А. Азимов РОБОТЫ УТРЕННЕЙ ЗАРИ Роман

Посвящается Марвину Мински и Джозефу Ф. Энгельбергеру, которые кратко изложили, собственно, теорию и практику роботехники.

Глава 1 Бейли

1

Оказавшись в тени дерева, Илайдж Бейли пробормотал:

— Так и знал, вспотел.

Он помолчал, вытер лоб тыльной стороной ладони и недовольно посмотрел на покрывшую ее влагу.

— Я вспотел, — повторил он в пространство. Тем самым он как бы констатировал, что есть некий новый космический закон, снова почувствовал при этом досаду на Вселенную, в которой совершалось нечто нужное, но вместе с тем и мало приятное.

Никто никогда не потел, — если, разумеется, того не желал, — в Городе, где температура и влажность воздуха строго контролировались и где телу никогда не нужно было делать усилия, чтобы вызвать больший жар, чем это требовалось при ходьбе.

Зато теперь это не считалось более нарушением приличий.

Бейли посмотрел в сторону, где без видимого успеха работала рассредоточившаяся по полю группа мужчин и женщин; в основном — молодежь, но было и несколько человек среднего возраста, таких, как он сам. Все они неумело ковыряли землю мотыгами, выполняя, кроме того, и ряд других работ, которые, по сути дела, полагалось бы выполнять роботам. А роботы делали бы все это, несомненно, куда более успешно, если бы только им не было приказано стоять в сторонке и ждать, пока человеческие существа упрямо тренировались.

По небу плыли облака, и солнце на минуту скрылось в них. Бейли неуверенно взглянул наверх. С одной стороны, это могло означать, что под прямыми солнечными лучами пот высохнет. С другой стороны — не намечается ли дождь?

Такое уж неудобство, когда над головой нет в прямом смысле крыши. Человек никогда не может решить, какое из двух зол хуже.

Бейли всегда поражался тому, что небольшая относительно тучка способна полностью закрыть солнце и затенить Землю от горизонта до горизонта, оставив при этом голубеть большую часть неба.

Став под дерево, листва которого образовала над его головой нечто вроде примитивного потолка, он снова бросил взгляд на группу работающих.

Раз в неделю они при любой погоде все выходили сюда, так они вербовали рекрутов.

Сейчас их определенно стало больше; а до этого начинали лишь единицы наиболее отважных из них. Правительство Города, хоть и не участвовало в этой попытке, но зато и милостиво не чинило препятствий.

По горизонту справа перед Бейли виднелось множество резко очерченных, походивших на устремленные вверх пальцы, куполов Города. В них заключалось все, что придает жизни ценность. Но тут внимание Бейли привлекло маленькое движущееся пятнышко… правда, оно было еще слишком далеко, чтобы можно было отчетливо разглядеть, что это такое. По манере передвигаться и по ряду других мелких признаков Бейли заключил, что это был робот, но это его не удивило. Земная поверхность вне Городов была областью, отведенной для роботов, а не для людей, исключая немногих, таких, как он, мечтавших о звездах. Совершенно непроизвольно он обратил свой взгляд к вооруженным мотыгами звездным мечтателям и поочередно оглядел их. Все они трудились, учились преодолевать тяготы существования, лишенного удобств Города. Он нахмурился и тихо пробормотал:

— А где же Бентли?

Чуть задыхающийся голос произнес:

— Я здесь, папа.

Бейли быстро повернулся.

— Не делай этого, Бен.

— Чего не делать?

— Не подкрадывайся сзади. Мне и так нелегко сохранять душевное равновесие, когда я нахожусь за пределами Города, а тут еще такие неожиданные шутки.

— Я вовсе не собирался пугать тебя, но трава скрадывает звук шагов. А ты не думаешь, что тебе пора идти в Город, папа? Ты здесь уже больше двух часов, и, наверное, с тебя хватит.

— Почему? Потому что мне сорок пять, а тебе, молокососу, девятнадцать? И ты считаешь, что так ты заботишься о своем дряхлом отце?

— Именно так, — сказал Бен, — и немножко о хорошей и полезной работе для тебя. Ты смотришь прямо в корень.

Бен широко улыбнулся. «Круглое лицо, блестящие глаза. В нем много от Джесси, — подумал Бейли, — много от матери». Но серьезность в лице — это уже от Бейли.

И еще у Бена была отцовская манера задумываться. Временами он погружался в глубокие размышления, морщил лоб, и тогда становилось совершенно ясно, что он сын своего отца.

— Я чувствую себя прекрасно, — сказал Бейли.

— Верно, папа. Ты лучше всех нас, учитывая…

— Что учитывая?

— Твой возраст, конечно. И я не забываю, что именно ты начал все это. Но я увидел, что ты укрылся под деревом, и подумал: может, старику хватит.

— Это я — то — старик? — сказал Бейли.

Робот, которого он только что заметил у Города, был уже достаточно близко, но Бейли не вглядывался в него.

— Есть смысл стать под дерево, когда солнце такое яркое. Мы хотим научиться не только пользоваться выгодами пребывания вне городских стен, но и привыкнуть к связанным с этим трудностям. А тут солнце как раз и вышло из-за облаков.

— Да. Ну, значит, ты не хочешь вернуться?

— Я могу перенести это. Еще неделя, и я буду проводить здесь все послеобеденное время. Это моя привилегия в соответствии с разрядом С-7.

— Речь идет не о привилегиях, папа, а о переутомлении.

— Я же говорю, что прекрасно себя чувствую.

— Уверен. А придешь домой — растянешься на кровати и будешь лежать в темноте.

— Естественное поведение после сильного солнечного облучения.

— И мама беспокоится.

— Пусть себе беспокоится. Это ей на пользу. Да и что такого уж вредного быть здесь? Самое худшее — что вспотел, но я уже начал привыкать и к этому. Я не хочу уходить отсюда. Когда я начинал, я не мог даже пройти это расстояние от Города и поворачивал обратно, и со мной был только ты. А теперь погляди, сколько нас здесь, и как далеко я могу уйти совершенно спокойно. Я тоже могу работать, могу пробыть здесь еще час. Без труда. Знаешь, Бен, хорошо бы нашей матери тоже начать выходить сюда.

— Кому? Маме? Ты шутишь!

— Да, чуть-чуть. А то настанет время уезжать, мне придется остаться, потому что она не сможет потом приспособиться.

— И ты будешь рад этому. Не обманывай себя, папа. Это же будет не скоро, и если сейчас ты не слишком стар, то тогда уже обязательно станешь стариком. Эта игра для молодых.

— Знаешь, — сказал Бейли, — больно ты умен со своими «молодыми»!

Он сжал кулаки.

— Ты когда-нибудь уезжал с Земли? Кто-нибудь из тех, кто сейчас на поле, уезжал? А я уезжал два года назад. Это было до того, как я начал эту акклиматизацию, но я выжил.

— Я знаю, папа, но ведь это было ненадолго и по долгу службы, и общество заботилось о тебе. Это не одно и то же.

— То же самое, — упрямо сказал Бейли.

В душе он сознавал, что это не так.

— И не так уж долго ждать, пока мы сможем оставить Землю. Если бы мне разрешили поехать на Аврору, мы могли бы сдвинуть это дело с мертвой точки.

— Забудь об этом. Все это не так-то просто.

— Но надо пытаться. Правительство не выпустит нас, пока Аврора не даст добро. Это самый большой и самый мощный из Внешних миров, и это значит…

— Брось! Я знаю. Миллион раз об этом говорили. Но тебе не обязательно ехать туда за разрешением. Есть такая штука, как гиперсвязь. Можешь связаться с ними отсюда, я много раз говорил тебе…

— Это совсем другое. Нам нужен личный контакт. Я тебе тоже много раз говорил об этом.

— В любом случае, — сказал Бен, — мы еще не готовы.

— Мы не готовы, потому что Земля не даст нам кораблей, а космониты дадут, и необходимую техническую помощь тоже.

— Как бы не так! С чего бы космонитам делать это? Когда они чувствовали симпатию к нам, маложивущим землянам?

— Если бы я мог поговорить с ними…

Бен засмеялся.

— Брось, папа. Ты просто хочешь поехать на Аврору, чтобы снова увидеть ту женщину.

Бейли нахмурился.

— Женщину? О, дьявол! Бен, что ты болтаешь?

— Слушай, папа, строго между нами и маме, конечно, ни слова: что в действительности произошло с той женщиной на Солярии? Я уже достаточно взрослый, ты можешь мне сказать.

— С какой женщиной на Солярии?

— Ну, как ты можешь смотреть мне в глаза и отрицать знакомство с женщиной, которую вся Земля видела по гиперволновой передаче? Глэдия Дельмар, та женщина!

— Ничего не произошло. Тот гиперволновой боевик — сущий вздор, я тысячу раз тебе говорил. Она вовсе не такая, как в фильме, и я не такой. Все это высосано из пальца, и ты знаешь, как я протестовал, но правительство решило, что это представит Землю в хорошем свете перед космонитами. Ты уж будь добр, не внушай матери ничего другого.

— Нет, зачем же. Кстати, Глэдия поехала на Аврору. Вот и ты тоже рвешься туда.

— Не хочешь ли ты сказать, что всерьез думаешь о такой причине моего желания поехать на Аврору? О, дьявол!

Бен поднял брови.

— В чем дело?

— Робот Р.Джеронимо.

— Кто?

— Робот-курьер из нашего департамента. У меня свободное время, и я намеренно оставил свой приемник дома, чтобы меня не вызывали. Это моя привилегия по С-7, однако, они послали за мной робота.

— Откуда ты знаешь, что он пришел за тобой?

— Метод дедукции. Первое: здесь нет никого, связанного с департаментом полиции. Второе: этот бедняга направляется прямо ко мне. Из этого я делаю вывод, что ему нужен я.

Подойдя, робот сказал:

— Хозяин Бейли, у меня сообщение для вас. Вас ждут в Управлении.

Бейли промолчал.

Робот подождал и повторил сказанное.

— Слышу и понимаю, — сказал Бейли.

Он знал, что робот будет повторять одно и то же и дальше. Это была новая модель, несколько более человекоподобная, чем прежние.

Ее создали всего месяц назад. Выражение лица робота хотя и не изменилось, но не было таким идиотским, как у большинства роботов. Вообще же он был так же глуп, как и все остальные.

На минутку Бейли подумал о Дэниеле Оливо, космонитском роботе, который дважды прикомандировывался к нему, один раз на Земле, другой — на Солярии. В последний раз он встретился с Дэниелом, когда тот консультировал его в случае зеркального изображения. Робот Дэниел был настолько человеком, что Бейли относился к нему, как к другу, и даже теперь скучал по нему. Если бы все роботы были такими…

— У меня свободное время, парень. Мне нет надобности идти в Управление.

Ответа со стороны Джеронимо не последовало, только руки его слегка задрожали. Бейли заметил это и понял: небольшое рассогласование в позитронных связях робота. Он всегда должен был повиноваться человеку, но тут получалось, что два человека желали двух различных типов повиновения.

Робот наконец принял решение.

— Это ваше свободное время, хозяин, но вас ждут в Управлении.

— Если тебя ждут, папа… — недовольно начал Бен.

Бейли пожал плечами.

— Не глупи, Бен. Если бы я в самом деле был им чертовски нужен, за мной послали бы закрытый кар и, вероятно, с человеком-добровольцем, а не приказали бы роботу идти пешком и злить меня своими сообщениями.

Бен покачал головой:

— Не думаю, папа. Они не знают, где ты, и долго ли придется тебя искать. Я не думаю, что они послали бы человека, не зная, где тебя можно найти.

— Да? Ну что ж, посмотрим, насколько силен приказ. Р.Джеронимо, иди обратно в Управление и скажи им, что я работаю.

Затем он резко добавил:

— Уходи! Это приказ!

Было видно, что робот колеблется. Он повернулся, пошел, снова повернулся, сделал попытку вернуться к Бейли и, наконец, застыл на месте, трясясь всем телом.

Бейли понял и шепнул Бену:

— Придется идти. О, дьявол!

Подобное поведение роботов роботехники называли эквипотенциальным противоречием на втором уровне. Повиновение было Вторым Законом, и Р.Джеронимо страдал теперь от приблизительно равных по силе, но противоречивых приказов. Был найден и термин — роботблок, или для краткости робблок.

Робот медленно повернулся. Первоначальный приказ был сильнее, но не намного, поэтому голос робота срывался:

— Хозяин, мне говорили, что вы можете сказать так, и тогда я должен сказать…

Он промолчал и хрипло добавил:

— Я должен сказать… если вы один.

Бейли коротко кивнул ему. Бен поспешно отошел. Он знал, когда его отец — папа, а когда — полисмен.

Бейли подосадовал на себя, что усилил свой приказ, создав тем самым едва ли не полный робблок. Результатом могло быть сильное повреждение, требующее проверки позитронных связей и перепрограммирования, а расходы пошли бы за счет Бейли и обошлись бы в его годовое жалование. Он сказал:

— Я отменяю свой приказ. Что тебе велели сказать?

Голос Р.Джеронимо приобрел теперь обычное нормальное звучание:

— Мне велели сказать, что вас ждут по поводу Авроры.

Бейли повернулся и окликнул сына:

— Дай им еще полчаса, а затем скажи от моего имени, чтобы возвращались, а я сейчас ухожу.

Бейли пошел большими шагами — надо было идти пешком два километра до городской стены, а потом добираться до Управления по перегруженным улицам.

Аврора? Что могло там произойти?

2

Через полчаса Бейли добрался до входа в Город. Внутренне он уже весь напрягся, не зная, что его ожидает. Вполне возможно, что на этот раз ему не повезет.

Он дошел до границы между Городом и простирающейся перед ним местностью — стены, отделяющей хаос от цивилизации, и положил руку на сигнальную пластинку. В стене открылся узкий проем. Как обычно, он не стал ждать, пока она откроется полностью, а проскользнул в щель, когда она стала достаточно широкой. Р.Джеронимо шел следом.

Постовой полицейский выглядел испуганным, как всегда в тех случаях, когда кому-нибудь надо было пройти в Город. Каждый раз одно и то же: недоверчивый, особенно внимательный взгляд, рука на бластере, впечатление совершенной неуверенности… Бейли хмуро предъявил свою карточку, постовой отдал честь. Дверь за Бейли захлопнулась, и Город, как обычно, стал для него олицетворением всей Вселенной. Бейли снова окунулся в несмолкающий гул различных работающих механизмов и запах испарений человеческих тел, зная, что вскоре перестанет слышать и ощущать как то, так и другое. В мягком искусственном освещении не было ничего от меняющейся яркости местности вне Города, местности, с ее зелеными, коричневыми, голубыми и белыми красками, куда изредка вторгались красный и желтый цвета. Здесь не было ни ветра меняющихся направлений, ни жары, ни холода, ни постоянной угрозы дождя, здесь царило устойчивое постоянство неощутимых воздушных потоков; комбинация температуры и влажности их была настолько приспособлена к потребностям человека, что не ощущалась вообще.

Так было всегда. Он снова вернулся в Город, как в материнское лоно, вернулся доверчиво и радостно. Бейли знал, что человечество возникло из такого лона, так почему бы и ему не вернуться обратно?

Но всегда ли должно быть так? Всегда ли он будет чувствовать себя дома только в Городе?

Он стиснул зубы. Что толку думать об этом? Он спросил робота:

— Ты доехал до этого места на каре, парень?

— Да, хозяин.

— Где он сейчас?

— Не знаю, хозяин.

Бейли обернулся к постовому:

— Офицер, этот робот подъезжал сюда два часа назад. Что случилось с каром, на котором он прибыл?

— Сэр, я заступил на пост меньше двух часов назад.

В самом деле, спрашивать было глупо.

Люди в каре не знали, долго ли робот будет искать Бейли, и не стали ждать.

Бейли подумал было, не позвонить ли в Управление, но там ему наверняка скажут, чтобы он ехал экспрессом — это быстрее.

Его смущало только присутствие робота. Ему не хотелось ехать с ним в экспрессе, но и нельзя было допустить, чтобы робот шел пешком через враждебно настроенные толпы. Выбора не было.

Город располагался на площади в пять тысяч квадратных километров; на расстояние свыше четырехсот километров протянулись пути экспресса, еще большая протяженность путей приходилась на долю фидера. Вместе они обслуживали более двадцати миллионов жителей. Чрезвычайно сложная транспортная сеть существовала на восьми уровнях, где были сотни чередований различных степеней сложности. Как полицейский детектив, Бейли считал, что знает их все, и он действительно знал их. Отведи его с завязанными глазами в любую часть Города, сними повязку — и он, не спрашивая никого, найдет дорогу. Стало быть, не могло возникнуть и вопроса, как добраться до Управления.

Для этого нужно было выбрать одну из восьми подходящих дорог, и Бейли задумался только, где сейчас будет меньше народу.

Думал он не больше секунды.

— Пошли со мной, парень.

Робот послушно зашагал сзади.

Они сели на проходивший фидер. Бейли не стал садиться — ехать было недолго — и взялся рукой за вертикальный шест. Робот ждал знака Бейли, чтобы взяться за тот же шест. Ему можно было и не держаться — роботу не трудно сохранить равновесие — но Бейли не хотел, чтобы его случайно оттеснили от робота.

Он отвечал за робота и не хотел рисковать своим карманом, если с Р.Джеронимо что-нибудь случится.

На борту фидера было несколько человек, и все они с интересом поглядывали на робота. Заметив это, Бейли строго посмотрел на одного, особенно любопытствующего, и тот смущенно отвел глаза.

Настал момент сходить, и Бейли подал знак роботу. Фидер как раз дошел до надвигавшихся дорожек, ближайшая шла с той же скоростью, так что офицеру не требовалось замедлять ход. Бейли и робот спустились по ней до пересечения с дорогой экспресса, а затем поднялись к скоростной дорожке, шедшей вдоль экспресса.

Услышав крик: «Робот!», он уже точно знал, что может сейчас произойти. Выше и ниже двигавшейся полосы собралась группа молодежи, робот попадет там в ловушку и в результате с грохотом полетит вниз. Если же появится полицейский, любой юнец будет уверять, что робот налетел на него, и мальчишку, без сомнения, отпустят.

Бейли быстро прошел между первым юнцом и роботом, шагнул в сторону на более быструю дорожку и поднял руку, как бы защищаясь от усилившегося ветра. Парнишка оказался каким-то образом столкнутым на более медленную дорожку, к чему не был готов, но удержался на ногах и дико закричал:

— Эй!

Его друзья остановились, быстро оценили ситуацию и сменили направление.

— На экспресс, парень.

Бейли быстро прошел через толпу стоявших пассажиров, толкая Р.Джеронимо перед собой; нашел свободное место на верхнем уровне, взялся за шест, крепко наступил на ногу робота, и снова начал пресекать все попытки праздных зевак пялить глаза на робота.

Оба вышли возле Управления. Бейли сдал робота в дверях и получил расписку.

Он тщательно проверил дату, время и серийный номер робота и положил расписку в сумку. До конца дня надо будет проверить, чтобы передача была зарегистрирована компьютером.

Теперь он мог идти к комиссару — а он знал комиссара. Любая оплошность Бейли будет достаточной причиной для понижения в должности. Он был тяжелым человеком, этот комиссар, и прошлые служебные успехи Бейли рассматривал как личное оскорбление.

3

Комиссара звали Уилсон Рот. Он занимал этот пост два с половиной года, с тех пор, как Джулиус Эндбер вышел в отставку, когда шум, вызванный убийством космонита, утих, и можно было спокойно уйти.

Бейли так и не примирился с этой заменой. Джулиус, несмотря на все свои недостатки, был не только начальником, но и другом, Рот же был только начальником, он даже не был уроженцем этого Города, его перевели сюда из другого района Земли.

Рот не был ни слишком высоким, ни слишком толстым, но голова у него была большая, и, казалось, сидит она на слегка наклонившейся вперед от туловища шее. От этого он выглядел тяжелым: тяжелое тело, тяжелая голова. Даже полуопущенные веки казались тяжелыми.

Можно было подумать, что он дремлет, но он никогда ничего не упускал.

Бейли подметил все это очень быстро. У него не было иллюзий, что он нравится Роту, как и в том, что Рот нравится ему.

Рот никогда не говорил раздраженно, но слова его не доставляли удовольствия никому.

Он сказал:

— Бейли, почему вас так трудно найти?

Бейли почтительно ответил:

— У меня было свободное время, комиссар.

— Да, это ваша привилегия, как принадлежащего к категории С-7. Вы слышали о волновике? Иногда он принимает официальные сообщения, значит, вас можно вызвать даже в ваш выходной.

— Я хорошо знаю это, комиссар, но нет никаких правил насчет ношения волновика. Нас можно найти и без него.

— Внутри Города — да, но вы были вне Города, если я не ошибаюсь?

— Вы не ошиблись, комиссар. Я был именно там. Но нет такого правила, что в этом случае я должен носить волновик.

— Прячетесь за букву закона?

— Да, комиссар, — спокойно ответил Бейли.

Комиссар встал, мощный и смутно угрожающий, сел на край стола. Выходившее наружу окно, устроенное Эндбери, было давно уже заделано и закрашено. В закрытой комнате комиссар казался еще крупнее. Он сказал, не повышая голоса:

— Вы рассчитываете на благодарность Земли, как я полагаю?

— Я рассчитываю на то, что делаю свою работу, в соответствии с правилами, и как могу лучше, комиссар.

— И на признательность Земли, когда нарушаете дух этих правил.

Бейли не ответил.

— Считаю, что вы хорошо поработали в деле об убийстве Сар-тона три года назад, — сказал Рот.

— Спасибо, комиссар. Демонтаж Космотауна явился, я думаю, результатом расследования дела.

— Да, и этому аплодировала вся Земля. Считаю также, что вы хорошо поработали на Солярии два года назад, и — можете не напоминать мне — результатом был пересмотр торговых договоров с Внешними Мирами к значительной выгоде Земли.

— Я думаю, это есть в записи, сэр.

— И в результате вы стали героем.

— Я ничего не требовал.

— Вы получили два повышения, по одному после каждого дела, и была даже гиперволновая драма на основе событий на Солярии.

— Которая была поставлена без моего разрешения и вопреки моему желанию, комиссар.

— Которая, тем не менее, сделала вас героем.

Бейли пожал плечами. Комиссар помолчал несколько секунд и продолжал:

— Но за последние два года вы не сделали ничего важного.

— Земля имеет право спросить, что я сделал за это время.

— Точно. И она, вероятно, спросит. Известно, что вы лидер этой новой причуды бывать за пределами Города, ковыряться в земле и изображать из себя роботов.

— Это разрешено.

— Не все, что разрешено, одобряется. Возможно, многие считают вас скорее человеком со странностями, чем героем.

— Может быть, это согласуется с моим собственным мнением о себе, — ответил Бейли.

— У публики короткая память. Героизм быстро забывается, заслоненный вашими странностями, так что, если вы совершите ошибку, вам придется плохо. Вы рассчитываете на свою репутацию…

— Простите, комиссар, я на нее не рассчитываю.

— Репутация Полицейского Департамента, на которую вы надеетесь, не спасет вас, и я не сумею спасти вас.

По лицу Бейли промелькнула тень улыбки:

— Я не хотел бы, чтобы вы, комиссар, рисковали своим положением, спасая меня.

Комиссар пожал плечами и изобразил такую же бледную улыбку:

— Насчет этого не беспокойтесь.

— Но почему вы говорите мне все это, комиссар?

— Чтобы предупредить вас. Я не пытаюсь свести вас к нулю, поэтому предупреждаю сразу. Вас привлекают для участия в очень деликатном деле, где легко можно совершить ошибку, и я заблаговременно предупреждаю вас, чтобы вы ее не сделали.

Его лицо расплылось в широкой улыбке.

Со стороны Бейли улыбки не последовало.

— Вы можете мне сказать, что это за «очень деликатное дело»?

— Я не знаю.

— Это касается Авроры?

— Р.Джеронимо велено было сказать вам так, но я об этом ничего не знаю.

— Тогда почему же вы говорите, комиссар, что это очень деликатное дело?

— Видите ли, Бейли, вы — исследователь тайн. С чего бы члену Земного Департамента Юстиции приехать сюда, когда вас просто могли вызвать в Вашингтон, как это было два года назад, в связи с инцидентом на Солярии? И почему эта особа из Юстиции хмурится, проявляет недовольство и нетерпение, что вас не разыскали мгновенно? Ваше решение оказаться труднодостижимым было ошибкой, но я за это не несу ответственности. Вероятно, само по себе это не является чем-то роковым, но я уверен, что вы уже произвели плохое впечатление.

— Однако, вы задерживаете меня еще больше, — хмуро ответил Бейли.

— Нет. Должностное лицо из Юстиции решило немного освежиться. Вы знаете, как они выпендриваются. Закончит — придет. Известие о вашем появлении передано, так что вам остается только ждать, как и мне.

И Бейли ждал. Он давно знал, что гиперволновой фильм, поставленный вопреки его воле, хотя и помог Земле, но сильно повредил ему в Департаменте, сделав его человеком заметным. Он получил повышение и несколько большие привилегии, но также усилил к себе враждебность Департамента. Чем выше он поднимется, тем легче разобьется в случае падения. Если сделает ошибку.

4

Особа из Юстиции вошла, небрежно огляделась, обошла стол Рота и села на его место. Будучи высокопоставленной персоной, должностное лицо и вело себя соответственно. Рот спокойно занял другое место.

Бейли остался стоять, стараясь не показать своего изумления. Рот мог бы предупредить его, но не сделал этого. Он явно выбирал слова, чтобы не подать и намека.

Чиновник оказался женщиной.

Собственно, в этом не было ничего особенного. Женщина может быть любым чиновником, даже генеральным секретарем.

Женщины были и в полиции, одна даже в чине капитана. Но вот так, без предупреждения… в данном случае никто не мог бы ожидать этого. В истории случалось, что женщины в большом количестве занимали административные посты. Бейли знал это, так как был хорошо знаком с историей, но сейчас времена переменились.

Женщина была высокого роста и сидела в кресле очень прямо. Ее униформа не слишком отличалась от мужской, прическа была немодная и не служила украшением.

Ее пол выдавали только груди, выпуклость которых она не скрывала. Ей было лет сорок, однако, в темных волосах не было седины. Черты лица были правильные, четко высеченные. Она не спросила — констатировала:

— Вы следователь Илайдж Бейли, класса С-7.

— Да, мэм.

— Я заместитель секретаря Лавиния Димачек. А вы совсем не такой, как в фильме.

Бейли часто это слышал. Он сухо сказал:

— Они не могли точно скопировать меня, если хотели собрать много зрителей.

— Я в этом не уверена. Вы выглядите гораздо мужественнее, чем тот актер с младенческим лицом.

Бейли поколебался, но решил воспользоваться случаем — или просто не мог удержаться:

— У вас утонченный вкус, мэм. Она засмеялась.

— Надеюсь, что так. А теперь — почему вы заставили меня ждать?

— Я не знал, что вы приедете, мэм, а у меня был выходной.

— И вы его проводили за пределами Города, как я поняла.

— Да, мэм.

— Не будь у меня утонченного вкуса, я бы сказала, что вы один из тех чокнутых, но вместо этого позвольте мне сказать — вы один из тех энтузиастов.

— Да, мэм.

— Вы надеетесь когда-нибудь эмигрировать и найти новые миры в Галактике?

— Возможно, не я, мэм. Может, я окажусь слишком старым.

— Сколько вам сейчас?

— Сорок пять, мэм.

— Ну, на столько вы не выглядите. Мне тоже сорок пять.

— Но вы-то на них не выглядите, мэм.

— Старше или моложе?

Она снова засмеялась.

— Но шутки в сторону. Вы считаете меня слишком старой, чтобы стать первооткрывателем?

— В нашем обществе не может быть пионером никто без тренировки вне условий Города. Тренироваться лучше всего с юности. Я надеюсь, что мой сын когда-нибудь ступит на поверхность другого мира.

— Вот как? Вы, конечно, знаете, что Галактика принадлежит Внешним Мирам?

— Их только пятьдесят, мэм, а в Галактике миллионы миров, годных для обитания — или их можно сделать годными — и не имеющих собственной разумной жизни.

— Да, но ни один корабль не может подняться с Земли без разрешения космонитов.

— Разрешения можно добиться, мэм.

— Я не разделяю вашего оптимизма, мистер Бейли.

— Я разговаривал с космонитами, которы…

— Я знаю это от своего начальника Альберта Миннима, который два года назад посылал вас на Солярию.

Она слегка скривила губы.

— Актер, игравший его крошечную роль в том фильме, очень походил на него, насколько я помню. Минниму не понравилось.

Бейли сменил разговор:

— Я просил заместителя секретаря Миннима…

— Он получил повышение.

Бейли, прекрасно понимавший важность званий в табели о рангах, спросил:

— Каков его новый титул, мэм?

— Вице-секретарь.

— Спасибо. Я просил вице-секретаря Миннима получить для меня разрешение посетить Аврору в связи с поисками новых миров.

— Когда?

— Вскоре после моего возвращения с Солярии. С тех пор я дважды возобновлял свою просьбу.

— Но не получили благоприятного ответа?

— Нет, мэм.

— Вы были удивлены?

— Разочарован, мэм.

— Зря.

Она слегка откинулась в кресле.

— Ваши отношения с Внешними Мирами весьма шатки. Вы, конечно, почувствовали, что ваши два детективных подвига облегчили положение. Так оно и есть. Эта ужасная гиперволновая пьеса тоже помогла. Но облегчение такое…

Она почти соединила большой и указательный пальцы.

— Против такого…

Она раскинула руки.

— При таких обстоятельствах мы вряд ли могли рискнуть послать вас на Аврору, на главный Внешний Мир, где вы, возможно, сделали бы что-нибудь, что усилило бы межзвездную напряженность.

Бейли посмотрел ей в глаза.

— Я был на Солярии и не сделал ничего плохого. Наоборот…

— Да, я знаю. Но вы были там по просьбе космонита, а это далеко не то, что быть там по нашей просьбе. Вы не можете не понимать этого.

Бейли молчал. Она продолжала:

— Ситуация стала во много раз хуже в то время, когда вы прислали вашу просьбу, и вице-секретарь правильно сделал, что отклонил ее. А в последний месяц положение стало особенно скверным.

— Это и есть причина нашего сегодняшнего совещания, мэм?

— Вам не терпится, сэр? — ядовито спросила она с начальственными интонациями. — Вы приглашаете меня идти прямо к цели?

— Нет, мэм.

— Явно приглашаете. А собственно, почему бы и нет? Я становлюсь утомительной. Давайте ближе к делу. Вы знаете Хена Фастольфа?

— Я встречался с ним однажды, — осторожно ответил Бейли, — три года назад, в Космотауне.

— Вы, кажется, понравились ему.

— Он был достаточно дружелюбен… для космонита. Она слегка пренебрежительно фыркнула:

— Представляю. Вы знаете, что он был видным политическим деятелем на Авроре последние два года?

— Он был членом правительства, как я слышал от своего бывшего партнера.

— От Р.Дэниела Оливо, робота космонитов, вашего друга?

— Моего бывшего коллеги, мэм.

— Это, когда вы решали маленькую проблему насчет двух математиков на борту корабля космонитов?

— Да, мэм.

Бейли кивнул.

— Как видите, мы хорошо информированы. Доктор Хен Фастольф был в той или иной степени лидером в аврорском правительстве, важной фигурой законодательной власти их планеты, и о нем говорили даже как о будущем Председателе, а Председатель на Авроре, как вы знаете, нечто вроде президента.

— Да, мэм, — сказал Бейли.

Он подумал, скоро ли она подойдет к тому весьма деликатному делу, о котором говорил комиссар.

Димачек, казалось, не спешила:

— Фастольф из умеренных. Он сам так называет себя. Он чувствует, что Аврора и вообще Внешние Миры зашли слишком далеко в своем направлении, как вы, возможно, чувствуете, что мы на Земле зашли слишком далеко в нашем. Он хочет сделать шаг назад, уменьшить производство роботов, ускорить смену поколений, вступить в союз и дружбу с Землей. Естественно, мы поддерживаем его, но очень осторожно. Если мы будем слишком демонстративно выражать свои чувства, это может оказаться для него смертельным ударом.

— Я думаю, — сказал Бейли, — что он не поддержал бы Землю в исследовании и заселении других планет.

— Я тоже так думаю, и полагаю, что он говорил вам об этом.

— Да, мэм.

— Как вы думаете, он представляет общественное мнение на Внешних Мирах?

— Не знаю, мэм.

— Боюсь, что не представляет. С ним — равнодушные; против него — огонь страстей Он держится так близко к правительственным постам только благодаря своей политической ловкости и личному обаянию. Его величайшей слабостью, бесспорно, является симпатия к Земле. Это постоянно используется против него, и в то же время это оказывает влияние на тех, кто разделяет его точку зрения во всех других аспектах. Если бы вы были посланы на Аврору, любая ваша ошибка усилила бы антиземные чувства и, таким образом, ослабила бы Фастольфа, возможно, самым роковым образом, Земля просто не может пойти на такой риск.

— Понятно, — пробормотал Бейли.

— Фастольф склонен рисковать. Именно он организовал вашу поездку на Солярию, в то время, когда его политическая власть едва только начиналась, и он тогда был очень уязвим. Но он мог потерять только свою личную власть, в то время, как мы должны были заботиться о благополучии восьми миллиардов людей Земли. Именно это делает теперешнюю политическую ситуацию почти немыслимо деликатной.

Она сделала паузу, и Бейли был вынужден спросить:

— На какую ситуацию вы ссылаетесь, мэм?

— Похоже, что Фастольф вовлечен в серьезный и беспрецедентный скандал. Если он не сумеет выкрутиться, то его политический крах — дело нескольких месяцев, но все равно рано или поздно он будет уничтожен как политическая сила на Авроре, и это будет реальным бедствием для Земли.

— Могу я спросить, в чем его обвиняют? Коррупция? Измена?

— Ничего такого преступного. Его личную честность не подвергают сомнению даже его враги.

— Тогда преступление на почве страсти. Убийство?

— Не совсем убийство.

— Не понимаю, мэм.

— На Авроре, мистер Бейли, есть люди и есть роботы, в большинстве своем похожие на наших, немногим лучше. Но есть и человекоподобные роботы, настолько человекоподобные, что их можно принять за людей.

Бейли кивнул:

— Я это хорошо знаю.

— Я полагаю, что уничтожение человекоподобного робота — не совсем убийство в точном смысле этого слова.

Бейли подался вперед, широко раскрыв глаза, и закричал:

— О, дьявол! Женщина, хватит фокусов! Вы хотите сказать, что доктор Фастольф убил Р.Дэниела?

— В данном случае, я прощаю вашу невежливость, Бейли. Нет, Р. Дэниел не был убит. Но он не единственный человекоподобный робот на Авроре. Убили другого робота. Точнее сказать, его мозг был полностью разрушен. Его поставили в постоянный и необратимый робблок.

— И говорят, что это сделал доктор Фастольф?

— Так утверждают его враги, так говорят экстремисты, желающие, чтобы только космониты распространились в Галактике, а земляне исчезли из Вселенной. Если эти экстремисты сумеют в следующие несколько недель добиться новых выборов, они наверняка захватят полный контроль в правительстве, и результаты этого непредсказуемы.

— Я не понял, почему этот робблок так важен в политическом смысле.

— Я тоже, — сказала Димачек. — Я не претендую на понимание политики Авроры, но, по моим умозаключениям, человекоподобные роботы каким-то образом входят в план экстремистов, и это уничтожение привело их в ярость.

Она поморщилась.

— По-моему, у них весьма запутанная политика, и я только собью вас с толку, если буду пытаться объяснить ее.

Под спокойным взглядом помощника секретаря Бейли овладел собой и тихо спросил:

— А при чем тут я?

— Из-за Фастольфа. Вас уже посылали в космос по делу об убийстве, и вы его удачно провели и закончили. Фастольф хочет, чтобы вы сделали это еще раз. Вы поедете на Аврору и выясните, кто виноват в робблоке. Фастольф видит в этом единственный шанс победить экстремистов.

— Я не роботехник. Я ничего не знаю об Авроре…

— Вы ничего не знали к о Солярии, однако вам все удалось, Дело в том, Бейли, что мы так же, как и доктор Фастольф, желаем узнать, что случилось на самом деле. Мы не хотим его поражения, ибо в этом случае экстремисты проявят еще большую враждебность к Земле, чем было до сих пор. Мы не хотим, чтобы это случилось.

— Я не могу взять на себя такую ответственность, мэм. Задача…

— …почти неразрешима. Мы это знаем, но у нас нет выбора. Фастольф настаивает, а за ним в данный момент стоит правительство Авроры. Если вы поедете и вам повезет, мы будем спасены, а; вы получите соответствующую награду.

— А если я поеду и потерплю неудачу?

— Мы сделаем все возможное, чтобы вина пала на вас, а не на Землю.

— Иными словами — были бы спасены чиновные шкуры.

— Лучше бросить вас в пасть волкам, лишь бы Земля не слишком пострадала. Заплатить за всю планету одним человеком — не так дорого.

— Поскольку я уверен, что провалюсь, я спокойно могу не ехать.

— Вы прекрасно понимаете, — мягко сказала она, — что если Аврора просит вас, вы не можете отказаться. Да и зачем вам отказываться? Вы два года пытались поехать на Аврору, и были огорчены, что не получили нашего разрешения.

— Я хотел поехать, чтобы мирно договориться о помощи в заселении других планет, а не…

— Вы по-прежнему можете просить их помощи в вашей мечте о заселении других планет, Бейли. Допустим, вам повезет. Это же, в конце концов, возможно. В этом случае Фастольф будет вам страшно благодарен и сделает для вас куда больше, чем сделал бы при других обстоятельствах. И мы будем в достаточной степени благодарны, и тоже поможем. Разве это не стоит риска, даже большого? Пусть ваши шансы на успех очень малы, если вы поедете, но если вы откажетесь, они будут равны нулю. Подумайте об этом, Бейли, но, пожалуйста, не долго.

Бейли стиснул зубы и, наконец, осознав, что альтернативы нет, спросил:

— Сколько времени у меня в…

Димачек спокойно прервала его:

— Я же вам объясняла, что у нас нет ни выбора, ни времени. Вы уедете.

Она взглянула на ручные часы:

— Ровно через шесть часов.

5

Космопорт находился на восточной окраине Города в пустынном секторе, собственно говоря, вне Города.

Это маскировалось тем фактом, что билетные кассы и залы ожидания были в Городе, а к самому кораблю шла машина по крытому переходу. Именно поэтому все отлеты происходили ночью.

У космопорта было мало работы. Земляне крайне редко покидали планету, и межпланетные сообщения полностью носили коммерческий характер активности, и организовывали их роботы и космониты.

Дожидаясь, когда корабль будет готов для погрузки, Илайдж Бейли чувствовал себя уже отрезанным от Земли. С ним был и провожавший его Бентли, оба угрюмо молчали. Наконец Бен сказал:

— Не думаю, чтобы мама захотела прийти.

Бейли кивнул:

— Я тоже не думаю. Я помню, какая она была, когда я поехал на Солярию. Тут то же самое.

— Ты хоть успокоил ее?

— Я сделал все, что мог, Бен. Она думает, что я попаду в аварию, или меня убьют космониты, как только я попаду на Аврору.

— Ты же вернулся с Солярии.

— Именно поэтому она не хочет, чтобы я рисковал второй раз. Она уверена, что удача отвернется от меня. Ну, в конце концов, она успокоится. А ты обходи опасные темы, Бен. Побудь с ней, только не разговаривай насчет заселения новых планет. Она это не любит, ты сам это знаешь. Она чувствует, что ты можешь оставить ее. Она знает, что сама не сможет поехать, и тогда больше не увидит тебя.

— Может, и так, но когда это еще будет…

— Ты смотришь на это легко, а она — нет. Так что ты уж не говори с ней об этом, пока меня нет. Ладно?

— Ладно. Я думаю, она чуточку расстроена из-за Глэдии. Бейли резко взглянул на сына:

— Ты…

— Я не сказал ни слова, но она тоже видела этот гиперволновый фильм, и знает, что Глэдия на Авроре.

— И что из этого? Аврора — громадная планета. Не думаешь ли ты, что Глэдия Дельмар будет ждать меня в космопорту? О, дьявол, Бен, неужели твоя мать не знает, что эта гиперволновая гадость на девять десятых выдумка?

Бен с заметным усилием сменил тему разговора:

— Даже странно — ты сидишь здесь без всякого багажа.

— У меня его даже слишком много. Я же одет, верно? С меня снимут всю одежду, как только я окажусь на борту. Ее химически обработают и выбросят в космос, а мне выдадут все новое, после того, как я сам буду продезинфицирован, очищен и отполирован внутри и снаружи. Я уже прошел через это однажды.

Помолчав, Бен сказал:

— Знаешь, папа…

Он резко остановился и начал снова:

— Знаешь, папа…

Он опять замолчал.

— Что ты хочешь сказать, Бен?

— Папа, я чувствую себя ужасным болваном, когда говорю это, но думаю, что лучше сказать. Ты все же не героический тип. Даже я никогда не считал тебя им. Ты отличный парень и самый лучший отец, но ты не героический тип.

Бейли хмыкнул.

— Однако, — продолжал Бен, — именно ты стер с карты Космотаун, именно ты привлек Аврору на нашу сторону, именно ты начал весь этот проект заселения других миров., Папа, ты сделал для Земли больше, чем все правительство вместе взятое. Так почему же тебя не оценили по заслугам?

— Именно потому, что я не героический тип, и потому, что меня сунули в этот идиотский фильм. Он восстановил против меня весь департамент; он выбил из колеи твою мать и создал мне репутацию, которой я не заслуживаю.

На его ручном вызове вспыхнул свет, и Бейли встал:

— Мне пора, Бен.

— Я понимаю. Я хочу сказать тебе, папа, что я высоко ценю тебя. И в этот раз, когда ты вернешься, тебя будут ценить все, а не только я.

Бейли был растроган. Он быстро кивнул, положил руку на плечо сына и пробормотал:

— Спасибо, береги себя и мать, пока меня нет.

Он ушел, не оглядываясь. Он сказал Бену, что едет на Аврору поговорить о проекте заселения. Если бы это было действительно так, он мог бы вернуться с победой, а тут…

Он подумал: «Я вернусь, чтобы оказаться в опале, если вернусь вообще».

Загрузка...