Глава 17. Проблемы алхимического характера

До времени оплаты нам оставался всего лишь час, и этот час Дружина всерьез решила убить на пререкания. Виола косилась на Эдмуса виновато, но заявляла, что не пойдет никуда. Я чувствовала себя тоже не ахти, но идти все равно никуда не собиралась, Веслав как кандидат не рассматривался, вернее, не дал себя рассмотреть, ну и получалось, что оставался действительно Эдмус.

— И как ты его замаскируешь? — усомнилась я. — Состряпаешь…это…как его…Полиморфное зелье?

— Где ты нахваталась этой пошлятины, честное слово, — проворчал Веслав, запуская руку глубоко в какой-то потайной карман. — Мороки Виола наведёт, да и все.

От такого дилетантизма в стихийной магии умудренная опытом Виола чуть не свалилась с крыльца, на котором сидела.

— Точный морок в виде себя самой? Одно дело других закрывать и людей морочить, а тут мало того что его, — она с особым значением ткнула пальцем в Эдмуса, — в меня… так еще и стихийника обдурить!

— У стихийников тоже есть чувства, которые можно обмануть, — отозвался Веслав. Он увлеченно толок в маленькой ступке что-то вроде кориандра. — Зрение, обоняние. А этот кузнец пользуется «Верным Глазом» — эликсиром для улучшения зрения. Цвет глаз его видали? Я от двери распознал побочный эффект. Это снадобье легко обмануть. Помолчите-ка минут десять.

Эдмус понял намек, поднялся и печально побрел от нас прочь. Свои десять минут он провел на почтительном удалении.

Алхимик тем временем уже состряпал в пробирке какую-то холерного вида водичку, перелил ее в крошечный пузырек, где она почему-то поднялась и завихрилась, и заткнул пробкой. Потом достал из другого кармана банальный флакон духов и повернулся к Виоле:

— Нужна прядь твоих волос.

Та вскинула брови, но молча достала из-за пояса нож и отрезала требуемое. Алхимик слегка отвлекся от своего флакона, когда она вложила в его ладонь черную внушительную прядь, и метнул раздраженный взгляд:

— Ты б еще скальп сняла и мне протянула, чтоб уж в комплекте. Я что, отрезать просил?!

Виола мрачно постучала ножом по ладони, глядя на отрезанную прядь. Сегодня ее терпение точно подверглось изрядному испытанию…

Веслав тем временем открутил с флакона распылитель и погрузил в жидкость (я до последнего была уверена, что там духи) волосы Виолы.

Секундная фиолетовая вспышка… и ничего. Никакого чуда. Флакон. Целые волосы. Прозрачная жидкость.

Ах, нет, есть чудо все же. Довольный алхимик.

— Наводи мороки. Только поплотнее и на длительный срок. Ах да, держи.

Виола пристально уставилась на мокрую прядь собственных волос, которую он сунул ей в ладонь. Ее лицо выражало такую степень сосредоточенности, что Эдмус опасливо крикнул со своего места:

— Ну уж нет! Знаю я, что она наведет сейчас… порчу какую-нибудь!

Еще пять минут мы проследили, как Виола гоняется по травке за спиритом, время от времени взлетающим в небеса. Шуму они подняли столько, что я поинтересовалась:

— Этот кузнец с абсолютным слухом ничего не заподозрит?

— Да не должен, — махнул рукой Веслав. — Подумает, что это мы ее так убеждаем принять его условия. Надо бы себе пару шрамов нарисовать — для достоверности.

В конце концов Виола поймала спирита воздушной петлей, подтащила к себе — и через какое-то время перед нами стояли уже две Виолы. Сходство было бы почти полным — если бы не различия в аурах и не идиотская ухмылка на лице Виолы номер два.

— Сама-то прикройся, — бросил алхимик, поднимаясь. Виола кивнула и набросила легкий морок и на себя — если смотреть с порядочного расстояния, должно было сойти. Понятное дело, она приняла облик спирита. Веслав тем временем подошел к Эдмусу и принялся опрыскивать его из флакона с видом фермера, избавляющего родную картошку от колорадских жуков. Понятное дело, все это сопровождалось комментариями с обеих сторон.

— Пвх-а-а-а! Нет, я знаю, ты у нас эстет, и, может быть, я даже не очень хорошо пахну, но ведь этак я буду попросту благоухать почище Бо! И что будет, если я вернусь в свой мир из этой миссии таким пахучим?

— Какой идиот тебе сказал, что ты вообще вернешься?

— Мой внутренний голос. Очень мило, спасибо… не в глаза же! Послушай, как же я буду этим дышать? Признайся, ты за меня рассердился за какую-нибудь шуточку и таки решил осуществить свой давнишний план по моему отравлению?

— Хотел бы — осуществил бы, так что… дернешься еще — осуществлю!!

— Стою. Стою. Нет, это же на мучительную смерть тянет, право слово! И для меня, и для тех, кто будет находиться со мною рядом… а если этот кузнец вот так вздохнет, да и помрет в конвульсиях?

— Я два раза хлюпну носом в знак траура. А если помрете вы оба — три раза… да не вертись ты, я больше на траву выливаю!

Я наблюдала за этой картиной, чувствуя, как поднимает голову мое творческое воображение.

— Парфюмер и его жертва, — и из моей груди сам собой исторгся ностальгический вздох. — Что скажешь, подруга?

— Триллер! — правильно сориентировалась никогда не читавшая «Парфюмера» Виола.

Главные герои триллера тем временем подошли к нам. Оба пахли одинаково: кожей, каким-то мылом, немного металлом, еще чем-то неуловимым, но знакомым — ну, словом…

Я недоуменно скосилась на Виолу. Весл ухмыльнулся и поболтал пустым пузырьком.

— Жидкий морок. Ложные впечатления для обоняния, зрения, местами даже слуха — убеждает объекта, что перед ним именно тот, чьи волосы побывали в эликсире. Между прочим, не распознают даже собаки-ищейки. Алхимики его используют для принятия чужого облика… что… что ты так на меня смотришь?!

Я встряхнула головой — значит, не галлюцинация, а я-то думаю, откуда в лице алхимика такое сходство с Виолой? Наверное, и на него попало. Веслав правильно истолковал мой взгляд, чертыхнулся и полез за антидотом.

— Впору тебя Зюскинду отдавать как прототипа, — не сдержалась я, глядя, как он поливает себя нейтрализатором. — Чтоб он с тебя продолжение писал.

Веслав сунул нейтрализатор в карман и глянул на меня подозрительно:

— Кто такой Зюскинд? — оставил меня в ступоре от просвещенности всех алхимиков в целом и одного, который читал Книгу Миров, в частности, и обратился к Эдмусу. — А вот этим — подстрахуешься, — он протягивал ему пузырек с то ли взвесью, а то ли водичкой. — Уронишь на пол, когда войдешь, только незаметно. Это сведет на нет «Верный глаз», так что видеть он тебя будет с трудом. Вот с голосом твоим сделать ничего нельзя: эликсир эликсиром, но и его нельзя так перенапрягать! Так что просто советую не ржать во все горло, да еще и без причины. Навряд ли старикан не поймет, что это у тебя со смехом.

Шут озабоченно понюхал рукав рубашки. На лице у него были тяжкие раздумья по поводу того, сколько эта дрянь, копирующая запахи, будет из него выветриваться. Вернешься, например, а тебя жена за Виолу примет, а зная характер Ифирь… бр-р! Может быть, из-за этих печальных раздумий он отважно придумал дельный вопрос:

— А что мне там делать придется?

Наивное, неискушенное существо! Наши лица против воли зазмеились гадкими улыбками.

— Ну… может… в шашки играть, — выдавила я наконец. — Ну, общаться, ага… в общем, он же старый уже… ну, уборка… ну, что ему еще надо?

Спирит наклонил голову, как бы говоря: «С этого места поподробнее». Виола кусала губы, изо всех сил удерживаясь, чтобы в красках не расписать это «поподробнее». А Веслав заявил напрямик:

— Да что хочешь, хоть визжи, хоть чашки бей, только не клянись больше ни в чем. Если он сам откажется от условий договора — это еще и лучше.

— А если не откажется?

— Тогда мы никому не расскажем эту историю.

Шут соотнес слова алхимика, палитру ехидных тонов, которая в словах обнаружилась, и зловредное выражение лица и раскрыл рот как мог, чтобы протестовать, но тут изнутри дома послышалось громкое мелодичное пение, потом шаги, потом дверь открылась, и перед нами предстал улыбающийся Харр.

Какое-то время он и распахнутый рот Виолы-Эдмуса дружно смотрели друг на друга. Потом спирит тоскливо сжал губы и помахал своему вроде как хозяину рукой. Кузнец просиял.

— Работу я выполнил, — заявил он. — Меч откован… зайдете?

Чтобы мы еще зашли в этот домик с музыкой и рогаликами? В чащу! В чащу!!

И ведь ни слова никто не сказал, а Харр почему-то сразу понял.

— Вы можете и не заходить, — он торопливо протянул Веславу, которого, опасался после песенки про кузнечика, откованный клинок.

Целый, но не пылающий. Веслав остановил на лице Харра свои беспокойные глаза.

— Я не знаю, почему он не горит, — сказал тот, — вы говорили, что он пылал, но ведь это же не свойство клинка? Мне случалось отковывать огненные артефакты в виде мечей, и это не один из них. Вы говорили, что пылал меч, именно потому, что был связан с вашим товарищем — тогда он может не гореть, потому что ваш друг в беспамятстве, или потому что связь между ними нарушилась… В любом случае, я не знаю. Я сковал его как мог, поверьте… лезвие, лезвие, конечно. Хотя, может быть, какой-то артефакт был в рукояти, вот тут, посмотрите, как будто что-то вынуто… а это еще один ваш товарищ?

Триаморф кивнула ему с почтительного расстояния. Кузнец осведомился, любит ли товарищ музыку, после долгого отрицательного мотания головой, утратил интерес к якобы Эдмусу и принялся игриво подмигивать якобы Виоле. Спириту ощутимо подурнело — даже его чувства юмора хватало не на все жизненные обстоятельства.

— А теперь я бы хотел получить свою награду! — Харр молодецки подкрутил усы и чуть ли не облизнулся в сторону шута. Жестом пригласил его внутрь помещения, но тот не двинулся с места. Харр укоризненно посмотрел на Веслава.

— Нет, мы вас не обманываем, — заверил тот. — Просто она у нас такая… застенчивая… ее нужно пригласить… пояснить… иногда до нее не с первого раза доходит…

И как следует наподдал спириту коленом. Тот бросил на нас горестный взгляд и поплелся в дом. Харр пропустил его, подмигнул нам и исчез. Первая стадия прошла гладко, и, судя по облегчению на лице Веслава — «Верное Сердце» с его клятвой мы обошли.

Через пару минут я предложила развернуть тут лагерь, но меня только смерили скептическими взглядами.

— Спирита нашего не знаешь? — укоризненно спросила Виола. — Хорошо, если он там два часа пробудет — а потом хозяин не просто нам его вернет — еще и доплатит, чтоб забрали…

— Рогаликами брать не будем, — вставил практичный Веслав. — Только деньгами.

Я села рядом с ними на травку и постаралась вообразить, что сейчас происходит в доме. Неприлично так, конечно, думать, но я надеюсь — дело дойдет до поцелуев. Интересно, на что спишет Харр наличие у скромной девушки Виолы приличных клыков и языка сантиметров в тридцать, не меньше? Или эликсир Веслава и с этим как-нибудь справится?

Не справился.

Ждать не пришлось долго. Дверь дома кузнеца распахнулась от удара ногой — и перед нами предстал подозрительно виноватого вида спирит. Вел он себя почти как Веслав: бешено жестикулировал, встревожено бегал глазами по сторонам и нервно заламывал руки.

— Плохо… — задыхаясь, выпалил он, когда мы к нему подбежали. — Совсем плохо…

— Обопрись на меня, — предложила благодарная Виола. — Что он с тобой сделал?

— Да ему плохо! — виновато отозвался спирит, игнорируя наши заинтересованные взгляды. — Это… мне кажется… он не дышит.

— Хаос! — возопил Весл, проскакивая в уже знакомую просторную прихожую. — Я алхимик, понятно! Алхимик, а не эволюция бригады «скорой помощи»! Сколько можно спихивать мне на руки больных… да, и трупы.

Последнюю фразу он прибавил, глядя на бесчувственное тело хозяина. Тот лежал, раскинув руки и ноги, возле своего инструмента. Словно полянка сырым ноябрьским днем, он был припорошен сверху нотами. Рот кузнеца был открыт в безмолвном крике ужаса. По сравнению с этим зрелищем Йехар выглядел живым и бодреньким.

— Вот черт, — алхимик опустился на колени, пощупал пульс, приподнял Харру веко. — Это не просто обморок — тут глубокий шок… что-то вроде травматического синдрома — и вовсе непохоже, чтобы старикашка захлебнулся от… — он наткнулся на мой укоризненный взгляд, — нетерпения. Ладно, признавайся — чем ты его?

Эдмус с видимым ужасом замотал головой. Спирит при своих гастрономических вкусах не терпел вида крови, и мысль, что он убил человека, в восторг его не приводила.

— Я его не бил, честное слово!

— Кто говорит про «бил»? — удивилась Виола. — Ты ему шутку рассказал, что ли? Или рожу скорчил? Или эликсир Веслава перестал работать в самый интересный момент?

Алхимик пробурчал что-то — обиделся из-за эликсира, остальные вопросы поощрил кивками. Эдмус опять отчаянно замотал головой, и тогда решила попробовать уже я:

— Эдмус. Просто расскажи, как дело было. Как он себя повел, когда ты зашел к нему? Он… гм… любезничал?

— Еще как! — вздохнул спирит. — Мне даже было расхотелось возвращаться к вам — таким он был вежливым. Прыгал вокруг меня как третья суть Виолы вокруг дерева, на котором мы сидели. Говорил, что я стану ему подлинной отрадой… не-ет, вы не поняли! Он говорил, что я буду петь для него, и предложил начать прямо сейчас…

Так Харр выбрал Ви за «абсолютный слух» — так, что ли?

Бедный любитель музыки. Никогда под личиной такой сирены не таилась такая цапля.

— Что вы смеетесь, я шут, а ничего смешного не вижу. Да, он сказал, что я ему буду петь. Привел меня сюда… сказал, что репетиции мы начнем сейчас, но прежде он хотел бы меня послушать…

Эдмус был стопроцентно уверен, что умеет петь, а все, кто его знал, были стопроцентно уверены в обратном. Для меня это была тайна за семью печатями: шут прекрасно слышал, как по кустам шуршит заяц за пятьсот метров, но если про человека без музыкального слуха говорят: «Медведь на ухо наступил» — то на ушах спирита станцевало брейкданс стадо диких слонов.

— И он предложил мне спеть любимую песню…

Да, и еще Эдмус неуклонно придерживался девиза незабвенного Дениса Кораблева: «Хорошо петь — это значит петь громко». Заслышав то, что получалось в результате, с дороги шута разбегалось все живое. Мы дожили до этой поры только потому, что Эдмус распевать привык в небесах, а разрушительная сила звуков, которые он производил, падала на расстоянии.

Если бы ему вздумалось заняться пением в моей квартире — с четвертого этажа тут же принеслась бы кошатница тетя Нина — порицать за убийство бедных пушистых зверьков. С особенными извращениями и в огромных количествах…

Понятное дело, любые эликсиры против такого дара были бессильны.

Я уже смеялась так, что мне пришлось искать сидение на ощупь.

— Ну… я запел… знаешь, решил что-нибудь непонятное, из вашего мира, чтобы он не понял. Я, когда спустился к твоей соседке, вот такое слышал: «Энд ай вил олвейз лав ю»…

— Потише! — прикрикнул алхимик, когда Эдмус вознамерился продемонстрировать, как дело было, въяве. — Мы не эстеты, но тоже люди! А этот, хоть и без сознания, от твоего вытья, подпрыгивает на полметра. Ольга, тебе от смеха дать что-нибудь?

— По лбу… — призналась я, хохоча уже в голос. — Больше никак… Эдмус, а что было дальше?

— Дальше было ничего. Как только я это немножко спел — он почему-то поднялся со своего стула, выпучил глаза и упал. Уронил на себя свои листы с нотами. Я, конечно, за вами… а он жить-то будет?

Веслав распрямился и поставил пузырьки с успокаивающим и укрепляющим на клавикорд.

— Должен, — сказал он решительно, — а если бы ты хоть до половины песни дошел — могли б и не откачать. Но бросать его сейчас нельзя, а то как бы он не уплыл с песней на тот свет. Придется ждать.

С вердиктом, хоть и без должной охоты, согласились все. Явственно колебалась в основном Виола. Наверное, она опасалась, что у Харра, когда он очнется, могут быть какие-то претензии персонально к ней.

Здесь она ошиблась. Кузнец очнулся просветленным, очень обрадовался, увидев нас, петь больше не пытался и все повторял, что обрел смысл в жизни.

А еще он вдруг проникся живейшим сочувствием к нам и к ситуации, в которой мы оказались.

— Да-да, бедный ваш друг, да-да… — повторял он, не замечая, что машинально разрывает на куски собственные ноты. — Знаете что? Вам непременно нужно зайти к моим соседям. Очень разумные люди, иногда бывал у них в гостях… то есть, не люди, алхимики, конечно, но они вам помогут, обязательно помогут! Может статься, они скажут — да-да, скажут, почему меч не пылает, конечно, вам нужно пойти к ним…

Он твердил это на все лады с такой же страстью, и так пытался нас обнять и облобызать, что мы поспешили согласиться и убраться из его дома как можно скорее. Вдогонку нам понеслось:

— Как прекрасно жить на свете! Солнце…травка!

— Веслав, — поинтересовалась я, оглядываясь назад. — А его точно можно… э… оставлять одного? По-моему, у него и раньше в голове мыши жили, а уж теперь…

Алхимик не ответил: он уже дошел до пустых ворот города своих собратьев и теперь рассматривал какую-то видимую только ему черту.

В свете последних новостей о том, что в граде кто-то остался в живых, путешествие за эту черту могло обернуться плохо.

— Я о таком раньше слышала, — сказала Виола, имея в виду Харра. — Если кто-то переживает что-то ужасное, что потрясает его до глубины души…

— Эй! — обиделся Эдмус с воздуха. Хотя по-моему, обижаться было нечего, поскольку мало что из слышанного мной могло поспорить с его пением.

Веслав провел ладонью по воздуху, будто снимая невидимую паутину.

— Сюда что, могут войти только алхимики? — за время предыдущих миссий мы твердо уяснили себе, что ждать от всех нужно худшего.

Магистр обернулся резко, тряхнув отросшей за последнее время кучерявой шевелюрой.

— Харр, по-твоему, алхимик? Войти может кто угодно. Другое дело — что он там увидит. Вам бы лучше подождать меня за воротами.

— Ага, — с выражением полнейшей покорности на лице отозвалась я. — И дождемся потом какого-нибудь зомби, спрыснутого этим твоим одеколоном для маскировки. Во радости будет!

Алхимик вспыхнул в секунду, как порох.

— А о тебе речи вообще не идет! Ты остаешься здесь, или можешь вернуться и добить кузнеца своим пением!

Я оглянулась на Виолу и Эдмуса, но те только глаза вытаращили. Тоже не ожидали такой дискриминации?

И ведь пять минут назад я шагу бы не сделала за пределы этих пустых ворот, но теперь…

— А ты меня свяжи, и я не пойду!

Веслав скрестил руки на груди.

— Я тебе еще и приказать могу, — процедил он. — Забыла, с кем говоришь?

Хаос с прицепом! И этот неврастеничный тиран — наш новый Поводырь! Он ведь правда прикажет — по глазам его вижу, и этот приказ прикует меня к месту, потому что если я ослушаюсь…

Если я ослушаюсь, нас останется трое.

Спорить я больше не стала: в горле что-то дзынькнуло и оборвалось. Я смотрела на стоящего передо мной человека.

Чужого человека.

Который совсем недавно прикрывал мне спину в бою.

Ради которого я бы шагнула в огонь, во враждебную мне стихию, как и ради Йехара, или Виолы, или Эдмуса.

Который уже однажды предал меня — тогда, в нашем лагере, сейчас почти так же холодно…

Я помнила слова рыцаря о том, что алхимикам нельзя доверять и понимала, что из этого вытекает все остальное: нельзя испытывать к ним дружеские чувства, сопереживать им, считать, что знаешь их…

Но мне было не легче.

Я не сразу поняла, что Виола что-то кричит, а когда расслышала — мне стало смешно: триаморфиня решила с чего-то выступить в качестве моего адвоката. При этом ее обычная позиция «а мне по барабану» почему-то осталась в стороне.

— …то хоть объясни, с чего это тебе в голову стукнуло! Я признаю, что Ольга слишком молода, слишком импульсивна, она девушка, в конце концов, — сказано было так, будто себя Виола считала видавшим виды мужиком. Самое интересное, что в какой-то мере это так и было. — Да еще светлая ученица, что вместе со всем остальным… Оля, а ты не хочешь остаться?

Очень последовательно, спасибо. Ах, нет, вполне обычно, потому что последнюю фразу выдала уже Бо. Прекрасное пополнение, особенно на пути в город алхимиков.

Веслав был столь же последователен, как и триаморфиня. Он отвернулся от меня, будто вспомнив что-то важное, и сказал безразлично:

— Идемте, — чем обратил в пшик все наше препирательство с ним по поводу «иду — не иду».

Но я видела, как он напрягся перед тем, как шагнуть туда, внутрь, и я знала, что он не обманет меня больше. Даже если снова солжет когда-нибудь, что рад меня видеть.

Пустые ворота алхимического города не показались особенным препятствием после такой дружелюбной беседы. Харр ведь проходил здесь как-то — пройдем и мы, и мы действительно прошли, только не были готовы к тому, что мы увидим.

Города не было. Ни домов, ни проулков между домами, ни улицы, ни какой-нибудь захудалой площади на худой конец!

Была небольшая, но богато убранная комнатка во дворце.

В каком? Леший его знает, как сказал бы Веслав, но я была уверена, что это не квартира какая-нибудь, не избушка и не гостиница. Дворец — и все тут.

Хотя откуда бы в городе алхимиков взяться дворцу, и более того — как это мы с порога умудрились попасть не куда-нибудь, а в спальню принцессы?

Я обернулась, чтобы задать этот вопрос Веславу и убедилась, что Веслава поблизости нет. И Эдмуса нет, и Бо тоже. Попутно догадалась осмотреть себя, и оказалось, что ребра мне давит корсет старинного платья.

Я высунула из-под платья ногу и вздохнула с облегчением: кроссовки, мои любимые, разбитые по здешним дорогам кроссовки были на месте!

Хоть в какой-то части собой осталась…

Тут я почувствовала в руках странную, деревянно-нитяную на ощупь штуку и подняла к глазам… веретено. С острым таким, чем-то знакомым кончиком…

— Осторожно, принцесса! — донеслось из ниоткуда.

Это мне добрые феи мерещатся?

И потом еще три голоса — но эти уже знакомые и издалека:

— Что за… Ольга! Ольга!

— Ой, какое у нее платье красивое…

— Она нас слышит? Она сама говорить может?

Голоса шли от… нет, вот это точно галлюцинация. От портрета над уютным камином. В смысле, от троих на этом портрете.

И если можно представить на алхимике что-то глобально неподходящее к его внешности — это будет средневековый кафтан и парик, в коих он предстал на этом полотне.

— Ма-мма… — сказала я, рассматривая позументы на кафтане теперь уже Эдмуса.

Голоса то появлялись, то исчезали, будто кто-то невидимый регулировал ручку радиоприемника, и я уловила часть яростного спора о том, что со мной произошло. Из этой части получалось, что мои товарищи видят то же, что и я. Только со стороны.

— Не уколитесь, принцесса! — донеслось опять. Снова эта фея, чтоб ей самим этим веретеном упороться.

— Ребята, — громко и внятно сказала я. — Я тут вроде как попала в сказку о спящей царевне…

Спасибо, что не в сказку о Белоснежке. А то пришлось бы бороться с голодом при виде наливного яблочка и отмахиваться от кучи надоедливых гномов.

— Искажение… реальности, — донеслось до меня с портрета. — Ролевая… ситуация… кто-то играет в это…

— Не уколитесь! — донеслось до меня все тем же заботливым тоном.

— Делать-то чего? — поинтересовалась я, прокручивая в пальцах отравленное веретено.

Ответа не было.

Впрочем, ответ я уже знала сама. Раз меня сюда забросили — я должна найти решение ситуации. Каким-то образом закончить сказку. Только чтобы у нее был счастливый конец.

И чтобы не пришлось спать сотню лет до прихода моего принца, так что укол веретеном отпадает как решение тут же.

Я скосилась на портрет и захихикала, вообразив себе картину: прекрасный принц Веслав наклоняется над спящей мной, задумчиво изучает лицо, а потом выдает в пространство: «Пижму вашу через тертый кварц! А антидот-то я в своем королевстве забыл!»

Но если я буду просто сидеть, тупо глядя на веретено, решение само не найдется.

Может, спалить его? Огонь в камине горит… или заморозить, а потом расколоть? У принцессы из сказки не было стихийных сил, у меня есть. Или заморозить не веретено, а ту ведьму, которая мне его прислала? Да нет, этот сказочно-иллюзорный мирок наверняка ограничивается пространством моей комнаты.

И ребят больше не слышно, а жаль. Я даже на алхимика теперь не очень сержусь. Вернее, не сердилась бы, если бы он сейчас дал хоть какой-нибудь совет!

— Не уколись… — донеслось в очередной раз.

А он дал совет. Только давно, когда обучал меня пользоваться силами целителя. Он однажды сказал мне, чтобы я никогда не доверяла алхимику. И хотя сейчас я имею дело не с самими алхимиками, но с чем-то, что явно создано ими…

Я всадила кончик веретена в свой палец.

Только тот кончик, который не был ничем смазан.

Беззвучно. Но зато мои глаза покинули орбиты. Нет, каким образом, я же колола в палец, а такое ощущение, что попала в мозг!

И в спинной в том числе. А крови столько, будто я горло себе перерезала, хотя, может, я и преуменьшаю.

В любом случае, хватило. Как только первая капля упала на пол, помещение вокруг нас стало меняться. Вместо веретена в моей руке оказался острый осколок стекла. Комната пропала, я стояла рядом с остальными и зажимала проколотый палец.

— Додумалась, — буркнул Веслав. — Я весь голос сорвал орать тебе, чтобы ты перевернула веретено!

— Спасибо, — поблагодарила я мрачно, чувствуя, что все еще сержусь на алхимика. — Ну-ка повтори, что это со мной было?

— Морок, — ответ звучал гораздо лаконичнее, чем то, что я слышала с портрета. — Примерно как… вот этот.

Я растерянно посмотрела на слой пожухших листьев и мох под ногами. На мгновение сознание шепнуло, что этого здесь быть не может — и замолчало, когда я провела рукой по ближайшему дереву.

Несомненная кора. Шершавая и царапучая. И смолой пахнет.

Это уже больше, чем морок.

— Аюшки! — плаксиво донеслось до нас. — И что мне делать со всей этой сдобой, я же ее не ем!

В нескольких метрах от нас стояла Бо. В платьице и с корзинкой в руках.

В ярко-розовой шапочке…

— Наверное, отнести бабушке, — пробормотал алхимик, которого такое зрелище немного выбило из колеи.

Бо тем временем продолжала топтаться на своей лесной тропке. Пооглядывавшись немного, она заметила нас и помахала.

— Ребята! Хотите пирожков? Ой, а вы знаете, вы деревья! Или это у деревьев ваши лица…

Прелестно. Всю жизнь мечтала стать то ли онтом из саги Толкина, то ли мутантом-буратинкой из другой какой-нибудь реальности…

— А вы не скажете, что я должна сделать? — взывала Бо.

— То же, что и Ольга, — пробормотал Веслав. По странной случайности это дошло до Бо, и она растерялась еще больше.

— Но у меня же тут нет вертен… верет… острой штуки! И я не буду колоть себе пальцы! И… а если я съем пирожки — может получиться? Ой, нет, на такую жертву я не готова…

— Берегись, Шапочка! Берегись! — донесся тот же голос, что слышала я, и в ту же секунду на полянку выскочил весьма реалистичный волк с раззявленной пастью.

— Пирожок? — предложила ему замешкавшаяся Бо. Волк слегка опешил, но потом решил пойти по сказке:

— Девочка в… Розовой Шапочке, — оказывается, он неплохо различал цвета, — куда ты идешь?

— Откуда я знаю?! — рассердилась на это Бо. — Была там, теперь тут с этими калорийными пирожками и в немодной шляпке. Разве не видно, что я заблудилась? Жаба — и та лучше тебя соображала!

Волк опешил теперь больше. Мы уже все сочувствовали бедному зверю…

— Кхм… а где живет твоя бабушка? — попытался он еще раз.

— Какая бабушка, ты, тупое говорящее животное?! — окончательно вышла из тебя Бо. — Она в другом мире живет! Она вообще умерла, когда мне было пять! Не хочешь пирожков — дай пройти!

Нечастный хищник на секунду возвел глаза к небесам, а потом прыгнул на Бо, намереваясь сократить сказку наполовину. Разумеется, в ту же секунду блондинка перекинулась в пантеру, и волк просто затормозил в воздухе. Потом исполнил (все еще в воздухе) сложный акробатический разворот и унесся в лес с поджатым хвостом и жалобным щенячьим визгом.

Пантера опять превратилась в Бо. Только теперь при ней не было корзинки, а вот розовый рюкзачок оставался на положенном ему месте. Лицо триаморфини сияло гордостью — мол, видали, как я здорово перекинулась туда, потом обратно?

— И долго это будет продолжаться? — обратилась я к Веславу. Я не разделяла веселья Бо, потому что поняла: если бы она не выкрутилась со своим превращением, ее бы растерзали по-настоящему. И я бы отравилась тоже по-настоящему, а значит, с чем бы мы ни столкнулись, оно хочет с нами не просто поиграть в сказочки.

— Пока мы не поймем, как это остановить, — ответил алхимик. — Мне кажется, я…

Но тут Бо завизжала во весь голос и попыталась влезть по Веславу, как по дереву, так что мы невольно отвлеклись.

Крысы!

Они кишели у нас под ногами. Сплошная шевелящаяся серая масса. Огромные, с длинными голыми хвостами, попискивающие…

К счастью, не обращающие на нас ни малейшего внимания, но стоять посреди них и чувствовать, как они тебя касаются, когда протискиваются мимо… Очень трудно было убедить себя, что это морок.

Крысиное море смыкалось вокруг Эдмуса, который озадаченно глядел на все это изобилие и явно не представлял себе, что с ним делать.

Нас спирит заметил довольно скоро, хотя и не знаю, чем мы были для него: подобием миражей? Фресками на стенах замка, возле которого мы стояли, и к которому теснило Эдмуса крысиное воинство?

— Веслав? — обратилась я к алхимику.

— Я читал очень мало сказок, — признался тот шепотом. — А в Книге Миров они точно не прописаны… хотя здесь что-то знакомое…

Мы переглянулись и заголосили хором, надеясь, что до Эдмуса дойдет:

— Ищи дудочку! Дудочку ищи!

И, наверное, дошло, потому что спирит оглянулся вокруг себя, махнул на крыльцо дворца и подобрал с него тонкую, резную дудочку…

Крысы принялись напирать еще оживленнее.

— Уведи их за собой, сыграй им! — шепнул тот самый голос, который мы уже слышали.

Эдмус нерешительно взглянул в нашу сторону. Потом взялся за дудочку и принялся дуть в нее изо всех сил.

И при первых же звуках мы зажали уши, а крысы кинулись наутек врассыпную! В глазах у зверьков жил смертный ужас, а на мордах выражалось только одно желание: оказаться подальше от Эдмуса и от дудочки. Правда, уйти удалось не всем, штук двадцать остались лежать на месте — кажись, разрыв сердца — в остальном же секунд через пять в пределах видимости не осталось никого живого, серого и хвостатого.

— Я не говорил, что играть умею так же хорошо, как петь? — осведомился Эдмус, оказываясь рядом.

— Нет, — ответила я. — Но мы поняли.

— И что дальше? — справилась Бо.

Веслав зябко кутался в свой плащ.

— Ну, если рассуждать логически — остался я. Хотя мне интересно, героем какой сказки меня… можно… сделать.

Последние слова он проговорил медленно, глядя прямо перед собой и что-то осознавая.

— В чем дело? — встревожилась и Бо.

Веслав с трудом пошевелил внезапно посиневшими губами.

— Холодно…

Бо выполнила несколько простейших пассов согревания воздуха, вокруг стало теплее, но алхимика трясло по-прежнему. Я шагнула было к нему — и мои пальцы вдруг уперлись в стекло.

В толстое, холодное стекло, холодное до того, что могло бы быть просто прозрачным льдом.

— Сложи слово… — послышалось из ниоткуда.

Мы опять были разделены, и теперь уже вокруг алхимика стремительно менялась реальность. Его обступили ледяные зеркала. Пол стал блестящим и гладким и совершенно точно ледяным. Посреди зала на зеркальном же столе легли несколько массивных книг. Последней из ниоткуда появилась доска, похожая на школьную, где нужно было составлять слова из магнитиков-букв, только здесь в их качестве выступали осколки льда.

— Что выведет тебя отсюда? — снова этот шепот. — Сложи слово, одно только слово…

— Я знаю эту сказку! — удивленно прошептала Бо

Я тоже знаю эту сказку.

Только рядом с нашим алхимиком нет Герды, которая смогла бы согреть его оледеневшее сердце.

Но Веслав смотрел на доску так, будто видел на ней что-то большее, чем хаотическое скопление льдинок. Приглядевшись, мы тоже начали различать какие-то символы… знаки…

— Формула… — прошептал Веслав уже почерневшими губами. — Алхимическая формула…

— Одно слово, которое выведет тебя отсюда, — откликнулся голос.

А другое наверняка уведет туда навсегда. Главное − чтобы он это сам понял.

Но времени на то, чтобы понять, алхимику дали немного: за его спиной возникли песочные часы. Из чашки в чашку стремительно сбегал не песок, а мелкая зеркальная пыль.

— Веслав! — разом вырвалось у нас всех. — Время!

Он обернулся, но посмотрел не на часы, а на нас. Затем протянул руку к доске, к острым сияющим льдинкам. Его пальцы коснулись их, сдвигая так, чтобы осколки образовали буквы… цифры… какое-то слово, очень короткое, гораздо короче, чем «вечность»…

Просто едва ли у него было время, чтобы сложить это самое «вечность».

— Это твое слово? — голос разом потерял в своих неземных интонациях. — «Она»? Ты останешься здесь навеки… впрочем, ладно, можешь уходить.

Ничуть не бывало. Веслав не сделал ни шагу к нам, хотя стекло, которое нас разделяло, пропало.

— Так ведь я силен не только в чистописании…

Тут он выхватил из кармана крошечную ампулу и швырнул в зеркала со словами: «Народ, ложись!»

Повторять дважды ему не потребовалось.

Над головой рвануло воздухом, и нас щедро припорошило какой-то пылью. Взрыв был почти беззвучным, но на редкость мощным.

Достойное завершение старой сказки. Впрочем, почти такое же достойное, как и у остальных…

Когда мы осмелились выпрямиться, поддерживая друг друга, зеркал не было. Ни зеркал, ни дворца, ни поляны с дорожкой.

Мы стояли посреди пустой и мертвой улицы города.

Это был Город Алхимиков, причем, тех, кто свято почитал Кодекс. Ни малейших признаков затейливости, с которой была выстроена халупа Веслава. Здания, идеально приспособленные для того, чтобы работать и жить (больше для первого, чем для второго). Одноэтажные, похожие друг на друга и напоминающие лаборатории даже снаружи.

Мертвые, как и их обитатели. Это мы тоже поняли сразу. Ни звука на улицах. Ни шороха. Блестящие, словно зеркальные стены домов — почти все целые, а окна пустые, будто человеку выкололи глаза. Ни шагов, ни хоть щебета пичужек — смерть…

Под ногами — мусор. Вокруг — неживые хрустальные стены. Ни единого дышащего существа, кроме разве что…

— Как ты сделал это?

Мне казалось, существо, которое окунуло нас в старые сказки, должно быть как минимум более волшебным. А перед нами появилась монашеского вида женщина в скромном платье и с усталыми глазами.

Разве что она малость просвечивала, но чего в жизни не бывает.

— Нитроглицерин, — отозвался Веслав. — Усовершенствованный алхимическими методами.

— Я говорю о формуле. Как ты создал ее? Ты ведь не профессор.

— Я врожденный алхимик.

— Врожденных алхимиков не может быть.

— Я бы согласился, если бы не был им.

Женщина серьезно задумалась. Она парила над землей, но невысоко, в нескольких сантиметрах, и рассматривала нас своими усталыми глазами.

Эдмус тем временем шмыгнул в один из домов, вынырнул обратно и поманил меня. Вслед за ним я прошла к дверному проему, посмотрела…

Скелет в тяжелой мантии сидит за столом в задумчивой позе. Под рассыпавшимися костяшками пальцев — какой-то фолиант. Рядом — как уменьшенная копия, скелет поменьше, тоже за столом и с книгой, мне показалось, что это Кодекс.

— Думаешь, везде так?

Эдмус молча кивнул.

— И думаешь, Иссушитель?

Спирит на этот раз пожал плечами.

— Кто тогда? Весь город!

Вышли мы вместе и поспешно.

На улице ничего не изменилось. Женщина все так же отвлеченно изучала лицо Веслава. Веслав для разнообразия изучал доску на стене ближайшего дома — доска была почти точной копией той, на которой он пять минут назад сложил это странное «Она», что, кстати, это значит? Бо чувствовала себя все так же неловко в этой компании.

— А… кто она такая? — наконец прошептала она тихонько.

— Алхимический страж, — отозвался Веслав негромко, а женщина слегка кивнула, — поставленный стеречь город, если с его обитателями что-то случится. И убивать всех, у кого не будет допуска. А на что она способна, вы уже видели.

— То есть, она… вроде как эликсир?!

— Я над эликсирами, — поправила меня страж, — но я создание алхимиков этого города.

Веслав с несколько озадаченным видом кивнул. Наверняка в очередной раз корректировал для себя мысленно уровень здешних умельцев.

— Когда они ушли? — спросил он отрывисто.

— Год назад, — ответила страж без малейших эмоций. — Но ты прошел их испытание, а значит, достоин их наследия. Ты можешь выбрать награду для себя… одну из наград для себя.

Она кивнула на середину улицы, туда, где опять, как по волшебству, возник стол с книгами. Теперь уже ясно было видно, что их три и что центральная занимает почетное место, что она толще и выглядит солиднее остальных. Справа от нее лежала тонкая книжечка в несколько страниц, надежно окованная железом, а слева — среднего размера том, переплетенный кожей. Видно было, что его не раз брали и открывали.

— Опять книги? — разочаровалась Бо, у которой глаза загорелись при упоминании о награде.

— Не книги, — отозвался Веслав. — Рецепты.

— Такие толстые?

Алхимик, не отвечая, сделал шаг вперед и остановился перед столом. Он задумчиво изучал обложки.

— По центру — философский камень, что в остальных?

— Та, что справа, содержит предначальный секрет об эликсире, способном менять равновесие в мирах. Но эта книга предназначена только для одного, и если ты не он — ты умрешь, коснувшись ее…

— Как-то не хочется рисковать, — пробормотал Веслав. — Что в третьей?

— Второе из желанных, что стоило безумия многим великим алхимикам. То, что открывается раз в жизни и дается не каж…

— Животвор, — оборвал стража алхимик. — Или «Дыхание Лазаря», или с полсотни других названий. Другими словами, то, что одной каплей может поднять на ноги умирающего или даже вернуть только что умершего. Я не возьму ничего из этого. Та, что справа, может меня убить, а какой алхимик будет рисковать просто так? Философский камень даже при наличии рецепта потребует годы работы и полной алхимической сосредоточенности… а я что же, зря от Кодекса отрекался? А книга о животворе будет пуста. Я полжизни его искал, и всё, чего доискался — это то, что у него не может быть рецептов. Он просто либо дается тебе, либо нет. Может открыться ученику и не открыться профессору, и непонятно, от чего это зависит.

— Это и было описано в книге, — с холодной улыбкой заметила страж. — Но ты уже отказался от нее, и слов не взять назад.

— Дойду своим умом, — ничуть не расстроился Веслав. — Но прежде чем ты выдворишь нас отсюда — не ответишь на один вопрос?

— А что ты дашь мне, если я на него отвечу? — творение местных алхимиков переняло их практический характер.

Веслав натянуто улыбнулся и кивнул на ту самую настенную доску, которую он незадолго до этого так пристально изучал.

— Я сложу слово «вечность»…

— Что ты хочешь спросить? — отозвалась страж с такой поспешностью, что даже слова начала невнятно выговаривать.

Наверное, ей очень-очень нужно было это самое слово.

Веслав вынул из ножен обновленный клинок Йехара и протянул его на ладонях стражу так, чтобы она могла получше его рассмотреть.

— Почему он не горит больше?

Страж протянула пальцы, но не коснулась клинка. Какое-то время она изучала его с достаточно безучастным видом.

— Из его рукояти был вынут сапфир, — сказала она наконец. — Маленький сапфир.

Краски схлынули с лица Веслава, как если он бы опять оказался в комнате с ледяными зеркалами. Губы двигаться тоже отказывались.

— Вещий камень?

— Вещий камень, — подтвердила страж устало. — Я ответила тебе? Ты обещал.

Алхимик, опомнившись, задвинул клинок в ножны и, бросив нам по пути «Ждите у выхода», шагнул кдоске на стене дома. Миг смотрел на мешанину зеркальных теперь уже, не ледяных осколков. Потом, как и в тот раз, коснулся ее пальцами, и доска как будто вздохнула и ожила от прикосновения. Сами собой задвигались осколки, образуя новую, невиданную прежде комбинацию. Веслав поправил несколько из них в одной части доски, потом в другой — и формула обрела целостность и законченность, потом пропала, постепенно сменяясь буквами: «В»… «Е»…

— А вот теперь не тратим время на прощания! — крикнул Веслав, подбегая к нам.

Страж же стояла посреди улицы, смотрела на доску и улыбалась.

«Ч»… «Н»…

— Что это? — выпалила я уже на бегу, когда мы проскакивали в ворота.

— Отсчет!

— Какой отсчет?

Эдмус молча сграбастал меня, как самую отстающую, и взмыл в небеса. Бо уже несколькими секундами раньше перекинулась, и бело-розовый хвост пантеры теперь мелькал далеко впереди.

Воздух, по которому тащил меня спирит, сотрясся. Я взглянула вниз и назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как расседаются пылью зеркальные стены города — и то же самое, наверное, происходило и с домами за этими стенами. Потом спирит, не слишком церемонясь, опустил меня рядом с Веславом.

— Это алхимики так вечность понимают? — спросила я первым делом.

— А как они другие вещи понимают, если бы ты знала! — откликнулся вместо Веслава спирит. — Ну, хотя бы такие как «спокойствие», «нормальная еда», «крепкий сон»… а как ты это сделал?

— Решенная формула высвободила какой-то катализатор, запустивший эликсир для разрушения города, — пробормотал Веслав, напряженно глядя в одну точку. — Механизм самоуничтожения своеобразный…ну ладно, думаю, они хотели бы этого.

— Они? Так там ведь была только одна…

Откуда-то издалека донеслось перепуганное ржание, которое обозначало, что Бо ненароком показалась в другой ипостаси нашим лошадям. Приближался обратный путь.

Загрузка...