Не готова. И не хочу.

Айзек улыбнулся, становясь моложе.

— Но, — что я хотела сказать? Зачем, зачем, Елена, ты это делала?! — мы не попрощаемся. Вам… вам нужно будет сопроводить меня обратно. Уверена, «Сибирь» попросит вас же, и потом мы сможем, — не говори. Молчи! — сможем увидеться.

— Что?

— Я обещала тебе кофе, помнишь? Вы заслуживаете отдыха. Я могу устроить.

— Это было бы чудесно!

— Конечно, чудесно. Будете спать в комнате Елены все вместе, надеюсь, Марк не будет против?

Леон положил обе руки нам на плечи и наклонился, разделяя наши лица. Он широко улыбался, по-кошачьи растянув уголки губ.

Внутри все вспыхнуло, когда Айзек глухо спросил: «Марк?» И я медленно повернулась к Леону, который теперь смотрел только на меня с предупреждением. Опасно. Кровь журчанием отдалась в голове. Оскалившись, я открыла рот, но нас отвлек голос Дмитрия:

— Я нашел ключ. Заходите.

✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Внутри было чисто и даже уютно.

Из-за закрытых окон стояла темнота, но всюду имелись свечи и керосиновые лампы. Но так как у нас не было ничего, чтобы мы могли оставить взамен, решили использовать ХИС, а под ночь зажечь свечи. На первом этаже мебели почти не было, только старый диван и сколоченный из досок стол. Даже не было стульев. И комната, где имелся слив, а значит, можно искупаться. Правда, в ужасном холоде, но кто откажется смыть с себя пот за все прошедшие дни? Второй этаж представлял собой одну большую спальню с шестью кроватями, однако спать решили все вместе на первом этаже возле очага.

Янис и Макс занялись готовкой, я хотела помочь, но девушка, уже знавшая о моей ране, приказала сидеть смирно. Айзек на правах больного улегся на диван и растянул ноги. Через какое-то время я услышала размеренное сопение. Леон и Дмитрий ушли колоть дрова, чтобы оставить запас здесь и растопить камин. На мой вопрос, не будет ли слишком явно наше присутствие из-за струйки дыма, ответили, что ветер унесет.

Самонадеянно, однако согреться хотелось сильнее.

Еда — вновь консервы, но еще и вяленое мясо, которым нас запасла Лара. Вечер прошел приятно. Пусть я молчала, но слушала истории их походов. Мы с Леоном, оба задумчивые, смотрели на них и думали: «Как так вышло, что нам не все равно?» Я видела это по глазам Леона. Он хотел бы остаться. Но никогда не сделает этого. Потому что он всегда со мной. А я… Я принадлежала аванпостам.

Вечер постепенно перетекал в ночь, и мы устраивались на ночлег. Умывшись в теплой воде, но ледяной комнате, я дрожала. Кожа покрылась мурашками, я замоталась в полотенце, наспех вытерлась, а потом быстро накинула спортивный костюм серого цвета. Я рискнула и вымыть волосы. Голова так сильно чесалась, что появились корочки. Завязав их в тонкий пучок, понадеялась, что не заболею.

Стоило мне открыть дверь, как я столкнулась с Дмитрием.

Спокойный, в темно-коричневой толстовке и, как всегда, серых штанах, он оглядел меня с ног до головы и нахмурился, глядя на мокрые локоны, с которых ручейками сбегала вода и впитывалась в ворот кофты.

— Возьми, — он протянул еще одно полотенце.

Я взяла, но так и стояла, держа ткань и моргая. Дмитрий ждал. Неужели хочет, чтобы я завязала его на голове? Минуты шли.

— Ладно.

Я стянула резинку, спутанные волосы упали. Я поежилась и наклонилась в сторону, обвязывая полотенце тюрбаном. Поднялась и ощутила то самое смущение, о котором считала, что забыла. Отвела взгляд, думая, как же нелепо могла выглядеть. Но, собравшись, выдохнула и отогнала это прочь.

— И вот.

Я не успела повернуться, как на мои плечи легло теплое одеяло. Огромным коконом оно окутало меня, согревая озябшее тело.

— Нагрел его для тебя.

— Как? — только и спросила, смотря на него во все глаза.

Глупая Елена.

Но я сразу же прогнала эти мысли, желая сосредоточиться на зеленых глазах, в которых не читалось ничего, кроме бесконечной заботы.

Он тихо усмехнулся.

— Взял сковородку, нагрел. Завернул в одеяло. Снова нагрел. Тебе все рассказать?

— Зачем?

— Согреть.

— Меня?

— Тебя, — с улыбкой ответил. — А теперь пойдем.

— Куда?

Я понимала, что задавала односложные вопросы, но на большее сейчас меня не хватало.

— Обработать твою руку.

От его слов запястье действительно кольнуло, будто желая прикосновений Дмитрия. Я едва досадливо не зашипела, но послушно поплелась за ним на второй этаж. На смотревших я не оборачивалась.

Дмитрий усадил меня на кровать, а сам поставил стул напротив. Молча взял мою ладонь и положил к себе на колени. Мокрый бинт, который я хотела поменять сама, быстро развязал и осмотрел припухшую рану. Он хотел приподнять рукав, но я резко положила вторую ладонь сверху и покачала головой.

Он легко согласился.

— Даже не спросишь?

— Ты никогда не отвечаешь, зачем пытаться?

Его методичные и умелые движения успокаивали. То, как его сильные руки открывали маленькие баночки с мазями, доставали тонкую вату и аккуратно, точечно наносили средства, мне нравилось.

— Смирился? — Я притворилась, что во мне не закопошилось нечто склизкое, что отвечало за страх.

— Нет.

— Но узнавать прекратишь?

— Ты расскажешь сама, — уверенно заявил он.

Я зло рассмеялась, Дмитрий даже не повел бровью.

С каких пор мы так изменились? Он стал спокоен, рассудителен и не пытался залезть в мою душу, когда я, наоборот, всеми силами стремилась в его. Это раздражало и бодрило одновременно.

Дмитрий расценил этот смех по-своему.

— Ты боишься. Я понимаю это. — Рука в его ладонях напряглась, но Дмитрий твердо посмотрел на меня, заставив замереть. — Но также я вижу, что ты сама хочешь рассказать. Невозможно нести такой груз в одиночку.

— Ты ничего не знаешь обо мне!

— Может, это и хорошо? Не думала об этом? — Заметив мой немой вопрос, он продолжил: — Тебя что-то жрет изнутри, Елена. Ты думаешь, что узнай я — отвернусь. Может, и лучше, что я не знаю? Это поможет тебе создать другую, новую себя. Не под масками и пластами прошлого. А ту, что всегда жила в тебе, а теперь решила спрятаться.

Я отвернулась.

Как же он прав. Знал бы, как он прав! Но вместе с этим… Он совершенно не понимал, кто я. Что я сделала. Что я делала.

Эти недомолвки отделяли нас плотиной, которая грозила прорваться. Знать бы только, оживит ли она осушенное, или же, наоборот, погубить все живое, что оставалось во мне.

— Но ты все равно не готов переступить черту, — вырвалось, прежде чем я осознала смысл сказанного. Но уже ничего изменить.

Я содрала с головы намокшее полотенце. Волосы паутиной опустились на плечи. Зло сжав челюсти, хотела подняться, но пальцы мягким захватом повернули к себе.

Между нами вдруг все исчезло, а сам Дмитрий сидел намного ближе.

Я вся задрожала. От желания или ярости?

Дмитрий обвел взглядом мое злое лицо, нахмуренные брови, приподнятые губы. Словно дикий волчонок в руках большого охотника. Я могла в любой момент укусить, а он этого и ждал, но не боялся.

— Не готов, — подтвердил он. — Потому что ты не из тех женщин, с которыми я хочу провести одну-единственную ночь. Не из тех, что я забуду. Я не могу… запятнать тебя. Воспользоваться, а затем притворяться, что ничего не было и уйти.

Большой палец поглаживал мою щеку. Близко. Слишком близко.

Я придвинулась на сантиметр.

— А если я уже запятнана? — Теперь и мои ладони лежали на его щеках. Дмитрий сглотнул, опуская взгляд на мои губы и вновь возвращаясь ко мне. — Если я уже грязная?

Мы были на одном уровне, дышали одним воздухом на двоих.

Сердце не ускорилось, не застучало в висках. Оно замерло, ожидая. Либо оно забьется с удвоенной силой, либо же совсем остановит свой ход.

— Елена, — прошептал почти в мои губы.

— Ты прав, я не могу ничего обещать. И ты не можешь. Никто не может. Но мы с тобой здесь. Ты и я. А за окнами — смерть. Мы можем никогда не узнать.

Мне так хотелось украсть этот крошечный кусочек счастья. Забрать хоть немного света. Почувствовать, каково это. Хотя бы чуть-чуть.

— Елена.

Имя — проклятие.

— Елена, — вновь прошептал он.

А теперь спасение.

— Что же ты со мной делаешь?

Дмитрий закрыл глаза и стиснул челюсть.

Нет, нового отказа получить я не готова. Раз он решил, я буду уважать его. И себя. Я отстранилась.

Но Дмитрий не дал.

Он вел бой.

И он проиграл.

Потянув меня за руку, привлек ближе. И вокруг стало тихо. Все звуки исчезли. Лишь дыхание — одно на двоих. Большие зеленые глаза отражали решительность. Ресницы медленно опустились. Взмах, и я лишь успела, как мне казалось, втянуть последний воздух.

Его губы коснулись моих.

Невесомо, почти невинно. Шершавые — его и мои — сухие. В поцелуе отсутствовала какая-либо страсть или горячность, но почему-то именно он разрядом опалил губы, спустился по шее, прямо к сердцу. Секунда — новая волна потока. Меня словно выбило из тела и втянуло обратно.

Я отпрянула.

Распахнула глаза и рот, тяжело задышав. Подо мной скрипнула кровать, когда я стала отползать от него.

Но Дмитрий, с легкой усмешкой на губах и прищуром, направился следом. Под его весом кровать издавала жалобные звуки. Он нависал надо мной. Широкоплечий, огромный — черт возьми, я только сейчас по-настоящему поняла, насколько он огромный! — опалял своим дыханием и не собирался отступать.

Больше нет.

— Передумала? — спросил он.

Это чувство… Оно прокралось туда, куда я думала, никто и никогда не сможет добраться. Резанув по стеклу, издало скрип. Еще немного и вся защита треснет.

Я не передумала, я просто…

— Боюсь.

— Меня?

— Себя.

Взгляд соскользнул вниз, обвел мое тело, вернулся к глазам. Не отрываясь от них, Дмитрий положил ладонь мне на талию, большим пальцем надавив на живот, повел вниз, скользя к ягодицам. Крепко сжал.

Я втянула воздух сквозь зубы.

Дмитрий ждал. Меня.

Широкие зрачки, почти закрывающие зелень прямо надо мной. Стальная непоколебимость. Дмитрий.

Большего и не надо, чтобы откинуть все соображения, домыслы и помехи.

Только рывок.

Ладонями обхватила его лицо, притянула к себе и впилась губами. Вновь разряды, но на этот раз поджигающие. Тело — спичка. Губы жестко сменяли его. Покусывали, умоляли пустить. Ладони скользили по его спине и плечам.

Но неожиданно я ощутила, что поднимаюсь.

Дмитрий обхватил меня двумя руками и поднял над кроватью. Мне пришлось оторваться от него. Но лишь на мгновение. Моя спина встретилась со стенкой, я успела заметить затуманенный взгляд. Теперь Дмитрий первым припал ко мне. Прикусив мою нижнюю губу, он тут же провел по ней языком, а потом, не дожидаясь разрешения, проник в рот. Его язык находил мой и терзал, проходился по губам, вновь прикусывал и, не сдерживаясь, повторял вновь.

Одной ладонью удерживал мой вес и вдавливал в стену, второй скользил по кофте к моим волосам. Зарылся в них и натянул.

Предательский стон сорвался с губ, но Дмитрий заглушил его, поймав и полностью завладев. Он не хотел отдавать и кусочка другим, хотел, чтобы все принадлежало ему. Его руки — везде. Отпустив локоны, он повел по шее, легонько сжал. Даже этого хватило, чтобы я потеряла голову. Продолжая терзать поцелуем, он скользнул ниже, через ткань стиснул мою грудь.

Я заелозила, и Дмитрий, среагировав, подался вперед, демонстрируя, насколько хотел меня.

Это стало сигналом. Отрывая меня от стены, Дмитрий приоткрыл один глаз, оглядывая помещение. Это заставило улыбнуться, ведь я не прекращала целовать его.

Посчитав, что кровать слишком сильно выдает наши движения, он понес меня к небольшому столику и усадил на него.

Нам пришлось на время отдалиться. Но это зрелище еще больше возбудило меня.

Дмитрий облизнул губы, будто вновь хотел ощутить мой вкус, скинул толстовку, а затем и футболку.

Мускулы, что прятала одежда, подействовали на меня, как красная тряпка на быка. Через левую грудь до самого живота шел бледный шрам, и еще несколько мелких по всему торсу. Мне немедленно захотелось исцелить его.

Коснувшись губами места под грудью, где сердце ударялось о ребра с такой силой, что я прекрасно слышала его, я провела языком по шраму. Дмитрий зашипел, а его пресс напрягся. Ладонью я обводила кубики, языком проводила по выпуклым линиям. Ловя шумные вдохи, я искоса поглядывала вниз, где через серую ткань меня ждало нечто, отчего путались мысли. Еще немного, и я…

— Елена, честность — это оплот жизни. Без нее мы перестанем быть людьми.

Мой язык продолжал путешествие вниз.

— Наша жизнь… Нам нигде нет места, — зло начал Дмитрий. — Мы для всех просто инструмент!

Кончики пальцев медленно водили по линии штанов.

— Каждый чертов день я встаю с мыслью, что бороться со злом куда сложнее, чем уподобиться ему.

Вторая водила по его груди, ощущая вдохи.

— Папа, что же мне делать, если я сверну с пути?

— Возвращайся, Елена. Так или иначе, ты придешь к тупику. Но чем дальше ты идешь неверно, тем дольше возвращаться назад.

Я спустилась чуть ниже пупка, услышав более протяжный выдох.

— Будь мы в другой реальности, я бы позвал тебя в кино, подарил цветов, — Дмитрий усмехнулся. — Я бы ухаживал за тобой и дарил подарки, но в этой я мало могу что тебе дать.

Дмитрий положил ладонь мне на голову. Я не смогла удержаться и подняла взгляд. Его пальцы скользнули мне на щеку, медленно проводя. В глазах отражалось пламя страсти, а еще… надежда? Хрупкая, едва уловимая. Она притаилась, но сейчас я видела ее так явно!

— Если ты ничего не можешь дать человеку, будь хотя бы честна, Елена.

А что, если я не могу, папа, что, если узнай он правду, возненавидит? Что, если он единственный человек, который я не хотела бы, чтобы меня ненавидел?

Я не могла сказать ему правду.

Я могла продолжать делать то, что начала.

Могла закрыть глаза и отдаться тому, чего так давно желала. Но эти глаза…

…сводили с ума!

Я не могла сказать всего, но могла рассказать что-то безобидное, но, я уверена, важное для Дмитрия.

— Я хочу кое-что сказать.

— Прямо сейчас? — криво усмехнулся Дмитрий.

— Да.

Он собрался, моргнул пару раз. Беспокойство. Вот что теперь отражалось в его взгляде. Но он не убрал руку, продолжая большим пальцем водить по коже.

— Я… Я замужем, Дмитрий.

Палец застыл.

Мое сердце тоже.

Ты должна была лучше прятать его, глупая! Не должна была кого-то впускать! Посмотри! Посмотри на его глаза!

Рот Дмитрия скривился. Он сделал шаг назад. Опустил голову, бегая глазами по полу. Правая рука сжалась в кулак. Дмитрий тихо выругался:

— Черт!

Кулак с грохотом влетел в стену.

Мой рот, тот, что всегда был сжат в презрительную линию, задрожал. Я заторможено слезла со стола. Дмитрий не повернулся.

Грудную клетку сжало кольцом. Картинка перед глазами стала мутной.

Вероятно, я всхлипнула или, может, сделала слишком громкий шаг назад. Дмитрий вскинул голову, печально глядя на меня.

Это стало последней каплей.

Я обернулась и бросилась вниз по лестнице. На мне осталась лишь тонкая кофта. Обувь слетела, пока мы с Дмитрием целовались. Сердце укололо. Чертовы чувства!

— Елена! — послышался окрик сверху.

— Елена? — Леон поднял сонный взгляд с лежанки.

Но я не слышала и не видела.

Раскрыв тяжелую дверь, я выбежала на улицу.

Ноги в тонких носках утопали в снегу. Деревья ветвями, что хотели схватить, тормозили меня. Но я все равно бежала. Ледяной воздух морозил кожу. А мокрые волосы мгновенно превратились в острые иглы.

Но я бежала.

Сбегала.

От него.

От себя.

— Его уже не спасти.

— Папа! Пустите! Папа!

Из меня вырвался крик. Такой громкий и долгий, что сорвались связки. Но я продолжала бежать и кричать.

— Отрезайте! Оно же убьет ее!

— О… оно?

Я споткнулась и больно ударилась головой о кору. Картинка перед глазами закружилась, но я поднялась и побрела дальше, укрываясь руками.

— Это моя вина! Вы не понимаете! Это моя вина!

Холода я не чувствовала, но мой шаг замедлялся. Носки полностью промокли и замерзли. Но я шла.

— И знаешь что? Я буду продолжать это делать! Ради нее! Я обязана! Ха-ха-ха-ха-ХА-ХА-ХА!!!

Впереди расстилалась равнина, покрытая толстым слоем снега. Темная ночь открыла яркие звезды, а луна подсветила существо.

Это был красивый, величественный лось. Могучим тараном он смотрел прямо на меня, нагнув раскидистые рога. Лось был необычным. Его шерсть белая, а глаза красные. Альбинос. Урод. Вечно чужой. Вечный изгнанник. Соратники никогда не примут его, ведь он ошибка. Неправильный.

Лось стукнул копытом, выпустил облачко пара, фыркнул.

Вся жизнь вокруг нас замерла. Холод скрутил внутренности.

Король отверженных. Непризнанный хозяин пустошей. Принять смерть от такого же, как я.

Беглеца.

Лось издал рев. Но не побежал на меня. А мотнул головой в сторону несколько раз. А потом вновь посмотрел так, будто глядел в самую душу, и сбежал.

Я повернулась.

Передо мной возник силуэт.

— Это ты? — спросила я у него.

Словно услышав меня, повернулась.

Остановилась она — замерла я.

Большая, широкая, округлая. Женщина стояла от меня в нескольких метрах. Огромный живот полуоткрыт, и мне был виден синюшный цвет и полые вены. А высохшая кожа формировала младенческую фигурку внутри.

Зомби-матерь.

С обмороженной кожей она смотрела на меня, слегка склонив голову. Издала тихий стрекот и, будто ведомая памятью прошлой жизни, приложила жилистую кисть к животу.

Меня замутило, и я рухнула на колени. Из глаз брызнули слезы, а с горла громкий всхлип.

Я отдавала ночи свою боль, звездам свой крик.

Прижав руку к губам, я продолжала смотреть на зараженную, что потихоньку приближалась ко мне.

Я приготовилась.

Высоко задрав голову, я, тяжело дыша, смотрела на нее. Как вдруг…

…капелька крови со лба упала на снег.

Кап. Кап. Кап.

Зараженная дернулась, опустила лицо вниз. А потом повела голову назад.

Я проследила за этим движением.

Снег ворохом поднимался ввысь огромным облаком. Эта масса простиралась на многие метры в стороны. Я успела сосчитать до десяти, пока обвела всю линию взглядом.

Вся задрожав, наконец, ощущая холод, я опять посмотрела на Матерь, которая была поразительно ближе, чем в прошлый раз. Ее руки потянулись к моему лицу.

А потом она застрекотала. Так громко, что я зажала уши.

Не помня себя, не осознавая движений, я кое-как поднялась на ноги. Воздух вокруг меня схлопнулся, и я двигалась так медленно, но все же побежала обратно.

Я молила бога, молила дьявола, я молила всех, кого знала.

Потому что на нас двигалось стадо.