Сделка с навью

Глава 2

В купальскую ночь, когда травы шепчут,

И папоротник расцветает раз в год,

Анисья пела своим тонким голосом, сидя на окне небольшого дома на окраине города и свесив ноги вниз навстречу ночной прохладе.

Марьяна откинула голову на подушку, прикрыла глаза и поморщилась. Не нравилась ей песня, и ночь и колдовское сияние луны, облик Ани, в бледном свете походивший на призрак и почти потерявший человечность – длинные белесые волосы, пергаментная кожа на запястьях, прикрытых рукавами платья.

Костры до небес языками трепещут,

Сжигая печали, унося тень невзгод.

Терпенье Марьяны достигло предела, и она кинула в подругу подушкой.

– Ай! – Взвизгнула та и обиженно насупилась, но петь перестала, значит все не зря.

Уж лучше слушать вой соседских собак, чем ее мерзкий заунывный голос.

– Я же говорила, что ненавижу ночь на Купалу.

Анисья фыркнула и обняла плечи руками. Своей все еще угловатой фигурой она напоминала подростка, хотя была ровесницей Марьяны – двадцать лет, через год наступит возраст колдовского бремени, когда им обеим придется принять магию рода.

– Это все потому, что твоя сестра сгорела в эту ночь?

Марьяна повернулась к стене, услышав как скрипнула кровать.

– Мне жаль, – добавила Аня, пытаясь загладить неловкость. – Динара была хорошей. – Она вздохнула. – А вот ночь сейчас действительно плохая, лунная. Говорят, в лунные ночи жди беды.

– Говорят, – Марьяна взглянула на часы и резко села на кровать, – вот только это не мешает нашим родственникам праздновать до рассвета.

Аня скосила взгляд к коридору, откуда доносились приглушенные голоса.

– Но ведь сегодня шабаш.

– Шабаш был вечером в доме главы, а после колдуны и ведьмы разбрелись по домам и, судя по запаху вина, время даром не теряют.

Аня хихикнула:

– Злая ты, Марьянка. Скоро нас тоже будут звать на шабаши. Эй, ты куда собралась?

Но Марьяна не слушала, она надевала удобные летние туфли и спешно клала в сумку телефон.

Хватит с нее унылых песен Анисьи и полутьмы комнаты и кошмарных снов, что преследовали в ночь на Купала неизменно каждый год, с тех пор как Динки не стало.

Настало время ночных гуляний по маленькому промышленному городу в компании однокурсников, песен и шипящих банок с энергетиками.

Возможно, завтра она будет спать на ходу, зато никаких сновидений, где сестра тянет к ней руки, объятые пламенем под заунывную песню Ани.

– Эй, я расскажу все тете Олесе!

– Рассказывай, – Марьяна закинула в рот жевательную резинку и вяло помахала ей рукой.

– Зато мне будет, что вспомнить –тусовки с друзьями и свобода хотя бы еще на один год, – сказав это, она залезла на подоконник и спрыгнула вниз, глядя как Анисья, поджав губы, провожает ее взглядом – все равно не пойдет следом, слишком правильная и боязливая.

Пусть завидует, пусть это будет маленькой местью за дурацкую неуместную песню.

Где-то вдали заливался соловей, часы на телефоне показывали три утра – самое время пройтись по хрустящей от росы траве и вдохнуть свежий воздух, ведь завтра тяжелый день. Завтра предстоит навестить того, кто может знать нечто важное о Динке Завтра…

– Привет, – глаза ей закрыли чьи-то ладони. Рядом раздался женский смех.

– Егор, отпусти, а ты, Ирка, прекрати смеяться. – Марьяна показала ночной тьме средний палец.

Егор, скорбно вздохнул и ослабил хватку, переместив ладони на Марьянины плечи.

Хорошо, что Ирка тоже пришла, приятель не будет говорить глупостей и приставать.

Марьяна планировала покинуть Магнитогорск и оставить в прошлом институтских друзей пока не стало слишком поздно, пока не на шабаше не провели ритуал и не сделали ее настоящей ведьмой. Вот только надо успеть разузнать все о пожаре, из-за которого год назад не стало Динки, из-за которого сама Марьяна потеряла покой.

А потом уехать с чистой совестью и больше не мучиться от страшных снов.

– Смотрите, какая ночь, – щебетала Ирка, – гулять и гулять в такое теплое лето. Может, дойдем до проклятого леса? Тут недалеко, – в ее темных глазах появился озорной блеск

Егор споткнулся, а Марьяна резко остановилась и повернула голову влево туда, где вдали за домами частного сектора и грязной речкой росли высокие сосны.

Сейчас в темноте ночи в безопасном пропыленном городе не было видно верхушек деревьев.

Но Марьяна знала, лес притаился и ждет, пока в него зайдет любопытный путник,

Вспомнились слова матери: «Если проехать по дороге с зеленой вывеской «Магнитогорск» и повернуть направо, увидишь темную реку да полусгнивший мост. Пройди по нему и выйдешь на поляну с кривым деревом почти черным и трухлявым, за ним тебя встретят дубы и сосны проклятого леса, туда и иди, коль жить надоело, там ждет тебя та, кого боится даже глава нашего красного двора, лютая ведьма Бажена из стылых земель, одна она томится, изгнанная Рогнедой, да убивает заплутавших путников.

Лютый двор – двор отвергнутый, ни общины, ни магов, лишь Бажена, столетия назад посягнувшая на северный двор верховной, и наказанная, запертая в лесу как в тюрьме.

Говорят, она давно сошла с ума, говорят, она ест людей, говорят…»

– Ты что застыла? – Егор хлопнул Марьяну по плечу

– Нет, в лес мы не пойдем, ни за что. Лучше погуляем по парку, – она с сочувствием взглянула на погрустневшую Ирку, потом разложу тебе карты на судьбу.

Та с интересом взглянула на подругу. Девчонки всегда любили гадания, что ведьмы, что простые смертные.

– Ладно, тем более ходить в тот лес нельзя, он ведь заповедный, вдруг на оштрафуют. – Ирка легко зашагала вперед по дороге, освещенной уличными фонарями. – А знаете, говорят, сны в ночь на Купалу вещие. Я два часа поспать успела, и мне такой сон снился! Про любовь.

Егор презрительно фыркнул, а Марьяна улыбнулась.

Ирка всегда говорила то, что думала, особенно когда дело касалось снов и красивых сериальных актеров.

– А тебе что снилось Марьяна?– Егор взглядом проследил за тем, как она достает из кармана колоду, проводит ладонью по гладкой поверхности карт и пожимает плечами.

Вспомнился странный сон о старце и верховной Рогнеде, пленнике, связанном по рукам и ногам, о том, как его мучали под сиянием луны.

Не сон, а какая-то чертовщина.

– Ничего, – Марьяна наугад вытянула карту – туза мечей и решительно зашагала вперед.

Главное отвлечься от мыслей о Динке и горькой ведьминой судьбе, провести летнюю ночь весело, иа проснуться в гостях у Ирки, чтобы не слышать маминых укоров да визгливого голоса Анисьи.

«Тяжела ведьмина доля», – говорили чародеи из двора, и Марьяна почти физически ощущала эту тяжесть. Она давила на плечи, сжимала горло и мешала дышать. Клятая ведьмина доля, в клятую ночь Купалы.

Ничего, скоро выйдет солнце, осветит лучами город, и тоска уйдет, настанет новый беззаботный летний день – ни пар в институте ни экзаменов, только вкус газировки на губах, да легкий летний ветер.

– Да святится имя твое, – слова молитвы шли легко.

Отец Афанасий три раза перекрестился и поднялся с колен, невольно любуясь иконостасом, стоявшим в углу его маленькой монашеской кельи.

Образы святых были прекрасны и чисты, все, как и положено.

– Красота, – он выдохнул и приложил руку к спине, которая по вечерам предательски ныла и, несмотря на молитвы каменела. Казалось, одно неверное движение, и все тело Афанасия превратится в камень, он так и останется созерцать иконы безмолвной статуей. Навечно.

– Дьявол попутал, – монах спешно перекрестился и нахмурился, отгоняя плохие мысли.

Вчера была ночь Купалы, а сегодня в городе Магнитогорске ослепительно сияло солнце, даже перед вечерней службой, когда погода обычно стремится к ночному покою и умиротворению.

Афанасий надел массивный крест поверх рясы и вздохнул.

Предстоящая дорога из монастыря до храма казалась недолгой, но с больной поясницей каждый шаг давался с трудом.

Он ненавидел эту боль и благословлял её, думал, что хоть что-то человеческое, живое в нем осталось, а значит все не зря и монашеские обеты и скромная тихая жизнь, размеренная, однообразная, как у ветки дерева, свисавшей за окном.

Но было в этой жизни нечто, что не позволяло его неспокойной душе угаснуть, а телу совсем окаменеть.

Афанасий встрепенулся, задернул плотную штору и опустился на колени к кровати.

– Надо успокоиться перед службой, – ворчливо давал он наставления самому себе, а руки сами снимали деревянную половицу под тяжелым покрывалом.

Там среди сырости и пыли был спрятан черный чемодан с секретами особого рода.

Щелкнул замок под золотистой ручкой, и чемодан открылся.

На обитой бархатом стенке лежал пистолет, он вызывающе блестел металлом, нарушал спокойствие и уединение комнаты, вносил опасность в размеренную жизнь.

Афанасий взял его за рукоять и почти радостно выдохнул, он знал, что внутри серебряные пули, те самые, которыми принято убивать нечисть, запускать в холодное и скользкое тело русалок или в серую спину навей, вонявшую кладбищем.

– Скоро пойду в дом Гариных, они жаловались на голоса по ночам да странные звуки в доме. – Монах произнес это почти шепотом, будто успокаивая себя, обещая сладкий пряник после горького и слишком крепкого чая.

Афанасия ценили в городе, слухи об особом священнике ходили среди простых жителей и колдовских дворов, что не гнушались пользоваться его услугами, когда дело касалось одержимых или бестелесных тварей, боявшихся святости больше чем магии.

Ведьмы и колдуны не любили святую воду и серебряные пули, ведь магия близка к нави и к нечистым духам, а вот отец Афанасий любил.

Это была его слабость.

Он смотрел фильмы про экзорцистов, читал книги, совершал паломничество в Иерусалим, чтобы встретиться с другими монахами, обладавшими святым даром.

Чемодан с оружием он предпочитал прятать под половицей, чтобы не пугать братьев.

Взгляд снова невольно упал на красную обивку: вот осиновый кол, вот пузырек святой воды и деревянный крест, а рядом пакетик с сухими травами, их боятся лесные мавки.

За окном раздались голоса, и Афанасий спешно убрал чемодан на место.

– Гляди ка, Сеня, Лука наш футболку купил со звездочкой, ну прям красавец!

Отец Арсений деловито засмеялся, и Афанасий выглянул за окно.

От удивления он вспомнил плохие слова, не подходящие монаху и прошептал:

– Вот глупцы, – а затем сказал громче, – Лука! А ну сними бесовщину эту! Надень нормальную футболку.

Лука, стоявший рядом с монахами, глупо улыбался и радостно смотрел на Афанасия чистыми желто-зелеными глазами. Ни дать ни взять блаженный.

Он вытянул вверх руку и приветственно помахал

«Здоровый парень, под два метра ростом, и ладный, жаль, что юродивый», – Афанасий нахмурился и набрал в легкие побольше воздуха:

– Лукаа! А ну переодень футболку, как нестыдно ходить в обители божей с бесовской пентаграммой на груди!

Монахи, стоявшие у храма, заохали, один из них схватил Луку за руку и потащил в келью, тот особо не сопротивлялся, лишь продолжал глупо улыбаться и махать рукой.

В храм на окраине Магнитогорска Афанасий устроился год назад, там и заприметил юродивого парня, добродушного и безобидного, вот только обиженного богом.

Лука походил на большого ребенка и жил в келье с другими монахами уже много лет. Странный малый, но отзывчивый и сильный, он помогал Афанасию особый чемодан, когда надо было изгнать запах мертвечины из дома ведьмы или упокоить душу предка простого горожанина.

Услышав колокольный звон, Афанасий перекрестился, поправил на груди крест и вышел из кельи.

Впереди ждет вечерняя служба, а потом визит к Гариным вместе с Лукой.

Он зажмурился и представил, как сжимает в руке ствол пистолета, как рассыпает зачарованные травы на пороге и шепчет слова молитвы.

Губы невольно разошлись в улыбке.

Заповеди говорят усмирить гордыню, но у каждого должно быть любимое дело, благое дело, то, что помогает жить дальше и не превратиться в камень.