Сделка с драконом. Изобретая любовь

Глава 7. Драконья кровь

Надо отдать должное, артефакт, который должен был скрыть мою человеческую природу, Хэл начал делать в первый же день.

– Создавать что-то новое не имеет смысла. Это займет слишком много времени, которого у нас нет. Поэтому за основу возьмем артефакт сдерживания, – произнес он, опираясь ладонями о стол и нависая надо мной.

Да так, что я невольно вжалась в кресло, на котором сидела. И страх здесь был совершенно ни при чем.

– И что это за артефакт?

– Моя сережка, – отозвался он, наклоняясь еще ниже и поворачиваясь, словно хотел, чтобы я лучше рассмотрела его украшение в ухе.

Но я его и так прекрасно видела. К чему эти движения? Вот он – крохотный изумруд, умело вплавленный в серебро.

– Все артефакторы используют ее в качестве инструмента для дополнительной силы и контроля даром. Когда работа требует сосредоточенности и скрупулезности, нужно уметь сдерживать себя. И эта сережка отлично помогает.

– Ты хочешь сделать сережку для меня? Но ведь мне не нужна дополнительная сила и уж точно нечего сдерживать, – напомнила ему.

– Да, тебя нужно скрыть, – согласился дракон, отстраняясь. И я смогла нормально вздохнуть. – Поэтому мы возьмем празиолит. Это разновидность кварца, минерал прозрачного светло-зеленого цвета. Его еще называют камнем иллюзий.

Вроде артефакт маленький, значит должен быть сделан быстро. Это я так думала. На практике все оказалось значительно сложнее.

Крохотная сережка, а состояла из стольких деталей! И каждая маленькая часть должна быть сделана отдельно, под увеличительными приборами, с использованием магии и нанесением специальных рун. Поэтому неудивительно, что на первый пробный артефакт ушло четыре дня.

Все это время Хэл работал за узким столом у окна, который был заставлен странными приспособлениями: лупами на гибких ножках, пинцетами с зачарованными кончиками, пузырьками с мерцающими порошками.

Каждый элемент создавался отдельно. Сначала основа из серебристого сплава, куда Хэл вплавлял крохотные руны. Он делал это кончиком тонкого стилета, светящегося голубым огнем. Руны шли по спирали, одна за другой.

– Когда артефакт будет готов и мы точно будем в этом уверены, тебе придется пробить еще одну дыру в мочке, – выдал дракон, держа в руках крохотный гвоздик со светло-зеленым камушком, который сейчас будто пульсировал.

– Это еще зачем? У меня проколоты уши, – произнесла я, касаясь крохотных сережек.

– Вот именно. Для этого артефакта нужен свой собственный прокол. Сережка будет… буквально впаяна в кожу.

Что-то мне не нравилось это словосочетание.

– Может, не надо, – с сомнением произнесла я.

– Это не больно, слияние будет магическим. Ну что? Готова?

– Не очень, – тихо призналась ему, но сережки вытащила. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Даже не сомневайся. Держи.

Сережка лежала на ладони – крошечная, почти незаметная. Но теперь в ней чувствовалась сила – тонкая, изящная, извивающаяся, как дым.

– Примерь, – сказал Хэл.

Я взяла ее, быстро вставила в ухо, щелкнула замком и застыла. В тот же миг по коже пробежал холодок – будто кто‑то провел пальцем по позвоночнику. Застыв на месте, я даже вздохнуть лишний раз боялась.

Молчание затягивалось.

Я смотрела на дракона, он – на меня. Внимательно, задумчиво, потирая подбородок. И молчал.

– Ну как? – не выдержала я. – Получилось?

– Нет, – наконец произнес Хэл. – Иллюзия есть, но она нестабильна. Твоя человеческая природа весьма четко угадывается.

– Жаль. – Я со вздохом вытащила сережку и вернула ее дракону. – И что теперь?

– Попробуем взять за основу другой камень. Если не вышло с празиолитом, возьмем другой.

И он попробовал. С аметистом. Потом с лазуритом. Флюроритом. Цитрином. Авантюрином. И даже тигровым глазом.

Не получилось.

– Все не то, – с досадой в очередной раз произнес дракон, сжимая в руке сережку. Металл едва слышно зазвенел, будто жаловался на неудачу. – Не получается. Ты все равно человек.

Я лишь вздохнула. За эти дни я уже успела привыкнуть к череде проб и ошибок – к тихим ругательствам Хэла, к мерцанию рун, которые гасли, не успев закрепиться, к горьковатому запаху сгоревшей магии, висящему в воздухе.

– Конечно, человек, – согласилась я, проводя ладонью по лицу. – И во мне нет ни капли драконьей крови…

– Что ты сейчас сказала? – неожиданно выпалил Хэл, резко поднимая на меня глаза.

Они горели ярким огнем. От прежней апатии не осталось и следа.

Я уже видела этот взгляд. Не раз. И всегда он означал одно: дракон придумал что‑то новое. Такое, что ему не терпелось немедленно приступить к делу.

– Что во мне нет ни капли драконьей крови, – осторожно повторила я. – И это точно. Иначе нам бы не пришлось делать этот артефакт.

– Вот именно! – воскликнул Хэл. – Драконья кровь! Как я сразу не догадался…

Он резко развернулся и бросился к своему столу с чертежами, так ничего не объяснив. Его пальцы летали над папками, вырывая листы, сверяя схемы, бормоча под нос формулы.

– Кровь дракона… – повторял он. – Не просто энергия, не просто магия… а сама суть. Носитель наследственной памяти, ключ к образу…

– Ты хочешь… добавить драконью кровь в артефакт? – уточнила я, не спеша подходить ближе.

Хэл замер, обернулся и улыбнулся – широко, почти по‑мальчишески.

– Не просто добавить, – произнес он, и в его глазах плясали искры вдохновения. – А вплести ее в структуру рун. Сделать так, чтобы камень не только имитировал драконью ауру, а узнавал ее.

– Разве такое возможно?

– Не знаю, – беспечно ответил он, вновь закопавшись в бумагах. – Никто никогда не пробовал.

– Потому что никому раньше не приходило в голову подобное святотатство, – заметила я, не удержавшись от едкой усмешки. – Покуситься на саму суть драконов.

– Странно слышать от тебя такие слова, – заметил Хэл.

С чертежами и бумагами он поспешил к своему небольшому столу у окна. Я опять поплелась следом.

– И ты собираешься использовать свою кровь?

– Конечно. Ты видишь здесь еще какого-то дракона, готового на подобный поступок? – Хэл бросил бумаги на столик и пошел к сейфу, встроенному в стену. – Только это должна быть необычная кровь.

Он ввел код, открыл дверцу и достал оттуда небольшой хрустальный флакон. Внутри мерцала капля ярко-голубого цвета, почти прозрачная, как лед, и пульсирующая слабым светом.

– Это… кровь дракона? – прошептала я, невольно протягивая руку.

– Да. Кровь дракона во второй ипостаси. Моя, – кивнул Хэл, неторопливо двигаясь ко мне. – Достаточно одной капли, чтобы задать вектор. Остальное доделает магия.

– Ты уверен? – в который раз повторила я. – А вдруг это опасно?

Хэл чуть склонил голову.

– Вот сейчас и узнаем, – произнес он.

Но, вопреки моим ожиданиям, дракон не стал сразу капать кровь на камень. Вместо этого он взял тонкий пинцет с зачарованными кончиками, макнул его во флакон и лишь потом аккуратно коснулся камня в сережке.

Сначала ничего не происходило. Камень оставался тусклым, словно выдохшимся. Я даже подумала, что ничего не вышло – может, кровь потеряла силу или руны нанесены неверно…

Но вдруг поверхность драгоценности дрогнула. Крохотная капля медленно впиталась внутрь, и в тот же миг камень засиял нежно‑розовым, как рассвет над горами. Свет был мягким, почти ласковым, и на долю секунды мне показалось, что все получится.

А потом розовый стал темнеть.

Не постепенно, а рывками – как будто кто‑то дергал невидимый рычаг. Лиловый. Красный. Малиновый. Бордовый. И наконец – черный.

– Ложись! – неожиданно выкрикнул Хэл, бросаясь ко мне.

Он схватил меня за плечи и резко опрокинул на пол. Причем сделал это как-то по-хитрому. На пол упал он, а я рухнула на него. И в то же мгновение дракон развернулся, укладывая меня вниз и накрывая собой.

Его тело оказалось тяжелым, теплым, неожиданно надежным. Я почувствовала, как его руки плотно прижали меня к полу, а подбородок коснулся виска.

И в тот же момент – ба‑бах!

Звук был негромким, но гулким – как удар сердца в пустой комнате. Воздух дрогнул, по коже пробежала волна жара, а потом – резкий холод. Я инстинктивно вцепилась в рубашку Хэла, чувствуя, как под пальцами напрягаются его мышцы.

А потом наступила оглушительная тишина.

– Элли? Ты в порядке?

Голос дракона звучал глухо и встревоженно.

Я открыла глаза, встречаясь с ним взглядом. И застыла. Уж слишком близко было его лицо. Так близко, что в ярко‑синих глазах я могла рассмотреть собственное отражение – бледное, с расширенными зрачками. Я чувствовала на губах его горячее дыхание, а еще его сильное, натренированное тело, которое все также придавливало меня к полу.

– Да… – наконец выдавила я, осознавая, что все это время почти не дышала. – Я в порядке.

– Хорошо, – произнес Хэл тихо, но твердо. – Тогда поднимаемся.

Он довольно быстро оказался на ногах и протянул мне руку, помогая встать. Все это заняло не более пары секунд, но этого хватило, чтобы я пришла в себя – и разозлилась.

Особенно когда взглянула на стол.

В центре дымилась небольшая воронка – словно кто‑то выжег в дереве идеальный круг. Древесина по краям почернела и потрескалась. Вокруг лежали осколки камня – теперь черные и хрупкие, как угольки. Досталось и чертежам, часть из них полностью сгорела, обратившись в пепел, часть обгорела.

– Я же говорила, что это небезопасно! – вырвалось у меня.

Хэл лишь слегка приподнял бровь, оглядывая разрушения с видом человека, который видел и похуже.

– Да ладно тебе, у нас же почти получилось, – спокойно отозвался он.

– Ты издеваешься?! – рявкнула я, отступая на шаг. – Мы едва не погибли!

– Взрыв был совсем небольшой, – невозмутимо парировал дракон, проводя пальцем по краю воронки. – Никаких серьезных повреждений.

– Небольшой?! – Я даже задохнулась от возмущения. – Хэл, нельзя быть таким… таким… таким безответственным. Ты артефактор и должен понимать, что нельзя соединять материю просто так… для эксперимента, не рассчитав все заранее!

Я сжала кулаки, чувствуя, как адреналин схлынул, оставляя после себя дрожь в коленях и холодную пустоту внутри. Тело вдруг стало легким, почти невесомым, а в ушах зашумело – откат после стресса. Чтобы не грохнуться вновь на пол, я подошла к ближайшему стулу и осторожно села.

Хэл молча наблюдал за мной.

– Я просто использовал не тот камень.

– Да неужели? – огрызнулась в ответ.

– Да, надо снова попробовать празиолит. Он больше подходит…

И двинулся в сторону стола, где в ящике еще лежали заготовки для артефакта.

Он что, собирается прямо сейчас пробовать?

– Ну уж нет! – в панике воскликнула я, вскакивая. – Никаких экспериментов на сегодня! Хватит!

– Ладно, – неожиданно легко согласился он. – Тогда завтра утром попробуем.

– И на завтра тоже!

– Это еще почему? – удивился Хэл.

– Потому что завтра Новый год. И я не хочу… встретить его в постели с переломами, ушибами и ожогами! Не знаю как у вас, драконов, но у людей считается, что как Новый год встретишь, так его и проведешь! И вообще, – я снизила тон, бросив на мужчину любопытный взгляд, – а как у вас отмечают Новый год?

– Все великие семейства приглашаются в Голд-Тери на императорский бал во дворце. Те, кто не столь известен, богат и родовит, отмечают праздник на балах в столицах лепестков.

– То есть ты… уезжаешь? – упавшим голосом спросила у него.

– Нет, я уже лет пять остаюсь на Новый год в этом доме и работаю.

– И что, совсем никак не отмечаешь? – не поверила я.

И сердце невольно сжалось от жалости. Я и представить не могла, чтобы кто-то не отмечал Новый год. Это было так грустно.

– Нет. А вы как отмечаете?

– Весело, – улыбнулась я, полностью отдавшись приятным воспоминаниям. – Вместе с девочками отправляемся в приют. Хотя мы уже три года как выпустились оттуда. Марианна устраивает спектакли с малышами из младших групп – такие трогательные, чуть не до слез. И самые настоящие концерты с новогодними песнями и танцами. Кухарка печет пирожки с разнообразными начинками – с капустой, картошкой, яблоками… А я варю свой фирменный безалкогольный глинтвейн на соке со специями: корица, гвоздика, мускатный орех, немного меда…

Я замолчала на миг, мысленно возвращаясь в те дни – в гулкий зал, украшенный самодельными снежинками, в запах выпечки и хвои, в смех детей, которые едва ли не впервые в жизни чувствуют, что их ждут, любят и радуют.

– Мы наряжаем елку… – продолжила я тише, словно боясь разрушить хрупкий образ.

– Елку? Зачем? – переспросил дракон, и в его тоне сквозило неподдельное недоумение.

– Такова традиция. Ты только представь себе: огромная мохнатая красавица, пахнущая иголками и смолой, украшенная разноцветными шарами и яркими самодельными гирляндами. Мы делаем их из бумаги, фольги, бусин – кто во что горазд. Иногда выходит кривовато, но оттого еще милее.

Я взглянула на Хэла, который продолжал молча на меня смотреть.

– Смех, радость, танцы… – продолжала я, жестикулируя, словно могла передать ему эти мгновения. – И подарки!

– Еще и подарки? – хмыкнул дракон, приподняв бровь.

– Конечно, – твердо сказала я. – Самые простые, но купленные или сделанные от всей души. Марианна вообще обожает что‑то делать своими руками… Правда, обычно выходит нечто страшное, корявое и безобразное.

Я невольно усмехнулась, вспоминая ее «шедевры»: вязаные шарфы, которые больше напоминали мочалки, кривые венки из шишек, жуткие статуэтки из коряг или портреты акварелью, которые больше походили на карикатуры.

Любимая подруга каждый год открывала в себе все новые таланты, которыми стремилась поделиться со всем миром. А мы потом с Лиской весь год отчаянно пытались их реализовать, чтобы хоть как-то освободить нашу маленькую комнату в общежитии.

– Но… милое, – добавила поспешно. – Очень милое. И дети это чувствуют. Хотя, конечно, больше любят подарки от Лиски. Она такая мастерица, словами не передать. Шьет просто потрясающе. У нее такие чудесные игрушки получаются. И зайчики, и лисички, и еноты, и даже драконы.

– Куда же без драконов, – хмыкнул Хэл, слегка приподняв уголок рта.

– И еще одежду… – продолжила я, но вдруг осеклась.

«Белье», – хотела добавить, но вовремя остановилась.

Да, белье сейчас большая проблема. Эти панталоны, корсеты и прочие орудия пыток мне страшно не нравились. А комплект, в котором я прибыла сюда, сшитый Алисандрой, был единственный. Уже несколько раз вручную застиранный, он потихоньку терял вид.

В общем, я страшно скучала по подруге и ее волшебным рукам, умеющим создавать шедевры швейного искусства. По мягким линиям кроя, по аккуратным стежкам, по ткани, которая дышит и не натирает кожу. По тому, как Лиска могла превратить кусок полотна в нечто изящное и удобное.

– Все? – спросил дракон, возвращая меня в реальность.

Я молчала, осознав, что и так наболтала слишком много. Но мне хотелось, чтобы Хэл понял: это не просто ритуал. Это попытка дать тем, кто лишен семьи, хоть каплю тепла. Что Новый год не просто день недели, когда принято ходить по балам, а время, когда хочется верить в чудо.

– Все, – тихо ответила ему. – Ты прав. Это… все слишком… человеческое. Вам, драконам, не подойдет… – Вздохнув, я осмотрелась по сторонам, словно ища оправдания своему внезапному бегству. – Уже поздно. Я, пожалуй, пойду.

Где‑то в глубине души я все же надеялась, что Хэл меня остановит. Задаст новый вопрос. Хоть один, хоть самый незначительный. Проявит хоть какой‑то интерес к этому празднику, к тем детям, к той радости, которую я так старалась ему передать.

Но дракон просто кивнул.

– До завтра, – бросил он равнодушно и вновь уткнулся в свои чертежи и расчеты.

Чертежи. Расчеты. Формулы. Все то, что имело для него смысл. А мои слова – нет.

Я постояла еще мгновение, чувствуя, как внутри разрастается странная пустота. Потом кивнула – скорее себе, чем ему, – и тихо вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

Щелчок замка прозвучал слишком громко в наступившей тишине.

Завтрашний день представлялся исключительно в темных и безрадостных красках.

«Притворюсь больной, – решила я. – Проведу весь день в постели. Не буду выходить из покоев. Буду тосковать по испорченному празднику, по дому, по девчонкам, по запаху хвои и глинтвейна, по смеху детей, которые верят, что подарки – это магия».

– Ничего, – пообещала себе шепотом. – Вот вернемся с девчонками в свое время и устроим себе самый настоящий праздник. Пусть и задним числом. Будем петь, танцевать, объедаться пирожками и смеяться до боли в животе. И я расскажу им все, что произошло.