Сделка с навью

Глава 1

Она знала, что делать. Клинок сверкнул сталью в полутьме комнаты под призрачным светом колдовской луны и застыл прямо у шеи пленённого врага.

Желтым блестел янтарь перстней, надетых на ведьмину руку. Она улыбалась одновременно хищно и невинно, как кошка, поймавшая долгожданную добычу и теперь игравшая с ней.

Лезвие у тонкой кожи несчастного пленника, золотистый отблеск из окна и такой же от тонкого браслета на запястье той, что решила покарать отступника.

«Прямо как в кино», – подумал кукольник и сделал шаг назад, попытался скрыться в тени старинного шкафа. Не нравилось ему всё это: улыбка Рогнеды, тишина, почти безумный взгляд, обездвиженного чарами колдуна, и чернильная ночь с тонкой полоской лунного света, падавшего из окна.

– В ночь на Купала всегда что-то происходит, – пробормотал он и тихо выругался, прикрыл глаза, почувствовал, как нечисть на улице в темном и немом лесу беснуется, ждет, когда прольется кровь. Нави прячутся за ветвистыми кленами, русалки вышли на берег лесного пруда и застыли. Боятся.

Присутствие верховной ведьмы может отпугнуть любую тварь. И все равно на душе было неспокойно, в висках пульсировала боль, а облик Рогнеды то и дело расплывался, окутанный дымом чадящей свечи.

– Эй, что застыл, поднеси мне бокал, – ее голос разрушил тишину, кукольник и услужливо склонил голову:

– Да, госпожа.

Пленник тяжело взглянул на него из-под нависших век, безуспешно попытался двинуть рукой и начал хрипло говорить:

– Ничего не узнаешь, верховная, можешь пытать или убить. Прошел твой век, есть и другие ведьмы и колдуны, и дворы другие тоже есть.

Кукольник споткнулся, впечатленный его смелостью, и в ожидании застыл. Как же поведет себя Рогнеда? Стерпит наглость отступника или даст волю злости, расправится с ним легким колдовским жестом, позабыв о гордости.

Она лишь рассмеялась, опустила клинок и весело взглянула за окно:

– Мужчины, все вы одинаковы. Введётесь на лесть и красоту, идете в услужение ведьмам, а потом теряете рассудок от чар. Ты ведь слабый маг, но такой преданный. Скажи мне, кто твоя хозяйка?

Рогнеда кинула рассеянный взгляд на кукольника, и тот поспешил, взял со стола бокал красной жидкости, отнес госпоже, получив в ответ еще один молчаливый укор.

– Не скажу, – шептал пленник, – не твое дело.

– Ты преследовал меня весь вечер из города до леса и пытался убить заговоренным клинком, – она кивком указала не лезвие, еще минуту назад лежавшее в руках верховной.

– Неплохой план, но слегка наивный, – Рогнеда сморщила носик.

Кукольник невольно загляделся на ее бледное лицо, обрамленное золотыми локонами. Таких дев только на иконах рисовать, пред этой красотой не жаль было и колено склонить, будь он моложе лет на двести.

– Ты узурпировала власть, подмяла под себя дворы, – прохрипел пленник.

– А ты, очевидно, захотел смуты, – со смехом ответила Рогнеда, взяла в руки бокал хлебнула красной жидкости, а затем коснулась губ несчастного колдуна своими губами.

Сейчас со стороны они казались парочкой влюбленных нашедших уединение в лесном доме под северной столицей.

Кукольник отвернулся.

План верховной был прост и точен, как всегда. Влить в уста пленника зелье правды и заставить говорить, ответить как на духу на все вопросы.

Обездвиженного колдуна забила мелкая дрожь, а губы скривились в безумной улыбке.

Он стал сговорчив и словоохотлив. Допрос не длился долго. Хвала богам. Кукольник не любил грязную работу, и лес не любил, особенно в ночь на Ивана Купалу, когда навь бесчинствует.

Рогнеда задумчиво повела плечами и вышла из комнаты, оставив кукольника заметать следы и разбираться с пленным.

Настало время привычной рутины.

– Жалко тебя, молодой еще, – бормотал он, чувствуя себя старым дубом, которому предстоит загубить юный непослушный вьюнок, – жалко.

Из груди вырвался вздох. И что с ним делать? Убить или покарать чарами? Сделать своим рабом, стереть память и подавить волю?

– Всякая жизнь лучше небытия, – пробормотал кукольник, вспомнив о том, что давно мечтал о слуге, пусть даже таком, безвольном пне, лишенном блеска в глазах, да свойственной юности удали.

– Пускай, так даже лучше, покорство – добродетель.

Закончив свою темную ворожбу, он вышел на улицу, где Рогнеда сидела прямо на лестнице, ведущей в неприметный деревянный дом, и выпускала дым.

Её тонкие и хрупкие плечи скрывала темная ткань пиджака, на ногах были брюки, да туфли с каблуками непригодными для леса.

Кукольник считал, что женщина должна носить платье. Или платье или ничего, но на Рогнеде новомодная одежда смотрелась хорошо, пускай и странно, по мнению колдуна, живущего сотни лет.

– Ну что, наигрался? – Она хитро прищурила глаза и взглянула ему в лицо.

«Как в душу смотрит», – подумал кукольник и кивнул.

– Сделал из пленника слугу, подчинил волю, будет теперь мне помогать.

Рогнеда фыркнула и посмотрела на луну, в один миг сделавшись грустной. О чем тоскует верховная? Мало ей власти и богатства? Или не дают покоя враги? Жалеет, что ее преданный раб не расправился с отступником?

Кукольник попытался завести беседу:

– Этот парень из южного двора, как вы и предполагали, работает на их главу, горделивого Мстислава.

Рогнеда кивнула, не отводя взгляда от жёлтого диска на небе, похожего на кусок сыра:

– Ничего не меняется, все время кто-то жаждет занять мое место, прибрать к рукам власть.

Это всего лишь жизнь, да, кукольник?

Кукольник пробормотал: «Да», почувствовав на своей спине непосильный груз из досады и злобы.

Рогнеда – верховная чародейка великих дворов, возвеличила ведьм и колдунов, кинула к их ногам власть и взяла за горло непокорных, позабыв, что магия опасна, слишком часто приходится чернокнижникам черпать энергию из нави. Такова цена величию, серому трону, на котором сидит Рогнеда во время приемов и торжеств, одетая в украшенное золотым шитьем платье.

– Южный двор, – прошептала Рогнеда и внезапно улыбнулась, – смотри, кукольник, луна сейчас по цвету напоминает его глаза.

Кукольник проследил за взглядом ведьмы. На клятом желтом диске виднелась дымка облаков, цветом напоминавшая зеленую заводь лесного пруда

– Позвольте спросить, чьи глаза? – Он не договорил, проследив за рукой Рогнеды, которая выводила палочкой на рыхлой земле букву «Л».

На сердце колдуна похолодело, будто его окунули в ледяную воду, будто спрятанное в нави прошлое снова ожило и сейчас прячется за ветвями темных деревьев вместе с лесной нечистью.

Не зря говорят, не поминай лихо

Не зря свеча сегодня чадила сильнее, чем обычно

– Он уже давно сгинул, его съели демоны, верховная, – пробормотал кукольник, не веря своим глазам.

Все, как и предсказывала видящая Аглая. Прошлое становится будущим и скоро тонкая стрелка, определявшая бремя власти на циферблате колдовских дворов сдвинется.

В ночь на Ивана Купалу всегда что-то происходит.