ПРОКЛЯТИЕ ДРУИДОВ (The Druidic Doom, 1936) Перевод К. Луковкина

В летописях старых времен говорится, что старейшина никогда не умрет. Множество дикарей согласно с этим, и хотя в мире над ними могут издеваться, порой возникает некое странное и страшное доказательство тайны, которая не поддается иному объяснению. Древние легенды живут до сих пор, и в них до сих пор верят бедняки и простые люди. Они будут верить в них всегда, потому что всегда происходят необычные вещи, которые ни наука, ни религия не могут адекватно объяснить и бессильны с ними бороться.


На побережье поговаривали, что, когда сэр Чарльз Ховоко приехал в Нэдвик, он был гордым и своенравным человеком. Он пробил себе дорогу в баронеты так же, как пробивал дорогу в других делах — бизнесе, политике или обществе. В тридцать восемь лет этот неряшливый, напыщенный господин стал «человеком, сделавшим себя». По моим сведениям, он не являлся приятным человеком. Он был слишком приземленным, материалистическим и твердолобым. На его пути из трущоб Уайтчепела к вершинам промышленного бизнеса было мало эстетики, много алчности и безжалостной хитрости. Поэтому, при заселении в усадьбу Нэдвика, он не сделал никаких попыток войти в доверие к местному населению, а просто игнорировал их напрочь.

Подобное отсутствие такта не прошло мимо внимания соседей-крестьян. Те были странноватыми, соблюдали архаические традиции и не любили чужаков. Сэр Чарльз не понравился им с самого начала, но все потом искренне сожалели, когда узнали о его судьбе. Некоторые из них полагали, что в его кончине был элемент поэтической справедливости. Если бы он не был таким глупым, то прислушался бы к предостережениям, которые ему давали, и трагедия, возможно, никогда бы не произошла. Но Ховоко просто посмеялся над россказнями их старых кумушек и оступился на пути предопределенности. Он погиб именно потому, что ничего не понял.

По прибытии в усадьбу Нэдвик сэр Чарльз нашел ее в крайне плачевном состоянии и тут же приступил к ее восстановлению, наняв бригаду мастеров из Бирмингема, чтобы полностью отремонтировать здание. Было полностью снесено левое крыло и возведено новое, выходящее из главного зала. Также он установил систему отопления и новую сантехнику.

Все это не произвело впечатления на местное население, дорожившее священной памятью ушедших дней. Для них вся эта суета была равносильна кощунству, оскорбительному для традиций Нэдвика. Та мягкая уверенность, с каковой сэр Чарльз проигнорировал их замечания, также вызвала недовольство. Ему даже хватило наглости попросить нескольких зрителей извне, чтобы они наблюдали за тщательной работой.

После этого между усадьбой и деревушкой установились прохладные отношения. Эта прохлада распространялась и на прислугу из-за границы, которой было трудно найти жилье и еду в деревушке. Еда для нового хозяина поместья продавалась по запредельной цене, а доставлялась к задним дверям усадьбы крайне небрежно. Сэр Чарльз и не знал об этом. Он ничего не знал о жителях деревни и мало знал о своем новом имении.

После восстановления усадьбы и удаления рабочих сэр Чарльз решил пополнить свои познания относительно недавнего приобретения. Он долго бродил по болотам и узким тропам, пробегавшим между внушительными каменистыми гектарами полей. И то что он увидел, не вызвало его одобрения. Живописная дикость этого края не подходила его практическому взгляду. Кривые деревья и подлесок казались просто помехой для прибыльного фермерства; каменистые луга не подходили для пастбищ.

Он взобрался на вершину округлого холма и недовольно осмотрел свое царство. Такого не должно быть! Густые заросли и каменистые поля прекрасно подходили для охоты на лис, но сэр Чарльз был человек более практичного склада. Не было оснований для того, чтобы столько земли пропадало; а небольшая расчистка местности принесет ему в дальнейшем неплохие барыши. Тот факт, что у него уже была куча денег, не входил в его расчеты. Сэр Чарльз не выносил запустения в любом виде. Но даже будучи слепым к иному порядку, он предвидел возможное недовольство местных жителей. Он был достаточно знаком с обычаем, каковым предписывалось святое право прохода через владения хозяина, нарушение которого считалось преступлением.

Он смутно понимал, насколько эти люди привязаны к земле, и какое раздражение могут вызвать осквернение привычных мест и изменение порядка вещей. Но это ему не помешало. Обычай или нет, это его земля. Он и так заплатил довольно высокую цену за свое звание, и еще будет нести материальные издержки в виде серьезного налога. Пусть крестьяне вешаются! Он будет действовать. Перед принятием этого поспешного решения он совершил еще несколько инспекций. И именно в ходе третьей прогулки наткнулся на алтарь.

Он стоял на лесистой вершине холма, очень близко к болоту. Баронет наткнулся на ритуальный объект поздним вечером, в конце долгого и трудного пути через пограничные участки имения. Окружающий пейзаж напоминал о глубокой древности. Деревья в рощице были густыми и очень древними. Еще более старыми оказались пни на поляне. Земля при этом была невероятно богатой; казалось, она никогда не была засеяна. Маленький холм, на котором возвышался алтарь, выглядел особенно плодородным, хотя сейчас его устилал пышный слой грибов и поганок.

Вид подобного экстравагантного архаизма раздражал сэра Чарльза. Он сразу спилил бы деревья и убрал алтарь.

Владелец усадьбы поднялся по наклонной насыпи и осмотрел камень, который был на ней установлен. Это был большой валун, гладкий и очень белый, с плоской вершиной. На вершине виднелись ржавые пятна — вероятно, печать прошедших лет; потому что камень, как и окружающая поляна, был очень старым. Почему Ховоко так подумал, он не мог сказать; казалось, от камня просто веяло древностью. Он был очень тяжелым, основание прочно погрузилось в землю, и вскоре сэр Чарльз решил, что алтарь был помещен сюда специально. Он казался слишком массивным для этого места камнем; другие окрестные валуны были гораздо меньше и состояли из известняка. Очевидно, это был кусок породы, и, вероятно, он был перенесен на вершину этого холма в какое-то определенное время. Сэр Чарльз еще раз задумался, почему посчитал алтарь старым. Он не мог прийти к какому-либо определенному выводу и не мог обосновать свое мнение.

На гладких белых боках камня не было ни мха, ни каких-либо следов от надписей. Он опустился на колени и поискал их, но тщетно. Между тем солнце заползло за холмы, оставив землю в плену зловещих сумерек. Фиолетовая дымка наполнила сумерки, и тени шуршащих деревьев медленно поползли по земле. На мгновение белый алтарь осветился красным пламенем апокалиптического заката, а затем, после наступления темноты, побагровел, словно кровь. Глаза Ховоко больше не могли видеть сквозь туманный мрак. Он бросил искать надпись и встал на ноги. На мимолетное мгновение он обратил взгляд на закатное небо, а затем повернулся к алтарю, прежде чем спуститься и направить свои шаги домой. Когда он это сделал, по деревьям пробежал загадочный легкий ветер. Он затих до медленного, сдавленного шепота, будто оплакивал умирающий день. Назло себе, Ховоко был впечатлен. Звук был похож на голоса в призрачных землях.

С приходом темноты это место обрело непривычный вид. Мрачные аллеи, казались, положительно враждебными к его присутствию, как будто вся деревня знала о планах сэра Чарльза, и ненавидела его из-за того, что он намеревался сделать. Обреченные деревья вздыхали и тянули к небу засохшие руки, словно призывая отомстить врагу. Валуны грозно маячили в ночном мраке, и пастбища манили его в мистические лабиринты, откуда нет возврата.

Угроза слышалась и в холодном голосе ветра. Баронет инстинктивно задрожал. Мрачные сказки! На мгновение его взгляд вернулся к алтарю. Тот замер во тьме и размышлял над чем-то, словно разумное существо.

Сэр Чарльз пожал плечами, спустился с холма и зашагал в ночь. Раз он оглянулся через плечо. Последний лучик света падал на вершину холма. Он попал прямо в центр алтаря и изумленные глаза Ховоко увидели пятно крови.

Сэр Чарльз поспешно отвернулся. Он очень быстро шел домой и больше не оглядывался. Его охватила тревога.

С приходом нового дня баронет вернул себе утраченный апломб. К немалому удивлению местных, он провел утро в деревушке. Зашел в таверну и взял себе стаканчик выпивки, небрежно опершись на барную стойку и полностью игнорируя враждебные взгляды окружающих. После долгого молчания, во время которого бармен бесстрастно изучал его, сэр Чарльз резко обратился к этому достойному человеку с вопросом о том, где в деревне можно нанять человека для помощи в переустройстве земли.

После удивленного размышления хозяин таверны спросил, для чего именно нужен человек. Ховоко пояснил, что хотел бы расчистить свои угодья для последующих полевых работ. Он хотел бы, чтобы кто-нибудь срубил бесполезные деревья и убрал камни, во множестве усеивающие поля. После этого кроличьи норы будут уничтожены, а птицы убиты. И, конечно же, возле болота торчал странный старый алтарь. Его он удалил бы сразу.

Бармен посмотрел на него в апоплексической тишине. Затем он прямо сообщил баронету, что никто в деревне и пальцем не пошевелит, чтобы проделать нечто подобное. Они не будут помогать уничтожать старые памятники, и они ни при каких обстоятельствах не подойдут к алтарю. Будучи человеком новым, сэр Чарльз не знал о том, что алтарь воспринимался как нечто, чего следует вообще избегать. Этот реликт имел в этих краях дурную репутацию и всегда нес людям порчу и проклятия. Никто не знает, сколько он простоял в тех старых лесах, и сколько умерло в те давние дни, когда на холме стучали барабаны.

Мудрые люди говорили, что там танцуют язычники, а еще говорили о старых обрядах, которые совершаются в мае и в некоторые осенние вечера. На тот склон отводили быков и приносили в жертву Тем, кому поклонялись, и некоторые люди говорили, что Они еще здесь. Там всегда было полно фермеров, уходивших из своих домов по вечерам без причины, и на следующий день, когда на вершине холма горел огонь, они зазывали остальных, у кого хватило ума остаться. Нет, алтарь был главной причиной, чтобы держаться от того места подальше. Старики рассказывали в зимние ночи какие-то дикие истории о необъяснимых исчезновениях и смертях. Они, как правило, мало говорили при посторонних, но даже преподобный Добсон, священнослужитель, знал о холме. Он, вероятно, был не в курсе происходящего из-за того, что некоторые из его самых верных прихожан принадлежали тайному сообществу ночных поклонников алтаря, и унесли с собой тайну, которая передавалась в их семьях еще с тех времен, когда страной правили язычники. Поэтому бармен придерживался мнения, что сэр Чарльз должен держаться подальше и старательно избегать даже упоминания алтаря или холма, и что ни при каких обстоятельствах ему не следует пытаться его уничтожить.

Если он это сделает, будут проблемы.

После разговора с хозяином таверны сэр Чарльз покинул заведение, не сказав ни слова. Упрямый в своих убеждениях, он не станет принимать всерьез невежественную болтовню этих деревенщин. Ему противны их глупые суеверия, и их недоброжелательность глубоко ранила его гордость горожанина. Он им покажет! Баронет зашел на местный почтамт и заказал звонок в Бирмингем. Он нанял пару рабочих, чтобы те помогли ему в расчистке его владений. Когда с этим было решено, он вышел на улицу. Завтра рабочие приедут и тогда он даст этим деревенским увальням хорошую пищу для сплетен.

Однако новый помещик был человеком достаточно любознательным, чтобы выяснить детали фантастического предания об алтаре на холме. Поэтому он отправился к священнику, вышеупомянутому преподобному Добсону.

Ховоко нашел этого джентльмена в своем кабинете и представился. Преподобный был высоким, жилистым человеком с хитрым лицом, любопытство которого компенсировалось внимательными глазами. Внешность его напоминала скорее удачливого брокера, но в глазах читались мечтательность и святость. Священник оказался учтивым джентльменом. Он так любезно занялся разговором с новым баронетом, что сэр Чарльз чуть не забыл о своей проблеме. Когда же он добрался до неё, настало время ужина, и священник гостеприимно пригласил его остаться. Ховоко согласился, и они провели приятное время в столовой, обслуживаемой домработницей с вниманием, подобающим званию почетного гостя. После этого джентльмены вернулись в кабинет, и позволили себе по стакану шерри.

Из-за вежливости приема баронет приглушил ущемленное эго и очень тактично приступил к обсуждению алтаря. Наконец-то ему удастся выяснить необходимое, намекнув на то, что надо бы получше узнать свои новые владения.

Преподобный был готов помочь. Он потратил много времени на изучение местных обычаев и придорожных легенд, и небольшое археологическое исследование в сочетании с этим знанием открыло ему многое из истории алтаря. Об этом он с удовольствием расскажет своему гостю.

Алтарь, сообщил он гостю, был чрезвычайно древним. Хотя точную дату установить не удалось, время его возведения достаточно верно можно определить по хронологии легенд.

Первые предания появились уже в предкельтский период. Когда потоки переселенцев осели здесь и заложили селение, алтарь уже стоял на своем месте. Истории об этом устойчиво передавались во времени вплоть до сегодняшнего дня. Ранние мифы говорили об алтаре как о месте сбора крайне отталкивающей варварской расы коротких, смуглых дикарей, чьи карликовые жрецы приносили жертвы луне. У них было много ритуалов, и в ходе войны с кельтскими захватчиками они использовали в кровавых обрядах пленников. В конце концов, если отследить дальнейшую историю, можно обнаружить, что примитивный темный народ вымер и ушел за холмы. Эти люди прекратили борьбу и исчезли. Долгое время после этих событий алтарь был заброшен. Затем произошла любопытная вещь.

Появились друиды. Бородатые барды запели литании к лесным богам. Рядом с алтарем выросли дубы и болиголов, и на поляне был возведен в форме полумесяца грот. Здесь обитали Мудрейшие, те, кто знал тайны холмов и призывал странные голоса из-под земли, ударяя в большие барабаны, или рассеивая едкий фимиам над ночными кострами. Под визгливое верещание лютней они поклонялись Темному пламени, а болиголовом призывали гамадриад и нимф леса. Они правили над всеми, и вся округа поклонялась и подчинялась им. Их магия делала землю плодородной и приумножала силу народа. Все больше совершались кровавые жертвоприношения, и слышались блеяние фавнов и крики кентавров. Кровь, кровь, кровь — всегда жертва и обряд — багровые капли падали с ножей, кропя священные одежды и серые бороды старейшин или сочились от основания алтаря, окрашивая землю цветом жизни.

Железные легионы Рима загремели по земле.

Напрасно призывали богов леса. Они не смогли остановить легионы. Гарнизон римлян расположился неподалеку, и друиды были вынуждены отступить к призракам в болота. Теперь здесь навязывались римские обычаи, и люди стали отворачиваться от прежних традиций. Вскоре захватчики и местные жители смешались между собой, и вокруг гарнизона постепенно вырос город. Новоприбывшие из римских провинций через море принесли с собой новых богов и посеяли веру среди солдат и народа. Кибела, Астарта, Венера появились здесь, и им стали поклоняться и чтить их.

Некоторые из этих ритуалов были весьма ужасными, и следовало скрывать их от излишне любопытных глаз. И однажды алтарь на холме снова стал местом сборищ. Здесь гадали на животных, воде и внутренностях людей и много крови запятнало ночной ветер, дувший с холма. Под звон цимбал и пронзительный экстаз святых раковин танцевали нагие поклонники, чествуя порочных богов, явившихся из восточных земель. На алтаре были начертаны непристойные образы, и вслед за жертвоприношением следовали безумные оргии.


Какое-то время новая вера процветала, и число последователей, еще больше погрязших в своей непристойности, росло. Но однажды ночью на холмах раздался гром, и лунный свет внезапно исчез в воющей темноте. И пока поклонники лихорадочно убегали с проклятого и ужасного холма, Голос прокричал страшный призыв издалека, и служители падшего культа умирали с криками. Остальные поклонники, мужчины и женщины, солдаты и обыватели, в страхе бросились в лес. Но и здесь ужас преградил им путь, потому что, едва умерло эхо этого чудовищного голоса, вдруг ожили деревья! Они обрушили на беглецов щупальца ветвей, хватая падших язычников и вознося к полуночному небу; а затем бросали наземь. Разразилась буря, заглушившая истерические вопли; поэтому только нескольким парням удалось добраться до города и рассказать о катастрофе. А буря все усиливалась и достигла такой ярости, что солдаты не смогли выступить в поход, история сбежавших поклонников отбила у них желание совершить подобную экспедицию.

На следующий день сразу же предприняли поиски, но ни одного тела обнаружено не было. Деревья снова стояли на своих местах, и не было и следа потрясений. Алтарь стоял безмятежно и тихо, и никаких следов жертвоприношений вокруг него не виднелось. Факелы, гонги и другие предметы культа исчезли, а солнце сияло в пасторальном спокойствии. Наконец один из солдат случайно взглянул на вершину алтаря. Там, прямо в центре лежала веточка болиголова. После того случая, записанного в хрониках местных летописцев, но по политическим соображениям не доведенного до Рима, никаких инцидентов вокруг алтаря не было. Пропавшие без вести никогда не вернулись, а немногие выжившие и сохранившие рассудок, верили, что это к лучшему. Хотя это все случилось, возможно, по причине массовой галлюцинации, никто не отрицал что происшедшие сверхъестественные события повлекли за собой отвратительно ощутимые последствия. Алтарь оставили в покое и никто его не беспокоил.

После этого друидов зауважали и перестали бояться. В этих темных болотистых топях случалось много всего необъяснимого, множество пещер и скрытых лощин благоразумно оставили нетронутыми. Периодически в некоторых отдаленных деревнях появлялись бородатые старики в белых одеждах, и солдаты проявляли осторожность, стараясь не тревожить их и не вставать у них на пути. Надменные завоеватели теперь лучше знали, как насмехаться над темными путями того края, который не понимали. Когда сообщали о звуках барабанов и труб, доносившихся эхом из неприступных лесов и болот, они пропускали это мимо ушей. Они не желали слышать тот ужасный Голос или наблюдать буйство сил природы.

Наконец легионы ушли, почти также внезапно, как и явились. С их отступлением все вновь пришло в норму. Город остался, но когда бородачи возвратились из укрытий, старые порядки вновь взяли верх. Возобновили обряды, а те, кто переняли римскую культуру больше всех, были схвачены и сожжены в плетеных клетках на вершинах холмов. После этого молчаливые жрецы воцарились вновь, и их богам требовались жертвы. Однако постепенно обряды приходили в упадок. Жестокие варвары разоряли деревни. Вторглись англосаксы, и к друидам они милосердия не проявляли. У них были свои, сильные боги. Необъяснимого возмездия, постигшего римлян, не случилось. Что происходило, когда новые адепты встречались со старыми, оставалось неизвестным. Рукописи, которыми располагал преподобный Добсон, хранили по этому поводу странное молчание. Все, что удалось узнать, так это то, что каким-то любопытным образом друиды внезапно исчезли. Мрачные завоеватели не смогли найти их, хотя и не боялись исследовать сакральные земли. Была проведена последняя церемония у алтаря на холме и на следующий день друиды пропали. Люди племени тщетно прочесывали болота, затем вырубили дубы и ели, уничтожили поляну-полумесяц и все остальное. Алтарь им снять не удалось, хотя попытки, несомненно, предпринимались. Сведения на этот счет необычно туманны.


Миновали столетия. Постепенно распространилось христианство. На страну спускался рафинированный флер цивилизации. Рядом возвели монастырь. Здесь были хорошие монахи, писавшие хроники соседних краев и они также зафиксировали историю алтаря. Кары последнего они похоже избежали, хотя теперь осталась лишь легенда, предупреждавшая их об угрозе. Никаких повторений древних обрядов не случалось, как и тревожных свидетельств, побуждавших остерегаться, но не было сделано и попыток уничтожения языческого камня.

Позже возникла и расцвела новая мерзость. Рыцари, вернувшиеся из цитаделей крестоносцев Мальты, Родоса и Кипра, обосновались в монастыре. Они принесли с собой порочное учение сатанизма, и пошли отвратительные слухи о черной мессе. К тому времени народ был благочестив, и их моральные устои попирали воинские епископы, правившие со стен монастыря и аббатства. Снова заговорили о Пане, а сатиры и дриады поселились в мрачных рощах и одиноко хихикали на болотах в сумерках. Снова алтарь обагрился кровью, и новые шествия потянулись к нему в священные ночи. Но друидов до сих пор не забыли. Несмотря на исчезновение дубов и поклонение в их святилище другим богам, крестьяне припоминали старые сказания и страшились древнего ужаса больше, чем того, что творилось сейчас.

Пришла новая эпоха. Приспешники Генриха VIII напали на преступных епископов, и однажды ночью монастырь сгорел в пламени. На следующий день солдаты уехали, оставив после себя только мертвецов. Они не говорили о том, что нашли в стенах монастыря, и не рискнули идти к алтарю, но записано, что их лица были смертельно бледны в утреннем свете.

На следующий вечер жители деревни услышали слабый удар на вершине холма, и на мгновение вспыхнул и потух крошечный огонь. Вот и все, но этого было достаточно. Друиды все еще были здесь. Люди могут приходить и уходить, царства возникать и разрушаться, но старые тропы не зарастают в тайных местах.

Барон Нэдвик выиграл свои шпоры и свою землю при правлении доброй королевы Бесс. В имении был возведен замок Нэдвика, и охотники поскакали по зеленым полям. Династия Нэдвика процветала, и завоевала уважение как у деревенских, так и у остальной публики. Часть этой популярности была связана с тем, что они не задавали вопросов об алтаре, и не охотились слишком далеко на болотистой местности.

К тому времени алтарь использовали снова, но на этот раз сами крестьяне. Известно, что некоторые старушки обладают даром пророчества и известны дурным глазом. Часто они уходили в грубые избушки на болоте и советовались со своими знакомцами перед алтарем на холме. Иногда нужна была кровь, и те, кто приходил к ним за помощью, не отказывались пожертвовать телкой или козой. Тогда это место вновь стало известно благодаря своей дурной славе и никто, кроме приверженцев колдовства и магии, не рисковал заходить туда. В определенные ночи алтарь использовали, но в другие ночи место казалось пустынным, и странные удары слабо слышались издалека. Этого боялись даже колдуньи, ибо знали и уважали силу старых сказаний.

Можно добавить еще кое-что. Ведьмы исчезли, и снова с вершины холма доносился причудливый звук ночных барабанов; но по мнению многих это место стало более безопасным. В определенные периоды приносились жертвы, но представители просвещенной части общества публично это отрицали. Тем не менее, жители о чем-то подозревали, и когда умер последний из рода Нэдвиков, на холме произошло тайное собрание.

Священник закончил рассказ, указав сэру Чарльзу на принадлежащие ему записи, касавшиеся истории этих краев; многие из них касались этой темы. Затем добавил от себя небольшой совет. Будучи божьим человеком, он указал, что даже Библия признает существование зла. С этим алтарем и окружающими его местами было что-то не так, что-то очень плохое. Слишком много крови пролилось там, слишком много обрядов совершилось.

На протяжении всей своей истории древние друидские обряды играли определённую роль, и язычники были злыми людьми. Как человек, изучавший легенды Стоунхенджа и других подобных памятников культа друидов, преподобный Добсон пришел к убеждению, что их власть еще существует. Где-то, в каких-то местах они еще остались. По-прежнему совершались службы. По этой причине, хотя и не являясь суеверным человеком, священник искренне предупредил сэра Чарльза, что сделает все возможное, чтобы держаться подальше от той части его владений, на которой стоит камень.

Ховоко поблагодарил его за рассказ и обратился к другим темам. Через час он ушел, пожелав преподобному Добсону доброго вечера. Однако лицо сэра Чарльза превратилось в маску холодной решимости. Друидские штучки! При всем своем гостеприимстве священник был обычным дураком. Алтарь нужно убрать.

Утро началось с приезда двух рабочих из Бирмингема. Мистер Джозеф Бауэр и мистер Сэм Уильямс оказались крепкими парнями с укоренившейся неприязнью к селянам и их образу жизни. Тем не менее, сэр Чарльз счел за лучшее не сообщать им о происхождении камня, который приказал уничтожить. Однако он сопровождал их к месту работы, чтобы контролировать ее ход. Рабочие вынули из своего старенького автомобиля инструменты и быстро зашагали через поля. Стоял прекрасный день. Явившись в рощу, они увидели алтарь, четко очерченный на фоне синего неба. Не было никаких намеков на тревогу или что-то зловещее, чему сэр Чарльз втайне очень обрадовался.

Двое парней с охотой принялись за работу. Задача оказалась трудной. Сначала они копали вокруг основания алтаря до тех пор, пока камень не окружила узкая траншея. Потом взялись за кирки, а после снова за лопаты. Сэр Чарльз удивился глубине камня; он уходил на много футов вниз. Наконец работа подошла к концу. Используя кирки в качестве рычагов, рабочие освободили валун и с огромным усилием приподняли его с одной стороны. Сэр Чарльз был шокирован. Внизу не было дна! Вместо него там, где раньше был камень, зияла гигантская дыра, из которой доносилась вонь разложения, словно от чего-то давно мертвого. Вход был круглым и очень глубоким. При взгляде вглубь дна не было видно. Камень, брошенный туда, отскочил от земляных стенок, и не раздалось звука удара, позволявшего определить, как глубоко он упал.

Сэр Чарльз храбро держался, дабы сохранить самообладание при столь неожиданном открытии, и приказал рабочим отдыхать до конца дня. Когда те поинтересовались у него о дыре, он ответил, что вероятно это бывшая штольня, впоследствии засыпанная валом. Затем он торопливо отпустил их, чтобы не отвечать на новые вопросы насчет тошнотворного смрада, все еще доносящегося из зияющей дыры.

Рабочие ушли, и сэр Чарльз последовал за ними на расстоянии. Он впервые почувствовал настоящий страх. Баронет подавил внезапный порыв вернуть рабочих и приказать им возвратить камень на место. Он жестко подавил это желание. Его посчитали бы дураком, и он не смел признаваться в страхе даже перед самим собой. Лучше их отпустить. Он наблюдал за рабочими, уходившими в деревню, чтобы снять жилье на ночлег, а сам сознавал, что душу охватила черная тревога. Наконец он заставил себя вернуться в усадьбу и сесть за чтение, но до облегчения ему было далеко.

К полудню его тревога достигла такой степени, что вечером он решил уехать в город. Помещик сел в машину и уехал с последними лучами заката. Ему не хотелось быть одному после наступления темноты. Вечер он провел в кабаре, а ночь в гостинице, стараясь не оставаться без компании.

Приближался полдень, когда он наконец-то вернулся обратно в деревню, восстановив самообладание. Но ненадолго. В пригороде его ждали ужасные вести. Гауэр и Уильямс ушли. Не просто уехали, а исчезли навсегда. Все объяснялось просто. Трактирщик рассказал ему всю правду с примесью жалости в голосе.

Днем ранее к нему пришли двое парней, чтобы снять комнаты на несколько дней. Не зная причину их визита, хозяин паба не нашел для них мест; если бы он имел хоть малейшее представление об их работе, то сразу приказал бы выметаться отсюда. Поселившись где-то, эти двое парней вернулись в паб, чтобы поужинать. Сначала они сторонились местных завсегдатаев, но после трапезы побаловали себя несколькими бокалами эля с джин-тоником. Это заставило их несколько ослабить гордыню и присмотреться к дружеской компании, собравшейся в пабе около восьми вечера. Вскоре они представились местным и присоединились к общему разговору. Одно тянулось за другим, и к десяти вечера вся компания порядком захмелела. Двое горожан угостили выпивкой местных, а те ответили им взаимностью. В целом шел приятных дружеский разговор о политике, экономике и обществе.

Трактирщик признался, что к тому времени выпил украдкой несколько крепких порций, а значит, не мог справедливо судить о событиях, послуживших причиной ссоры. Однако очевидно, что кто-то из рабочих позволил себе обмолвиться о том, что они находятся здесь по указанию сэра Чарльза Ховоко для работ на его земле. Они конечно были не в курсе царивших здесь неприязненных настроений по отношению к баронету и были весьма удивлены, когда об этом узнали. Некоторые из местных застали сэра Чарльза в таверне днем ранее, и взяли на себя ведущую роль в обвинении двух рабочих.

Здесь Гауэр прервал их. Он раздраженно сказал, что не понимает, из-за чего весь сыр-бор, и все, что они за сегодня сделали, это откопали на холме старый камень и вскрыли какой-то заброшенный колодец.

Сразу после этого признания разразилась настоящая буря обвинений. Ничего хорошего от этого ждать нельзя; нечего беспокоить Старейших в их обиталищах. Чума настанет за такие дела! Было много возбужденных пересудов о том, что же скрывается под алтарем. Только бог знал, насколько стар камень, и только дьяволу известно, кто скрыл яму под ним. Некоторые старушки зашептали древние сплетни о друидах; их деды когда-то говорили о поклонении алтарю в виде входа, и что это могло значить, проход или трещину в земле? Вспомнили про Голос — разве он тоже не раздавался из-под земли? Когда исчезли друиды, куда они ушли? Старые пути еще сохранились. То, что совершили эти рабочие, было кощунством, и все это кончится только плохо.

Ко всем этим рассказам двое рабочих отнеслись презрительно. Они не собираются пугаться сказок о домовых, подобных этим. Они не были деревенскими простаками, они явились из города, где такие глупые фантазии никто не принимал всерьез. В сказки Гауэр и Уильямс не верили и могли бы выразить свое мнение о любом невежде, кто верил в столь явную ложь. Друиды, или как их там называли, были лишь мифами. Возможно, какие-то невежественные крестьяне приносили жертвы животными на алтаре? И все? Они не боялись.

Вся эта пьяная грызня двигалась к трагическому завершению. Один из крестьян, седой дурень по имени Лефтвич, вызвал визитеров на спор. Он предложил поставить фунт на то, что эти двое не рискнут вернуться в тот же вечер назад к холму, где стоял алтарь. Ставки сразу сделали, несмотря на предостережения возбужденного трактирщика. Пьяные скептики посмеялись над опасностью такого предприятия, и после очередной порции спиртного, они отправились в путь к холмам, сопровождаемые крестьянином, что вызвал их на спор. Затем они пошли уже одни, медленно пробираясь по полю с фонарями в руках и непристойными песнями на устах.

Крестьянин стоял, наблюдая за ними; вдруг тучи заволокли луну и во внезапном порыве ветра послышался хохот. Странный ужас охватил протрезвевшего Лефтвича, и не сумев справиться с ним, он поспешно отступил. Едва он сделал это, как заметил, что звуки песен стихли, и фигуры затерялись в темноте туманной ночи. Тогда он побежал назад в деревню, чтобы позвать на помощь. Когда он бежал по дороге, до ушей донесся гул, похожий на раскаты приглушенного грома. После этого раздался пронзительный крик, и повисла тишина.

Задыхаясь, крестьянин пробежал по деревенской улице и вновь вошел в таверну. Спустя десять минут группа мрачных и серьезных людей в факельном шествии направилась из маленького городка по длинной дороге к холмам возле болота. Вновь выглянула луна, и когда они достигли основания пастбища, откуда отрезало двух рабочих, то совершенно четко увидели в серебристом свете верхнюю часть алтаря. Она была пуста. Двух мужчин нигде не было видно. Несколько самых смелых отправились на вершину, в то время как остальные стали прочесывать окрестные луга. Спустя час люди собрались вновь и отряд с холма сделал доклад. Сейчас мужчин не было, но раньше они были. Самое наглядное представление о том, что произошло с ними могла дать шляпа, обнаруженная в трех футах возле дыры от алтаря. Трава на вершине холма была примята, и, хотя следы в траве говорили о том, что сюда пришли, следов обратного спуска не было. Вот и все.

Сэр Чарльз слушал эту историю с недоверчивой миной.

— Ужасно — сказал он. — Ужасно, но совершенно объяснимо. Эти два дурака были пьяны. Они добрались до вершины, потеряли равновесие и упали. Если на то пошло, вы и Лефтвич понесете ответственность за столь глупое и нелепое пари. Это дело следует тщательно изучить и сообщить о нем властям, чтобы избежать неприятностей. Завтра мне придется вызвать полицию, и я предупреждаю, что вы несете моральную ответственность за этот несчастный случай. Доброго дня!

Баронет развернулся на пятках и быстро двинулся в сторону Нэдвик-Холла. Больше его никогда не видели в деревне. Остальную часть истории досказал преподобный Добсон, и именно этот джентльмен отвечает за всю ее достоверность. Сэр Чарльз исчез в своем кабинете, расположенном сразу после входа в зал. То, что произошло между двумя часами дня и девятью вечера, мы не узнаем никогда. Наконец-то он убедился в ужасных причинах трагедии? Его мучила совесть, призывая искупить вину? Никто не может сказать. Какими бы ни были его чувства, он, как известно, спешно покинул дом в девять часов, не обращаясь к слугам и не отчитываясь за свои поступки. Он был непреклонен и растерян, и чуть не бежал по дороге в сторону дома священника. Но не вошел. Какой бы ни была его цель, он передумал в последний момент.

Именно тогда, когда тот нерешительно стоял на пороге, Добсон, выглянув из окна, увидел его измученное лицо. Он наблюдал за тем, как сэр Чарльз повернулся, и, содрогнувшись от внутренней агонии, поспешил назад по дороге, какой пришел. Думая, что он может заболеть, священник поспешно надел шляпу и пошел следом. Но даже когда он спешил за уходящим баронетом, Добсон был вынужден пересмотреть свое мнение. Ни один больной человек не мог бы так быстро переставлять ноги. На мгновение преподобный джентльмен решил сбавить ход, но тайна странного поведения его гостя заставила продолжать погоню.

Вдруг сэр Чарльз свернул с дороги и двинулся наперерез через поле позади деревни. Он больше не шел прямо. Вместо этого он, казалось, подпрыгивал. Казалось, ему стыдно, что его видели, и все же он спешил добраться до места назначения. Страшно было видеть, как владелец усадьбы бегает по полям, словно какое-то большое, жалкое животное. Увидев, Добсон хотел было позвать Ховоко, но удержался. Долгое время они двигались в тишине.

Сэр Чарльз шел вперед, не оглядываясь. Взгляд его был устремлен к роще деревьев и маленькому холму, и тело его двигалось, словно под властью какого-то неестественного принуждения. Он собирался расследовать сплетни о себе? Или его заставили уйти? Он, казалось, не мог остановиться, и теперь, без фонаря и проводника, помещик мчался по каменистому полю, что вело к деревьям.

Добсон спешил так быстро, как мог. Он все еще отставал на несколько сотен ярдов, когда спешивший силуэт баронета исчез в роще витых деревьев. Преподобный напрягал все силы, стремясь догнать этого человека до того, как Ховоко достиг вершины холма; ибо теперь стало до ужаса ясно, какова была его цель. Когда Добсон вошел в маленькую лощину, луна исчезла, и преследуемый исчез из виду. Священник напряг слух, чтобы услышать звук шагов во тьме впереди, но тщетно. Вместо этого раздался другой звук.

Барабанный бой в земле. Земля под ногами начала издавать глухой звук; адская дробь приглушенных ударов доносилась до его ушей. Он наткнулся на тьму, в самых глубинах которой гремел ужасный гром. Если бы ему удалось добраться до холма вовремя! Проклятие манило сэра Чарльза, точно так же, как и тех двух работяг. Старейшие собирались вернуть свое!

Задыхаясь и хрипя от недостатка воздуха, священник наконец-то достиг основания маленького холма, на котором лежал алтарь. Вглядевшись во тьму, он различил размытую фигуру баронета. Тот почти достиг вершины, и бой барабанов сотрясал холм. Взгляду Добсона открылось печальное зрелище сэра Чарльза Ховоко, на четвереньках бегущего по склону холма, словно обезумевшее животное. Едва он добрался до вершины, барабанный бой прекратился.

На мгновение воцарилась тишина, и Добсон увидел баронета, вставшего в полный рост, и зачарованно смотревшего в темную дыру у своих ног. Затем с губ сэра Чарльза сорвался вопль ужаса, и спустя мгновение его ноги заскользили в зияющую пасть дыры. И когда крик захлебнулся, взошла луна, четко вырисовывая напряженную позу баронета на фоне голодного неба.

Потом он полетел вперед и исчез в черной дыре. Но в тот миг преподобный Добсон увидел то, что заставило его метнуться с проклятого места; он увидел в серебристом лунном свете, как из ямы протянулись руки, схватили сэра Чарльза за ноги и утащили на погибель.

Такова эта история. Добсон клялся в этом, и знающие жители деревни склонны были верить ему. Посторонним сообщили, что эти три смерти случайны, и такая правдивая и здравая версия была признана официальной. Другой человек занял усадьбу, и он знает достаточно, чтобы держаться подальше от того, чего не понимает. Местные жители вернулись к тихой жизни, и опровергали все намеки на алтарь, поляну на холме и легенды друидов. Они надеются, что со временем страх забудется, и отрицают веру в истину древнего предания.

Но это не помешало им тщательно восстановить алтарь над той зловещей дырой в холме, и омывать его время от времени свежей, богатой кровью.

Загрузка...