Косплей Сергея Юркина. Сакура-ян. (Часть вторая)

Лепесток четвертый

Время действия: десятое августа. Утро.

Место действия: квартира клана Такаси.

Завтракаю, после чего отправлюсь в агентство. Напротив меня, с другой стороны стола, за которым я ем, на стуле расположилась Мульча. Над столешницей торчит одна лишь её голова. «Животина» внимательно наблюдает за тем, что я делаю. Рядом со мной, прислонённый к белой картонной коробочке с хризантемами (сегодняшнее подношение Акиро), стоит запечатанный конверт.

Я не стал его сразу «потрошить», как увидел. Решил спокойно позавтракать и уже потом ознакомиться с посланием. Ну, ещё одного браслета сейчас явно не будет (в конверт он не влезет!), а возможность получить какую–нибудь «задорную» новость более чем вероятна. Японец умеет создать «драйв», притупляющий критичность оценки ситуации. Вчера, к примеру, он заявил: « Мы можем встретить тенёк дзюбин вдвоём, перед домом моей семьи в окружении твоих и моих родственников.Это очень почётно, и будет транслироваться СМИ на всю страну.» Перегрузил потоком информации так, что слово «вдвоём» просвистело мимо моих ушей. Что означает это его — вдвоём? «Пардон муа», но меня ведь уже посещали посланники императора? Или церемония повторится ещё раз? Непонятно. В принципе, тогда, дзюбин поставили в известность, что Акихиро решил меня наградить, но чем именно — не сообщили. Может, во второй раз они приедут для того, чтобы развеять эту оставшуюся «неопределённость»? Странно, конечно, будет выглядеть, но Император — «хозяин барин», а я не знаток протоколов дворца. Вдруг подобное здесь в порядке вещей? Однако у меня есть неслабое такое подозрение, что Акиро просто желает использовать ЮнМи в качестве «свадебного генерала». Пока ему вручают послания, пока он говорит, согласно протоколу, всё это время с ним рядом стоит мяу–Каннон, повышая «статус» церемонии. А по её завершению вся страна, едва сумев вздохнуть из–за гордости за наследника Такаси, получает ещё одну потрясающую новость об «обмене кольцами». Это вам не хилый удар шахматной доской по голове, как в «Джентльменах удачи». Это уже конкретный «бамц!» крышкой концертного рояля, после которого никто не сможет остаться на ногах. Чувство собственной значимости у Акиро и его семьи улетает в небеса, я же…

— Опять я ввязался в какую–то авантюру, — жалуюсь я кошатине. — Вот зачем?

Впрочем, кривить душою перед собой не след. «Зачем» сделано ради будущего, ради свободы и независимости. Но огорчает отсутствие «прозрачности» происходящего. Ощущение, будто меня используют «в тёмную». Обидно, что за дурака держат. Впрочем, не первый раз, надо сказать…

— Давай посмотрим, что же всё-таки пишет нам сын японского народа, — предлагаю я Мульче, допив наконец несомненно полезный, но неприятный на вкус «витаминный микс».

«С кошкой разговариваю, — думаю я, вскрывая конверт. — Трам–пам–пам–пам! Шиза едет в гости к нам! Но, что делать? Больше не с кем… А у Харуко ноги слишком удались… да и всё остальное тоже…»

Достаю прямоугольник плотной бумаги, чистый с одной стороны и текстом, написанным от руки, на другой. Читаю: «Доброе утро, принцесса! То, что ты держишь сейчас в руках, — билет на воплощение одного твоего любого желания. Напиши в нём, чего ты хочешь, и отдай мне, я исполню. Сегодня будет ещё один прекрасный день! Акиро»

Не поняв, перечитываю. Не, иероглифы те же, что и в первый раз…

Офигеть… У «потомка самураев» крыша поехала? «Любого желания»… А если я Луну с неба захочу? Чё он будет делать? Явно не сможет достать… Хм, может, это хитрая японская проверка с глубинным смыслом? Типа, «посмотрим, чего она закажет, и сделаем вывод, кто она такая в ментальном или личностном плане»? Скорее всего так и есть. Нормальный человек подобными «билетами» раскидываться не станет. И как мне быть? Возжелать какую–нибудь ерунду? Дабы знал, что ЮнМи — не такая!

— Мульча, — обращаюсь я к своей молчаливой «собеседнице», — тебе новая переноска не нужна? Со встроенным климат–контролем, массажем лап, гиростабилизированной подвеской против укачивания и спутниковым навигатором? А то тут внезапно возник шанс…

«Пожалуй, всё же не стоит дёргать тигра за усы, — решаю я, представив реакцию Акиро на идею обновки для любимой нэко. – Вдруг чел на полном серьёзе предложил, с башкой у него плохо, а я „пошучу“, вместо того, чтобы использовать уникальную возможность. Лучше не выделываться, а подумать, чего можно получить с наследника дзайбацу, но так, чтобы не выпасть за нормы местных приличий. Короче, попробовать представить себя японкой и, уже отталкиваясь от этого, начинать фантазировать…»

Некоторое время сижу, пытаясь «представить» себя кем–то. Однако ничего не получается, в мозгу вообще никакого «шевеления».

Раз так, то бросаю заниматься ерундой и еду в агентство, иначе опоздаю!

— Я подумаю об этом завтра, — обещаю Мульче, убирая послание обратно в конверт. — Срок использования не ограничен, так что пару дней у меня точно есть.

Кошка внимательно смотрит на меня, не двигаясь с места.

Какая–то она сегодня немногословная… Словно чем–то недовольна.

«Ха! — приходит в голову тревожная мысль. — Слать девушке подобные „билеты“ — точный признак непорядка в голове. Вдруг у Акиро уровень спермотоксикоза зашкаливает? Награда, помолвка, одобрение клана, всеяпонская известность… Всё по отдельности, а вместе, так вообще, — запросто могут оказывать „перегревающий“ эффект на неокрепший ум. Откуда мне знать: крепкий у Акиро„чердак“ или нет? До этого, в общем, мы как–то с ним общались без эксцессов, но… тут „медные трубы“ заиграли. А под их звуки многие, считавшиеся до этого „нормальными“, такие „корки“ начинали „отмачивать“, что все просто изумлялись, разводя руками. Ну и как следствие, крандец карьере в большинстве случаев…»

Нужно ещё повысить уровень осторожности. Не позволять Акиро увлечь ЮнМи на какие–нибудь приват–посиделки. С его умением незаметно спаивать можно так «посидеть», что мало не покажется. Поэтому очень разумно будет везде таскаться под ручку с Харуко. Впрочем, уверенности в ней мало. Чёрт знает, какие у неё инструкции? Вдруг в них написано, что ЮнМи от Акиро защита не требуется? Понадеешься, а она решит: «милые бранятся, только тешатся»… И свалит, дабы не мешать… Будешь потом возмущаться, да толку–то, поезд уже ушёл!

Вот на кого можно было положиться, так на СунОк. В такой ситуации она точно — кремень. Но онни ненормальная, а у Харуко — коленки блестящие, Акиро — красавчик… И вот со всей этой « хренотенью, попробуйте тихонечко взлететь»…

«А у Мульчи — лапки», — думаю я, смотря на кошку.

— Будешь меня защищать? — спрашиваю её.

В ответ нэко разевает маленькую красную пасть с белыми, даже на взгляд, острыми, клыками и мяукает.

— Договорились! — восклицаю я. — С сегодняшнего дня ты назначаешься моим тайным телохранителем! Согласна?

Мульча насмешливо фыркает в ответ и спрыгивает со стула.

«В принципе…– приходит мне в голову ещё одна, на этот раз, очевидная мысль. — Она всегда меня защищала. Последний раз — на том же концерте… Ладно Мульча, извини, не подумал…»

Время действия: десятое августа. Утро.

Место действия: агентство ' Gonzo Studio'. За столом, в переговорной комнате напротив ЮнМи расположилась её личный менеджер, назначенный агентством. Ещё в помещении присутствует Харуко–сан, скромно устроившаяся в отдалении на стуле, возле выхода.

Утренний чек–ап. Происходит проверка и уточнение задач, которые я должен доблестно и высококачественно выполнить в течении дня, чтобы заработать денег себе и всем остальным, обеспечивающим моё эффективное «функционирование». Вообще–то, список известен ещё со вчерашнего вечера, но по утрам его «освежают» в головах участников, проговаривая по пунктам. Технология работ такая.

Слушая менеджера, мысленно киваю, «ставя галочки», попутно отмечая, что со вчерашнего дня ничего нового не появилось. Это хорошо. Если «внезапностей» не будет, то день пройдёт в сосредоточенной работе, без дерготни… Ан нет, «покой нам только снится». Добавляется ещё одна позиция — «съёмка клипа», которой вчера не было. Интересно — что за «клип»? И ещё интересно — куда из–за этого поползёт план? Вообще–то не, то, что догадываюсь, а точно знаю, «куда» он «поползёт», но спешить задавать вопросы не буду, подожду, пока огласят весь список…

… Как и думал, временные рамки сдвинулись вправо, на после девяти часов вечера. Чудное время, когда уже все выбились из сил, и только «бессмертная» ЮнМи, может наконец заняться репертуаром для концерта в «Токио Доум», попутно наслаждаясь наступившей тишиной и покоем в здании. Просто офигительно…

— Откуда возник «клип», госпожа менеджер? — вежливо спрашиваю я, показывая, что у меня — «все ходы записаны».

— В виду ожидаемого большого интереса к песне «Разговор с мизинцем» директор Масаки решил подготовить для неё видео и дал указание вставить эту внеплановую работу в ваш сегодняшний график.

— Прошу ознакомить меня со сценарием.

— Сценарий ещё не готов…

(драсти, мордасти…)

— … но, ничего грандиозного не планируется. Снимать вас будут на зелёном фоне, на который, в дальнейшем, видеотехники наложат изображение цветущего сада. В итоге, ожидается получить картинку, на которой вы в кимоно и кинугаса в руках, прогуливаетесь, исполняя песню…

(кинугаса — японский зонтик из шёлка. Прим. автора)

— … На всё запланировано три часа. Трансфер на съёмочную площадку — полчаса, подготовка исполнительницы: грим, костюм, — ещё полчаса, сами съёмки — полтора часа, возвращение в агентство — полчаса.

Как–то сомнительно уложиться в столь короткий срок. Но раз говорят «три», значит — «три». А клип, да. После новости о награждении интересом у зрителей он должен пользоваться. Ну и фигли, что в кимоно! Всё равно, когда–то в него придётся влезть!

— Я поняла и подтверждаю своё участие в съёмках, — говорю я и вежливо наклоняю голову.

— Отлично, ЮнМи–сан! — с улыбкой восклицает менеджер, видимо обрадовавшись от того, что её подопечная не стала капризничать. — Не беспокойтесь, всё пройдёт по плану.

Угу, и «сдвижка времени» на вечер, тоже по нему пройдёт…

— Начинаем работать? — спрашиваю я.

— Подождите, есть два информационных сообщения, которое вам необходимо знать. Первое — средства массовой информации в Хангук сообщили о смерти госпожи Гё ХоЧжу…

Ага, таки аджума скрутила нить с катушки своей жизни до конца… Ушла непрощённой. Ну и фиг с ней, если честно. В аду её уже ждут…

— А вторая новость? — спокойно спрашиваю я, показывая держащему паузу менеджеру, что её сообщение меня не взволновало.

— В агентство обратилась «Всемирная организация колоколов мира» с просьбой рассмотреть возможность вашего участия в проводимом ими мероприятии — концерте памяти, который состоится в городе Хиросима шестого сентября этого года….

Замолчав, менеджер вопросительно смотрит на меня в ожидании ответа.

— К чему приурочено мероприятие? — спрашиваю я, поскольку известные мне даты бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, 6 и 9 августа, уже минули.

— К дате ядерной бомбардировки города во время Второй мировой войны, — с удивлением в голосе отвечает мне менеджер.

«Блин! — ругаюсь про себя. — Читал же в местной истории про то, что здешняя жуть случилась не в августе, как в моём мире, а в тот же день, только в сентябре. Чё мне память подсунула не ту цифру?»

— Прошу меня простить за бестактный вопрос, — искренне каюсь я и уже не в первый раз повторяю: — Обещаю уделить больше времени изучению истории Ниппон, чтобы впредь не допускать подобного неуважительного поведения.

Вежливо кланяюсь. Низко, насколько это возможно в положении сидя.

— Спасибо, ЮнМи–сан, — отвечает собеседница, — уверена, вы сдержите обещание.

Выпрямившись, ещё раз уважительно наклоняю голову.

— Существует ли какое–нибудь виденье моего участия? — спрашиваю я, переходя от извинений к практической стороне дела. — Буду ли я петь или мне предлагают роль ведущей мероприятия? Если приглашают в качестве исполнительницы, сколько песен необходимо исполнить? Каких? Старых, или написанных специально к дате? Оплачивается ли мероприятие или это благотворительность?

— Масаки — сан против вашего присутствия, — признаётся менеджер, — но представители WPBA ссылаются на уже имеющуюся между ними и вами достигнутую ранее договорённость… Кроме того, сама тематика концерта…. Поэтому, господин директор оставляет решение на ваше усмотрение. Если вы согласны, то он, зная таланты и способности госпожи Агдан, возражать не станет.

— У меня с ними действительно есть договорённость, — признаюсь я, вспомнив взбешённую СунОк, яростно размахивающей записной книжкой. — А возможность выступить на концерте памяти в Хиросиме расценивается мною, как знак высокого доверия всего народа Ниппон.

Менеджер довольно улыбается, радуясь, что у неё такая разумная подопечная.

— Поэтому я прошу вас, госпожа, вступить в контакт с WPBA для обсуждения их требований и пожеланий…

— Будет сделано, Агдан–сан. Я займусь выполнением вашего распоряжения.

Вот! Я здесь не хухры — мухры, как в Корее, а человек, выдающий «распоряжения»! И за которые не нужно биться, доказывая, что делать нужно именно так. А эти распоряжения просто берут и выполняют! Ещё потренироваться, и смогу запросто управлять собственным агентством. Не, ну, конечно, там будут свои «нюансы», без них не обойдётся. Но получаемый сейчас опыт позволит с ними справиться. От пребывания в Японии у меня один сплошной плюс…

— Что–то ещё? — спрашиваю я.

— Нет, всё. Можно приступать к работе.

— Тогда, пойдёмте, — предлагаю, вставая на ноги.

(чат, который не спит)

[*.*] — «Dispatch» опубликовал новое разоблачение! Песни, для группы «КАРА», написала Агдан! Скандал года!

[*.*] — Ой, да ладно вам. Прямо так уж и «года».

[*.*] — А что, разве нет? «Наша реинкарнация» опять уделала всю корейскую эстраду. Мимоходом написала пару песен, которые тут же вывели нугу–группу в лидеры музыкальных чартов.

[*.*] — Почему — «мимоходом»?

[*.*] — Когда–нибудь слышала, что «реинкарнация» — «работает над композицией»? Я — нет. Просто сообщают — «написала». Уверена, что и в этот раз было так же. Пришла, посмотрела, достала из своей головы пару композиций, отдала и ушла. Наверняка и дня не потратила.

[*.*] — Не нужно преувеличивать. За один день такое не сделать.

[*.*] — Обычный человек да, не может. А талант — легко!

[*.*] — Ой, ну прямо она вся такая уникальная! И талантливее её люди в Хангук есть!

[*.*] — Назови первые пять имён.

[*.*] — Ну всё, теперь «КАРУ» захейтят. Не получат они Дэсан.

[*.*] — Представляю, как девочкам будет обидно. Столько работали, а получилось — впустую. И всё из–за Агдан. Но они сами виноваты. Нужно было думать, с кем связываются.

[*.*] — Да, Агдан им всё испортила. Могли бы стать хорошей группой. У них уже начало получаться и тут такой облом. Им нужно срочно найти другого автора песен. Тогда у них будет шанс выжить.

[*.*] — И где же они его найдут?

[*.*] — Благодаря Агдан, «КАРА» показала свой потенциал. Никто не ожидал, но он, внезапно, оказался весьма высок. Теперь, когда это стало ясно, думаю, найдутся желающие с ними работать.

[*.*] — Выходит, «наша реинкарнация» может превратить любую нугу в топ–группу?

[*.*] — Почему бы и нет? Агдан, использовав «КАРА», показала свои возможности.

[*.*] — Не удивлюсь, если узнаю, что это было в отместку. Её столько тут травили, а она сделала из ноу–неймов знаменитостей и улетела в Японию. Сидит теперь там да посмеивается над устроенным переполохом. ЮнМи не раз говорила, что в Хангук ничего не умеют. Вот, и доказала.

[*.*] — Фаны «Соши» начали сбор подписей под петицией в «КЕМА» с требованием запретить выступления «КАРЫ»!

[*.*] — А причём тут «КЕМА»?

[*.*] — «КЕМА» запретили Пак ЮнМи выходить на сцену.

[*.*] — Ну так она и не выходила. Это была «КАРА».

[*.*] — Какое вообще отношение имеет композиторская деятельность к запрету «КЕМА»?

[*.*] — Вот мы и узнаем, имеет или нет, кх–кх–кх…

[*.*] — Быстро фаны«SM» самоорганизовались. «Соши» ведь не получили perfect all-kills за свой камбэк, не так ли?

[*.*] — На что ты намекаешь?

[*.*] — Ни на что. Просто удивляюсь одновременности происходящего.

[*.*] — Думаешь, «SM» сами организовали утечку информации «Dispatch», желая избавиться от конкурентов?

[*.*] — В данный момент выглядит похоже. «Hoot» не взлетел.

[*.*] — Если так, то это очень некрасиво, со стороны «SM», поступать подобным образом.

[*.*] — В мире много отвратительных вещей, кх–кх–кх…

[*.*] — Гё ХоЧжу умерла!

[*.*] — Грустно слышать о таком, но она сама говорила, что скоро умрёт.

[*.*] — Проклятие Агдан в действии!

[*.*] — Не начинайте повторять глупости. Их и без вас достаточно!

[*.*] — Интересно, а «КЕМА» Агдан проклясть может?

[*.*] — Они сами себя прокляли, запретив таланту её уровня заниматься искусством!

[*.*] — Кто ей может запретить им заниматься? Она без проблем делает это в Японии.

[*.*] — «КАРУ» жалко…

[*.*] — Ещё ничего не случилось. Может, обойдётся.

[*.*] — Когда у нас что–то «обходилось»?

[*.*] — Ну, а вдруг? Если бы Агдан извинилась, то, может, их бы особо не хейтили. Девочки ни в чём не виноваты.

[*.*] — За что Агдан извиняться?

[*.*] — Ну хоть за что–нибудь. У неё много чего есть…

[*.*] — Собрано уже тринадцать тысяч подписей под петицией о запрете «КАРА»!

[*.*] — Быстро у них дела идут. Такими темпами дня за три, сто тысяч наберут. Смогут вместо «КЕМА» в «Голубой дом» петицию отнести, кх–кх–кх…

[*.*] — Позорище… Не могут до Агдан добраться, взялись травить тех, кто с ней был рядом. Просто адище…

[*.*] — Успокойся. Никто никого ещё не травил.

[*.*] — Да? А тринадцать тысяч подписей — это что? Знак поддержки?

[*.*] — Интересно, что сделает Агдан, когда узнает как обошлись с «КАРА»? Подозреваю, нам может не понравиться…

[*.*] — Думаешь, проклянёт?

[*.*] — Не знаю, но, наверняка, это станет ещё одним «камнем в стену». Она уже заявляла о нежелании возвращаться на родину, а теперь только укрепится в своём решении.

[*.*] — Может, начать собирать подписи под петицией с требованием — «унять идиотов»?

[*.*] — «Унять идиотов» могут только массовые расстрелы. Правительство на это не пойдёт, кх–кх–кх…

[*.*] — А жаль…

[*.*] — Не нужно никого «унимать»! Пусть эта Агдан катится, куда хочет! Без неё проживём. В Хангук много прекрасных исполнителей, которые лучше, чем она, хотя бы тем, что нормальные. Мне вот совсем не нравится смотреть на сумасшедших, просто бе–еее…

[*.*] — Да! Ненормальных нам не надо! А нормальные нам не нравятся, бе–еее. Кх–кх–кх…

Время действия: десятое августа. Около полудня.

Место действия: Токио, Япония.

— Стоп! — кричит режиссёр, занимающийся съёмками клипа. — Перерыв десять минут! Свет не выключать! Через пять минут будет сделано важное правительственное сообщение. Посещаем, кому нужно, туалет, готовимся и собираемся возле большого телевизора. Сообщение для всех жителей Ниппон. Расходимся!

«Оу… — озадаченно думаю я. — Сообщение. Интересно, о чём? О начале войны? Да вроде никто, как бы не заикался… Землетрясение? Но тогда нужно на улицу бежать, а не устраивать общую могилку у телевизора… И вообще, здесь так принято? Сгонять всех на прослушивание новостей. Помнится, мама рассказывала, как она в школе делала „политинформацию“. Но тогда был Советский Союз, а тут — Япония. Или тут — как там?»

Осторожно, стараясь не оступиться в гэта, ухожу из–под яркого и горячего света софитов, которые останутся светить, пока я и весь съёмочный стафф будет прохлаждаться у телека. С освещением сцены чёт не задалось с самого начала, и по-видимому, режиссёр решил не рисковать, решив — хай горит, чтобы вновь не заниматься настройкой, не тратить на неё время.

— Всё в порядке Агдан–сан? — подойдя, спрашивает Харуко и принимается обмахивать меня большим бумажным веером, охлаждая. — Вы что–нибудь хотите?

Моё желание, чтобы перерыва этого не было. Только компьютерщики закончили «отстраивать нюансы» видеозахвата изображения и группа приступила к работе, как процесс остановили. Но это не в моей власти.

— Может, хотите воды? — предлагает моя бодигард.

А вот её мне сейчас не нужно. Выпью, она тут же выйдет потом через кожу, под горячим светом ламп. И весь мой макияж «поплывёт»… Режиссёру опять придётся кричать «стоп», и в запланированные три часа работы точно уже не уложимся. Харуко, скорее всего, не знает, что на съёмках актёрам воду пить не рекомендуют. Так, если только рот смочить, для улучшения дикции.

— Спасибо Харуко–сан,– вежливо отказываюсь я от предложения. — Сейчас мне пить не хочется.

В глазах японки мелькает разочарование. Прямо хоть бери у неё бутылку из рук и хлебай целиком, чтобы девочка не огорчалась. Но делать такого нельзя, поэтому двинемся другим путём.

— Лучше помоги мне дойти до телевизора, — прошу я.

Девушка, сложив веер, с готовностью придвигается ко мне, собираясь осуществлять контроль за моим вертикальным положением. Вообще–то, это обязанность местного стафа, следить, но его почему–то нет. То ли я национальностью не вышел, то ли денег на него не выделили, то ли Харуко распугала. Уверен, она могла. После нашего с ней разговора, в котором я «открутил» назад, заявив «было, но прошло», общение у нас, как у людей, которые поругались, но помирились. Однако обида в памяти ещё весьма свежа, и оттого все разговоры отдают излишком вежливости и официальности.

С зонтиком на плече, знаменитой походкой гейши (носки внутрь, задница отклячена и вихляется), семеню вслед за ниппонцами, ломанувшимися к телевизору. Им хорошо, ноги не стреножены, а меня чёт как–то плотно замотали в кимоно, так, что еле иду… Но всё равно, движение — жизнь, а ходьба способствует просветлению в мозгах и появлению в них новых идей.

«А если сейчас будет сообщение о том, что у Хризантемового трона появился наследник? — приходит в голову совершенно разумное предположение. — Если ниппонцы, и в самом деле, опечалены неважными делами в императорской семье, то новость получается вполне себе национального масштаба. Ну не война же началась, в самом–то деле?»

(несколько минут спустя)

Ха! Я угадал!

Только что лучащаяся счастьем молодая красавица–дикторша сообщила с экрана телевизора, что принцесса Айко беременна мальчиком, а не девочкой, как считалось раньше. Ошибка в определении пола произошла «из–за слишком ранних сроков диагностики».

Вообще, конечно странно, во всеуслышание сообщать столь деликатные, на мой взгляд, подробности. Но, оценивая поведение находящихся рядом со мною японцев, похоже, всё нормально. Они улыбаются, и на вид весьма довольные. Судя по этому, сегодняшним вечером у них будет отличный повод — «накатить во славу Императора и не только». Наверное, очешуительно приятно быть любимым монархом. В стране тебя все знают, интересуются твоими делами и проблемами, стремятся помочь. И ты такой, с доброй улыбкой мудрого старца, ездишь по улицам в кабриолете кремового цвета с откинутым верхом, купаясь в волнах любви и уважения… Я бы не отказался с месяцок побыть на месте императора Японии.

«И ещё одна важная новость, — всё так же лучась счастьем, сообщает дикторша. — Сегодня, император Акихиро подписал указ о награждении гражданки Хангук, госпожи Пак ЮнМи, орденом „Драгоценной короны первой степени“ и гражданина Ниппон, господина Такаси Акиро, орденом „Восходящего солнца четвёртой степени“ за особые заслуги перед Ниппон»…

«Оу! Всё пошло в одном информационном пакете, — говорю сам себе, смотря на появившиеся на экране рядышком фотографии меня и Акиро. — И не рождённый ещё наследник и я с Акиро».

Вижу, как люди, смотревшие телевизор поворачиваются ко мне с выражением изумления и недоумения на лицах. Рядом раздаётся восхищённый вздох Харуко. Дикторша предлагает «следить за развитием событий» на их канале и исчезает с экрана.

— Уважаемая, госпожа Пак ЮнМи, — произносит режиссёр, видимо являясь наиболее авторитетным лицом среди присутствующих либо первым, кто сумел справиться с удивлением. — Позвольте выразить Вам искренние поздравления по случаю столь высокой награды. Для всех нас большая честь находиться рядом с Вами в этот знаменательный день. Мы восхищены Вашими выдающимися достижениями и рады возможности отдать должное Вашим неоценимым усилиям…

Мужчина, прижав руки к бокам, низко кланяется. Японцы, дружно повторяют его движение. Поскольку я уже предавался размышлениям о том, как буду реагировать на публике, когда меня наградят, вежливо, может быть, даже где–то немного милостиво, наклоняю в ответ голову. Прыгать весёлой школьницей, крича «аа–а, меня наградили, наградили!», неуместно. Не тот уровень награды. Если бы какой–нибудь значок дали, то тогда да, можно было бы и поскакать, а тут нужно соответствовать.

— … Позвольте выразить Вам, госпожа ЮнМи, нашу искреннюю благодарность за тот бесценный вклад, который Вы внесли в развитие и процветание нашей страны, жертвуя частью своей жизни ради блага Ниппон, — произносит режиссёр, выпрямившись и продолжая свою торжественную речь. — Мы глубоко ценим Ваши неустанные усилия и самоотверженность, столь необходимые для достижения выдающихся результатов. Ваш пример вдохновляет нас всех стремиться к новым высотам и служить во благо нашей великой родины…

Он ещё раз низко кланяется, ниппонцы повторяют за ним. Я отвечаю им поклоном, стараясь сделать его не так низко, как они, и распрямляюсь. Используя подготовленную ранее заготовку, говорю, что это для меня очень большая честь — получить столь высокую оценку моих усилий от японского народа и его Императорского Величества. Кланяюсь ещё раз. Дальше стоим, смотрим друг на друга, японцы — на меня, я — на них. Я, от того, что не знаю, что дальше делать, съёмочная группа, по–видимому, тоже пытается определить, как ей дальше общаться с человеком, которого наградили высшим орденом Японии.

— Господин режиссёр, — произношу я, решив, что хватит стоять, испытывая чувство неловкости.

— Хай! — мгновенно отзывается тот.

— Давайте вернёмся на съёмочную площадку и закончим начатую работу. Иначе я выбьюсь из своего сегодняшнего расписания.

— Хай! — восклицает, соглашаясь мужчина. — Нужно работать!

— Все по местам! — командует он своим подчинённым и, указывая рукою направление, вежливо, с поклоном, предлагает мне: — Пожалуйста, Агдан–сама.

Через пару секунд косолаплю по коридору в направлении негасимых софитов. Вся съёмочная группа, включая Харуко, видимо, не рискнув обогнать, почтительно тащится следом за мной.

«Вот придурки! — досадуя на ситуацию, думаю я о японцах и о своей сопровождающей. — Нашли момент для поклонения. Главное — в кимоно сейчас не запутаться. Падать нельзя! У меня уже не тот для этого уровень!»

(несколько позже)

Всё! Отстрелялся! Съёмки закончились, грим с меня сняли, и по времени уложились. Даже успел сделать совместное фото с осмелевшим стафом. Со своим личным телефоном никто ко мне не лез (у людей есть понятие о субординации). А вот групповой снимок — пожалуйста.

Тепло попрощавшись со всеми, вышедшими меня проводить (кажется съёмочная группа стала в несколько раз больше, чем была), сажусь в машину.

Поудобнее устроившись на сидении, прошу у Харуко воды. Та с готовностью достаёт чуть прохладную бутылочку и, открыв, подаёт мне. Напившись, возвращаю. Смотрю, как девушка старается сделать всё быстро, стремясь угодить. Не знаю, следует мне просить её, чтобы она «не заморачивалась» или оставить так, как есть? Вдруг мои слова её разочаруют? Судя по поведению, я сильно вознёсся вверх в её табели о рангах, а предложение общаться «как прежде», может понизить меня по уровням…

Вспомнив, чего успел наговорить Харуко–сан, и как себя до этого вёл, чувствую, что начинаю краснеть. Как назло, встречаюсь глазами с японкой. Не сумев сдержаться, улыбаюсь во все тридцать два зуба. Какие нафиг — «уровни»? Поздняк метаться и пить «Боржом», пытаясь корчить из себя VIP–персону! Раньше надо было суетиться! Или думать…

— ЮнМи–сама, вы такая невероятная! — восклицает Харуко, видимо расценив мою улыбку как приглашение к разговору.

— Сама себе удивляюсь, — признаюсь в ответ.

— Вы так молоды, но уже успели совершить столько выдающегося и получили за это такое огромное признание! Если бы мне удалось сделать хоть каплю из того, что сделали вы, я была бы такой счастливой!

Смотрю на восхищённую девушку, пытаясь найти внутри себя счастье. Чёт как–то оно не находится, вместо него — одни сплошные заботы. Вот если бы она, обняв, прижалась ко мне, то я бы был… ну пусть не счастлив, но сильно доволен, скажем так. Однако «руссо туристо, облико морале», нельзя. Я ведь решил, что «всё»! Моё слово — кремень и властвует над миром! Даже над блестящими коленками Japanese girls!

Внезапно меня «торкает». Замерев, продолжаю таращиться на Харуко, которая продолжает говорить. Что именно, не слышу, прислушиваюсь к тому нечто, вдруг закрутившемуся в моей голове. Какая–то мысль… Ценная…

— ЮнМи–сама? — остановив говорильню, осторожно вопрошает девушка, видимо заметив, что я молчу и только лупаю глазами. — Всё в порядке?

— Дай мне мой телефон! — невежливо требую я в ответ, протягивая руку.

Та, словно так и надо, совершенно не обижается и выполняет требование. Хватаю аппарат и, достав из него стилус, быстро набираю в текстовом редакторе строчку: «Japanese girls living in a land, So far and lovely…»

Всё! Мыслеобраз пойман и надёжно зафиксирован на физическом носителе, никуда теперь не денется!

Убираю писчую принадлежность, нажатием кнопки гашу экран смарта. Поднимаю голову, смотрю на настороженно замершую попутчицу.

— Харуко–сан, прошу прощения за свою несдержанность, — извиняюсь перед ней. — Нужно было торопиться, чтобы идея не успела ускользнуть. Из–за вас могла появиться другая. Ведь я уже говорила вам, что вы невероятная муза?

В ответ мне прилетает невнятный звук.

— Я снова увидела какая ты красивая, Харуко, — говорю я, переходя на менее официальный стиль речи, — и придумала про тебя песню.

— Про меня?

— Ну, она как бы сразу о всех японских девушках, но ведь ты же — japanese girl? Поэтому она и о тебе. Может, завтра я даже исполню её первый раз. Надеюсь, тебе понравится…

Задумываюсь над данным обещанием, вспоминая содержание текста песни. Чёт как–то оно по смыслу не совсем подходит для песнопений от девушки для девушки. Фраза «Ты моя японская девушка, ты так мне нужна…» определённо несёт в себе двоякий смысл…

— ЮнМи–сама, прошу прощения, если моя просьба покажется вам дерзкой, — произносит Харуко, отвлекая от размышлений: не попал ли я впросак. — Можно мне вас обнять?

Смотрю на японку, соображая, к чему сей вопрос? Она подслушала мои мысли, или я, увлёкшись, произнёс их вслух, не заметив?

— Мне больше нечем отблагодарить вас за то, как вы ко мне относитесь. Всё, что у меня есть, у вас есть тоже или вам не нужно. Но вы сказали, вам нравятся мои объятия… Можно?

Молча киваю в ответ, отчётливо при этом понимая, что безрассудно суюсь в узкую нору, в которой могу застрять так, что оставшимся снаружи будет проще меня похоронить, чем организовывать спасательную операцию. Однако соблазн сильнее доводов разума. А вдруг я ей действительно нравлюсь?

Харуко легко перепархивает со своего сидения на место рядом со мной.

— ЮнМи, — обняв меня, с придыханием произносит она мне в ухо, — спасибо, что ты есть. Ты самая красивая и невероятная девушка на земле.

Наклонившись ко мне, она целомудренно целует меня в щёку, вызывая всплеск ярких эмоций.

«Поездка удалась, — думаю я, слушая быстрый стук своего сердца. — И работу сделал, а по дороге назад ещё и поцеловали. Жаль, ответить нельзя… Или можно?»

Поворачиваю голову и вижу близко–близко глаза Харуко–сан, которая не спешит разомкнуть свои объятия.

— Водитель… — шепчу я, напоминая, что мы не одни. — Иди, сядь к себе…

Харуко тут же пересаживается, беспрекословно выполняя приказ.

«Хьюстон, у меня проблемы… — думаю я, глядя на её лицо, на котором лишь выражение благожелательности, словно ничего и не было буквально пару мгновений назад. — Кажется, я выпустил джина из бутылки. Хребтом чую, если Харуко–сан возьмётся играть мною, мне крандец. Но просто чертовски хочется узнать, как она целуется! Один только раз попробую и всё! Клянусь!»

(позже. Здание ' Gizo Studio')

Выбравшись из машины бодро чапаю в направлении входа в агентство. После «обнимашек» в машине, на волне драйва вспомнилось, что вручение награды открывает возможность продавать билеты на концерт по более высокой цене. И вот, с того момента занимаюсь расчётами, пытаясь нащупать грань между разумностью и собственной жадностью. Вычисления бодрят, наполняя организм азартом и энергией. Даже мысли о том, что Харуко вполне себе может собирать компромат, чтобы потом им меня шантажировать, как–то не печалят. Ух, я её «пошантажирую», эту «медовую ловушку»! Допрыгается сверкать своими коленками!

Но это фигня. Имеется более интересная тема — сколько же в итоге у меня будет денег? По самому оптимистическому сценарию, после того как я раздаю все долги, на руках остаётся почти четыре ляма вечнозелёных. Но только в случае, если Акиро не подведёт и мне вместе с орденом дадут пятнадцатипроцентное льготное налогообложение. Если же халявы не будет, тогда придётся действовать по варианту «Б» — валить в офшор, если не хочу отдать всё в бюджет Ниппон. Я немного «читнул» последовательность создания предприятия в свободной экономической зоне и кое–какие «наработки» в голове уже имею. Однако насколько правильно моё понимание прочитанного — это вопрос. Хорошо бы заниматься этим делом под руководством человека, имеющего практический опыт. Который уже прошёл дорогу от начала и до конца. А свести меня с таким специалистом может только «потомок древнего рода»… Ну, не только он, конечно. Но он находится в самой ближней зоне доступа.

Задумываюсь, подходя к дверям здания, над способом его на это сподвигнуть, если император «зажилит бонусы».

Харуко–сан лихо завернула фразу, сказав: «Всё, что у меня есть, у вас есть тоже или вам не нужно». В отличии от неё, у меня есть то, что нужно Акиро, но это я ему не дам. Тогда — договорняк? Я постою рядом с тобой, пока ты будешь встречать императорских послов, а за это ты познакомишь меня с нужными людьми! Окей?

«Не слишком ли нагло? — задаю себе вопрос, входя в дверь. — Японец не офигеет от такого делового подхода? Впрочем, я же согласился на авантюру с помолвкой? Значит, за ним должок…»

Опс…!

Холл, находящийся за входной дверью, заполнен персоналом агентства, построившимся ровными рядами. Впереди — господин директор с торжественным выражением на лице.

«Чёрт! Поздравлять будут! — остановившись, понимаю я. — Нужно будет сказать слова в ответ. А я не готов, не ожидал. Конечно, можно повторить прозвучавшее на съёмках, но всё равно, почему Акиро не предупредил, что сегодня будут распространять новость о награждении? Что за невнимание к моей персоне⁈»

Время действия: этот же день, десятое августа. Вторая половина дня

Место действия: Корея, Сеул, работающий телевизор

«Уважаемые телезрители! — говорит диктор голосом, в котором слышна лёгкая тревога. — » Канал «Yonhap News Agency», новостного агентства Хангук, предоставляет вам экстренное сообщение, поступившее по официальным каналам из Ниппон. Согласно полученной информации Его Императорское Величество Акихиро, Император Ниппон, удостоил высокой награды гражданку Республики Корея, госпожу Пак ЮнМи.Госпожа Пак ЮнМи награждена орденом «Драгоценной короны первой степени». Это высшая государственная награда страны для женщин, которой удостаиваются исключительно члены императорской фамилии и главы зарубежных государств. Награда присуждена госпоже Пак ЮнМи за выдающиеся заслуги перед Японией.

Более подробная информация о заслугах госпожи Пак ЮнМи будет предоставлена дополнительно по мере её поступления. Мы поздравляем госпожу Пак ЮнМи с выдающимся достижением и ждём скорейшего её возвращения на родину с наградой…'

Время действия: этот же день, десятое августа. Ближе к вечеру

Место действия: Корея, Сеул, Агентство «DC Media»

«Собрано уже девятнадцать тысяч подписей под жалобой в „КЕМА“ на агентство „DC Media“!»

Директор упомянутого агентства, господин Ким ИнХон, хмурится, прочитав столь «радостное» для него сообщение. Сегодня это уже третий раз, когда он заходит на интернет–страницу главного фанатского сообщества «Соши», чтобы посмотреть, с какой скоростью идёт процесс сбора подписей.

«Похоже, они не собираются останавливаться, — с огорчением думает он. — Отвратительные люди. Ну какая вам разница, кто написал песни? Вы же не на Агдан смотрели, а на „КАРА“! И вам всё нравилось, а теперь внезапно перестало. Пустоголовые лицемеры…»

«Но, что же делать? — думает директор, отодвинувшись от монитора с чатом на экране. — Уже поступило два „останова“ приглашений „КАРА“ для участия в мероприятиях, хотя предварительно всё было согласовано. А теперь организаторы хотят получить „дополнительную информацию“. Что за „информация“, зачем она им? Боятся честно признать, что просто подстраховываются в ожидании реакции „КЕМА“. Трусливые собаки… Конечно, это совсем не катастрофа, но ситуация может легко в неё превратится, если остальные руководители компаний начнут демонстрировать „стадный инстинкт“ или „КЕМА“ прокомментирует ситуацию негативно…»

«Мне нужен план на случай деструктивного развития ситуации», — говорит себе ИнХон, одновременно понимая, что придумать его не получится.

Что можно придумать, когда единственный твой рынок продаж для тебя закрывается? А долги за кредит приходится платить каждый месяц. С момента заключения договора с Агдан всё шло довольно неплохо, можно даже сказать — оптимистично. Новые композиции, написанные специально для «КАРА», быстро стали популярными, а группа полюбилась зрителям. Случившийся perfect all-kills сделал реальную заявку на главный приз года. И вдруг сегодняшнее «расследование» «Dispatch», словно специально рассчитанное на то, чтобы остановить набирающий разгон «DC Media».

«Кому–то я перешёл дорогу, — приходит в голову ИнХона очевидная мысль. — Кому?… Из последних, ожидаемых новинок, „Hoot“ не получил первых мест. Неужели это дело рук подлого СуМана⁈ А „КАРА“ радовались, что сумели обойти „Соши“! Вот как радость повернулась. И ничего не докажешь… Любой владелец агентства мог слить в „Dispatch“ опубликованную информацию. Даже не за деньги, а просто из желания сделать гадость тому, кого посетила удача… Но, что же мне делать? Можно просто ждать, как будет развиваться ситуация. Вдруг зрители не отвернутся от группы, и всё выправится само–собой? Но если этого не произойдёт, то я просто упущу время, которое можно было потратить на подготовку… Вот только к чему?»

— Вы слышали новость, господин директор⁈ — не постучав, буквально врывается в кабинет к ИнХону его заместитель, господин СуДжон.

— Какую? — удивлённо спрашивает ИнХон.

— Госпожу Агдан наградили в Японии орденом «Драгоценной короны первой степени»! Таким орденом награждают только наследных принцесс, королевских особ и глав государств! Высший орден в Ниппон! Агдан, оказывается, настоящая принцесса! Как вам такое, господин ИнХон?

— За что её наградили? — пытаясь осмыслить неосмысливаемую новость, интересуется владелец агентства.

— За особые заслуги перед страной! Подробности не раскрываются, но так сказано в официальном сообщении! Я вот думаю, что же она должна была сделать, чтобы получить такой орден?

ИнХон в этот момент силится представить, как эта новость скажется на отношении хангук сарам к его гёрлз–группе.

— Наверное, нужно было выдать какой–нибудь государственный секрет, — делает предположение возбуждённый происходящим СуДжон. — Не зря же её дядя переправлял контрабанду в Пукхан!

ИнХон со всей отчётливостью понимает, что его малодушная надежда на то, что всё как–нибудь «само утрясётся», растаяла подобно туману под жаркими лучами солнца. Уж если его помощник делает такой вывод, то и другие додумаются до того же самого. Теперь можно даже и не мечтать о «Дэсане». Даже если людям не придёт в голову ничего подобного, одной формулировки «за что», будет достаточно. Кореянка, оказавшая «особые заслуги» Японии, в глазах большинства хангук сарам, — предательница, и этого факта теперь не отменить. И тех, с кем она работала, патриотично настроенные корейцы будут хейтить, как только у них будет для этого возможность. Стать «изгоями» для «КАРА» сейчас очень реальный сценарий.

Некоторое время ИнХон сидит неподвижно, пытаясь понять: задевает ли его чувства, сына Страны утренней свежести, японская награда ЮнМи? Быстро приходит понимание, что долги по кредиту, невыполнение, взятых обязательств перед «КАРА», и непонимание, на какие средства будет жить он и его близкие, волнуют его гораздо больше, чем попытка нанести джокбари, последнее и решительное поражение.

— Идеи есть? — спрашивает он СуДжона. — Что делать будем, когда станем изгоями?

Заместитель замирает на несколько мгновений. Видимо, в запале от новости, он не успел подумать о грозящих последствиях.

— Не нужно было связываться с Агдан, — первое, что он произносит, обдумав ситуацию.

— Это понятно, дальше что?

— «Дальше»? Дальше…Думаю, работать как прежде не получится. Не дадут. Моё понимание — нужно закрываться.

— Что, прямо завтра?

— Можно подождать, посмотреть реакцию на новость, но лучше это сделать, пока на счету есть деньги. Когда они закончатся, ликвидация будет гораздо проблематичнее.

— Думаешь? — уточняет ИнХон, хотя сам полностью согласен с СуДжоном.

— Можно попытаться пересидеть, но уровень награды и скандальная известность Агдан, а главное, её успешность, сделать это не позволят. Не забудут, не получится. Лучше начать сначала где–нибудь в другом месте.

«Есть ещё вариант, — думает ИнХон, глядя на собеседника. — В разговоре с ЮнМи, в присутствии группы, она пообещала всем работу в Японии, а далее международную славу и признание. Можно ей об этом напомнить. Сейчас она готовит концерт в „Токио Доум“, вдруг для „КАРА“ найдётся возможность принять в нём участие? Это станет отличной рекламой для группы. Сейчас Агдан получит для себя очень высокую популярность в Японии. И очевидно, что у неё есть хорошие связи в правительстве. Без них, получить орден высшей категории невозможно…»

ИнХон начинает размышлять над посетившей его идеей, находя в ней всё больше и больше плюсов. В конце–концов он добирается до оценки моментов, которые могут стать преградой на пути к её реализации. И находит всего два. Первый, если ЮнМи просто возьмёт и откажется от своего обещания. Второй, если участницы группы откажутся с ней работать, поставив свои патриотические чувства выше собственной известности и заработка. Конечно, у него с ними, со всеми, контракт, но работа не будет нормальной, если кого–то придётся заставлять делать её через силу…

«Сделать что–нибудь с первым препятствием не в моей власти, — решает ИнХон. — А вот со вторым — могу обсудить ситуацию с девушками и, в случае необходимости, повлиять на их решение. Если всё пройдёт нормально, тогда можно будет воздействовать и на ЮнМи. Запишем видео с поздравлением от всей группы и отправим в Ниппон. Агдан будет эмоционально сложнее отказаться от сотрудничества, получив напоминание о своих обещаниях. Да, так и сделаю! Здесь конечно об этом узнают, утаить не получится, только плевать. Вопрос стоит о выживании. В Хангук я его для себя не вижу…»

— Я услышал твоё мнение, — говорит ИнХон, обращаясь к СуДжону, — мне нужно ещё время на размышления. Ликвидация агентства и смена вида деятельности — вопрос очень сложный, чтобы решать его второпях.

— Согласен, — кивает ему в ответ собеседник. — Можно потрать на это несколько дней. Думаю, за это время ничего необратимого не произойдёт.

— Тоже так считаю, — говорит ИнХон, показывая всем видом, что разговор закончен.

Вторая ветка сакуры потеряла четвёртый лепесток…