"Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22

Глава 1

Бог обмана восседал передо мной всё в том же экстравагантном костюме, который после пяти лет проживания в другом мире не казался таким уж чудаковатым. Невозмутимый вид Ваэриса пробудил во мне гнев и ярость. Ах, сколько раз я хотел высказать этому ублюдку всё, что накипело у меня на душе! Но сейчас, когда я получил такой шанс, слова почему-то упорно не шли на ум.

— Во что ты меня втянул, Эрис⁈ Я на такое не подписывался! — прорычал я, когда обрёл дар речи.

— Разве? А по-моему, ты подписался именно на такое, — многозначительно приподнял бровь собеседник. — Я исчерпывающе объяснил тебе задачу — спасти людей на Старом континенте от истребления. И ты взялся за неё. Причём весьма инициативно и изобретательно. Клянусь зрачками Многоокого, я не ожидал от тебя такой предприимчивости!

— Да ты хоть представляешь, что мне там довелось пережить?!! — взревел я, перекрикивая и музыку, и разговоры. Но никто в нашу сторону почему-то не повернулся.

— Конечно, ведь я пристально за тобой следил, — улыбнулся Ваэрис уголками губ. — Ты не мог ощутить моего незримого присутствия, но удача благоприятствовала тебе на каждом значимом этапе твоего пути.

— Да пошла в задницу такая удача! И ты вместе с ней!

Ослеплённый злостью к виновнику моих злоключений, я схватил первое, что попалось под руку, и запустил ему в физиономию. Это оказалась недопитая бутылка водки. Однако же она не достигла цели. Ваэрис неуловимо быстро, но вместе с тем и необычайно плавно отклонил голову вбок, и мой метко пущенный снаряд угодил прямо в официанта, пробегавшего в тот миг мимо столика.

Молодой парень в идеально сидящей приталенной сорочке встрепенулся, когда ему в бок угодила бутылка. Но каким-то невероятным образом умудрился извернуться и прижать её предплечьем к туловищу, не дав упасть на пол и разбиться. Удивлённо подняв лицо, официант посмотрел прямо на меня, а затем… отвёл взгляд, продолжая искать, откуда прилетела ополовиненная тара.

— Будь на моём месте какой-нибудь Драгор, то он за подобное непочтение уже бы выгрыз твою душу, — между делом заметил Ваэрис. — И плевал бы он на гнев Многоокого Отца, который не любит, когда мы вмешиваемся в дела смертных. Впрочем, этот мир давно уже стал ему неинтересен…

Бог обмана что-то там ещё говорил, но я не слушал его. Я следил за официантом, который продолжал озираться, не понимая кто запустил в него бутылкой. Несколько раз он смотрел на наш столик, но словно бы никого не замечал…

— Мать твою, да он же нас не видит! — осенило меня. — Эрис, это твои проделки⁈ Вот почему ко мне в тот вечер так никто и не подошел⁈ Это ты! Ты, подонок! Из-за тебя не сыграла ни одна моя ставка! Ни Плисова, ни хозяин «Мятого ликёра», ни юбиляр! Они просто не нашли меня, потому что ты… ты…

— Успокойся, Горюнов, твоя излишняя эмоциональность начинает меня утомлять, — поморщился бог обмана.

Видит Многоокий, я уже собирался броситься на этого проклятого манипулятора с кулаками. Но тут вдруг невидимая тяжесть сдавила мне грудь и шею. Я попытался вдохнуть, но ни частички воздуха не проникло в мои лёгкие.

— Ты постоянно отождествляешь жизнь с игрой, Александр, — наставительно изрёк Ваэрис, перекатывая в пальцах золотой игральный кубик. — Да, не буду отрицать, это я скрыл тебя от посторонних взглядов, чтобы обсудить моё предложение. Однако признайся, ты же сам сомневался, что твои отчаянные метания приведут хоть к какому-либо положительному результату. И это истина. Уж поверь, я в этом разбираюсь лучше, чем кто бы то ни было…

Божество щелкнуло пальцами, и давление мгновенно исчезло. Я обессиленно рухнул в кресло, словно моё тело превратилось в кисель. Внезапно навалилась такая иступляющая апатия, что захотелось завыть от тоски.

— Тогда ответь, это ты стоял за всеми бедами тех людей, которые мне помогали? — прохрипел я, не поднимая взора от столешницы. — Признайся, что таким образом воздействовал на меня и направлял туда, куда тебе нужно. Постоянно напоминал, что случится, если я не буду плясать под твою дудку…

— Ты заблуждаешься, Горюнов. Это совсем не мои методы, — спокойно воспринял обвинение Ваэрис.

Поверил ли я ему? Не знаю. Это же бог обмана! Для него лгать так же естественно, как для рыбы плавать. Он может соврать о чём угодно, выглядя при этом абсолютно искренне. И я видел по глазам собеседника, что он читал мои сомнения, словно открытую книгу.

— Кажется, между нами возникло недопонимание, — констатировал небожитель. — Поэтому, Александр, позволь я открою тебе некую тайну, недоступную смертным. Слушай меня внимательно, ведь это один из незыблемых столпов, на котором зиждется мироздание. Как ты думаешь, Горюнов, что определяет результат любого события, поступка или явления?

— Судьба? — безразлично предположил я.

— Удача! — поморщился бог обмана, будто преподаватель, принимающий зачёт у двоечника. — Именно от неё зависит исход всякого свершения. Неважно, человеческого или природного. Это один из основополагающих механизмов, регулирующих направление развития целых вселенных. Удача решает, найдёшь ли ты гору золота, покинув жилище, или же тебя убьёт свалившийся на голову камень. Наступишь ли ты на хвост ядовитой змеи в траве, или же на кошель с монетами. Понимаешь?

— Допустим, — осторожно кивнул я.

— От удачи зависит всё в этом и остальных мирах. Она влияет не только на фундаментальные вопросы, вроде жизни и смерти, а вообще на любые. Мириады мелких событий, над которыми ты даже не задумываешься, точно так же подчиняются этому закону. Смотри…

Ещё один золотой кубик материализовался в ладони Ваэриса, и он совершил бросок. «Тук-тук!» Две шестёрки. Бог обмана подхватил кости, встряхнул и ещё раз кинул на стол. Снова грани с шестью точками уставились на меня. Затем ещё и ещё… Сколько бы попыток не делал мой собеседник, но ему неизменно выпадал наивысший возможный результат. Эрис Ваар даже не смотрел на кубики, а просто подхватывал их и бросал на столешницу.

— Это было совсем незначительное действие, не влияющее ни на что, — вновь заговорил Ваэрис. — Такая мелочь не потребовала много удачи, но даже она имеет последствия…

— Твою мать! Ты чё, совсем охренела⁈ — раздался сбоку от меня чей-то разъярённый вопль.

— Ох, п-п-простите, пожалуйста! Я сейчас же всё уберу! Извините, не понимаю, как это вышло… — испуганно зачастил молодой девичий голос.

Я повернулся на шум и увидел официантку, которая случайно опрокинула на одного из гостей бокал с красным вином. Напиток оставил на светло-бежевом пиджаке дородного пузатого мужчины тёмное пятно, которое растеклось по его плечу и доходило до середины лопатки.

— Что ты уберёшь, овца⁈ Это коллекционный «Бриони!» Ты на одну только химчистку будешь до пенсии горбатиться, дура! — бушевал толстяк, у которого от возмущения аж лысина побагровела.

— Я… я… может как-то можно ещё исправить… — лепетала девушка, жалко закрываясь от гнева посетителя подносом.

— Прошу прощения, какая у вас возникла проблема? — в самой гуще переполоха появился Дмитрий Глебович, владелец «Мятного ликёра».

— Проблема⁈ А вы как думаете, какая у нас тут проблема⁈ Только посмотрите на меня! Эта ваша… работница испоганила мой костюм!

— Прошу вас, не надо портить праздник нашему дорогому Пал Палычу! — тактично прикрылся именем организатора всего этого застолья Глебыч. — Ситуация неприятная, понимаю, но её можно решить. Пойдемте со мной, уладим вопрос с компенсацией…

Уводя под руку всё ещё недовольного, но уже подрастерявшего скандальный настрой гостя, владелец ресторана украдкой погрозил кулаком проштрафившейся официантке. И та, покрывшись пунцовыми пятнами, поспешила раствориться в полумраке банкетного зала.

— Видишь ли, какое дело, Александр, везение — это величина отнюдь не безграничная, — вновь обратил на себя моё внимание Ваэрис. — Оно подчиняется закону всеобщего равновесия, благодаря которому упорядоченное вообще может существовать и не скатываться в хаос. И если на тебя вдруг свалилась большая удача, значит, где-то её стало меньше.

— Хочешь сказать, что все пять лет в том мире я крал везение у других? — нахмурился я.

— Ну не всегда. Иногда кто-то отнимал его и у тебя. Таков порядок вещей, и даже я не в силах это изменить, — пожал плечами покровитель авантюристов. — Буду с тобой честен, вполне вероятно, что я действительно сыграл опосредованную роль в несчастьях людей, которые тебя окружали. Ты был моим эмиссаром, и я уже сказал, что не просто следил за каждым твоим шагом, но и поддерживал в меру своих скромных сил. Я щедро дарил тебе удачу, но при этом никак не мог повлиять на то, каким именно образом великое равновесие компенсировало моё вмешательство.

— Кому-то это стоило жизней… — глухо отозвался я.

— Печально, но таков замысел Отца Всего Сущего. Не я создавал миры и устанавливал законы, по которым они будут жить.

Не скажу, что я поверил собеседнику, но его объяснения звучали весьма убедительно.

— Допустим… но получается, что всё было зря? Многочисленные жертвы, смерти, боль и мучения… Я прошёл через это только для того, чтобы какой-то подосланный ублюдок полоснул меня отравленным ножичком? Вот такой вот бесславный конец?

— Начнём с того, что клинок не был отравлен. Это не просто оружие, а очень опасная реликвия, созданная кем-то из богов. Ты на собственной шкуре ощутил её силу. Всего один крохотный порез, и твою душу вышвырнуло из тела обратно в этот мир.

— И зачем богам нужны подобные побрякушки? Не слишком ли мелко для них? — удивился я.

— Раз сотворили, значит, были на то причины, — равнодушно отмахнулся Ваэрис. — Ты ведь не думаешь, что я единственный, кто заигрывает с законами всеобщего равновесия? Практически каждый из нас в тот или иной момент истории пытался обойти их и оказать влияние на ход эксперимента.

— Какого ещё эксперимента? — не понял я.

— Для нас целый мир, а для Многоокого Создателя лишь пробирка, в которой он смешал необходимые ингредиенты, и ждёт одному ему ведомого результата. Эти цели для меня непостижимы точно так же, как и для тебя. Я забросил попытки разгадать Его замыслы после первого тысячелетия своего существования.

— Зачем же богам вмешиваться в дела демиурга?

— На то много причин, — развёл руками Ваэрис. — Мы были созданы как бессменные надсмотрщики. Но, к сожалению, Отец Всего Сущего не всегда добр к своим творениям. И уж тем более он остаётся глух к нашим мольбам и потребностям. Потому нам и приходится рисковать. Кто-то просто хочет сохранить многочисленную и верующую паству, как например, я. Другими руководит месть. Ведь даже боги не лишены изъянов и помнят старые обиды. Третьи желают обрести больше сил или ослабить конкурентов, чтобы возвыситься в пантеоне. А есть и такие, кто видит хрупкость мира. И оттого просто пытается сберечь его. Разве это плохо спасать то, что любишь? Пусть это и идёт вразрез с замыслами нашего Творца…

— Ну с этим более-менее понятно. В общем, ножик был весьма непростой. Получается, Ризант нор Адамастро теперь мёртв и всё кончено? — задал я волнующий меня вопрос.

Надо же… как странно и чужеродно прозвучало на русском языке нездешнее имя. Кажется, я почувствовал себя немного глупо, когда произносил его.

— Вовсе нет, Александр, — хитро ощерился собеседник. — Напротив, партия идёт, как должна. И даже лучше.

— Ты не мог бы пояснить? — попросил я, отставая от стремительного полёта божественной логики.

— Своим прямым вмешательством в земные дела, пусть и таким ничтожным, Каарнвадер поставил себя в уязвимое положение. Знал бы ты, как страшен пламенеющий гнев Отца Всего Сущего… Ручаюсь, что покровитель альвэ не захочет держать перед ним ответ. А значит, и мешать нам больше не станет. Отныне Каарнвадер не посмеет даже взглянуть на тебя. Что же касается твоей телесной оболочки, то ей ничего не угрожает.

— Подожди, но ты же сказал, что меня ткнули какой-то архиопасной реликвией, которая уничтожает саму душу? — помассировал я виски, окончательно запутавшись.

— Я ничего не говорил об уничтожении, ты понял меня слишком превратно, — погрозил мне пальцем Ваэрис. — Чёрный Клинок только разорвал связь души и тела. В твоём случае душ.

— Душ? То есть и моей, и самого Ризанта? — округлил я глаза.

— Ну да. Я думал, ты давно раскусил эту мою маленькую уловку. Или как, по-твоему, тебе удавалось без каких-либо последствий разбрасываться налево и направо клятвами на крови? Они все ложились грузом на душу полукровки.

— Вот оно что… — скрипнул я зубами. — А я-то думал…

— Кстати, вынужден тебя предостеречь, что больше эта хитрость не сработает. Когда в теле останется одна твоя душа, то и ей и придётся отвечать за данные зароки. Поэтому будь осторожен.

— А что с самим нор Адамастро? — спросил я, вспомнив о Гесперии, которая так ждала возвращения своего Риза.

— Неважно, — отмахнулся бог обмана.

— Вот уж хрен! Мне нужно знать! — упрямо стиснул я челюсти.

Ваэрис посверлил меня неопределённым взглядом, а потом картинно вздохнул:

— Выражаясь на понятном тебе языке, его душа будет заперта в камне крови, который остался после исчезновения Каарнвадера из земного мира. Она же и станет доказательством вмешательства покровителя темноликих в дела смертных. Поэтому тебе понадобится хорошенько спрятать камень и беречь до особого случая. Но, конечно же, далеко не факт, что он когда-нибудь настанет.

— Ты так говоришь, словно намереваешься вернуть меня назад, — насторожился я.

— Вообще-то, именно это я и собирался сделать, — усмехнулся Ваэрис.

— А меня ты спросить не забыл? — исподлобья уставился я на собеседника.

Улыбка божества померкла, а лицо его превратилось в строгую, словно высеченную из камня маску.

— Мы заключили договор, смертный, — недобро понизил голос покровитель торговли. — И ты не смеешь его нарушать.

— Попробуй заставить меня снова стать твоей марионеткой, мудак! — выплюнул я, вновь приходя в бешенство.

Эрис Ваар подобрался, будто готовился наброситься на меня. Ну и я не остался в долгу. Рука легла на пояс, где в чехле на ремешке покоился мой верный ножичек. Ох, боги, какой же он крохотный! После холодного оружия того мира кажется просто игрушечным! И с этим я собрался схлестнуться в рукопашной с существом, чьи возможности мне неизвестны даже приблизительно? М-да… нелепо до смешного. Но как бы там ни было, я не хочу возвращаться туда. Я устал от всего того дерьма, что меня окружало последние пять лет. Смертельно устал…

Внезапно лицо бога обмана и торговли разгладилось, приобретя печальное выражение. Он протяжно вздохнул, плеснул себе водки и опрокинул стопку.

— Что ж, если таково твоё решение, Александр, то я не могу тебя неволить, — произнёс он.

Но я не расслаблялся. Мне не верилось, что Ваэрис так легко готов отпустить меня. От этого субчика ждать можно было чего угодно. Однако же секунды неспешно тикали. Люди вокруг веселились, не обращая внимания на наш столик. И никакая кара за нарушение сделки с самим богом обмана не обрушилась на мою голову.

— То есть? — недоверчиво переспросил я.

— То и есть, — дёрнул уголком рта собеседник. — Только замотивированный исполнитель способен выполнить моё поручение. Человек, которого нужно понукать и насильно тащить к цели, гарантированно испортит мне всю партию.

— И ты вот так запросто меня отпустишь? — всё ещё не мог я поверить в великодушие Эриса.

— Как минимум, я дам тебе время для размышлений. Но если я приду к тебе во второй раз, и ты вновь откажешься, то наши пути разойдутся окончательно. Ты остаешься здесь, в этом умирающем без магии мире. А воспоминания о годах, прожитых под светом другого солнца, будут навещать тебя лишьво снах.

— Угу, а чтобы я уж точно пришёл к нужному тебе выводу, ты превратишь мою жизнь в кошмар, да? — скептично хмыкнул я. — Удача отвернётся от меня, и в конечном итоге мне останется только ползти к тебе на поклон. Таков твой план?

— Нет, Горюнов. С превращением собственной жизни в кошмар ты отлично справляешься и сам, — отчего-то повеселел Ваэрис. — Даже твоя фамилия, созвучная слову «горе», есть не что иное, как печать рока, отражающая суть уготованной судьбы. Я же наоборот стараюсь спасти тебя от тебя же.

— Ага, в гробу я таких спасателей видал, — проворчал я.

— И всё же, возьми это. С его помощью ты получишь шанс уладить многие свои проблемы.

Покровитель всех воров протянул мне ладонь, на которой покоился какой-то мутный осколок. Маленький, не крупнее ногтя мизинца. Коричневатого цвета, с тёмными вкраплениями внутри. Он походил то ли на грязный янтарь, то ли на кусочек жжёного сахара.

— Это ещё что? — не спешил я принимать загадочный подарок.

— Не узнаёшь плоды собственного эксперимента? — наиграно приподнял брови бог обмана. — Это кристаллизованная кровь альвэ, Александр. У тебя всё-таки получилось придать ей твёрдую форму.

— У меня… получилось?

Дыша через раз, я посмотрел на коричневатый осколок совсем иным взглядом.

— Иногда щепотка удачи способна даже самое безнадёжное начинание обратить в успех, — подмигнул мне Ваэрис.

Но я пропустил его слова мимо ушей. Поглощённый своими мыслями, я попробовал зачерпнуть энергию мира и создать простейшее плетение. Хотя бы «Лучину». Но ничего не произошло. Место, где раньше тлела искра магического дара отозвалось лишь сосущей пустотой и болезненной вибрацией. А от провальной попытки сотворить конструкт, у меня заныли все кости разом. Мерзкое ощущение… Мучительное. Гораздо хуже, чем даже после осады Фаренхолда, когда я потерял способность колдовать.

— Я же сказал, сердце твоего мира перестало биться тысячи лет назад, — прокомментировал мою неудачу покровитель торговли и воровства. — Магия больше не течёт по его венам. Но попробуй теперь вот так…

Ваэрис ловким движением вложил мне в ладонь коричневый осколок. Да так быстро, что я даже руки отдёрнуть не успел. Хм… ну ладно, камешек, как камешек. С виду и не скажешь, что он вообще представляет какую-то ценность. Но если он и в самом деле перенял свойства алавийской крови, то должен…

Новая попытка, и энергия камня покалывает пальцы. В ладони загорелись «Объятия ифрита». Вот только на сей раз я не узрел начертаний истинных слогов, а увидел уже само огненное воплощение заклинания. Ох, чёрт, как же это оказалось сложно! Творить чары вслепую, не видя узлов своих конструктов, гораздо тяжелее. Нечто сродни езде по узкой длинной доске на велосипеде. С завязанными глазами. А под тобой ещё простирается десятиметровый обрыв. Тут впору восхититься человеческими озарёнными того мира, которые, с роду не видев ступеней, а лишь приблизительно их представляя, умудрялись колдовать. А моё уважение к Гимрану, освоившему стиль полной руки, мгновенно возросло на миллионы пунктов.

Да, плести волшбу, используя запас энергии крохотного осколка, это совсем не похоже на то, когда магия разлита вокруг тебя. Но приноровиться можно. Самое главное, что мой искусственный алмаз не разрушился, как случалось с предыдущими прототипами.

— Ваэрис, могу задать тебе вопрос? — разлепил я пересохшие губы, задумчиво перекатывая в руке огненный шарик.

— Попробуй, — изобразил приглашающий жест бог обмана.

— Ты упоминал, что Каарнвадер сильно подставился, вмешавшись в дела смертных. Ну а как насчёт тебя? Не боишься, что ваш Создатель покарает и тебя?

— Боюсь. И даже очень, — не стал отпираться Эрис Ваар. — Только глупец не будет испытывать трепета перед тем, кто своей величайшей волей зажигает и гасит звёзды. И поэтому я встречаюсь с тобой именно здесь — в умирающем мире, который давно перестал интересовать богов. А если мне нужно поддержать своего эмиссара, то я действую не напрямую, как Каарнвадер. Я манипулирую тонкими материями, которые моего вмешательства не выдадут.

— Понятно…

— Подумай над моим предложением хорошенько, Александр, — проникновенно произнёс Ваэрис. — Позови меня, когда захочешь вернуться.

— Каким же это обра… зом… — я поднял взгляд, оторвавшись от созерцания огненного заклинания, но напротив меня оказался лишь пустой стул.

Покровитель торговли и воровства бесследно исчез, будто никогда здесь и не сидел. А вместе с его уходом развеялся и морок, который не позволял другим людям меня видеть. Потому что буквально сразу над моим ухом раздался томный дамский голос:

— Саша, вот ты где! Я тебя весь вечер ищу! Ты куда запропастился?

На то самое место, где минутой ранее восседал Ваэрис элегантно приземлила свою округлую пятую точку Дарья Плисова.

— Ну что, теперь-то позволишь вернуть тебе должок? — игриво подмигнула она.

Глава 2

Я смотрел на певицу и не мог поверить, что моё восприятие так сильно изменилось. Когда-то Даша казалась мне эталоном женственности и хищной красоты. Но сейчас вульгарность её облегающего наряда и боевого раскраса вызывали лишь отторжение и неприятие. Можно ли представить, что аристократичные миларии того, другого мира, будут одеваться столь же броско и откровенно? Да немыслимо! Попытался вообразить утончённую Вайолу гран Иземдор в подобном образе, но тут даже моя фантазия отказалась рисовать сию картину.

— Саш, у тебя всё хорошо? — напряглась под моим взглядом Плисова. — У тебя вид, будто кто-то умер.

— Да многие умерли… непонятно ради чего… — пробурчал я себе под нос.

— Что? — не расслышала меня девушка.

— Нет, ничего, извини. Просто мысли вслух, — помотал я головой.

Дарья прищурилась и вперила в меня нечитаемый, но очень пристальный взгляд.

— Я понять не могу, Саш. Вот глазами вроде тебя вижу, а словно бы другой человек передо мной. Что у тебя приключилось?

— Долгая история. И слишком фантастичная, — отмахнулся я от объяснений.

— Как здорово! Люблю долгие истории! Мой хороший, сюда, пожалуйста! — Плисова подняла руку, по-свойски подзывая пробегавшего мимо официанта.

Тот сразу же заулыбался и выжидающе замер. Даже как будто чуть корпус вперёд наклонил, чтоб не пропустить ни слова.

— Принеси мне «Бакарди» со льдом и вишнёвым соком. А моему спутнику… м-м-м, наверное, коньяк, да Саш? — для приличия решила уточнить певица.

— Ничего не надо, — угрюмо отозвался я.

— Да, пожалуй, коньяк подойдёт, — ярко накрашенные губы Плисовой растянулись в улыбке, словно она не услышала моей реплики.

Молодой человек угодливо кивнул и убежал. А собеседница осуждающе воззрилась на меня.

— Саша, я вообще-то обещала тебя отблагодарить за мой браслет. Что ещё за «ничего не надо?»

— Тебе не за что меня благодарить, поскольку я сам же снял украшение с твоей руки.

— В смысле? — нахмурилась девушка.

— Проще показать, нежели объяснять, — произнёс я и жестом поманил певицу.

Плисова с сомнением протянула руку, на которой красовался всё тот же изящный браслет. Я взял Дашу за запястье, а ноготь моего большого пальца тем временем легко ковырнул застёжку украшения. М-да… а раньше казалось, что я орудую очень ловко. Но по сравнению с той лёгкостью, которую мне удалось развить в теле Ризанта нор Адамастро, я сам казался себе деревянным. Тем не менее, старых навыков хватило, чтобы бесхитростный замочек расстегнулся, и цепочка с камушками шлёпнулась мне в ладонь.

— Вот так я это всё и провернул. Извини.

Дарья заторможено смотрела на то, как я надеваю браслет ей обратно на запястье и ошеломлённо моргала.

— Знаешь, Горюнов, в приличном обществе за такие выходки принято морду бить, — обижено поджала она свои пухлые губы.

— Полностью с тобой согласен, — без тени насмешки подтвердил я.

— Но ты раскаялся и во всём признался, значит, небезнадёжен! — вдруг расцвела Плисова. — Теперь мне стало ещё интересней, что там у тебя приключилось, раз уж ты пошел на такое?

Я не удержался и грустно хмыкнул. Как же плохо она меня знает, если полагает, что подобные фокусы это для Александра Горюнова нечто из ряда вон выходящее. Скорее, это одна из самых безобидных моих проделок…

— Да ничего особенного. Денег задолжал много, только и всего.

Я вкратце поведал, как попал на счётчик. Но без имён, сумм и лишних подробностей. Зато прямо признался в том, что собирался использовать Плисову, дабы через её знакомства с влиятельными людьми улучшить своё положение. Я говорил об этом свободно, ведь после пережитого мной в теле Ризанта Адамастро, вся эта возня с карточным долгом казалась такой пустой и нелепой. Как и всё моё остальное существование…

— Ну ты, Саш, даёшь! — вскинула бровь девушка. — Вот уж и подумать не могла, что у тебя настолько насыщенная жизнь. Но знаешь, ты правильно сделал, во всём мне признавшись. Я очень не люблю недомолвки. Тем не менее, вижу, что ситуация у тебя отчаянная. Выкладывай теперь подробности, чтобы я могла тебе помочь.

— Зачем тебе это? — мрачно спросил я.

— Э-э-э… ну потому что ты в беде и нуждаешься в помощи. Разве этого недостаточно? — надулась Плисова.

— Не знал, что ты настолько благородная и жалостливая, Дарья, — позволил я себе лёгкую ухмылку. — Но прошу, забудь обо всём. Мне стыдно, что пытался втянуть тебя в свои проблемы.

— Это ты сейчас хочешь замотивировать меня методом «от противного» или что? — похолодел голос моей собеседницы. — В таких экивоках нет нужды, ведь я готова тебя выручить и без них.

— У моих слов нет второго дна. Я говорю всё, как есть. Но мне приятна твоя забота, честно.

— Ох, ну чудно́й ты, Горюнов! Ладно, как знаешь. Не упрашивать же мне тебя? Но если припрёт по-серьёзному, то сразу звони мне, уговор?

Плисова подняла стакан с тёмным ромом, предлагая чокнуться и скрепить наше соглашение. И я, невзирая на то, что после сделки с Ваэрисом у меня развилась стойкая антипатия к подобным жестам, наполнил стопку коньяком. Звякнули стеклянные бока наших ёмкостей. Я влил алкоголь залпом в себя, а Дарья долго отпивала маленькими глоточками, потягивая параллельно вишнёвый сок. Ещё около двадцати минут она составляла мне компанию, а потом упорхнула так же неожиданно, как и появилась. А на смену ей почти сразу пожаловал какой-то мордатый джентльмен, явно чем-то недовольный. Он без спроса отодвинул свободный стул, уселся и вперился в меня своими заплывшими поросячьими глазками.

— Яйца лишние? — без какого-либо предисловия процедил он.

— Ты, похоже, меня с кем-то перепутал, — вполне мирно ответил я. — Я тебя впервые вижу.

— Это не я перепутал, а ты попутал, хмырь, — не сбавил градуса незнакомец. — Ещё раз тебя рядом с Дашкой увижу, херово будет. Понял⁈

— А, вот в чём дело, — криво ухмыльнулся я. — Ты из армии её почитателей. Можешь спать спокойно, я ни на что не претенду…

— Армии⁈ Какой, в сраку, армии⁈ Ты чё, лопух, совсем говна впорол⁈ За гнилой базар хочешь зубов лишиться⁈ — нагло перебил меня мордатый, выпячивая шею, будто гусь, двинувшийся в атаку.

— Ты что ли мне их выбить собрался? — не меняя тона осведомился я и уставился прямо в глаза грубияна.

Удивительно, но одного моего взгляда хватило, чтобы щекастый боров струхнул и суетливо отстранился назад. М-да… такая трусливая собачонка, а брешет, как сторожевой Полкан. Но только доходит до дела, с визгом бежит прятаться за хозяйскую ногу. Повидал я таких.

— Молись, чепушила, ты себе длинным языком большие проблемы нажил, — пригрозил мне свиномордый. — Сиди тут, я скоро…

— Один не вывозишь, побежал за группой поддержки? — поддел я незнакомца.

— Щас ты у меня по-другому запоёшь, говноед! — пообещал он мне, и поспешно ускакал вглубь банкетного зала.

Проводив толстяка взором, я увидел, как он плюхается за столик, где весьма сдержанно отдыхали какие-то шкафоподобные дядьки. Еды перед ними стояло навалом, а вот алкоголя почти не было. Бутылка вина, да шампанского на пятерых крепких мужиков — это смех один. Значит, скорее всего, ребята выпивали сугубо формально.

Наехавший на меня толстяк что-то долго втолковывал бугаям и периодически тыкал в мою сторону пухлым пальцем. В конце концов из-за того столика поднялось двое и направились ко мне. Один молодой и дерзкий, прям по лицу и движениям понятно. Явно завсегдатай тренажерного зала. Блондинчик с модной прической и выбритыми висками. Наверное, пользуется огромным успехом у противоположного пола. А второй значительно старше. Весь из себя неторопливый, степенный, больше напоминающий своим видом сытого медведя.

Парочка крепышей нависла надо мной и изучающе смотрела. Я отвечал им тем же, не испытывая ни капли опасения или страха. Создатель Многоокий, да я с алавийскими кардиналами бился накоротке, что мне эти кабацкие разборки?

— Присядем? — подал голос здоровяк, который постарше.

— А обязательно прям сюда? — не стал я выдавливать из себя излишнюю дружелюбность.

— Слышь, ты потише будь, пока я тебе хлебало не сломал, гниль! — моментально завёлся молодой парень.

— Витя, я тебя сейчас сам тут уработаю. Рот закрой и не мешай мне общаться с человеком, — неожиданно для меня осадил сопляка более зрелый товарищ.

— Ладно-ладно, Старый, не урчи, я ж наоборот хотел время нам сэкономить, — сразу же пошёл на попятную белобрысый.

— Извини, он зелёный совсем, — снова обратился ко мне мужик постарше. — Не всегда понимает, когда можно фраернуть, а когда лучше варежку завязать.

У блондинчика аж физиономия вытянулась. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы возмутиться, но спутник не церемонясь пихнул его локтём под рёбра и наградил испепеляющим взглядом.

— Ну так что, не возражаешь, если присядем? — снова спросил Старый.

Я безразлично махнул рукой, предлагая бугаям поступать, как считают нужным. А тех упрашивать не пришлось. Они деловито отодвинули стулья и расположились напротив.

— Ты здорово играл сегодня, я аж заслушался, — отвесил мне комплимент главный бугай.

— Угу, спасибо, — сухо кивнул я, с трудом вспоминая, что я вообще сидел за инструментом.

А то для меня-то уж почти пять лет прошло с той поры.

— Воевал? — задал новый вопрос тот, кого спутник назвал Старым.

Я удивлённо воззрился на собеседника, и даже дерзкий блондинчик странно покосился на товарища.

— А как ты определил? — заинтересовался я.

— Я такое сразу подмечаю. Причём вижу, что ты недавно оттуда, и ещё не успел к мирной жизни привыкнуть. Где нелёгкая носила, если не секрет?

В памяти непрошено воскресли видения залитых кровью улиц Фаренхолда, несущейся в атаку конной лавины Сарьенского полка, идеально ровных шеренг молдегаров, боевых плетений, стремящихся к стенам Арнфальда, захваченного алавийцами Клесдена, завораживающего танца клинков Дев войны. В ушах вместо спокойной музыки грянули истошные крики умирающих, взрывы заклинаний, стук мечей и копий по щитам.

Стараясь прогнать нахлынувшие воспоминания, я легко потряс головой и с силой потёр глаза. А когда поднял лицо, то узрел, как непрошенные собеседники смотрят на меня понимающе и даже будто бы сочувственно.

— Нет таких мест на здешних картах, — сипло выдохнул я.

— Наёмник… — презрительно процедил блондин, по-своему истрактовав моё нежелание откровенничать.

— Я тебе чё сказал⁈ — угрожающе рыкнул на него Старый, и парень сразу же утух.

Ещё посверлив взглядом молодого спутника с десяток секунд, мужчина удовлетворённый эффектом своего окрика вернулся к разговору.

— Саня, — протянул он мне раскрытую ладонь. — Можно просто Старый.

— Тёзка, — ответил я, пожимая клешню, которая размерами была как две моих руки.

— Угу, Александр, значит? Тут такое дело… обиду на тебя затаил кое-кто, — принялся объяснять бугай.

— Да, я так и понял. И что? Будете меня крепить за то, что кому-то ревность яйца прижала? — в лоб осведомился я.

Блондинчик от моих слов вызывающе вскинул подбородок, дескать дай только повод, я тебя вообще тут урою. А вот его старший приятель смущенно опустил глаза к столешнице.

— Слушай, да тут даже не в девке дело. Хотя и в ней тоже. Он ведь на полном серьёзе влюбился в неё…

— Сочувствую ему, — хмыкнул я.

— Ну а ты её чуть ли не шлюхой обозвал, понимаешь? — пропустил мимо ушей мою реплику Старый.

— Вообще-то, я ничего подобного не имел в виду, — попробовал оправдаться я.

— Уже поздно объяснять. Сергеич удила закусил, крови твоей хочет. А он, чтоб ты понимал, близкий кореш Пал Палыча.

— Ну допустим. И что теперь? Вы, ребята, хотите рискнуть и силами со мной помериться?

Рука в кармане смокинга крепко сжала кровавый алмаз, а пальцы напряглись, готовясь сплести конструкт «Холодка». Я на полном серьёзе собирался остановить сердца этих двоих, если они протянут ко мне свои грабли. Прямо здесь, при куче свидетелей. И, кажется, эта решимость очень красноречиво проступила на моём лице. Потому что даже у блондинчика глазёнки суетливо забегали.

— Да вообще нет, не собирались, — сохранил спокойствие Старый. — Вернее, изначально планировали вытащить на улицу, да по рёбрам надавать. Ну так, для проформы. А сейчас нет. Думаю, простых извинений будет достаточно.

— Я извиняться ни перед кем не собираюсь, — твёрдо произнёс я.

— Знаю. Да и неправильно это. Не должен тот, кто кровь лил, прощения у пидорасов толстожопых вымаливать. Я просто скажу, что ты очень сожалеешь о случившемся, и вопрос исчерпан. Договорились?

Белобрысый, выкатив буркалы, медленно повернулся к спутнику, а я безразлично пожал плечами, показывая, насколько меня это всё мало волнует.

— Куришь? — поинтересовался Старый.

— Бросил уж лет десять как, — отрицательно мотнул я головой.

— Блин, жалко. Ну пошли всё равно с нами постоишь за компанию. Чтоб я этому неугомонному мог потом соврать, что мы с Витей тебя без свидетелей помяли маленько.

Сперва мне хотелось послать этих деятелей куда подальше, но потом вдруг подумалось, что я действительно не отказался бы от глотка свежего воздуха.

— Погнали, — согласился я и первым встал из-за стола.

Не оглядываясь на плетущихся позади меня бугаёв, я целенаправленно пошел к выходу. По пути мне попался встревоженный Глебыч, который издалека наблюдал за нашей компашкой. Он вообще серьёзно относился ко всякому мордобою и старался пресекать любые разборки в своём заведении. Но я украдкой показал ему знак «Ок», чтоб не суетился лишний раз.

Ночной город встретил меня радостными перемигиваниями огней, гулом моторов, запахом пыли и автомобильных выхлопов. Я с наслаждением втянул воздух и прикрыл от удовольствия глаза. Как же хорошо, когда вокруг тебя не воняет конским навозом и дерьмом из ночных горшков. Пусть славится в веках имя того гения, который придумал канализацию…

Здоровяки странно на меня покосились, но ничего комментировать не стали. Вместо этого они предложили мне прогуляться до парковки, расположенной позади здания ресторана. И если первое время я ждал от них какой-то подлости, то вскоре убедился, что ничего подобного они не замышляют. Мы действительно просто вышли покурить.

Сделав глубокую затяжку, Старый что-то собирался у меня спросить, но грубоватый голос с карикатурной хрипотцой его прервал:

— Ну чё, Маэстро, время вышло! Бабки принёс, хер ты ушастый?

Я повернулся на звук и увидел спешащих к нам вразвалочку Лукаша и Сизого.

— Тьфу ты, я уж и позабыл об этих двух гамадрилах…

Глава 3

— Это что ещё за клоуны? — недобро прищурился Старый.

— Да так, призраки прошлого, — неопределённо буркнул я.

— На деньги крепят?

— Угу, — не стал я отрицать очевидного.

— Извини, Александр, но мы тут тебе не помощники, — сокрушенно покачал головой здоровяк. — Мы с Витькой на работе. Сам должен понимать, ввязываться во всякие разборки нам не с руки.

— А я вас разве о чём-то подобном просил? — окатил я холодком собеседников в лучших традициях дворянских пикировок.

На этом наш диалог прекратился, потому что парочка батиных прихвостней преодолела разделяющие нас метры и выразительно замерла напротив меня. Сизый уже замотал пропоротую руку какой-то тряпкой и сейчас красноречиво сжимал и разжимал кулак. Словно бы дожидался того момента, когда меня можно будет им отоварить по физиономии за нанесённую ранее обиду.

— Ну, чего вылупился, Маэстро⁈ — гаркнул Лукаш, подчёркнуто игнорируя двух амбалов, стоящих рядом со мной. — Бабло гони сюда!

— У меня его нет, — честно признался я.

— Вот сучара, я ж говорил тебе, свистит он! — разозлился Сизый. — Дай-ка я ему всё-таки культяпки переломаю! А потом уже к Бате притащим, пусть решает, чего с этим петухом делать!

— Ну дерзай, братан, — недобро ощерился Лукаш. — Только не лоханись опять.

— Не ссы, больше эта гнида меня своей зубочисткой не поцарапает, — хмыкнул отморозок и направился ко мне.

Я, разумеется, ждать не стал. Итак понятно, к какому итогу стремятся события. Поэтому моя нога выстрелила вперёд, метя Сизому в пах. Тот, не будучи полным увальнем, успел даже заблокировать её. Но пропустил от меня смачный удар локтём с разворота в скулу.

Ох, как же непривычно в своём теле! Будучи Ризантом, я каких кульбитов только не выписывал. Двигался проворно, как куница, и столь же ловко. Примесь алавийской крови давала мне по части координации и сноровки небывалое преимущество. Сейчас же я казался себе таким медленным и неуклюжим, что аж рыдать хотелось.

Тем не менее, Сизый шевелился ещё медленней. Ну а я, вернувшись в человеческое тело, всё же был значительно тяжелей и сильнее молодого нор Адамастро. Поэтому та затрещина к моему вящему удивлению заставила отморозка пошатнуться и ошалело замотать головой. Пусть я не вырубил Сизого, но мозги встряхнул ему основательно.

— Ты чё… охренел? — вытаращил зенки шестёрка Бати. — Да я ж тебя урою…

Отморозок только замахнулся на меня пораненной рукой, а я уже выдал целую серию из трёх ударов. В печень, челюсть и кадык. Сизый скорчился, захрипел и, держась за шею, медленно осел на асфальт. А его приятель с криком: «Хана тебе, Маэстро!» снова схватился за пистолет.

На оценку ситуации у меня была всего доля секунды. Но закалённый в десятках битвах разум работал как отлаженный механизм. Прыгаю прямо на Лукаша. Слышу, как трещат швы у праздничного костюма, не предназначенного для подобных активностей. Хватаюсь за пистолет и дёргаю вниз, а второй рукой от души засаживаю подонку в солнечное сплетение. Противник резко выдыхает и пятится, но я не отпускаю его. Гремит выстрел, но пуля попадает в землю. Я же ощущаю, как затвор защипывает кожу на моей ладони и из-за этого не может вернуться в рабочее положение. Ха, удачно! Будто сам Ваэрис мне подыграл в очередной раз…

Мой кулак с глухим стуком бьёт врага по лицу. Снова и снова. Слышу хруст, нос Лукаша сворачивается вбок. Хлещет кровь. Губы у батиного прихвостня превращаются в неопрятно свисающие мясные лоскуты. Он пытается отбиваться, но тщетно. Я всегда нахожу брешь в его неорганизованной защите. Очередной удар в живот заставляет Лукаша согнуться пополам, и тогда я отпускаю оружие, хватаясь обеими руками за массивную башку. Усилием всего корпуса наклоняю бугристый череп ниже, а параллельно с этим выставляю колено… Ух-х-х! Болезненная вибрация прошла по всему телу, будто я дуб лягнул. Ну и бронебойная же будка у этого хмыря!

Лукаш падает навзничь, вытягивая длинные грабли куда-то к небу. Его рожа теперь напоминает кривой ассиметричный мяч, у которого левая половина значительно больше правой. Но отморозок ещё жив. Да и Сизый где-то тут кряхтит неподалёку. А я если чему и научился за прошедшие пять лет, так это тому, что врагов нельзя оставлять за спиной. Только в качестве трупов…

Рука скользит к поясу, где в чехле на ремне отдыхает испанская «выкидушка». Нож охотно прыгает в ладонь, словно только и ждал, когда я пущу его в ход. Лезвие выскакивает с задорным щелчком и уже устремляется к шее Лукаша. Но тут вдруг чья-то стальная хватка впивается в моё запястье. Слышу чей-то молодой голос, кажется, принадлежащий блондину. Он аж звенит от истеричных ноток:

— Эй, остынь! Ты ж его замочишь сейчас!

Ловким движением одних пальцев перебрасываю нож из правой в ладони в левую. Перехватываю на лету и собираюсь добить противника, а потом заняться тем, кто мне мешает. Но тут передо мной возникает медведеподобная фигура Старого. Он повисает на мне всем своим немалым весом и оттаскивает от недобитых отморозков.

— Саня! Саша! Успокойся! Стой! — кричит он мне, пытаясь отобрать нож.

Но я не сдаюсь и упорно продолжаю сопротивляться. Два бугая безуспешно крутят мне руки, но всё никак не могут обездвижить. Я уже решаю, что нет смысла с ними церемониться, и собираюсь пырнуть сначала Александра, а потом и блондинчика. А может вообще создать конструкт «Матрёшки», чтобы всех выкосить? Но вместе с этим намерением меня посещает и светлая мысль: «А зачем?» Действительно, я ведь больше не в мире средневековья. И здесь ничьё убийство не скрасит мою жизнь. Скорее только усложнит. А разве не этого добивается Ваэрис?

Волевым усилием заставляю себя расслабиться и говорю:

— Отпустите, всё нормально.

— Точно? Ты здесь? С нами? — насторожено глядит на меня Старый.

— Да-да, хватит уже меня обнимать, — раздражённо ворчу я.

Пара мордоворотов с сомнением переглядываются, но всё-таки отступают на полшага.

— Кабздец! Охереть! Ну ты и бешеный! — эмоционально пыхтел блондин. — Ты… ты ж их чуть не завалил!

Сейчас он уже не походил на того самоуверенного типа, которого изображал в ресторане. С него слетела вся напуская важность и дерзость, оставив только одну по-детски экспрессивную оторопь.

— Ну не завалил же, — поморщился я, ощущая, как меня постепенно отпускает горячка схватки.

— И часто тебя так перекрывает? — сочувственно поинтересовался Старый, воспринявший нашу стычку гораздо спокойней.

Я пожал плечами, не зная, что ответить. Это ведь мой первый день после возвращения. Кто ведает, может у меня и в самом деле с башкой что-то не так? Я же на полном серьёзе хотел убивать.

— Если нужна помощь специалиста, я тебе могу посоветовать хорошего мозгоправа, — доверительно сообщил Старый. — Там дядька опытный, многим нашим помог в мирную жизнь вернуться.

— Да, пожалуй, надо будет посетить, — потёр я расшибленный об морду Лукаша кулак.

— А это чё вообще за эквилибристику ты сейчас показал? — осторожно тронул меня за руку Витя. — Я такого ещё не видел, хотя контактными видами спорта с детства занимаюсь.

— Алавийская школа Vliegstaal Skole, — хохотнул я.

Но мою шутку юмора никто не оценил. Ведь в этом мире понятия не имели, что где-то существует народ темноликих, воспитывающий неподражаемых воительниц.

— Хрен знает, что за школа, но выглядит эффектно! — отдал мне должное Старый, а затем отвесил лёгкий дружеский подзатыльник блондину: — Вот тебе, блин и наёмник!

— Да какой там… спецура, походу, — ничуть не обиделся тот, потирая шею.

Внезапно наш разговор прервали клокочущее хрипение и булькающий кашель. Мы втроём обернулись к Сизому, который всё никак не мог подняться на ноги, и, честно говоря, видок у него был такой, будто он скоро преставится. Буро-фиолетовая рожа сейчас как никогда оправдывала полученное отморозком прозвище. Глаза вылезли из орбит, губы посинели, а руки тщетно царапали горло.

— Твою мать, да он же сдыхает! — снова запаниковал блондин. — Ох, епт, надо «неотложку» вызывать!

— Отставить! — рявкнул я так, что молодой парень едва в струнку не вытянулся. — Аптечку давай тащи, в ресторане точно есть!

— У меня в тачке была! Я ща! — Витя помчался к припаркованным на другом краю автостоянки внедорожникам, не посмев мне возражать или спорить.

— А ты, Старый, держи этого. Сейчас я буду кровь ему спускать. У него отёк на гортань давит, если не поторопимся, то дыхательный просвет вообще перекроет.

Здоровяк глядя на то, как я снова взялся за нож, поднял раскрытые ладони и попятился:

— Да ну на хрен, я не хочу, чтоб на меня потом этого трупа ещё повесили…

— Выполняй, блядь!!! — проревел я, награждая мужчину испепеляющим взглядом.

Тот что-то нечленораздельно пробурчал себе под нос, но подчинился. Матеря весь белый свет и причитая, он завернул Сизому руки и привёл его в относительно твёрдое сидячее положение. Я же, ощупав распухшую шею отморозка, создал крохотное плетение «Шила» и с филигранной точностью пустил очень близко к сонной артерии. Из гематомы, набухающей в области кадыка, хлынула почти чёрная кровь, но это и хорошо. Куда хуже, окажись она ярко-алой.

К тому времени, когда блондин прибежал с аптечкой, я успел тайком сотворить с полдюжины «Божественных перстов», пользуясь тем, что Старому не видно, что я там химичу. Морда Сизого постепенно потеряла жутковатый цвет, напоминающий гниющий томат. Дыхание почти выровнялось, стало глубже, но всё ещё сопровождалось устрашающими сипами. Но в целом батиному вышибале явно полегчало. Он даже попытался что-то сказать, но лично я не разобрал ни слова.

— Ну всё, жить будет, если в больничку обратится, — констатировал я, вытирая окровавленные руки об куртку Сизого.

— А аптечка? — с глупым видом сунулся Витя, протягивая оранжевый пластиковый бокс.

— Не понадобилась! — отрезал я.

— Ни хрена ж себе полевая хирургия! — восхитился Старый. — Так ты ещё и медик что ли?

— Мясник скорее, — недобро улыбнулся я, и физиономии у здоровяков заметно вытянулись.

— Слышь, Александр, а ты работу не ищешь случайно? — заговорил после непродолжительной паузы тёзка, закуривая ещё одну сигарету.

— Так у меня же есть, — ровным тоном отозвался я.

— Это по кабакам-то играть? — встрял в диалог блондин.

— Ну да, а тебя что смущает? — воззрился я на него.

— Не-не, ничего. Хорошая, наверное, тема, если так держишься за неё, — замотал белобрысой шевелюрой Витя.

Ишь, какой покладистый стал! А то, помнится, грозился мне лицо сломать. Верно про него Старый сказал — молодой, неопытный. Думает, что всё по жизни ему легко даваться будет, оттого и ведёт себя излишне борзо. Однако чужие авторитеты признавать умеет, этого не отнять.

— Ну, ежели что, то обращайся, — вернул на себя фокус внимания Александр. — Только сначала свой посттравматический синдром подлечи. Нам, конечно, бойцы завсегда нужны, но не беспредельщики. У нас контора серьёзная.

— Угу, спасибо за предложение, — махнул я на прощание этой парочке и отправился обратно к ресторану.

Хлопну, наверное, пару стопок, да домой поеду. Ой, а ведь надо к Глебычу заглянуть. Он за выступление со мной ещё не расплатился. С деньгами-то жить всегда приятней.

Троица плечистых мужчин, не принимавших участия во всеобщем веселье, негромко переговаривалась, непрестанно сканируя обстановку вокруг. Возле столика юбиляра, которого они сегодня оберегали от любых вероятных проблем и напастей, крутились только откровенно разодетые девицы, да парочка его приятелей. Можно было сказать, что активная служба перешла в фазу рутины. Поэтому все трое с нетерпением ждали, когда вернутся их товарищи и расскажут, как прошла воспитательная беседа с местным хамом, который нагрубил одному из близких друзей виновника торжества.

— Опа, а вот и пианист вернулся, — заметил один из них.

— Странно, рожа вроде целая, — неодобрительно зыркнул через плечо сосед.

— И всё же он какой-то слегка растрёпанный. Руки в крови, и на штанине след тёмный, — определил профессиональным взглядом третий член компании.

— Чёт я не догоняю… А наши тогда где?

— Да вон же они! Чуть позади тащатся!

И действительно, две плечистые фигуры сильно выделялись на фоне остальных гостей. Не заметить их было сложно.

— Есть чё выпить? — с ходу потребовал Старый.

— Ага, мне бы тоже, — поддакнул Витя.

— Воу, мужики, вы чего? Мы ж работаем. Дождитесь, когда нас отпустят, да поедем к девкам в сауну, как планировали…

Молодого парня вроде бы предложенный вариант устроил. Но мужчина считал, что ему нужно промочить горло прямо сейчас. Поэтому он сцапал ополовиненную бутылку вина и приложился к ней. В три больших глотка он осушил её и с хрипловатым «ух-х» поставил на столешницу.

— Трындец! — заявил Александр в ответ на вопрошающие взоры своих товарищей, и уселся, не давая больше никаких пояснений.

— Чё там было-то? — завозились от нетерпения приятели.

— Да вы просто охренеете! — возбуждённо заговорил блондин. — Пианист этот, на которого Сергеич залупился, ни разу не интеллигент! Дядя непростой оказался! Он там на парковке двух каких-то быков чуть на наших глазах не порешил. Я вам клянусь, братва, мы его вдвоём со Старым еле оттащили! Вот вроде и мелкий, а вертлявый, сука, как угорь! Ножичек выхватил, как давай им махать! Ну чисто циркач, твою мать! Отделал он их, конечно смачно. Там один ласты прям на месте чуть не завернул. Огрёб в кадык, дак вся шея раздулась, как зоб у жабы, прикиньте⁈

Все трое повернулись к Александру, желая получить подтверждение, либо же опровержение этим словам. Но тот хмуро продолжал смотреть в одну точку, не спеша принимать участие в беседе.

— Короче, Старый сразу срисовал, что этот тип из ВБДшников[1]. Ну и в целом к нему с уважением отнёсся, — продолжал соловьем заливаться Витя. — Поэтому мы разошлись по-мирному. Честно не знаю, вывез бы я «раз на раз» с ним…

— Да ты оптимист, зелень, — фыркнул Александр. — У меня вот нет уверенности, что мы сообща смогли бы его заломать.

Товарищи удивлённо присвистнули:

— Ни хрена се, это чё ж там за крендель такой?

— Не имею понятия, — признался Старый. — Но голосища у него, как у моего ротного. Витя пока за аптечкой бегал, тот на меня так рявкнул, что я чуть в штаны не навалил. Мужик явно непростой. Привык не только приказы раздавать, но и к тому, что ему подчиняются.

Вся компания синхронно повернулась к столику, за которым объект обсуждения продолжал сидеть и неспешно цедить алкоголь. Да вроде так и не скажешь, что опасный дядька. Вполне заурядный гражданин средних лет. Ну взгляд, разве что, тяжелый у него. Угрюмый какой-то, сумрачный. Так обычно смотрят те, кто успел в жизни всякого повидать.

— М-да, подбросил Сергеич задачку. Нашёл на кого зубы скалить. Повезло толстощёкому, что его самого тут не загрызли, как барашка, — подытожил кто-то из парней.

— А где, говорите, этот волчара служил?

— Хер знает, он так и не сказал, — пожал плечами блондин. — Упоминал какую-то алавийскую школу, но я в душе не гребу чё это и где находится. Слышал, мож, кто?

Товарищи отрицательно покачали головами.

— Может, всё-таки аравийская? — предположил один из них.

— Не, точно не аравийская. Да и какая у них там школа? Они ж своего ничего не имеют, только натовцев и могут копировать!

— Ну тогда не знаю…

Все задумчиво примолкли, изредка косясь на пианиста. И тут вдруг один из компании куда-то засобирался. Он подхватил тарелку с мясной нарезкой, сгрузил на неё несколько печёных рулетов, туда же свалил сырных шариков и других закусок. А во вторую руку взял чашу с фруктами.

— Ты чего, Гена? — удивлённо воззрились на него товарищи.

— Ну как… знакомиться иду, — пожал плечами тот. — Этот ведь только бухает сидит, ничего не жрёт. Так я хоть немного разбавлю ему синеву.

— На кой хрен⁈ — чуть ли не хором выкрикнули приятели.

— Да вы чего? Такой занятный кадр, как тут мимо пройти? Тем более, как говаривал мой старшина: «Псы войны всегда должны держаться вместе. В этом наша сила!» Ну всё, давайте, я пошёл. Если вдруг какой кипиш начнётся, кричите!

[1] ВБД — ветеран боевых действий

Глава 4

Я с трудом продрал глаза, когда за окном солнце не то что светило вовсю, а уже будто бы пошло на убыль. Во рту пересохло так сильно, что язык слипся с нёбом. Однако же голова совсем не болела. Уже собираясь кликнуть прислугу и потребовать воды, я вдруг вспомнил, что я больше не в теле аристократа. Я дома, в своём прогрессивном мире. Вот только чья эта квартира? Совершенно точно я все эти интерьеры вижу впервые.

С тяжелым вздохом поднявшись, я обнаружил, что спал голым, но прямо на полу валялись моя одежда. Слава богам, Горюнову из вчера хватило ума зайти в гримёрку «Мятного ликёра» и сменить торжественный смокинг на повседневные шмотки. А то было бы…

Дерьмо! А где кровавый алмаз⁈

Подскочив словно ужаленный, я принялся осматривать свои карманы, а в процессе поисков вдруг почувствовал, что в области правой ладони мне что-то мешается. Будто под кожей какое-то уплотнение. Подняв руку, я увидел идущий от большого пальца фиолетовый шрам, размером всего в пару сантиметров. А под ним явственно прощупывалось какое-то твёрдое инородное тело. Неужели я вчера на пьяную голову додумался до такого?

Желая проверить гипотезу, я сформировал плетение «Лучины», и ощутил пульсацию энергии в ладони. А ещё спустя мгновение в моей руке зажёгся маленький огонёк. Фух, ну слава Многоокому, не прошляпил…

И стоило мне убедиться в том, что ценный минерал на месте, как вдруг в сознании стали всплывать обрывочные кадры минувшей гулянки. Сауна. Мужики из ресторана, которые сначала хотели мне навалять. Смех, веселье. Алкоголь льётся рекой. Появляются какие-то девки. Снова алкоголь. Помню, что долго колебался, не решаясь оставить в кармане искусственный алмаз, а потом отошёл в уборную. Там я своим ножом прорезал руку, вложил в рану камень, а затем с помощью магии плоти срастил края.

— Ой, ты уже проснулся, сладенький? — раздалось сонное бормотание сбоку от меня. — А принеси мне, пожалуйста, води-и-ички, а то я сейчас умру-у-у…

Хмуро воззрившись на постель, я поворошил гору из скомканного одеяла и подушек, а внутри обнаружил помятую полуголую девицу. Кажется, она вчера тоже была в сауне.

— Сама сходишь, не обломишься, — процедил я, злясь больше на себя за полнейшую безответственность.

Интересно, а «Божественным перстом» гонорею можно вылечить, если что?

— Фр-р-р-р… — ответили мне из-под одеяла, после чего девка отвернулась к стенке и шумно засопела.

Осмотрев комнату и не найдя в ней ничего примечательного, я отправился на поиски воды. Длинный коридор с высокими потолками привёл меня на кухню, где я встретил небольшую компанию грустных и молчаливых людей. Их лица несли траурную печать тяжелого похмельного синдрома, а руки баюкали ополовиненные кружки с горячим чаем.

— О, гляди-ка, проснулся! — хрипло поприветствовал меня белобрысый Витя.

Сейчас он сидел в одних трусах, сверкая мускулистым торсом. Здоровый кабан! Ничуть не меньше алавйских молдегаров, если так посмотреть…

— Ну ты, тёзка, и горазд бухать, скажу я тебе, — то ли осуждающе, то ли уважительно пробубнил Старый.

Этот, в отличие от молодого сослуживца, оголяться не спешил, а оделся во вполне обычные трико и футболку.

Третий участник этого молчаливого заседания ничего не сказал. Только лишь коротко махнул рукой. Блин, а я ж имя его забыл… Это ведь он вчера ко мне подсел в «Мятном ликёре» с целой тарелкой разнокалиберных закусок. Как же там его… Гена, вроде?

— На тебя готовить, Саш? — отвлёк меня от напряжённых размышлений женский голос.

Я повернул голову, и узрел двух загорелых девиц в не по размеру больших футболках, которые им были почти как платья. Барышни что-то увлечённо шаманили возле плиты и, судя по всему, активно ухаживали за похмельными кавалерами.

Ничего не ответив, я стремительно рванул к раковине, по пути выхватив кружку. Честно, даже не понял, откуда я её выудил. Всё как-то само собой получилось. Крутанув вентиль крана, я наполнил ёмкость до краёв и залпом опрокинул в себя. Прохладная вода провалилась по пищеводу, как в сливную трубу. Мало! Я снова налил полную кружку и выхлебал за секунду. Но жажда всё никак не отступала. Ещё! И лишь к концу четвёртого подхода я ощутил, что если сделаю хоть ещё один глоток, то лопну. Ох-х-х, хорошо! Аж испарина выступила на лбу…

— Водяру ты вчера также хлестал, — ухмыльнулся блондин, а потом чуть позеленел. Видимо, от собственных воспоминаний.

— Саш, ты так не ответил, кушать будешь? — снова позвала меня одна из девушек.

— Нет, спасибо! — отмахнулся я и уселся за стол, внимательно разглядывая помятые физиономии троицы вчерашних собутыльников.

— Э-э-э… ты чего? — просипел белобрысый, неуютно ёрзая на кухонном диванчике.

— Я вчера что-нибудь рассказывал? — потребовал я ответа. — Необычное или может странное?

Все трое недоумённо переглянулись, и даже девицы у плиты как-то странно притихли.

— Нет, Саня, ничего такого. Если хочешь, могу тебе в этом поклясться, — поспешил успокоить меня Старый. — Ты больше анекдоты травил, да на каком-то специфическом языке периодически болтал.

— Специфическом? На этом что ли? — последнюю часть фразы я произнёс на наречии, распространённом среди людских государств Старого континента.

— Да-да, точно! И ведь не признавался, что за язык такой! — оживился Гена, впервые нарушив молчание, а два его товарища согласно кивнули.

— Не ссы, спецура, никаких тайн не выдал, — хмыкнул блондин, шумно отхлёбывая чай.

— А, кстати, чуть не забыл… — тёзка потянулся через спинку дивана к подоконнику, что-то там поискал, а затем щелчком пальцев запустил в мою сторону глянцевый картонный прямоугольник.

— Это что? — с подозрением уставился я на чью-то визитку.

— Номер того мозгоправа, о котором я говорил. Он не болтолог какой-то там, а настоящий психиатр. Так что, ежели чего, с ним не только пообщаться, но и рецепт на препараты можно получить для нормализации состояния.

Немного помявшись, я всё же взял карточку. Судя по всему, мне действительно не помешает помощь специалиста. А то одни боги ведают, куда меня заведут в современном мире привычки Маэстро…

— Так, мальчики, кушать подано!

Две девицы сноровисто расставили перед мужчинами тарелки с нехитрой снедью. Поджаренные гренки, сосиски, яичница и большая салатница с нарезанными помидорами. Как по мне, то таким амбалам это всё на один зуб. Но ребята, довольно улыбаясь, поблагодарили за заботу и приступили к трапезе.

— Ну что, мы, наверное, собираться пойдем? — неуверенно спросила одна из барышень.

— Угу, Лизу и Алису только не забудьте, как в тот раз, — не отрываясь от жевания отозвался Старый. — Одна в гостиной спит, другая в дальней комнате.

— Ой, долго ты нам припоминать будешь? — захихикали девушки. — Ладно, спасибо вам за веселье, мальчики! Заглядывайте к нам ещё, наше расписание вы знаете!

— Ну а то! — осклабился Гена, провожая их плотоядным взглядом.

— Эх, а я ещё хотя бы на часок продлил, — мечтательно вздохнул блондин.

— Остынь, ебака грозный! А то нас с тобой ни в одну сауну больше не пустят! — заржали в голос Старый с Геннадием.

Молодой парень слегка покраснел, но веселье поддержал, накинув сверху ещё парочку сальных шуток.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — произнёс я, дождавшись, когда смех уляжется.

— Давай, Саня, попутного ветра! — поднялся на ноги Старый и протянул мне свою могучую пятерню. — На ПТСР не забивай, штука опасная. А там, если вдруг что, работёнка какая понадобится, то мои цифры ты записал. Звони в любое время. Нам умелые бойцы всегда нужны.

Попрощавшись с троицей здоровяков, я покинул их гостеприимную квартирку. Выйдя на улицу, коротко огляделся и почти сразу же определил, в какой части города нахожусь. А неплохо, видимо, Старый зарабатывает в своем ЧОПе, если в таком райончике жилплощадь прикупил! Почти центр, элитная многоэтажка! Или это всё-таки не его? Да мне, в общем-то, без разницы. Главное, что отсюда до моей съёмной халупы полчаса ходьбы прогулочным шагом.

Ещё раз с наслаждением втянув воздух, я улыбнулся. Ну и пусть он воняет выхлопными газами. Это гораздо лучше конского дерьма и нечистот. А какие здесь улицы! Да я в теле Ризанта видел постоялые дворы, где столы были грязнее, чем эти тротуары! Как же я скучал по цивилизации…

Испытав приступ эйфории, я в добром расположении духа отправился к себе. Но стоило мне дойти до старой общаги, в которой снимал комнату, то настроение заметно ухудшилось. После резиденции патриарха и изысканных аристократических домов в такой обстановке находиться было непривычно и не особо приятно. Ну да ладно, придется потерпеть…

Вошел в грязный подъезд, смердящий смесью хлорки, сырости и мочи. Поднялся на второй этаж, рассматривая исписанные облупившиеся стены. С третьего раза открыл секционную дверь, которая выглядела ровесницей последнего царя. М-да, ну не хоромы, конечно. Да и общий фон угнетающий. Но зато дёшево. А самое главное, что в здешней планировке даже местные жители иногда путаются. И если меня кто-то придёт искать (а таковые рано или поздно объявятся), то я буду иметь целых три запасных выхода на улицу.

Не повстречав никого из соседей, я добрался до своей комнатушки. Отпер дверь и включил свет. Бардак здесь остался нетронутым с того момента, как я отправился в «Мятный ликёр». Для всего мира прошли сутки, а для меня целых пять лет…

Первым делом взгляд упал на оставленный синтезатор. Не самый дорогой и качественный, приобретённый мной сугубо для отработки навыка. Но такой родной и знакомый… Двигаясь как в тумане, я уселся за него, смахнув со стула мешающие вещи. Нажал кнопку питания и опустил пальцы на клавиши. Ох, как же я скучал! Руки отвыкли от инструмента, ведь последние годы я обходился либо калимбой, либо металлофонами. До создания даже пианиноподобной челесты у меня дело так и не дошло, заглохнув на этапе чертежей для ремесленников.

Не помня себя, я проиграл до самой темноты. Играл бы и дальше, но в дверь затарабанил кто-то из соседей, сопровождая свой визит не самыми дружелюбными выкриками. Пришлось выключить синтезатор и достать из-под кровати ноутбук. Ну-ка, ну-ка, чего я тут пять лет назад смотрел? Успев уже позабыть, что такое глобальная интернет-сеть, и как она затягивает, я провёл за компьютером всю ночь. Вот только зависал я не за просмотром сериалов или смешных видео. Меня вдруг захлестнул спортивный интерес — а что бы я мог ещё сделать в теле Ризанта, обладай всем этим необъятным багажом справочной информации?

Я читал сухие статьи, казавшиеся мне раньше невероятно скучными, с лихорадочным блеском в глазах. Прервался только пару раз на поход в туалет, да на заваривание кофе. Меня интересовало абсолютно всё — от политологии, экономики и истории до вооружений и устройства фортепиано. Иногда я досадливо морщился, когда находил сведения, которые сильно облегчили бы мою жизнь там, под чужими звёздами. А иной раз горделиво хмыкал, находя те же выводы, к которым я пришёл самостоятельно.

В голове сразу же родился десяток явлений и принципов, которые я мог бы воплотить с помощью магии. А благодаря фортепианной клавиатуре набросать условные контуры для прототипов плетений не составило вообще никакого труда. Так, к примеру, появились на свет заклинания «Ледяная шрапнель», «Смесь» и «Поцелуй Абиссалии». И если первые два являли собой средства массового поражения, предназначенные для более эффективного истребления пехоты противника, то вот последнее мне очень хотелось опробовать в деле.

Если не углубляться в дебри, то «Шрапнель» стала переосмыслением плетения «Северных ос». Это был всё тот же лёд, только собранный в одну глыбу. А на мелкие осколки она разлеталась уже после столкновения с препятствием. Получилось нечто похожее на «Матрёшку» по принципу действия, только более экономное и простое. Но вместе с этим и не такое мощное.

«Смесь» родилась как магическое воплощение реактивного пехотного огнемёта. Просто запертая под огромным давлением в оболочку «Чешуи» энергетическая взвесь, основой которой послужили элементарнейшие «Объятья ифрита». По моим прикидкам, заклинание должно уничтожать всё живое в радиусе трёх метров на открытом пространстве. Но в теории, если не ставить во главу угла экономию сил, можно этот показатель увеличить до пяти-шести метров. Выше уже проблематично, ибо даже на стадии расчётов объем потребной для этого энергии улетает по экспоненте в стратосферу. И тогда получается, что для затопления огнём одного алавийского легиона потребуется примерно тридцать-сорок плетений. Ну разве не чудо?

Ну и моё самое любимое — «Поцелуй Абиссалии». Чары, действующие по принципу кумулятивного снаряда. Как только высплюсь, то обязательно отправлюсь далеко-далеко за город, чтобы его протестировать. По моим прикидкам, этой мощи должно хватить даже для пробития «Чешуи». Ну а самое главное, что поражающие свойства конструкта продиктованы не магией, а голой физикой. Поэтому для создания чар не потребуется колоссальных объемов энергии! Ха-ха! Боюсь, что для алавийцев настали непростые времена, ибо…

Одёрнув себя, я смущенно почесал затылок. Нет, Сашок, ты чего? Какие алавийцы? Забудь о них навсегда. Ты больше не Ризант нор Адамастро. Ты — Александр Горюнов. Тебе не нужно решать судьбу целого материка, заниматься политикой и войной. Просто живи в своё удовольствие, как маленький заурядный человечек, способный повлиять лишь на количество карт в своём рукаве.

От подобных мыслей почему-то стало тоскливо. Слишком уж стремительно я рухнул от аристократа, основателя могущественно братства милитариев, героя Южной Патриархии и советника монарха обратно к уровню кабацкого пианиста и карточного шулера. А ведь сколько незавершённых дел осталось там, на Старом континенте? Я так и не вернул человечеству элдримское побережье. Не сломил другие колонии альвэ. Не спас северные государства от набегов Великой Пустоши. Не помог Гесперии. Не отомстил Каарнвадеру и тому, кто покусился на мою жизнь. Не увидел, в конце концов, Вайолу и не услышал её ответ…

Разозлившись на самого себя за подобные мысли, я гневно захлопнул ноутбук и отбросил исписанные нотными конструктами листы. Совсем с ума сошёл, Сашок⁈ Забыл уже, каково это валяться с переломанными костями и истекать кровью? Забыл жар алавийских плетений и гул поступи чёрных легионов? Забыл тоску, рвущую душу, когда очередные твои товарищи не возвращаются из боя⁈ К дьяволу это всё!

С размаху плюхнувшись в постель, я накрылся подушкой и вознамерился поспать хоть сколько-нибудь. Но отгородиться от собственных мыслей не получилось. Они настойчиво лезли в голову, толкаясь и вытесняя всё остальное. У меня даже глаз смокнуть не вышло. А спустя часа полтора непрерывных метаний и нервных попыток улечься на скрипучей кровати поудобней, кто-то из соседей вообще устроил шумное выяснение отношений в общем коридоре. Тьфу ты! Хоть опять иди водкой заливайся, чтоб уснуть! Но я-то отчётливо осознаю, что это путь саморазрушения, и не хочу по нему следовать.

Крики и восклицания за дверью, тем временем, стали ближе. Я уже мог разобрать отдельные слова, но смысл пока ещё ускользал. Слышал, как причитал старческий женский голос: «Кудой-то вы… чаво вам… хто такие… безобразники… милицию вызову…» И что-то мне вообще спать расхотелось. Недоброе предчувствие царапнуло разум. Уж не по мою ли душу суета?

— Здесь? — раздался грубый бас прямо за моей дверью, убивая последнюю надежду на благоприятный исход.

— Да, ломай, — донеслось в ответ так же отчётливо.

Первым моим порывом было кинуться к окну и спуститься по водосточной трубе. Но я безжалостно задушил его. С чего бы Маэстро будет позорно бегать от врагов?

— Я тебе сейчас как сломаю! — завопил я, стараясь предотвратить порчу арендованного имущества. — Не трогай, сам открою!

Но незваных гостей это не остановило. Что-то гулко бухнуло, и тяжелый косяк вместе с куском раствора грохнулся на пол. На пороге показалась пара короткостриженых молодчиков. Один габаритами не уступал приснопамятному Лукашу, которого я чуть не зарезал. Второй же, наоборот, был худой, но подвижный, словно имел в роду алавийцев. Незнакомцы воззрились на меня столь выразительными взглядами, что я без всяких представлений понял — это пожаловала тяжёлая кавалерия от Бати. Мстить за вчерашнее поражение.

— А за дверь, козлы, вы мне ответите… — сквозь зубы процедил я и бесстрашно двинулся вперёд.

Глава 5

В ладони с вживлённым кровавым алмазом зародилось покалывание. Именно такими ощущениями теперь сопровождалось создание магического конструкта. Оба батиных мордоворота встали в боевые стойки, готовясь меня встретить. Да вот невдомёк было им, что мне не нужно к ним приближаться вплотную, чтобы убить.

— Ай-ай-ай, што творится, што творится! Средь бела дня ужо, ничаво не стесняются!

Внезапно в дверном проёме, оглашая пространство причитаниями и возмущениями появилась самая старшая жительница нашей коммунальной квартиры — Зоя Семёновна. Говорят, что в следующем году бабульке должно стукнуть девяносто. С возрастом ей всё сложнее было выходить на улицу, поэтому любимым её занятием стали прогулки по общему коридору и бдение за порядком.

Старушка бесстрашно вклинилась между двумя образинами, нисколько не тушуясь и продолжая отчитывать всех, и меня в том числе.

— А ты чаво, непутёвый, стоишь⁈ Кто всё енто чинить будет, а? Тебя спрашиваю! Нам таково здесь не нать бардаку! Вот я участкового вызову, ох, устроит он тебе! Про все выходки расскажу твои!

Я замер, так и не закончив боевое плетение. На моём месте Ризант нор Адамастро с высокой долей вероятности учинил бы сейчас резню, невзирая на сопутствующие жертвы. Но я-то не он. Я Александр Горюнов. Передо мной больше не стоит возвышенной цели по спасению всего человечества на континенте. Чем оправдать смерти ни в чём неповинных людей? Не затянут ли они меня ещё глубже в пучину психологических проблем, отголоски которых я уже на себе ощущаю?

— Зоя Семёновна, отойдите, пожалуйста. Эти люди опасны, — на полном серьёзе проговорил я.

— А мне-то што⁈ Я блокаду пережила, фашистов не боялась! — не подумала отступать пенсионерка. — А ентих и подавно не страшусь! Вот приедет сейчас участковый наш, то-то мы поглядим, как вы все тут запоёте!

Поняв, что я не планирую нападать, подосланные Батей молодчики заметно расслабились. Они переглянулись друг с другом, покосились на бабульку, а затем обратились ко мне:

— Ну что, Маэстро, сам пойдешь, или будешь усугублять ситуацию?

Ворчание Зои Семёновны в общем коридоре привлекло и других соседей. Кто-то вышел из своих комнат, кто-то только выглянул. И пусть они не совались в самую гущу событий, но шанс зацепить их боевым плетением оставался неиллюзорным. Поэтому я решил пока не устраивать здесь бойни. В самом худшем случае — шлёпну всю эту шантрапу позже. Когда рядом не будет лишних глаз.

— Ведите, — сухо проронил я вышибалам.

Те посторонились, пропуская меня вперёд, и повели к выходу.

— Эй! Кудой-то вы⁈ — пронзительно верещала нам вслед Зоя Семёновна. — А убираться хто будеть, а⁈

— Успокойтесь, бабушка, позже всё решим, — примирительно выставил ладони мой конвоир, который был поздоровее.

— Какая я тебе бабушка, остолоп⁈ Ну-ка стоять всем!

— Я эту старую суку сейчас хлопну… — угрожающе прорычал худой, зло стискивая челюсть.

— Просто иди молча, — посоветовал я. — Дальше первой ступеньки она не уйдёт.

Долговязый что-то пробурчал себе под нос в стиле: «Захлопнись, тебя никто не спрашивал». Однако же моему предложению внял, и на вопли пенсионерки перестал обращать внимание. Ну а Зоя Семёновна, как я и думал, доковыляла до лестницы, не прекращая нас костерить, да там и остановилась.

Когда вокруг нас не осталось свидетелей, парочка батиных мордоворотов стала гораздо смелее и решительней. Один чувствительно двинул мне по печени, а второй надел на мои запястья нейлоновую стяжку. Вжикнул язычок застёжки, и вот я, считай, оказался в кандалах.

— Резче батонами шевели, чмошник! Не тормозить и не тупить. Начнешь выделываться, я тебя моментом сломаю, — пригрозил худощавый.

Меня повели под руки вниз. Впритык к подъезду обнаружился «Паджерик», припаркованный в нарушение всех правил. В него-то меня и закинули, усадив между парой вышибал. В салоне, кстати, скучали ещё двое колоритных персонажей, по мордам которых становилось предельно ясно, что по ним нары плачут. Итого четверо. Пока причин для паники не вижу. Я в любой момент могу перебить этих недоумков и свалить. Но это не устранит источник моих проблем. Мне бы сейчас с самим Батей повидаться…

— Вы меня сразу в лес, или сначала к боссу? — поинтересовался я у молодчиков.

— Ещё раз варежку раззявишь, я тебе всеку, пидор, — пообещал долговязый, сидящий справа от меня.

Для подкрепления своих слов он сжал кулак и отвёл руку назад, изображая замах.

Ладно, хрен с вами. Посижу пока молча. Судя по квадратным физиономиям, ни один из этих четверых не был светочем мысли. Выходит, с ними болтать — только проблем наживать на свою голову. А я ведь не железный, могу и сорваться. А взрывать «Матрёшку» в тесноте автомобильного салона мне ой, как не хочется. Тут уже за собственную шкуру боязно. Остаётся просто ждать.

Пока внедорожник петлял по городским улицам, моим захватчикам кто-то периодически звонил, и они коротко докладывали: «Мы его взяли». Я догадался, что Батя за мной отправил целую роту своих пешек. И при таком серьёзном подходе глупо было надеяться, что всё уляжется само по себе. И чем я вообще думал, когда решил, что облапошить не последнего человека в криминальном мире хорошая идея? Это повезло, что Ваэрис оставил мне прекрасный козырь в виде кровавого алмаза. А без него я бы что делал? Хм… а зачем богу обмана вообще рисковать и дарить мне столь полезный артефакт? Разве не проще было бросить меня в безвыходной ситуации, дабы я стал более сговорчивым? Я не понимаю логики Эриса, и это меня заставляет нервничать…

Погрузившись в анализ мотивов Ваэриса, я упустил момент, когда автомобиль затормозил в каком-то гаражном кооперативе. Слева длинные ряды одинаковых железных ворот, чуть дальше что-то вроде склада, а рядом с нами бытовка и трёхэтажная постройка, которую я с первого взгляда окрестил как царь-гараж. К ней-то меня и потащили, крепко держа под локти. Внутри стояли три дорогущих тачки, наполированных до зеркального блеска. А в дальнем углу виднелась лестница, ведущая наверх. Сперва я подумал, что мы пойдём к ней, но нет. Конвоиры поволокли меня в другую сторону. Туда, где зияла негостеприимной чернотой смотровая яма.

Здесь мне связали руки уже основательно. Не просто нейлоновой стяжкой, а тонким стальным тросом. Затем подвели к лебёдке с крюком, зацепили его промеж запястий и стали поднимать. Не прошло и минуты, как я болтался примерно в полуметре над полом. Да-а-а, что ни говори, а надежды на бескровный исход тают с пугающей быстротой. Впрочем, с тем же успехом это всё может оказаться постановкой, чтобы внушить мне страх и сделать более покладистым.

Я висел уже около четверти часа. Кисти онемели, трос врезался в кожу, плечи горели огнём. Пришлось даже тайком сотворить «Божественный перст», чтобы своё состояние подправить. И вот со стороны улицы, наконец, послышалось рычание моторов. Скрипнули тормозные колодки, и внутрь начали входить люди. Много. Человек пятнадцать. А во главе делегации двигался Батя собственной персоной — круглолицый дородный мужчина с пышными усами. Те, кто его не знал, могли обмануться внешностью эдакого улыбчивого и добродушного пухляша. Но я к числу таких наивных глупцов не относился. Даже не зная обо всех его подвигах, я с самого первого дня подмечал жестокий холодок, живущий в глубине его глаз. Он мне подсказывал, что этот тип способен буквально на всё. Жаль, мне не хватило ума не связываться с ним…

Толпа обступила подвешенного меня со всех сторон, и я вдруг почувствовал себя пиньятой, поскольку насчитал в поле своего зрения монтировку и три биты, одна из которых была у самого Бати. Карточный катала вышел вперёд, поигрывая своим ударно дробящим инструментом, и смачно плюнул в мою сторону.

— Ну что, сучёныш, отбегался? Я тебя, паскудника, пустил за собственный стол, а ты меня опозорил. Хуже того, я дал тебе шанс искупить вину! Даже срок установил достаточный, чтобы ты мог расплатиться за свой косяк. Но что ты сделал⁈ Снова плюнул мне в лицо, гондон! Не знаю, что там за черти были с тобой в ту ночь, когда вы метелили Лукаша и Сизого, но я до них тоже доберусь.

— Батя, ты всё не так понял. Те ребята вообще не при делах, — попытался оправдаться я.

Но мои слова только сильнее разозлили мужчину. Его пухлая физиономия скорчилась, превратившись в злобную гримасу, и бита устремилась мне в колено. Кое-как я успел задрать ноги, и удар просвистел мимо. Меня чуть закрутило, и следующая подача угодила мне в бедро. Потом ещё раз. Я быстро смекнул, что уворачиваться дело гиблое. Это только больше разгневает осатаневшего пухляша. Поэтому я стал активно извиваться, пряча колени и подставляя вместо них под биту мясистые ляжки. Так хоть кости и суставы мне не переломает.

— Лучше помолчи, Горюнов. Ты, чепух, не догоняешь, как я зол, и что с тобой сделаю! — пропыхтел Батя, намахавшись. — И запомни, шваль, для тебя я Михаил Павлович! Заруби себе на носу, пока я сам этого не сделал.

— Михаил Павлович, я отработаю, — поспешил вставить я слово. — Весь долг, до копейки. И даже больше.

— Чем ты, сука, отработаешь? Жопой что ли⁈ — снова плюнул в меня усатый катала.

Толпа шестёрок захохотала. Послышались оскорбительные и унизительные комментарии, касательно моей ориентации. Между прочим, совсем необоснованные…

— За игральным столом, — без улыбки пояснил я. — Вы же знаете, у меня ловкие пальцы…

— Ты чё, баран, хочешь, чтобы за мной закрепилась слава лохотронщика⁈ — округлил глаза Батя.

Ой-ой, актёрище! Ну перед кем тут из себя святошу строит? Да все здесь собравшиеся знают, что он не брезгует грязными приёмчиками во время игры. Лично слышал, как он хвастался, что «завалил под фуфло фраера» и снял с того полтора миллиона за один кон. Но ляпнуть такое вслух при всей его братве — это гарантировано подписать себе смертный приговор. Даже если бы у меня были железобетонные доказательства.

— Михал Палыч, я прошу вас поверить и дать мне ещё один шанс. Я обещаю, что принесу немало выгоды!

Я действительно больше не желал никого убивать. Хотел забыть те ужасные пять лет, прожитые в бесконечных схватках и то, в кого они меня превратили. Права была, Гесперия, когда говорила, что я топлю во мраке собственную душу! Каждая капля пролитой крови легла клеймом на мою совесть, но не сделала сильнее. Если во мне осталось хоть что-то человеческое, то я обязан доказать это сейчас. Я не смогу получить прощения у всех тех, кто умер во имя моих целей. Но я хотя бы проведу зримую черту между Маэстро и настоящим Александром Горюновым. Я отделю от себя ту часть личности, для которой убийство было лишь удобным и доступным инструментом. Это слишком простой путь. И он ведёт в никуда. В царство вечной тьмы.

Я попытаюсь оставить всё позади. Оставить в прошлом. Я буду стремиться к свету! Стремиться во что бы то ни стало! В противном случае, меня ждёт участь ничуть не лучше смерти. Тот человек в стальной маске — это не я! Он возник в моём разуме, как щит, за которым Александр Горюнов прятался, силясь справиться с обрушившимися на него злоключениями. И теперь я сознательно отказываюсь от той личины!

Я вложил в свою реплику всю искренность, на которую был способен, и всю боль, которую испытал под чужими звёздами. Я буквально распахнул свою душу, чтобы убедить собеседника в чистоте своих намерений. Истово клялся, что исправлю всё, если получу возможность. Но…

Пухлое лицо Бати неприязненно скривилось. Он брезгливо поморщился и в очередной раз сплюнул на пол.

— Ты, Горюнов, полный кретин, если думаешь, что я поведусь на твою дичь. Запомни, фуфлыжник, ты никто! Говно без хлеба! Тупорылый и излишне самоуверенный чепушило, который попутал берега. И мне это уже надоело.

Катала отдал биту одному из своих людей и взялся за монтировку.

— Значит, послушай, меня, гнида… — прошипел Батя. — Я тебе не дам уйти легко. Сначала разомнусь сам, а потом отдам моим ребятам то, что от тебя останется. Будешь наглядным пособием для всех окрестных чертогонов. Чтобы каждый мудак, считающий себя самым умным, сто раз подумал, прежде, чем пытаться меня кинуть.

— Батя, я прошу тебя, не делай этого, — в отчаянии помотал я головой.

— Давай-давай, сучёныш, скули громче, — жестоко осклабился бандит.

Я бессильно прикрыл веки и судорожно вздохнул. Что бы я ни делал, как бы ни старался решать вопросы посредством убеждения, но каждый раз… КАЖДЫЙ ЧЁРТОВ РАЗ, точку во всём ставит насилие.

— Почему? Ну почему я никак не могу победить тебя, Маэстро? — обратился я в пустоту.

— Чего ты там бормочешь, парашник⁈ Я сказал, СКУЛИ ГРОМЧЕ! — заорал Батя, распаляя самого себя.

Словно в замедленной съемке я увидел, как изогнутый клюв монтировки нацеливается мне в живот. Катала взял такой размах, что один удар без труда бы размочалил мне половину внутренних органов. Однако на пути тяжелого инструмента вдруг возникла мутная плёнка энергетического щита. Орудие звякнуло и отскочило от «Покрова», а сам Батя от неожиданности выронил его из рук.

— А-а! Чё за херня⁈ Что это⁈ — широко раскрыл он рот и попятился.

Остальные отморозки тоже удивлённо загомонили, не понимая, что за сила остановила удар.

— Пацаны, валите этого фокусника! БЫСТРО! — завопил Батя, почуяв исходящую от меня смутную угрозу.

Под моим взглядом он подобно матёрому хищнику, на которого наставили ружьё, попытался скрыться за спинами своих вышибал. А они кинулись исполнять поручение. Кто с битой, а кто и ствол достал. Громыхнул первый выстрел, и пуля легко пробила энергетическую оболочку «Покрова». Заклинание, которое уверенно держало стрелы и выпады клинка, не устояло перед крохотным кусочком свинца, разогнанного до сверхзвуковой скорости. Я почувствовал, как ногу ожгло болью, и как по мышцам бедра стала разливаться пугающая парализующая слабость.

Затёкшие и онемевшие пальцы слушались плохо. Но я всё же умудрился сотворить плетение «Праха». Витки тонкого тросика, удерживающие мои руки, лопнули, и я полетел вниз. Приземлившись, совершил перекат, игнорируя нарастающую жгучую боль от пулевого ранения.

Почти сразу дорогу мне преградил один из вышибал, на свою беду оказавшийся ближе всех. И «Стрела» прошила его навылет. Он только и успел удивлённо крякнуть, прижав ладонь к зияющей в грудине дыре.

— Тва-а-а-рь! А! А! А! Он меня чем-то продырявил!

— Сука, шмаляй, шмаляй! Вали его!

— Гондон, сдохни-и-и!

Хаос и паника распространились со скоростью лесного пожара. Батины шестёрки не знали и не понимали, с чем они столкнулись. А сам катала уже бежал, подпрыгивая, и находился на половине пути к выходу из гаража.

«Объятия ифрита» с хлопком развернулись под самой крышей, заставляя противников всех присесть от испуга и отвлечься на огонь. А я, тем временем, рыбкой нырнул в зев смотровой ямы. Мгновением позже оттуда вылетело сияющее заклинание, которое я творил впервые. Это была «Смесь» — крупный яркий шар, размером чуть меньше волейбольного мяча. И энергии в него я накачал очень много…

Сегментарная броня «Чешуи» наглухо запечатала смотровую яму, отрезая меня от взрыва, который грянет сразу, как только плетение коснётся потолка. И едва я успел отгородиться магическим щитом, полыхнула двойная вспышка. Первая просто яркая, а вторая долгая и слепящая. Нестерпимо заболели глаза, ведь даже зажмуренные веки не смогли спасти от света. Раздался грохот, вибрация прошлась по бетонному полу, а затем всё стихло.

Выждав для верности ещё секунд десять, я осторожно высунулся из ямы, обозревая руины, в которые превратился первый этаж гаража. «Смесь» в замкнутом пространстве показала себя поистине эффективно. Взрывная волна от заклинания оказалась столь мощной, что разметала по углам даже стоявшие тут автомобили и снесла железные ворота. Потолок частично обрушился, но, слава Многоокому, не похоронил меня здесь. Бандитов, которые оказались слишком близко к эпицентру, разорвало будто воздушные шарики. Они умерли мгновенно. Их опаленные ошмётки валялись практически повсюду. Тем, кто находился дальше, повезло чуть больше. В их останках криминалисты хотя бы смогут признать людей. Самого же Батю раздавило многотонными воротами, размазав половину тела по земле.

Вдыхая смрад опалённой плоти, я направился к выходу. Нога болела, но я не прибегал к помощи «Божественного перста». Мой кулак, в который я вживил минерал из крови альвэ, сжался с такой силой, что твёрдое инородное тело проткнуло кожу, стремясь покинуть тесноту своего узилища.

— Ты снова победил, Маэстро… — прошептал я. — Теперь я понял, зачем Ваэрис мне оставил этот проклятый алмаз…

Глава 6

Я лежал на мягкой кожаной кушетке, смотрел в потолок немигающим взглядом и слушал, как тикают большие настенные часы с маятником. Тик… Так. Тик… Так. Мозгоправ, которого рекомендовал мне Старый, постарался создать в своём кабинете располагающую обстановку. При этом, видимо, он опирался на собственное чувство прекрасного и зарубежные сериалы. Однако в моём случае это сработало скорее против меня. Вся эта облицовка стен деревянными панелями сильно напоминала мне моду на украшение интерьеров в Южной Патриархии. И тут я словно бы зависал в пограничном состоянии меж двух миров.

— Послушайте, Александр, я очень хочу вам помочь, — раздался глубокий и бархатный голос врача, который больше подошёл бы диктору на радио. — Но мне нужно понять, что с вами происходит. Сами понимаете, сделать этого я не смогу, если вы продолжите молчать.

— Я ведь уже всё рассказал, — отозвался я, не глядя на психиатра.

— Вы просто изложили ситуацию в общих чертах, старательно избегая подробностей. Признаться честно, я так до конца и не понял, что именно вы пережили. А ведь в деталях, зачастую, и кроется то, что терзает ваш разум. Психосоматика очень тонкая наука, и здесь не бывает мелочей.

Протяжно вздохнув, я поднялся, уселся на край кушетки и воззрился на специалиста. Это был мужчина среднего возраста, уже с проседью в волосах. Его аккуратно подстриженная борода создавала образ мудрого и понимающего человека. Эдакого профессора, который поправит очёчки на переносице и мигом даст ответ на любой вопрос. Он явно был старше меня лет на десять, а может и больше. Но на меня эта магия невербального внушения не действовала. Я упорно воспринимал его как безусого пацана, который жизнь изучал только по иллюстрациям в учебниках.

— Кхм, доктор, можно я попытаюсь объясниться вам всё с помощью аллегорий? — предложил я.

— Разумеется, — степенно кивнул мужчина.

— Давайте представим, что мы говорим не о войне, а о другом мире. Только не сказочном, а жестоком и злом. И у меня есть возможность вернуться туда. Там я облечён властью, имею верных последователей, готовых жертвовать жизнями ради меня. Там я силён и богат, там я решаю глобальные задачи, там спасаю души и гублю их…

Специалист медленно кивал в такт моим словам, делая пометки в своём блокноте. Он не перебивал и не задавал наводящих вопросов, позволяя мне выговориться.

— Когда я там, то вижу свою цель. Я преследую её, принося ради этого жертвы. А здесь, — моя ладонь обвела кабинет психиатра, — я словно бы лишён смысла существования. Зачем я дышу, хожу, ем и сплю? Ради чего это всё? Ради ещё одного пустого дня, наполненного праздным бездельем или бестолковой суетой? Каждый мой шаг бесцельный. Каждый вздох напрасный. Всё вокруг меня будто покрыто серым налётом пыли. Люди, предметы и даже мои собственные чувства. Я честно пытаюсь раздуть в себе огонь, но никак не могу придумать — ради чего? А без него это не жизнь, а банальное обслуживание потребностей телесной оболочки.

Повисла тишина. В своём признании я был честен настолько, насколько это вообще возможно в заданных условиях. Кажется, нечто подобное я уже ощущал и в теле Ризанта нор Адамастро. Припоминаю, как многие аристократы вызывали у меня приступы тошноты своими мелочными проблемами. Их заботы давно мне стали казаться глупой мышиной вознёй. Им было важно разодеться к очередному рауту, перещеголять соперников, урвать побольше золота, снискать толику внимания от более сильного. Мне с самого первого дня в новом мире претил подобный подход. Именно поэтому я без энтузиазма отнёсся к словам Илисии о моём предстоящем дне рождении. Потому что уверен — на нём будет происходить всё то же самое.

Настоящая жизнь для меня начиналась лишь тогда, когда атакующие плетения разбивались об магические щиты! Когда я на пределе возможностей ужом крутился в гуще врагов! Когда ценой моей ошибки была смерть. Когда руки по самые плечи обагрялись кровью не только противников, но и верных товарищей. И сейчас меня это пугало. Становилось страшно, что рано или поздно, но и эти чувства утонут в невыразительной серой трясине, оставив меня наедине со всем, что я успел натворить.

— Хм-м… Александр, вы позволите задать вам очень личный вопрос? — нарушил затянувшееся молчание психиатр.

— Спрашивайте, — дёрнул я плечом.

— Вы были в плену?

— Как вы догадались? — удивился я.

— Понимаете ли, в психологии нет единого явления, которое бы обозначало тоску по войне. Она рассматривается, как совокупность симптомов. Депрессии, тревоги, адреналиновая ломка, навязчивые воспоминания, эндорфиновая зависимость и прочее. Вот сейчас вы обнажили одну из своих проблем — это ангедония. Иными словами, потеря способности испытывать удовольствие. К сожалению, часто она оказывается следствием иной проблемы, более глубокой и обширной. И имя ей — комплексное посттравматическое стрессовое расстройство. С ним сталкиваются многие, кто испытывал на себе длительное психологическое и физическое насилие. Как долго вы находились в плену?

— Где-то полгода…

— Ответьте, каковы были условия вашего содержания?

В памяти всплыли картины тёмных тоннелей, поросших мерцающей плесенью. Инкубаторий кьерров, наполненный хрипами, шорохами, булькающими звуками и тошнотворным смрадом. Видения нижнего гетто, в котором влачили жалкое существование пленники абиссалийцев. Изуродованные магией плоти твари, созданные из человеческих останков…

— Хуже не придумаешь, — честно признался я.

— Что ж, в таком случае, моя версия подтверждается. Поздравляю, Александр, сегодня мы с вами добились прогресса! Пусть и незначительного, ведь вы продолжаете запираться и рассказывать о себе в иносказательном ключе, оперируя понятиями вымышленного мира. Но это лучше, чем совсем ничего. На сегодня предлагаю закончить. Жду вас снова в четверг. Да, и вот ещё вам один совет…

Я почтительно замер, внимательно ловя каждое слово психиатра. После озвучивания его догадки, попавшей в десятку, во мне зародилась робкая надежда, что он знает, о чём говорит и действительно способен мне помочь.

— Постарайтесь наладить отношения с кем-нибудь на гражданке. Я часто слышу от ветеранов боевых действий о том, что им тут жизнь кажется ненастоящей. Дескать, только под обстрелами раскрывается человеческая душа. Только в братстве, скреплённом кровью, можно найти настоящую дружбу. Но поверьте, это всё ошибка восприятия…

— Только в братстве, скреплённом кровью… — тихо повторил я.

— Дослушайте, пожалуйста, Александр, — по-отечески мягко укорил меня психиатр. — Так вот, здесь живут такие же люди со своими достоинствами и недостатками. И чем быстрее вы это поймёте, тем проще пройдёт ваша адаптация. У вас есть друзья? Не из числа боевых товарищей.

— Скорее нет, чем да, — неохотно признался я.

И я не покривил душой. Ведь все мои старые приятели либо сидели по зонам, либо не пережили очередной авантюры, либо вовремя завязали, остепенились, завели семьи и избегали своего прошлого похлеще огня.

— Ц-ц-ц, это не очень хорошо, — поцокал врач. — Но, видимо, придётся ими обзаводиться. Пока можете попробовать наладить отношения с родителями. Я ведь правильно понял, что вы с ними давно не общаетесь?

— Да, всё так, — кивнул я, уже даже не удивляясь, по каким таким признакам он сделал столь точный вывод.

— Вот. Этот аспект нам тоже предстоит проработать. Буду честен, Александр, фронт деятельности у нас с вами очень обширный. Но, как любил говорить мой научный руководитель, царствие ему небесное: «Чем тяжелее кладь, тем прямее стать». Так что не нам бояться множества задач. В целом, я бы уже сейчас мог выписать рецепт на антидепрессанты, но пока не стану торопиться. Понаблюдаю за вашей динамикой и прогрессом без них. Всё-таки препараты подобного характера это не то, что можно назначать бездумно. Следите за своим состоянием, фиксируйте бессонницу и навязчивые мысли. Увидимся в четверг!

Покидал я доктора не то чтоб в приподнятом настроении, но явно преисполненный оптимизма. Мне хотелось верить, что этот человек поможет разрешить мои ментальные проблемы, нажитые в чужом теле. Но, разумеется, присутствовал и страх того, что я не смогу всю дорогу кормить его своими «аллегориями». Или, наоборот, смогу, но это негативно повлияет на успешность лечения.

Словно бы стараясь меня подбодрить, из-за облачка выглянуло небесное светило. И день сразу же расцвёл тысячами солнечных зайчиков, отбрасываемых стеклянными витринами магазинов и заведений. На душе стало значительно веселее, и я, глядя на безмятежное небо, даже позволил себе улыбку. И зачем мне унывать? Я дома. Я вернулся. Всё теперь будет хорошо…

Повинуясь импульсу, я полез в карман за телефоном и отыскал в списках контактов номер мамы. Если верить журналу вызовов, то мы созванивались последний раз аж на новый год. Надо бы исправить сию оплошность…

Несколько длинных гудков, и на том конце провода звучит усталое:

— Слушаю?

— Мам, привет! Это я…

— Я поняла, Саш. Что на этот раз у тебя случилось? Сразу говорю, у нас с Андреем лишних денег нет, а дачу мы продали.

Да-а… не очень хорошим, видимо, я был сыном, если первая реакция на мой звонок вот такая. Хотя чего удивляться? Мать меня с пятнадцати лет откуда только не вытаскивала. А я упорно стремился влипнуть в новые истории уже на следующий день. Особенно сильный разлад у нас случился вскоре после моего совершеннолетия, когда меня задержала милиция в одном очень нехорошем притоне. Мама как узнала, бросила всё и примчалась выручать. Уж не ведаю, каких сил это ей с отчимом стоило, но чихвостить она меня принялась люто. В какой-то момент, уже дома, даже пыталась приложить черпаком по темечку. Но мне ведь целых восемнадцать, я уже такой взрослый, а меня как шкета какого-то черпаком! Повёл я себя тогда, конечно, некрасиво. Орал, возмущался, вырвал импровизированное орудие из маминых рук, запустил им в отчима, хотя тот вообще не влезал в наши разборки. Довёл родительницу до слёз, а её мужа до гневной тряски. Одному Многоокому известно, чего ему стоило сдержаться и не заломать оборзевшего юнца прямо на кухне. Но дядя Андрей мировой мужик. Только процедил сквозь зубы, чтобы я выметался из квартиры, что я с превеликим удовольствием и сделал. Стыдно за себя до сих пор. И, пожалуй, именно тогда я впервые ощутил пролёгшую между нами пропасть, которая с годами только ширилась.

— Ну что ты… я просто хотел узнать, как у тебя дела… — заметно погрустнел мой голос.

— Нормально, — сухо прозвучало в ответ. — Ты извини, но я на работе, не могу говорить…

— Да, прости. Мам, можно тебе кое-что сказать?

— Не сейчас, Саш, я же объяснила, мне некогда…

— Я просто хотел попросить прощения за все те бессонные ночи и все твои пролитые слёзы, — поспешил вставить я. — Всю жизнь я вёл себя, как урод, а ты терпела это и тащила меня на своих плечах. Мне жаль, что…

В динамике телефона вдруг послышалась какая-то возня, а следом обрывок чей-то реплики. Кажется, мама с кем-то переговаривалась…

— … здесь… на рабочем месте. Это так срочно?

— Нет, Галина Романовна, извините, сын звонил. Мы уже закончили, — донёсся до меня приглушённый голос родительницы. — Саш, всё, кладу трубку. Пока.

И звонок сбросился. Я понял, что мама моих извинений так и не услышала. Огорчённый этим фактом, я побрёл, куда глаза глядят, не поднимая взора от тротуара. Настроение упало ниже плинтуса, и вновь стали закрадываться нехорошие мыслишки в голову. Так я слонялся до тех пор, пока меня не вывел из прострации пронзительный автомобильный гудок, гундосо крякнувший практически над самым ухом.

Я встрепенулся и отвёл руку назад, готовясь к схватке. Проекции боевых плетений закружились над кончиками пальцев, а вживлённый в ладонь кровавый алмаз уколол кожу, будто слабым разрядом тока. Но оказалось, что на меня никто не нападал…

— Саш, ты чего такой зашуганный? — хохотнула Дарья Плисова, призывно помахивая мне из рубиново-красного Мерседеса с откидной крышей. — Запрыгивай, покатаемся!

Дорогой автомобиль стоял совсем рядом, урча мощным двигателем. Делать вид, что я это не я — совсем глупо. Но, признаться честно, первейшим моим порывом было отказаться от предложения певицы. И я даже успел отрицательно помотать головой. Но потом в сознании всплыл совет психиатра налаживать социальные связи и заводить друзей. Поэтому я немного помешкал, но всё же подошёл ближе.

— Привет, Даш. Ты какими судьбами здесь?

— Да никакими! Просто по магазинам катаюсь, одной как-то скучно. Хочешь со мной? — жизнерадостно подмигнула певица.

— Если ты настаиваешь, — расплылся я в улыбке.

— Ещё как настаиваю!

Я приземлился на сиденье из мягкой кожи и поприветствовал Дарью дежурным поцелуем в щеку. Не знаю, показалось ли мне, но она будто бы ответила на него гораздо теплее, если не сказать жарче. Я буквально ощутил, тот слой яркой помады, который остался на моей коже. В последний раз, когда я встретил Плисову в гримёрке «Мятного ликёра» она вела себя значительно сдержанней.

— Ой, какой ты колючий, братец ёжик! — шутливо поморщилась девушка. — Бриться не пробовал?

— Пробовал, оно снова отрастает, — беспомощно развёл я руками.

— Хах, ну ты юморист, Горюнов! Ладно, поехали что ли? Пристегнись, я люблю погонять.

И кабриолет, визжа покрышками, тронулся, разминувшись с припаркованным впереди автомобилем на жалкие сантиметры. Водила Дарья действительно агрессивно и опасно. Честно, я за такую езду прав лишал бы прямо на месте! А тут она и музыку включила, выкрутив громкость на полную катушку, умудряясь ещё подпевать. Голосище, кстати, у Плисовой был моё почтение. Я её отчетливо слышал даже сквозь ор динамиков. Слава всем богам и Многоокому Создателю, что минут через пятнадцать Дарье это надоело, и она выключила магнитолу.

— Ну как тебе? — приспустила девушка одной рукой солнцезащитные очки.

— Супер. Как на рок-концерте побывал, — прочистил я слуховой проход мизинцем.

— Ой, да ты мне льстишь, Саш, — притворно смутилась Плисова, а потом резко посерьёзнела. — Я слышала о твоих проблемах с карточным долгом. Димасик мне рассказал.

— Димасик? — недоумённо нахмурился я.

— Ну да. Владелец «Ликёра».

— А-а, понял. Ну это для тебя он Димасик. А я его знаю исключительно как Дмитрия Глебыча.

— А ещё он показал на камерах, как ты двоих батиных громил на парковке отделал. Тебя даже Пашечкины мальчики еле оттащить смогли. Не знала, что ты так ловко драться умеешь.

«Пашечка», надо полагать, это Пал Палыч. Юбиляр, во время торжества которого описанные события и происходили. Крупный бизнесмен, раскрутившийся в «лихие девяностые» и имевший по тем временам связи, пожалуй, с каждой более-менее серьёзной бандой в области. Собственно, я потому и рассчитывал на его помощь с Батей. Палыч человек жесткий и решительный. Наверняка каждый слышал хоть единожды выражение: «Гвозди бы делать из таких людей». Так вот, Палыч тянет на целую кувалду. Оттого крайне непривычно слышать в его адрес ласковое «Пашечка». Интересно, попробуй я его так назвать, что произошло бы? Похоже, правду говорят, будто женщины обитают в какой-то своей альтернативной реальности, куда мужчинам хода нет.

— С чего вдруг Глебыч стал таким болтливым и всем про меня растрепал? — подозрительно воззрился я на водительницу.

— Ну, положим, не всем, а только мне.

— А тебе-то с какого перепугу? — всё ещё не понимал я.

— Так я сама у него спросила. А что? — невинно захлопала ресничками Дарья.

— Ну а твой интерес чем вызван? — до последнего додавливал я собеседницу.

— Даже и не знаю… — вздохнула Плисова. — Можешь считать, что меня зацепил твой печальный взгляд в тот вечер, и я решила помочь.

— Да уже и не требуется… — буркнул я в сторону, но Дарья всё равно услышала.

— Значит, ты не отрицаешь, что это ты хлопнул Батю и всю его банду? — огорошила меня девушка.

Я поперхнулся воздухом и уставился на Дарью квадратными глазами. Дерьмо! Она-то откуда об этом знает⁈

Глава 7

Мой взгляд прожигал Дарью почище автогена. А та сначала изо всех сил удерживала подчёркнуто серьёзную мину, но потом не стерпела и заливисто расхохоталась.

— Ха-а-ха-а-ха! Господи, Саша, ну и лицо у тебя! Да расслабься, я же шучу!

— Ну ты и юмористка, Плисова, — вернул я собеседнице её же реплику.

— Ладно уж, простите, мистер серьёзность. Мне казалось, что новость о гибели твоего обидчика должна тебя развеселить. А у тебя в глазах всё та же грустинка.

— Смерть в целом плохой повод для веселья, — сухо прокомментировал я.

Кабриолет притормозил на светофоре, и девушка пристально на меня посмотрела:

— Знаешь, Горюнов, мы раньше не общались слишком уж тесно, но с недавних пор у меня ощущение, словно тебя подменили. Ты мне казался совсем другим человеком. А я в людях разбираться научилась оч-чень хорошо. Объясни, как такое может быть?

— Наверное, просто не выспался — неубедительно попробовал я отбрехаться.

— Господи, да ты даже шутишь иначе! Не-е-ет, Саша, меня не проведёшь! Ты стал другим. Осанка, манера речи, да и мимика изменилась! Из словоохотливого болтуна ты превратился в того, кто больше слушает и зыркает по сторонам, будто каждый миг ждёт подвоха. Я уже встречала похожих людей, но в таких сферах, о которых говорить принято только шепотом за закрытыми дверьми и далеко не с каждым. Что на тебя так повлияло, да ещё и так резко?

Я отвернулся, слепо глядя на соседнее авто:

— Иногда одно мгновение — это целая жизнь, — зачем-то сказал я, наслаждаясь одному мне ведомой глубиной изречения.

Светофор подал зелёный сигнал, и кабриолет тронулся. Плисова так и порывалась поковыряться в моей душе, и я уже десять раз пожалел, что сел к ней в тачку.

— Раньше тебя трудно было заставить помолчать, — продолжала рассуждать певица. — А сейчас, наоборот, разговорить не получается. У тебя что, лимит на… Дебил тупой, куда ты лезешь?!!

Дарья внезапно дёрнулась и вдавила педаль тормоза, дабы избежать столкновения с чёрным внедорожником, который наглейшим образом нас подрезал.

— Понапокупают прав, а потом рассекают, кретины… — проворчала девушка.

Я хотел было тактично намекнуть, что она и сама далеко не образцовый водитель. Но тут автомобиль перед нами снова исполнил какой-то странный манёвр, из-за которого Плисовой пришлось резко тормозить.

— Да чтоб тебя! Совсем мозгов нет⁈ — злобно рыкнула она, несколько раз ударяя по кнопке гудка на руле.

Внедорожник угрожающе моргнул стоп-огнями и остановился. Наглухо затонированное боковое окно плавно опустилось и из салона высунулся бородатый тип в кепке с изображением азербайджанского флага и подписью «BAKU».

— Ты кому сигналишь, овца⁈ У тебя проблемы⁈ — проорал он, грозно супя брови.

— Да пошёл ты! Овцы у тебя в ауле! — не осталась в долгу Плисова.

— Чё ты сказала, шлюха⁈ Ну-ка, посиди, я тебя щас поясную за аул…

С этими словами хам резко выскочил из машины, чуть не угодив под колёса автомобиля в соседней полосе. А Дарья забавно ойкнула, растеряв весь конфликтный настрой.

— Это ты зря, Даша, — вздохнул я, наблюдая, как к нам приближается разозлённый бородач.

— Ой, да ну его! Тратить ещё время на всяких дикарей, — отмахнулась певица, изрядно нервничая. — Просто уедем и всё…

Она попыталась сдать назад, чтобы объехать преградивший путь внедорожник, но иномарка за нами предупреждающе засигналила. Она нас подпёрла так плотно, что пространства для манёвра не оставалось совсем. Ну а там уже и сам любитель дорожных конфликтов допрыгал до нас. Настроен он был очень решительно. С ходу принялся материть и меня, и Плисову, рассказывать, что он делал с нами и нашими родителями. А под конец так расхорохорился, что захлопнул размашистым ударом боковое зеркало кабриолета и замахнулся на водительницу.

— Ну всё, горячий южный парень, угомонись! — не выдержал я, выскакивая из машины. — Тебе заняться нечем? Никуда не торопишься?

— Завались, петушара! Я таких, как ты, на ножи сажал и дальше сажать буду, понял⁈ Рот твой шатал!

Вопреки воинственному виду и гнилому базару, который без остановки лился из ротового отверстия, обрамлённого щеткой бороды, парень предусмотрительно отступил от машины Плисовой и трусливо глянул в сторону своего внедорожника. А из него, будто только и дожидаясь, когда я выберусь из салона, выскочило ещё пара джигитов. Таких же бородатых, но вместо кепок их макушки венчали блестящие от укладочного геля причёски. В руках у каждого красовалось по бите. И как-то я сомневаюсь, что эти парни собирались предложить мне сыграть в бейсбол.

— Чё, сука, обосрался⁈ — вновь распушил перья дорожный провокатор, завидев своих друзей. — Иди сюда, я с тобой буду по-мужски вопросы решать!

— Тебе русский язык неродной? Трое на одного — это не по-мужски, а по-шакальи. Не путай больше, — вызывающе улыбнулся я.

— Чего-о-о сказал⁈ — не на шутку оскорбился тип в кепке. — Ну-ка сюда иди, педик опущенный, я тебя щас трахну!

— Слушай, друг, не хочу тебя расстраивать, но с такими наклонностями ты здесь один педик, — продолжал я выводить агрессивного хмыря. — Хотя насчёт твоих приятелей я не могу быть уверен, уж извини.

Моя прямолинейная и банальнейшая подначка сработала на всю троицу как красная тряпка на быков. Водитель внедорожника и его пассажиры с битами кинулись на меня всем скопом, голося похлеще разъярённых мартышек. Плисова что-то закричала, пытаясь остановить драку, но куда там! Ребята уже настроились повеселиться. И охладить их пыл мог разве что пистолет в моей руке. Жаль только, у меня его не было…

Не дожидаясь, пока мне прилетит по башке, я сам рванулся вперёд, выбрав целью одного из пассажиров. Но южанин, увидав, что я мчусь на него, струхнул и сразу юркнул за спину товарища. Тьфу! Вот же сыкун! Пришлось атаковать второго бородача с битой. Тот успел махнуть ей всего раз, но его удар не достиг цели. Я поднырнул под просвистевшее орудие, а затем взял в захват любезно предоставленный локоть. Ну, а теперь настала пора вам, господа, узнать, что такое алавийская Vliegstaal Skole. Ведь искусство владения клинком это далеко не всё, чему обучают Дев войны. Не меньше внимания они уделяют и рукопашной. Темноликие за многие тысячи лет конфликтов с человечеством создали непревзойдённый боевой стиль. Он позволял легковесным и тонкокостным альвэ одерживать верх над более крупными, сильными и мускулистыми противниками. Если ты выходишь биться с алавийцем, то будь уверен, твою массу обязательно используют против тебя же.

Я, разумеется, за тот год, пока тренировался с пленными Девами войны, не успел освоить их искусство в полной мере. Но подсмотрел множество интересных трюков, один из которых сейчас и применил. Не бог весть какой опыт, но и против меня не молдегары вышли.

— Ай-яй-яй-яа-а-а! — заголосил попавший в захват пассажир, роняя биту на асфальт.

Его локтевой сустав, издав жалобный хруст, выгнулся под неестественным углом, испугав этим даже меня. Создатель Многоокий, как же легко он сломался! Я, прожив в теле полукровки, уж и забыл, какая сила таится в руках обычного человека.

— Э-э-э, гондон, ты чего наделал⁈ — заорал на меня водитель внедорожника. — Тебе пиз…

Но я тратить время на болтовню не собирался. Вместо этого, я подхватил выроненную биту, а затем, совершив классический фехтовальный выпад, засандалил ей прямо в раззявленную пасть дорожного провокатора. Тот подавился продолжением своей реплики и схватился за разбитые губы.

Ц-ц-ц, как же опрометчиво. У дурачка было всего мгновение, чтобы сбежать. Только моментально разорвав дистанцию он имел шанс выйти из схватки с минимальными потерями. Но бородач им не воспользовался.

Я совершил молниеносный подшаг, который отрабатывал ещё с Иерией нор Гремон. Бита крутанулась в моих руках, а затем с глухим, но звучным стуком впечаталась в лобешник водителю внедорожника. Его красивая кепочка вспорхнула подобно испуганной пичуге и отлетела на полтора метра. А сам любитель конфликтов, закатив глаза, сложился в три погибели, раскидав культяпки.

От такой картины его приятели знатно офигели. Пассажир со сломанной рукой аж верещать перестал и припустил к внедорожнику. Второй помешкал ровно секунду, после чего швырнул в меня биту, промазал, и тоже ринулся к машине. Там эти два смельчака заперлись и наотрез отказались выходить, бросив бессознательного дружка на мою милость.

Я посмотрел на «отдыхающего» бородача, пускающего кровавую слюну на асфальт, и прислушался к себе. Хотелось ли мне его добить? Пожалуй, что нет. Я полностью контролировал ситуацию и свои порывы. И это не могло не радовать. Значит, не так уж и безнадёжно моё психическое состояние!

— Ух, чётко ты его вырубил! — рядом возник какой-то мужик, позади которого маячила Плисова.

Ишь ты! Подмогу мне привела. Молодец, подруга!

— Да задел случайно, — фыркнул я, сбрасывая бейсбольную биту.

— Не убил хоть? — взволнованно высунулась Дарья из-за плеча незнакомца.

— Да живой он, живой. Мёртвые храпеть не умеют, — успокоил я девушку.

— Ну слава богу… Блин, меня аж трясёт всю! Что за люди? Как так можно… На пустом месте в драку, да ещё и с битами…

— Кха… это… я, короче, могу свидетелем выступить, если надо, — скромно обратил на себя внимания мужчина, украдкой косясь в декольте Плисовой. — Я, вроде как, видел, с чего всё началось… Вот.

— Ой, спасибо вам большое! Вы так нас выручили, просто словами не передать! — Дарья наградила его обворожительной улыбкой и будто бы невзначай погладила по руке. — Столько народу глазеет, а помочь вышли только вы один!

Мужичок весь аж расплылся от счастья. Он явно был не прочь продолжить знакомство с колоритной и яркой барышней на дорогом авто. Но Плисова профессионально спровадила его обратно к машине. Вскоре и мы с ней вернулись в салон кабриолета, и Дарья, не обращая внимания на зевак, выехала на соседнюю полосу и поддала газу.

— А номер ты у этого дядьки не взяла? Свидетель пригодился бы. Всё-таки, я тут на умышленное причинение вреда средней тяжести накуролесил, а то и потяжелей чего. Повезёт, если превышение пределов самообороны при этом будет фигурировать, — со знанием дела подметил я.

— Сашенька, спасибо тебе огромное! — невпопад ответила Плисова. — Я этих Бармалеев так испугалась! Если б не ты, даже и не знаю, что было бы! Какой же ты умница!

— Эм-м, Даш, я вообще-то о другом…

— А, да не волнуйся. За мной заместитель главы городской полиции бегает уже второй год. Я ему позвоню, и он всё уладит. Номер машины этих беспредельщиков я запомнила. Эти уроды вообще забудут про спокойную жизнь, им не до тебя станет. Обещаю.

— Как всё легко у тебя решается, — покачал я головой.

— Этим миром правят связи, Саша, как бы народ не пытались убеждать в ином, — с толикой снисхождения пояснила Дарья, заметно успокоившись.

Тут я спорить не стал, хотя и имел некоторые возражения. И следующие несколько минут мы проехали под аккомпанемент одного лишь шуршания колёс и рычания двигателя.

— Как же клёво ты дерёшься, — не смогла долго сидеть в тишине Дарья. — На секунду мне даже показалось, что у тебя не бита в руке, а настоящий меч. Ты чем-то занимался в юности?

— Много чем, — расплывчато буркнул я.

— Вот же партизан! Ничего у него не выведаешь, — хохотнула Плисова, а потом вдруг посерьёзнела: — Кхм… Саш?

— Да?

— Не хочешь со мной чего-нибудь выпить? — загадочно поиграла бровью она.

Я пристально посмотрел на девушку, пытаясь понять, разыгрывает ли она меня или нет. Но певица выглядела предельно серьёзно и будто бы немного смущённо.

— Грех отказываться от такого предложения, — осторожно улыбнулся я. — А куда поедем?

— Можем ко мне, если не возражаешь, — снова удивила меня Плисова.

Я едва сдержался, чтоб не ляпнуть что-нибудь неподходящее. Пришлось совершить над собой усилие и ограничиться нейтральным:

— Кха… ничего не имею против.

Дарья загадочно улыбнулась, и её кабриолет разогнался быстрее. Меня мягко вдавило в спинку сиденья, а ветер с утроенной силой принялся трепать мою шевелюру.

Интересно, чем закончится сегодняшний вечер?

С трудом разлепив опухшие веки, я обнаружил себя валяющимся на просторном царском ложе. Да такой огромной кроватью не мог похвастаться и сам патриарх! Мне пришлось немало постараться чтобы доползти до края. Но это было даже приятно. По благородно-серому постельному белью из гладкого материала скользилось очень прикольно. Уж не шелковые ли тут простыни? Впрочем, чёрт с ними. Не до этого сейчас. Основной вопрос — что вчера произошло? Судя по катастрофически-чёрному провалу в памяти, я опять напился до потери сознания. А тот факт, что у меня не раскалывалась голова, недвусмысленно намекал на использование «Божественного перста» в процессе пьянки. Всё точь-в-точь, как в прошлый раз. Из всех симптомов похмелья только удушающая жажда, от которой аж пищевод склеивался…

Спустив ноги на пол, я обнаружил на изящном прикроватном столике пузатый графин, наполненный до краёв кристальной жидкостью. От его вида аж сердце забилось чаще. На всякий случай понюхав, чтобы убедиться, что это не водка какая-нибудь, я жадно присосался к нему, проигнорировав оставленный рядом с ним стакан. И успокоился лишь тогда, когда влил в страждущее горло всё содержимое. Уф-ф… хорошо, но мало. Мне бы ещё один такой опрокинуть не помешало до полного удовлетворения. Однако для этого придётся разыскать хозяйку этих роскошных апартаментов.

Приоткрыв дверь спальни, я сразу попал в просторное помещение, размером превышающее всю коммунальную квартиру, в которой я до недавнего времени ютился. На стене здесь висел здоровенный телевизор, а на экране мелькали пёстрые кадры какого-то боевика. Перед ним стоял большущий Г-образный диван, где без особого труда могли бы расположиться два десятка человек. А на нём, комично маленькая на фоне гигантского мебельного монстра, вольготно устроилась Дарья, облачённая в коротенький халатик.

— О, герой-любовник заявился, — с порога окатила меня певица ядовитой иронией. — Проспался?

— Ну, вроде того, — осторожно кивнул я.

— Пиццу будешь? — махнула Плисова на целых три квадратных коробки, стоящих на столике. — Или тебе не до того? Могу предложить и что-нибудь покрепче.

— Спасибо, в опохмеле нет нужды.

— Да-а? Как неожиданно, — поджала губы Дарья.

— Слушай, Даш, я ничего не помню из вчерашнего вечера. Я чем-то тебя обидел? Что-то сделал не так?

— Я бы сказала, НЕ сделал, — фыркнула она.

— А можно обойтись без этого многозначительного закатывания глаз? Объясни, что произошло? — начал раздражаться я.

— Знаешь, Саша, последний раз меня так жестко динамили только в училище. И я, как видишь, до сих пор это не забыла.

— Динамили? Так, получается, у нас ничего не…

— Ты заснул, Горюнов! — обличительно наставила на меня наманикюренный пальчик певица. — Я, значит, как дура, наводила марафет, выбирала бельё покрасивей, захожу в спальню, а он там храпит!

— М-м-м… неудобно получилось, — смущённо почесал я затылок. — Я так много вчера выпил?

— Много? Да у тебя огромные проблемы с алкоголем, Горюнов! Я вообще удивлена, что ты после вчерашнего на ногах стоишь и связно изъясняешься. Боялась, что тебя откачивать придётся.

— Прости, Даша, я честно не хотел, чтобы всё закончилось вот так, — виновато опустил я голову. — И, надеюсь, ты понимаешь, что дело не в тебе. Тут целиком моя вина…

— Ну ещё бы! — не удержалась от подначки Плисова.

— Так как… без обид? — предложил я, особо ни на что не надеясь.

— Идёт. Но только с одним условием, — с видом ледяной королевы изрекла она.

— Каким? — насторожился я.

— Ты мне расскажешь, кто такая Вайола.

В первое мгновение я посчитал, что ослышался. Но потом мои брови медленно поползи наверх.

— Откуда тебе известно это имя? — почти прорычал я.

— Эй-эй, спокойно, Саша! — занервничала девушка, опасливо отодвигаясь подальше от меня. — Я просто слышала, как ты говорил во сне! И достаточно громко! Какие-то странные слова. Я ничего толком не разобрала, но имя звучало отчётливо и неоднократно…

Представив, насколько глупо и пугающе я себя повёл, мне не осталось иного, кроме как закрыть лицо ладонями и плюхнуться на большой диван.

— Извини, Даша. Я последнее время сам не свой. Не знаю, откуда ждать подвоха, а потому частенько начинаю параноить.

Послышался шорох ткани, а через пару секунд моего плеча коснулась тёплая ладонь Плисовой.

— Да я тоже хороша. Лезу своим любопытным носом, куда не просят. Неудивительно, что ты так прореагировал.

Я повернул голову, посмотрев на хозяйку квартиры и грустно усмехнулся.

— Ты чего? Я что-то весёлое сказала? — насупилась девушка.

— Не обращай внимания. Я просто подумал, что дружить с женщинами у меня получается гораздо лучше, чем строить с ними отношения. Такое вот у меня проклятие.

Плисова озадаченно похмурилась, но комментировать моё откровение не стала. А потом я вдруг произнёс:

— Вайола — это девушка, которой я сделал предложение руки и сердца.

— Ого… а ты не думал, что мне об этом стоило рассказать до того, как идти в мою спальню? — похолодел голос Дарьи.

— Нет. Всё это не имеет теперь смысла. Потому что мы с ней никогда больше не увидимся.

— Боже, Саша, извини, я не знала… — залепетала певица. — Прими мои соболезнования…

— Что? Какие ещё… Ты всё неправильно поняла! Она не умерла! — разозлился я то ли на собеседницу, делающую скоропалительные выводы, то ли на самого себя.

— Тьфу, ты! Горюнов, ну тогда какого хрена ты с таким печальным видом о ней вспоминаешь⁈ — пихнула меня в плечо Дарья.

— Там всё сложно и запутано, — невпопад ответил я.

— Да я уже поняла, что у тебя иначе и не бывает, — проворчала девушка.

Я оценивающе взглянул на Плисову, раздумывая, можно ли ей доверить историю своей давней влюблённости. Всё-таки с психиатром мы ещё до неё не добрались. И я, признаться, даже не знаю, стоит ли вообще к этому подводить. Всё-таки он специализируется на лечении психологических травм совсем иного характера.

— Прекращай ломаться и рассказывай. Я же вижу, как тебя это гнетёт, — деловито закинула ногу на ногу собеседница. — Мне не впервой выслушивать о чьих-то проблемах. Авось подскажу что-нибудь. Опыт имеется, поверь. Не хочу хвастаться, но я помогла разрешить немало трудных ситуаций.

— Насколько трудных? — ухмыльнулся я.

— Достаточно, — гордо вздёрнула нос Плисова.

— Вайола из-за меня овдовела. Есть совет на такой случай?

— Кха-а-а… Горюнов, да ты, верно, издеваешься… — выпучила глаза певица.

— Если бы… — скорбно покачал я головой.

— Ну ладно, сказал «А», говори уже и «Б», — подтолкнула меня девушка.

Я протяжно вздохнул, а потом принялся излагать свою историю. А вдруг и правда поможет?

Глава 8

— Толик, ну что там у тебя? Съездил? — с порога потребовал отчёта начальник.

— Да, товарищ капитан, есть зацепка! На одном из соседних гаражей IP-камера висела, я нашёл владельца и изъял запись.

— Вот так подарочек! Ну рассказывай, сержант, что там всё-таки произошло с Батей и его братвой? — обрадованно потёр ладони полицейский.

— Да я ж откуда знаю? — беспомощно развёл руками подчинённый.

— В смысле? А камера?

— Дык она же не Батин гараж снимала, а просто дорогу, к нему ведущую.

— Тьфу ты! Ну так и надо говорить! Я уже полковнику хотел докладывать!

— Не переживайте, товарищ капитан, скоро будут подвижки, я уверен! — убеждённо заявил сержант. — На видео попал человек, который пешком уходил от места взрыва. Поэтому вполне может быть, что это не несчастный случай, а самый настоящий теракт! Так что сплавим дело в ФСБ, да вздохнём спокойно…

— Обломись, Толя, никуда мы его не сплавим, — разрушил мечты подчинённого капитан, взяв со стола несколько скреплённых листов. — Отчёт по экспертизе пришёл. Слушай: «Локального эпицентра взрыва не обнаружено; повреждения перекрытий и стен распределены по всей площади; ворота равномерно выдавлены наружу; на внутренних поверхностях наблюдаются оплавление металлических конструкций; химический анализ не выявил следов нитрогрупп, перхлоратов или металлов-катализаторов; в порах бетона выявлены следы активного окисления; вероятная причина: объемный взрыв газовой смеси. Предположительно, утечка кислорода из баллона с последующим воспламенением». Вот такие пироги. «Фейсеры» сразу же сказали, что происшествие не по их профилю, а потому долбаться с ним предстоит нам одним.

— Ну ёпрст, что за непруха… — огорчённо опустил голову сержант.

— Вот-вот, поэтому ты булки не расслабляй, Толик. Кровь из носу, но надо установить, что это за крендель там шатался. Может, он видел чего, а то и сам спичкой чиркнул в нужный момент.

— Как раз этим занимаемся, товарищ капитан. Звонил в районную администрацию, спрашивал о наличии дорожных камер по тому маршруту. Где-то наш таинственный пешеход должен был засветиться.

— И как? Есть результат?

— Пока неизвестно. Я служебный запрос составил, у Шустова сам подписал. Для ускорения процесса Абалиева послал с бумагами отсматривать видеоматериалы. Тот обещал до обеда отзвониться.

— Ну, Анатолий, красавец! — похвалил подчинённого офицер. — Нехрен твоей светлой голове в сержантах сидеть! Заканчивай быстрее шарагу свою, да я рапорт Шустову на тебя подам. Давно уже пора лычки на звёздочки менять!

— Спасибо, товарищ капитан! Стараюсь!

О наших необычных взаимоотношениях с Вайолой я поведал всё, что смог. Ясное дело, избегал упоминания магии, кровавых расправ и прочих подробностей. Но даже так Плисова уловила некие расхождения в моём рассказе со знакомыми ей реалиями современной жизни.

— Ты так говоришь, Саша, будто твоя пассия из какой-то страны шариатской диктатуры, — выдвинула предположение певица, задумчиво накручивая золотистый локон на палец. — Только там женщин продолжают держать в загоне из варварских правил, стремясь лишить даже намёка на самостоятельность. Я, почему-то, подумала, что она европейка.

— Это не так уж и важно, Даш…

— Чего⁈ Ещё как важно! Она ради тебя пошла наперекор семье! Да её там камнями могли забить! Фактически, девочка поставила твою жизнь выше своей, а ты — «Неважно!». У-у-у, мужланище!

Я пристыженно замолчал, не зная, что возразить на этот пассаж. Сказать, что это произошло до того, как она узнала, что я убийца её супруга? Не уверен, что подобное вообще следует произносить вслух. В лучшем случае, меня посчитают сказочником, в худшем — сумасшедшим или мокрушником.

Но в целом Дарья недалеко ушла от истины. Нравы общества, где родился Ризант, действительно были суровы. Особенно по отношению к одиноким женщинам, которых некому защитить. По сути, Инриан гран Иземдор мог сотворить с ней всё, что вздумается. Посадить под замок, как я некогда заточил Илисию. А то и вовсе замучить, представив в высшем свете всё так, словно родственница отправилась в дальнее странствие и пропала.

— Что ты испытываешь к этой девушке? — требовательно воззрилась на меня Плисова.

— Это непростой вопрос, на который я не могу однозначно ответить, — помялся я. — Мои мысли постоянно крутятся вокруг Вайолы. Она снится мне. Её силуэт мерещится среди прохожих. Я понимаю, что её здесь попросту не может оказаться, но всё равно вижу. Как это называется?

— У-у-у, да ты, Горюнов, совсем помешался на ней… — хмыкнула Дарья.

— Спасибо за экспертное мнение, чего-то подобного я и ожидал, — бросил я, собираясь встать с дивана. Не нужно вообще было начинать этот разговор.

— Постой! — стройная дамская рука твёрдо легла на моё плечо и удержала на месте. — Извини, мне не следовало так выражаться. Прошу, давай попробуем ещё. Что первое приходит тебе в голову, когда думаешь о ней?

— Доверие, — не задумываясь выдал я. — Мне кажется, что я могу поделиться с Вайолой абсолютно всем. Я уже признался ей в таких деяниях, за которые можно угодить на виселицу. Но она не использовала их против меня, даже узнав, что я стою за смертью её мужа.

— Стоишь за смертью? Саш, ты меня пугаешь. Я почему-то подумала, что речь шла о каком-то несчастном случае, на который ты мог как-то повлиять. Ну или там, ДТП или неоказание помощи на худой конец…

— Понимай, как хочешь. Но ситуация произошла действительно спорная. У меня нет желания обсуждать ещё и её.

— Хорошо, сосредоточимся на Вайоле. Значит, ты ей безмерно доверяешь. И… это всё?

— Нет, есть ещё кое-что. Ты была права в своей изначальной оценке. Я глупый мужлан, который не видел картины целиком. Все те случаи, когда она старалась меня спасти… Для меня они не представляли большой опасности. Я понимал, что выпутаюсь без особых потерь. Но Вайола этого знать не могла. И бросалась мне на выручку, намеренно рискуя собой. Она в противостоянии, которое с её позиции выглядело абсолютно безнадёжным, всё равно выбрала мою сторону. Теперь, когда я думаю об этом, меня переполняет благодарность и нестерпимое желание защищать этого человека ценой чего угодно. Но можно ли назвать это любовью? Я представлял её иначе…

— Любовь бывает разная, Саша, — многозначительно изрекла Дарья. — Для одних это вспышка страсти, для других пуховое одеяло заботы, для третьих безграничное уважение к партнёру. Насколько я поняла, близости у тебя с этой девушкой не было?

— Нет.

— В таком случае, этот аспект отношений тоже имеет шанс раздуть твой душевный огонь и превратить его в нечто новое. Потому не зацикливайся на том, что ты должен испытывать. Не втискивай себя в чьи-то чужие рамки. Лучше сосредоточься на том, что ты чувствуешь прямо сейчас.

Мы немного помолчали, глядя на мелькание пёстрых кадров боевика.

— Одно я могу тебе сказать совершенно точно, Саша, — нарушила тишину Плисова. — Струсишь вернуться к ней и расставить все точки над «i», будешь корить себя всю оставшуюся жизнь.

— Я ведь сказал уже, что не могу с ней встретиться, — нервно дёрнулся я.

— Или «не хочу?» Физическая возможность совершить то или иное действие есть практически всегда. Однако мы говорим «не могу», поскольку считаем количество усилий, которое нужно приложить, для себя неприемлемым. Тебе, конечно, виднее. Но исходя из твоего рассказа, Вайола заслужила… Саша? Ты в порядке?

Плисова прервалась, заметив, что я сижу, с силой прижимая кулаки к вискам. Создатель Многоокий, и откуда певичка, которая является едва ли не воплощением Попрыгуньи Стрекозы из басни Крылова, извлекает такие суждения? Каждое слово, как удар бритвенно-острой рапиры — разит в самое сердце.

— Если отправлюсь к Вайойле, то не смогу уже оттуда выбраться. Никогда. А я бы не хотел снова оказаться в том месте.

— С каждой минутой всё чудесатее и чудесатее, — почесала лоб собеседница. — Моё воображение пасует, когда я пробую представить обстоятельства, хотя бы примерно похожие на озвученные тобой. Но, насколько я поняла, выпытывать подробности нет смысла, да? Ты ведь ничего конкретного не скажешь…

Я уже набрал воздуха, чтобы ответить, но тут у меня в кармане джинсов завибрировал мобильник. Достав телефон, я с удивлением уставился на имя контакта, высветившееся на экране. Старый? Я и не помню, как записывал его номер…

— Слушаю? — ответил я на вызов.

— Алло, Саня? Говорить можешь? — донёсся из динамика чуть хрипловатый голос моего нового знакомого.

— Смотря о чём, — неопределённо буркнул я.

— Для начала, скажи, ПТСР лечишь свой?

— Не пропускаю ни одного сеанса, — честно признался я.

— Вот это ты красава, хвалю! В таком случае, я работёнку хотел бы предложить тебе. Хотя, как работёнку… скорее шабашку небольшую. Куда подъехать? Обсудим детали.

Сначала мне захотелось вежливо отказаться, но потом я напомнил себе, что добыча хлеба насущного снова является актуальной проблемой. Теневое ремесло меня больше не кормит, и монарх моей семье не благоволит. А гонорар за выступление в «Мятном ликёре» уже практически целиком израсходован. В то же время, насколько я успел понять по размаху, с которым отдыхали Старый и его товарищи, заработок ребята имели весьма солидный. Так что, почему бы и нет?

— Давай в центре где-нибудь пересечёмся, — предложил я.

— Не вопрос, выбирай место, подскочу в течение получаса.

— Бар «Поплавок» знаешь? Можно там.

— Не слышал, но найду, — уверенно заявил собеседник. — В общем, до связи.

По-военному коротко попрощавшись, Старый сбросил вызов. Я убрал телефон и поймал на себе испытывающий взгляд Дарьи.

— Уже уходишь? — осведомилась она, сложив руки под грудью.

— Да, нужно ехать. Прости за несуразный вечер. И спасибо за то, что хотела помочь.

— Ерунда, Саш. Это я тебя должна благодарить за вчерашнее спасение. Тебя подвезти?

— Нет, сам доберусь, не волнуйся, — решительно отказался я.

Когда я был уже в дверях, то Дарья вновь позвала меня:

— Саша?

— М-м?

— Желаю, чтобы у тебя с Вайолой всё было хорошо, — обнажила Дарья белоснежные зубы в улыбке.

До хруста сжав челюсти, я коротко кивнул и вышел из просторной комнаты. Ох, Плисова, знала бы, к чему ты меня толкаешь на самом деле…

Когда я добрался до «Поплавка», то Старый был уже на месте. Он сидел за барной стойкой и задумчиво размешивал соломинкой какой-то газированный напиток в высоком стакане.

— О, здоро́во! — заметил он меня и протянул ладонь.

Пожав могучую пятерню, я уселся рядом и приготовился слушать, какую работу хотел мне предложить тёзка.

— Вокруг да около кружить не буду, скажу сразу, дельце мутноватое, но без криминала! — с ходу обозначил Старый. — Но потому и оплата двойная. Как тебе?

— А подробнее? Если по чесноку, я ни в какие околокриминальные приключения влипать не хотел бы.

— Да не, ты не так всё понял. Наша работа легальная и прозрачная на сто процентов! Просто ситуация сама по себе тревожная вырисовывается. Неясно, чем может обернуться. Тут, Саня, понимаешь, какая загогулина приключилась… Пал Палыч… ну, большой дядя, на юбилее которого мы познакомились, человек высокого полёта. Он свой бизнес ведёт давно и с разными людьми, среди которых кого только не водится. В том числе, встречаются представители и с не самой лучшей репутацией…

— Старый, хватит вихлять, говори прямо! — укорил я собеседника. — Твой работодатель путается с урками и отморозками. Я это знал и без тебя.

— Ну-у-у, я бы не был столь категоричным, но в общих чертах примерно так, — поморщился здоровяк. — Короче, я это к тому, что публика, с которой мы по долгу службы сталкиваемся, зачастую вспыльчивая и непредсказуемая. С ней ухо надо держать востро. Но судя по тому, как ты улыбальники тем двум хмырям на парковке разукрасил, не думаю, что тебя это испугает.

— Ну, допустим, — кивнул я. — Однако за этой долгой подводкой от меня пока ускользает суть. Что делать-то надо?

— Да ничего особенного. Стоять и мрачно зыркать по сторонам, как ты умеешь.

Я наградил визави тяжелым взглядом, полагая, что он меня подкалывает. Но Старый только одобрительно поднял большой палец вверх:

— Во! Вот именно так и смотри на всех! Тогда точно вся встреча пройдёт гладко!

— Знаешь, не думаю, что твоё предложение мне подхо… — начал было я.

— Двести штук, — перебил меня тёзка.

— Кхе… за день? — приподнял я бровь.

— Ну, практически. Недельку в нашем центре подготовки придётся поторчать. Мы с ребятами тебе все нюансы работы объясним. Заодно поглядим, как ты стреляешь. У нас там тир отличный, закачаешься просто!

— Эм-м-м… у меня разрешения нет на оружие, — признался я.

— А? Как это? — не понял собеседник. — Ты же воевал!

— И тем не менее, — не стал я вдаваться в подробности.

— Хм… ладно, не беда. Придумаем что-нибудь.

— И всё же, мне нужно знать, на что я подписываюсь, уж не обессудь, — окончательно припёр я Старого.

— Да я ж говорю, ничего особенного! Просто не совсем рядовое мероприятие, на котором будут гости самого разного толка и калибра. Наша единственная задача — обеспечить безопасность нанимателя.

— А для чего вам вдруг понадобился посторонний, вроде меня? — не спешил я соглашаться. — Никого более подходящего не нашлось?

— Саня, ты давай не скромничай, — погрозил мне пальцем Старый. — Во-первых, я видел, как ты двигаешься и дерёшься. Это само по себе уже отличная рекомендация. А во-вторых, нам нужен хладнокровный и надёжный человек. Такой, чтоб в ступор не впадал, не тупил, умел действовать в стрессовых ситуациях. Ты думаешь, такие спецы на дороге валяются, что ли? Хрен там! Они все давно уже пристроены.

— Иными словами, ты хочешь, чтобы я подстраховал твоего нанимателя в случае чего?

— Угу, именно так, Саня, — кивнул Старый.

— А есть какие-то основания полагать, что будет заварушка? — продолжал я прощупывать почву.

— Как будто бы нет, но мне один хрен неспокойно, — угрюмо пробормотал тёзка. — Там сам повод для встречи не самый радужный. Какого-то воротилу местного замочили на днях, а из-за этого суета грянула знатная. Пал Палыча тоже каким-то боком туда тянут. Но я в его дела не лезу, поэтому особо не понимаю, что к чему. Советовал ему вообще не ездить, но тому мои увещевания до звезды. Вот такой расклад, Саня.

Недоброе предчувствие острозаточенным стилетом кольнуло меня куда-то в селезёнку, да так, что я аж чуть не подпрыгнул.

— Старый, а ты, случайно, не знаешь, кого именно там хлопнули? Из-за чего весь сыр-бор?

— Ой, слушай, я не особо вникал. Я от этой блатной ерунды далёк. Но вроде в разговоре звучала погремуха какая-то солидная. То ли Баян, то ли Багор…

— Батя? — предположил я, надеясь, что ошибусь.

— Да, точно! Ты, никак, тоже наслышан уже?

Неприятная волна мурашек пробежалась по спине. Это дерьмо когда-нибудь исчезнет из моей жизни, или я буду до конца своих дней расхлёбывать последствия⁈

Глава 9

После моего разговора со Старым не было и минуты, чтобы я не размышлял о предложенной подработке. Всё моё естество истерично кричало, предостерегая меня от подобного шага. Я буквально кожей ощущал, как незримые нити дьявольских планов Ваэриса опутывают меня и заматывают в кокон. Я знал, что-то произойдет. И оно обязательно случится на предстоящей сходке. Но как мне следовало поступить?

Александр Горюнов, выросший в этом мире, совершенно точно сделал бы ноги. Залёг на дно и для верности ещё в ил зарылся, как краб. А Маэстро? Этот, пожалуй, пришел бы и поставил всех на колени, а потом перебил. Однако, зачем мне это?

На первый взгляд, выбор очевиден. Беги дальше, прячься надёжней. Но мне не верилось в истинность этого решения. Вполне возможно, что бог обмана нарочно подталкивает меня к нему, чтобы наглядно показать ничтожность моей жизни. Вдруг цель Ваэриса — посеять во мне зерно сомнений и вынудить вернуться на земли Старого континента?

Кто я здесь? Практически нищий, вынужденный перебиваться нестабильными заработками. Ни образования, ни перспектив, ни друзей. Мой потолок — стучать по клавишам рояля в «Мятном ликёре» на потеху пьяной публики. А там я серый кардинал, управляющий целым государством и икона для сотен озарённых, готовых насаждать мою волю огнём и мечом. И если смотреть на ситуацию под таким углом, выбор, как будто бы, снова очевиден. Однако противоречит моим изначальным выводам…

— Грузимся! — вырвал меня из прострации командный голос тёзки. — Витя, Саня, вы с боссом. Остальные за мной.

Встрепенувшись, я поднялся со своего места и вместе с другими телохранителями Пал Палыча направился к выходу. Да, я всё-таки согласился на предложение тёзки. И, надеюсь, не пожалею о своём решении.

Теряясь среди плечистых и рослых бодигардов, словно щуплый семиклассник в толпе откормленных студентов физкультурного факультета, я на ходу поправлял полученную амуницию. Достал и приладил радио-наушник. Разгладил складки на строгом костюме, в котором я выглядел похожим на бизнес-консультанта. Ощупал под рубашкой тончайший кевларовый бронежилет скрытого ношения. Не верилось, что эта тонкая шкурка способна пулю остановить. Провёл пальцами по рельефной рукоятке травматического пистолета, выполненного в виде точной копии Glock 43X, проверил запасные магазины. Это снаряжение, которым меня обеспечили ребята Старого. А вот спрятанная в рукавах пиджака пара ножен с клинками — это уже я добавил от себя. Смех, конечно, ведь это дешевые китайские поделки, грозные только с виду. Но чтоб кого-нибудь пырнуть или вскрыть глотку хватит и их. Странный выверт психики, но сталь в ладони почему-то меня успокаивает даже сильнее, чем бугорок кровавого алмаза под кожей.

— Мандражируешь? — шепотом поинтересовался плечистый блондин, с которым мы сопровождали нанимателя к автомобилю.

— Да как тебе сказать… — неопределённо дёрнул я плечом.

— Не дрейфь, всё будет ровно. Старый постоянно кипиш наводит на пустом месте. Лучше порадуйся, что изи мани срубишь.

Верилось мне в подобную перспективу с трудом, но я разубеждать парня не стал. Зачем кому-то ещё нервы поднимать?

Сам Пал Палыч на новое лицо в своём окружении внимания практически не обратил. Он скользнул по мне равнодушным взглядом и забрался вместе с Виктором на задние сиденья люксового чёрного авто. Кажется, мой временный работодатель меня вовсе не узнал. И теперь мне стало немного смешно оттого, что я полагал, будто он готов вписаться за маленького человечка, вроде меня, перед Батей. Да мы ж все для него однородная серая масса без признаков индивидуальности. Я, конечно, из неё немного выделялся умением виртуозно исполнить горячо любимого Пал Палычем Вивальди на фортепиано. Но, видимо, это отличие не стоило того, чтобы меня запоминать.

Забравшись вперёд, я обменялся с водителем дежурными приветственными кивками. Иномарка утробно зарычала мощным мотором и необычайно плавно тронулась с места. Устроившись поудобней в пахнущем кожей и сигаретами салоне, я попытался расслабиться, но взбудораженное сознание непрерывно сканировало обстановку вокруг. Подозрительно прищурившись я рассматривал каждый поворот, каждую кочку на дороге, каждый встречный автомобиль. И в конечном итоге даже шофёр занервничал, заразившись моей тревожностью.

Чтобы успокоиться, я периодически создавал проекции защитных плетений и прикидывал, хватит ли мне сноровки укрыть «Чешуёй» сразу всю легковушку, да ещё и в движении? Пожалуй, что нет. Поскольку творить волшбу, не видя контуров своего заклинания, оказалось неимоверно тяжело. Те чары, которые я давно освоил и отработал, в этом плане не вызывали трудностей. Их я легко творил вслепую. А вот там, где ситуативно требовалось подправить несколько истинных слогов и подобрать длительность, можно было знатно облажаться.

Постепенно за окном мрачные индустриальные пейзажи вытесняли привычные городские локации. Всё реже попадались жилые дома и всё чаще глухие заборы, трубы и какие-то полузаброшенные производственные постройки. Эти пошарпанные бетонные гиганты высились над кронами деревьев, словно не до конца разложившиеся трупы былой индустриальной промышленной славы. И оттого тяжесть недоброго предчувствия давила на меня ещё сильнее.

Нет, ну кто вообще назначает встречи в подобных местах? Почему бы не собраться где-нибудь в бизнес-центре или ресторане? Я вот не нахожу причин забираться в такую глушь, если только в намерениях нет устроить полноценную бойню. И мне кажется, что Старый размышлял примерно так же. А вот Пал Палыч, насколько я мог видеть в зеркале заднего вида, вообще не ждал подвоха. Сидел себе, спокойно, то с блондином-охранником болтал, то кому-то звонил, то расслабленно покуривал сигареты.

Автомобиль, тем временем, свернул с трассы на разухабистую разбитую грунтовку, зияющую редкими островками асфальта. Но благодаря отменной подвеске, нас в салоне практически не трясло. Мы проехали ещё метров пятьсот, утопая в дикорастущей зелени, а потом нам внезапно открылось целое поле, уложенное бетонными квадратами. Упрямая трава здесь активно лезла сквозь щели массивных плит, будто вросших в землю. Но была какой-то чахлой и обзору не мешала.

По этой площадке мы доехали до громадного здания то ли цеха, то ли ангара со спиленными воротами. По пути повстречали несколько оставленных иномарок, затонированных, что называется, в круг. И это обстоятельство явно обеспокоило Старого.

— Братцы, зырьте в оба и нос держите по ветру. Нам здесь какую угодно подляну могли заготовить, — прошелестел голос тёзки в наушнике. — Витя, Саня, от Пал Палыча не отходить ни на шаг. Мы с пацанами, если что, прикроем.

Первым из люксовой легковушки вышел Виктор. Покрутив по сторонам головой, он придержал дверь для нанимателя. Следом за ними выбрался я и пристроился в хвост небольшой процессии. Вскоре нас нагнала троица охранников со Старым во главе. И в таком составе мы отправились прямиком под ржавые своды заброшенного ангара. Да-а-а, размах, конечно, впечатляет. Потолки даже выше, чем во дворце Леорана гран Блейсин. Убранство, разве что, подкачало…

Внутри нас ждала целая толпа. Человек двадцать, а то и все тридцать. И это ещё больше встревожило и меня, и тёзку. Но вот Пал Палыч с невозмутимейшим видом почесал прямиком к этой подозрительной кодле.

Чем дольше я рассматривал «участников встречи», тем больше понимал, что миром мы не разойдёмся. Недобрые ухмылки, красноречивые переглядывания, руки, скрытые за широкими спинами. Тут явно уже обо всём договорились и без нас.

— Опаздываешь, Палыч, уже полчаса ждём тебя, — с упрёком произнёс коренастый мужик, чья колоритная восточная внешность подчёркивалась обилием толстых золотых цепей на пухлой шее и запястьях.

— Не моя беда, что ты вечно куда-то торопишься, Овнесян. А именно я прибыл вовремя, — хмыкнул наниматель.

— Ц-ц-ц, как-то ты резко газуешь, уважаемый, — осуждающе покачал головой уже другой мужик, больше похожий на побритую гориллу. — Забыл, никак, кто тебе помогал в люди выбиваться?

— А ты, Дима, сам-то помнишь, сколько я за все свои просьбы отстёгивал в валюте? — не остался в долгу Пал Палыч. — Или, хочешь сказать, что я где-то пожадничал?

— Нет, с этим у нас всё ровно было, — криво ухмыльнулся обезьяноподобный.

— Тогда что за предъявы ты мне кидаешь? — в лоб бросил наниматель.

Наступила напряжённая пауза. В оглушительной тишине мне казалось, что я слышал, как похрустывают липучки кевларовых бронежилетов у телохранителей. Витя-блондин, чей затылок я мог наблюдать и вовсе дыхание затаил. Рука его будто бы невзначай повисла на пуговице пиджака. Но я знал, что под полой у него находится кобура с пистолетом. Боевым, в отличие от моей хлопушки.

— Ну, вообще-то, кое-какой водится за тобой косяк, — снова взял слово увешанный золотыми цацками армянин. — Слышал, чё с Батей нашим сделали?

— Допустим, — сухо кивнул Пал Палыч.

— Ну так говорят, будто это ты зажмурил его, — с нехорошим прищуром изрёк Овнесян.

— Ч-чего-о⁈ — воскликнул наниматель. — А ещё глупее слухов не нашлось? У меня с этим Батей пересечений не имелось никаких. Где я, и где карточные игры?

— И тем не менее, ты о нём знаешь, — гадко ощерился обезьяноподобный. — И даже в курсе, чем он занимался. Чё-то ты мутишь…

— Дима, дорогой мой, всё что мне известно, я услышал против своей воли! — строго отчеканил Палыч. — Если б не этот громкий несчастный случай, то и дальше ничего бы о нём не знал.

— Да что ты говоришь, брат? — деланно удивился Овнесян. — А как же ты объяснишь, что твои торпеды двоих батиных пацанов уработали возле забегаловки… как там её?

— «Мятный ликёр», — подсказал горилла.

— А? Ну и пидорское название! Ладно, не суть. Короче, ребята до сих пор в больничке чалятся. Но мы нарыли, что именно ты в тот день днюху свою гулял в этом шалмане. Да и по описанию твои пацаны подходят.

— Александр, поясни, — ледяным тоном потребовал наниматель.

Я почти уже открыл рот, чтобы рассказать, как всё было на самом деле. Однако Старый, слава богам, меня опередил.

— Туфту гонят, Пал Палыч! — категорично заявил телохранитель. — Мы наоборот возле «Ликёра» двоих увальней спасли. Иначе б их кое-какой злой паря на ремни порезал. Одного даже откачивать прямо на улице пришлось. А чья это была братва — хрен знает. Они не представились.

— Ну конечно! — насмешливо выкрикнул обезьяноподобный. — Сейчас-то тележить что угодно можно…

— Тележат колхозники на сенокосе, а я тебе по фактам расписываю, как всё было! — бурно отреагировал тёзка.

— Саша, тихо! Я говорю! — вмешался Палыч, и Старому осталось только молча скрипеть зубами. — Ответ, полагаю, вы услышали. Я своим ребятам верю. Так что ситуацию хочу считать исчерпанной.

— Каждый чего-то хочет, брат, и мы в том числе, — нагло ухмыльнулся армянин, сверкая золотыми зубами. — Пока что ты нас ни в чём не убедил.

— Так вы собрались устроить надо мной судилище? — холодно поднял бровь наниматель.

— У нас есть на то основания, — пожал плечами обезьяноподобный.

— Сова надетая на глобус — вот они ваши основания! — окончательно разозлился Пал Палыч. — Вы меня выдернули за город, чтобы по ушам ездить? Я тебе, Дима, не лох какой-нибудь. Поэтому, либо заканчивайте балаган, либо я уезжаю. Но будьте уверены, я сегодняшнего не забуду…

— Да ты, Палыч, никак угрожаешь? — хищно осклабился Овнесян.

— А вы мне? — вернул вопрос тот.

— Всего лишь спрашиваем с тебя за серьёзный косяк. Нашего кореша замочили, и многое указывает, что ты в этом замешан.

— Вы явно что-то перепутали, друзья. Меня ваши блатные понятия мало колышат, и вы прекрасно знаете об этом. Не первый год, всё-таки, сотрудничаем. Поэтому «корешей», «косяки» и остальные «спрашивания» оставляйте в своей среде. Ко мне приходите тогда, когда сможете пообщаться предметно. Ещё вопросы есть?

— По-доброму, значит, не хочешь? Ладно, будем решать по старинке…

Адреналин ударил в голову, сердцебиение отдалось в ушах гулким стуком. Я понял, что эти странные переговоры вплотную подошли к тому, чтобы перерасти в перестрелку. Для нас совершенно безнадёжную. Если прямо сейчас ничего не сделать, то нашу маленькую братию здесь попросту положат.

Тёзка, кажется, пришёл к тем же самым выводам, что и я. Он дал короткую отмашку ребятам, и мы сгрудились вокруг Пал Палыча, закрывая его собственными телами. Откуда-то из толпы оппонентов донёсся отчётливый щелчок затвора. А Витя, стоящий прямо передо мной, уже не таясь вытащил ствол. Ну, сейчас начнётся…

— Стойте! Это я отмудохал Лукаша и Сизого в «Мятном ликёре!» Палыч действительно никак не пересекался с Батей! — выкрикнул я, выходя вперёд.

— Саня, мля, назад! Куда попёрся! — зашипел на меня Старый.

Но я только отмахнулся и жестом показал ему, чтоб не пылил понапрасну.

— Опа, это что, чистосердечное признание? — хохотнул обезьяноподобный.

А вот говорливый армянин никак не прокомментировал моё откровение. Он повернулся к молчаливому соседу, доселе не принимавшему участия в дискуссии. А у меня закрались подозрения, что именно этот тип тут играет главную партию. Остальные либо бойцы, либо провокаторы.

«… возле гаража… похож на того… менты ищут…» — прочёл я по губам Овнесяна обрывок его реплики.

Мужчина, к которому обращался южанин, утвердительно кивнул, не сводя с моего лица невыразительного змеиного взгляда.

«Удачно совпало», — сверкнул золотыми зубами армянин.

— Дело в том, Лукаш с Сизым приходили выбивать из меня карточный долг! — продолжил я, игнорируя перешептывания оппонентов. — А на самом празднике я присутствовал в качестве приглашенного музыканта. Это легко подтвердит владелец «Мятного ликёра». Плюс я точно знаю, что наша стычка попала на камеры. Я без проблем достану записи…

— Чё ты лечишь, бродяга? — хрипло возмутился горилла. — Да у одного Лукаша нога в обхвате толще всего тебя! Кого ты там мог уработать⁈

— Выйдешь со мной раз на раз, чтобы убедиться? — мой убийственный взгляд, которым Маэстро смотрел на своих врагов, вонзился в короткостриженого собеседника. И тот, несмотря на то, что я был ниже его на полторы головы, не выдержал и двух секунд зрительного контакта и трусливо спрятал глаза.

— Слышь, мальчик, ты вообще кто такой? — пришел на выручку дружку Овнесян.

— Да так… всего лишь музыкант и заядлый картёжник. Теперь вот в охранной сфере решил себя попробовать, — неопределённо помахал я ладонью. — Короче, тёрки в ресторане с парнями Бати произошли из-за меня. А я тогда на Палыча ещё не работал. Поэтому у вас нет причин конфликтовать.

— Ты, давай, не рассказывай, что нам делать, бродяга, — вновь обрёл смелость обезьяноподобный.

А другие подпевалы согласно загомонили:

— Туфту какую-то толкает…

— … только муфлон поверит…

— Чё мы ваще его слушаем?

Совершенно очевидно, что мои доводы никого здесь не убедили. Дипломатия, не подкреплённая силой, в очередной раз показала свою несостоятельность.

— Я могу предоставить доказательства! — прокричал я, перекрывая поднявшийся шум.

Оппоненты смолкли, а их предводители скорчили кислые мины. Они сегодня явно намеревались слить Палыча по надуманному поводу. А я со своими выступлениями только ломал им ход всей пьесы.

— Они у меня с собой! — продолжал я играть на публику. — Взгляните на них, и вы поймёте, что я говорю правду!

Пользуясь всеобщим замешательством, а сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию.

— Куда с-с-собрался⁈ С-с-стой, дур-р-рак! — зашипел за моей спиной Старый, будто у него абиссалийский акцент прорезался.

Но я не ответил. Разведя пустые руки подчёркнуто широко, дабы продемонстрировать отсутствие оружия, я приближался прямиком к тому хмырю, с которым шептался армянин. Тот, поймав на себе мой взор, занервничал и отступил за своих людей. А буквально через секунду в меня нацелилось сразу четыре ствола.

— Ещё шаг, сука, и тебе хана! Мозги вышибу! — пообещал горилла, тыча в мою сторону настоящим, мать его, Uzi!

— Спокойно, вы чего такие нервные? Я же без оружия. Неужели настолько страшно? — поддел я обезьяноподобного, параллельно высматривая за спинами напрягшихся блатарей их вожака.

— Хлебало отвернул, и зашагал обратно! — приказал мне армянин, тоже тиская в пухлом кулаке рукоятку пистолета.

Изобразив пожатие плечами, я крутанулся на сто восемьдесят градусов и замер. Да-а, Палыч и его телохранители на фоне вооружённой кодлы смотрелись откровенно бледно. Ещё и встали так тесно, что одним плетением можно выкосить…

Поймав встревоженный взгляд Старого, я беззвучно проартикулировал губами: «Бе-ги-те». А затем, не оборачиваясь, сотворил в ладони заклинание «Матрёшки» и швырнул его под самый потолок.

— Граната! — проревел я, толчком обеих ног отправляя своё тело в полёт.

Надо отдать должное, ребята тёзки сработали слаженно, будто мы только и делали, что отрабатывали такие манёвры. Они синхронно завалились на пол, увлекая за собой Пал Палыча. А сверху нанимателя ещё придавил здоровяк Витя.

Боевому плетению понадобилось около секунды, чтобы долететь до крыши и столкнуться с ней. С громким хлопком, который, возможно, до взрыва гранаты и не дотягивал, оно раскрылось и засеяло всё под собой более мелкими конструктами. Кто-то завопил от боли, кто-то от испуга. Раздалось несколько выстрелов и визгливые просвисты рикошетов.

— Ходу отсюда! — крикнул я, закидывая пространство между блатарями и телохранителями «Объятиями ифрита».

К тому моменту, когда Старый одним из первых откатился в сторону и поднялся на колено со стволом наголо, посреди ангара уже полыхало целое озеро огня, вздымая языки пламени на высоту полутора метров.

— Суки, у них «Молотовы!» — закричали с той стороны.

— Давай-давай, уводи Палыча! — рявкнул тёзка, слепо паля в направлении противника, чтоб подонки лишний раз голов не задирали.

Гена тоже присоединился к прикрытию отступления. А троица оставшихся бодигаров, пригибая нанимателя к земле, поспешила к выходу.

От грома выстрелов заложило уши. Пули засвистели вокруг, как оголтелые. Одна чрезвычайно «удачно» срикошетила и вмазала мне в область живота, вышибая дыхание почище, чем удар ноги. Но, к счастью, тонкий бронежилет выдержал. От злости я закинул сквозь пламенеющую преграду два «Снаряда», дабы поумерить пыл братков и заставить их упасть мордами в пол.

Задумка удалась. У меня появилась передышка, позволившая сотворить «Божественный перст» и «Обезбол», после чего я забегал как новенький.

— Саня! Саня! Не тормози! Уходим! — проорал Старый.

— Валите, я прикрою! — гаркнул я в ответ.

Тёзка посмотрел на меня, как на идиота. Дескать, чем ты нас прикрывать собрался? Но потом, видимо, посчитал, что у меня ещё где-то гранаты завалились. Чую, разговор на эту тему предстоит непростой. Но до него надо дожить…

После всех откровений Ваэриса о механизме удачи в мироздании, я боюсь так говорить, но, кажется, нам повезло. Сборище отморозков не имело подготовки профессиональных солдат. А потому мои атаки ввергли их в панику. Они разбежались по углам, как тараканы. И лишь самые психологически устойчивые из них пытались в нас стрелять. Однако я держал наготове проекцию «Чешуи», которую противник вряд ли сумел бы разглядеть сквозь всполохи устроенного мной пожара.

Мне, Гене и Старому без труда удалось нагнать отступающих телохранителей и нанимателя. До свободы остались считанные шаги. Нужно лишь немного ускориться…

Витя первым выскочил в проём, оставшийся на месте спиленных ворот. А потом с улицы раздалась рычащая автоматная очередь, и блондин рухнул подкошенным.

— Стоять, бля! Никому не высовываться! — приказал Старый, но сам кинулся к раненому парню.

Мужчина ухватил товарища за ногу и потащил под укрытие бетонных стен. Он мелькнул в проёме всего на мгновение, но стрелок или стрелки успели среагировать. Новая очередь, и тёзка болезненно вскрикнул, заслоняя лицо локтём. От попаданий по ткани его пиджака пошли небольшие волны, будто в него угодила мелкая бетонная крошка. Я даже дыр в одежде сперва не смог рассмотреть. Но чуть позже на тех местах обозначились разрастающиеся багровые пятна, подтверждающие худшие опасения.

Плюнув на условности, я выставил небольшой килевидный барьер, отклоняя летящие в Старого пули. И тому всё-таки удалось затащить блондина к нам. Только после этого обессиленный тёзка привалился к углу.

— Кхе… хра… прошило броник, как бумажку сраную, — кашлянул он кровью. — Сука… мне бы «Ратник» сюда…

Глядя на двух стремительно истекающих кровью здоровяков, перепуганного Палыча и остальных суетящихся телохранителей, я отстранённо подумал: «Приплыли! Всё как всегда…»

Глава 10

— Саня… Саня! Ты же врач, да? — вцепился окровавленной рукой в мою штанину Старый. — Посмотри, как там Витя. На меня забей, но пацана спаси. Он же зелёный ещё, жизни не нюхал… кха-хр-кха!

— Тихо ты, не урчи! — рыкнул я, понимая, что время для метаний прошло. Нужно действовать. Быстро и решительно. Именно так, как умеет Маэстро…

Тёзка набрал в грудь воздуха, но снова закашлялся. А я уже переключился на остальных.

— Так, слушать сюда! По моей команде хватаете подранков с Палычем и со всех ног мчитесь к тачке! Уяснили⁈

— Так точно! — по-военному гавкнули уцелевшие телохранители.

— Отлично! Не вздумайте высунуться вслед за мной, иначе сам вас порешу!

Удивлённо моргая, парни смотрели, как я безрассудно выбегаю из ангара.

«Стой!», «Куда-а⁈» — только и успели выкрикнуть они. Но я уже выскочил на улицу и сразу же поставил перед собой шесть сегментов «Чешуи», надёжно прикрывая себя. Стрелки если и удивились непонятным мутным образованиям, возникшим буквально из воздуха, то виду не подали. По крайней мере, на их реакции это не сказалось. Сквозь мутноватую пелену энергетического барьера я рассмотрел направления, где мелькали автоматные вспышки. Судя по всему, участники засады сидели в припаркованных автомобилях и ждали нашего отхода. Иными словами, ловушка захлопнулась сразу же, как только мы сунулись в этот проклятый ангар…

Заклинание «Катапульты» подбросило меня вверх метров на двенадцать. Шестеро долбанных стрелков теперь были для меня как на ладони. Противник на такой манёвр попросту не успел среагировать. Они так удивились, провожая взглядами мой воспаривший силуэт, что забыли поднять следом за лицами и стволы.

Пока длился короткий полёт, я успел закидать укрывающиеся за автомобилями фигуры ворохом плетений. Хотелось бахнуть «Смесью», чтобы выжечь всё под собой. Но я побоялся уничтожить столь разрушительными чарами весь транспорт. Поэтому я ограничился лишь «Снарядами» и двумя «Молотами».

Заклинания упали позади врагов на пару секунд раньше, чем приземлился я сам. Грянула череда взрывов, три тачки разворотило на куски и ещё две перевернуло набок. Один «Молот» сплющил двух стрелков, стоящих близко друг к другу. А второй снёс автомобиль, перекрывший въезд на территорию. Уцелевшие противники попросту потерялись в этом хаосе. Они побросали оружие и побежали врассыпную, надеясь найти спасение где-нибудь в густых зарослях кустов. Но до них нужно было ещё добежать, преодолев просторное бетонное поле…

Подбросив себя ввысь новой «Катапультой», я будто в тире расстрелял бегущие внизу фигурки «Матрёшками». Вся схватка не заняла и десяти секунд. Так что к тому моменту, когда я вернулся к спутникам, внутри ангара ничего особо не изменилось. Пламя от «Объятий ифрита» заметно подрастеряло мощь, став, приблизительно, на треть ниже. Но всё же продолжало полыхать, изолируя в дальней половине выживших противников. Старый всё так же кашлял кровью, но пока держался. А вот блондин, к сожалению, перестал подавать признаки жизни. Он неподвижно лежал, сравнявшись цветом кожи с серым мрамором.

Желая помочь парням, я украдкой влил в тела обоих по «Божественному персту». Щёки Александра немного порозовели, а вот Витя никак не отреагировал. Энергия плетения попросту ушла в никуда…

— Быстро, по машинам! — распорядился я.

Палыч и троица невредимых телохранителей подчинились беспрекословно. Они припустили к серебристой иномарке, изумлённо рассматривая то, во что превратилась бетонная площадка перед ангаром. А я задержался лишь для того, чтобы забросить плетение «Смеси» в дальний угол постройки. Если там кто-то выжил, то объёмный взрыв должен это исправить…

Чары громыхнули так мощно, что остатки ударной волны, вырвавшейся из ворот, пихнули меня в спину подобно школьному хулигану. Мне даже пришлось пробежать пару метров, опасно наклонившись, чтобы не пропахать носом землю. Ну а теперь можно валить…

Я снова занял переднее пассажирское в той же иномарке, на которой ехал сюда. Сзади места хватило только самому нанимателю и подстреленному тёзке. Его пришлось пристроить прямо на колени боссу, но Палыч пребывал в таком ошеломлении, что ничего против не мог возразить. Гена сел за руль, а остальные телохранители погрузились во вторую машину, бережно уложив на сиденья погибшего Витю, упрямо отказываясь признавать, что его спасать уже поздно.

— А где водитель? — спросил я, запрыгивая в салон.

— Хрен знает! Надеюсь, свалил при первых звуках пальбы! — нервно ответил Геннадий, дыша будто загнанная лошадь.

Я собирался обратиться к нанимателю с этим же вопросом, но тут нам посигналили из соседнего авто, прерывая диалог:

— Гоним в больницу, пока наши пацаны совсем не отъехали! — прокричал один из телохранителей.

Взвизгнув шинами, автомобили рванули с места почище взбесившихся скакунов. Рассматривая в зеркале удаляющиеся дымы от раскуроченных магией машин и угрюмую громаду безымянного ангара, я ощупывал бугорок кровавого алмаза под своей кожей. Проклятый Ваэрис, это ведь ты породил чудовище по имени Маэстро. Но самое жуткое заключалось в том, что я чувствовал — личность в маске гораздо сильнее меня. Сильнее, чем настоящий Александр Горюнов…

— Они зашли?

— Зашли.

— Тогда шевели батонами!

Две плечистых фигуры, дождавшись, когда Падлыч, как его называли среди пацанов, зайдёт со своими шестёрками в заготовленную ловушку, выскочили из автомобиля. Дёрнув дверь серебристой иномарки, они грубо выволокли водителя и смачно надавали тому по рёбрам.

— Ай! Ай! Вы чего, мужики⁈ Ай! Я просто шофёр! А-а-а!

— Заткнись, говно! Какие мы тебе, сука, мужики⁈ Ещё раз варежку раскроешь, я тебе прямо тут пулю в харю выпущу! Всосал⁈

Для большей убедительности, один из нападавших придавил скорчившегося на земле мужчину коленом и со всей силы ткнул ему в лицо стволом пистолета.

— У-у-у… с-с-с… — зашипел от боли водитель, но больше ничего произнести не решился. Только активно закивал, показывая, что он всё прекрасно понял.

— Поднимайся, пидор, и шагай! — с оттяжкой пнул шофёра второй.

Тот поспешно перевернулся на живот и, держа на виду дрожащие руки, покорно пошёл в указанном направлении. Агрессоры повели пленника к дальним кустам, где им предстояло вдали от посторонних глаз дожидаться, когда братва закончит рамсить.

— Чё думаешь, Зёма, добазарятся они там, или без шансов? — спросил один из нападавших у приятеля, понизив голос.

— Хер знает, Гошан. Мне тут кой-какой чижик чирикнул, что Падлыч давно уже старши́м нашим стал как прыщ на жопе. И весь этот движ замутили так резко тупо из-за того, что повод подвернулся.

— А чё, мож тогда этого фраера прям щас вальнём? — бесстрастно поинтересовался первый.

От этих слов ноги у водителя сделались ватными, и ему потребовалось необычайно много усилий, чтобы просто устоять.

— Ну мочи, если сам тушу эту потом на горбу поволочёшь, — невозмутимо пожал плечами Зёма.

— Э, а чё ты меня грузишь?

— А хер ли ты суетишься? Вдруг и правда добазарятся? Прикинь, Падлыч выходит, а мы этого полупокера уже зажмурили. И чё делать будешь?

— Ну да… неудобняк получится… — почесал затылок Гошан.

— Вот и не мороси раньше срока! — припечатал товарищ. — А если вальнут там всех, то прикинь, каково могилу на этих чертей рыть? Они, видал, какие здоровые? Лично мне эти движения вообще в хер не тарахтели. У меня поясница ещё с прошлого года не отошла.

— А-а-а, так ты этого штрибана хочешь припрячь на земляные работы? — понятливо протянул подельник. — Ну ты голова-а-а, Зёма! Шаришь, акадэ́мик!

— Ну, дык, ёпта! Сколько лет уже в теме? Я ж ещё…

Внезапно диалог двух головорезов прервал негромкий, но отчётливый взрыв, гулко бухнувший где-то в недрах заброшенного цеха. Они недоумённо обернулись и замерли, вслушиваясь в нестройную очередь выстрелов, звучащих с такого расстояния как раскатистые хлопки.

— Не добазарились, походу, — констатировал Гошан.

— Угу… слыхал, шваль? — ударил по шее водителя Зёма. — Хана твоему Падлычу. И тебе, стал быть, тоже.

— Да я… я же… я ж ничего не… отпустите, Христом богом молю! — чуть не расплакался шофёр.

— Я те сказал, хлебало на замке держи! А то я тебя, су…

Новая череда взрывов прервала поток угроз от бандитов, заставляя тех втянуть головы в плечи.

— Чё-то больно громко там херачит…

Дойдя до поросшей буйной зеленью границы территории заброшенного предприятия, уголовники, поддавшись любопытству, не стали забредать далеко. Они замерли, пытаясь рассмотреть, что происходит вблизи постройки, не забывая при этом держать пленника на прицеле.

Ещё через несколько секунд застрекотали «Укороты». Это значило, что Падлыч или кто-то из его перекаченных холуёв успел вырваться из здания, но был встречен очередями из нескольких АКСУ.

— Вот же прыткие, чепушилы! Не подохли сразу, — уважительно хмыкнул Зёма, предполагая, что на этом всё закончилось.

Но тут вдруг вновь раскашлялись автоматы, а у самых ворот возникло нечто похожее на половинку большого пузыря. За его мутными стенками явно стояла какая-то смутная фигура, но рассмотреть что-то более точно с такого расстояние не представлялось возможным.

— Что ещё за ху… — начал было Гошан, но слова застряли у него в горле.

Неопознанный силуэт, ограждённый странной оболочкой, неожиданно взмыл в небо. И дальнейшая чертовщина никак не желала укладываться в головах наблюдателей. От подлетевшей на высоту пятиэтажного дома сущности отделилось множество сияющих искорок, практически незаметных на фоне яркого неба. А затем все они с инфернальным грохотом взорвались, превращая площадку перед зданием в настоящий ад.

Столбы дыма устремились в небо, многотонные машины разлетелись в стороны, будто игрушечные. Последовала череда взрывов, закричали раненные. Что-то ухнуло значительно громче, затем снова. Выжившие побежали, но загадочная фигура вновь устремилась ввысь и принялась безжалостно истреблять людей.

Ещё до того, как погиб последний их товарищ, Зёма ухватил приятеля за шиворот и увлёк в густые заросли вместе с водителем. Но в кустах долбанный фраер вдруг взбрыкнул. Он со всего маху вмазал агрессору по лицу, вырвался, а затем припустил, не разбирая дороги. Гошан рефлекторно вскинул пистолет, выцеливая мелькающую меж веток спину беглеца. Однако его спутник схватил оружие, не позволяя спустить курок. Мужчина оглянулся на своего подельника, но увидел на его лице лишь неподдельный ужас.

— Не надо… — одними губами прошептал Зёма. — Не стреляй… иначе оно нас обнаружит и тоже убьёт…

Сложно было не внять такому предостережению. Гошану не осталось ничего другого, кроме как послушно опустить ствол.

Потекли минуты мучительного ожидания. Сердце колотилось как бешенное, а сбитое дыхание, невзирая на отсутствие какой бы то ни было физической активности, никак не желало выравниваться. Двое преступников, совсем недавно убеждённые в собственном превосходстве, сидели в зарослях будто трусливые зайцы, боясь пошевелиться. Они не понимали, что видели, но печёнкой чуяли — связываться с этим смертельно опасно.

Шум давно уже стих, новые взрывы не громыхали. Но мужчины всё ещё не рисковали покидать ненадёжного убежища. Зёма встрепенулся только тогда, когда со стороны дороги зазвучал протяжный вой сирен. Опасливо высунувшись, он с облегчением увидел пожарные расчёты, которые на всех парах гнали к уходящим в небеса дымным столбам.

— Надо валить, Гошан! За мной!

— А наша тачка? — неуверенно возразил подельник.

— Забей! Жизнь дороже! Надо пацанам рассказать, что за херня здесь произошла!

Пока Гена вёл автомобиль по дорогам, грубо нарушая все мыслимые и немыслимые правила, я то и дело поворачивался к Старому под предлогом проверки его состояния. На самом же деле я незаметно поддерживал в нём жизнь «Божественными перстами» и подбадривал «Обезболом». Но, к сожалению, каким бы чудесным инструментом ни была магия плоти, её возможности тоже имеют границы. Вернуть с того света она никого не сможет.

— Ты ничего не хочешь рассказать? — обратился ко мне Гена, когда я закончил очередные манипуляции со Старым.

— О чём ты? — сделал я вид, что не понимаю его.

— Как тебе удалось нас вывести? Ты покинул здание на четверть минуты. А когда вернулся, снаружи всё выглядело так, будто артиллерия утюжила этот пятачок. Я уже молчу о том, что произошло внутри. Мы ведь с парнями наблюдали за тем, как ты собираешься. Тебе негде было спрятать такое количество гранат и зажигательной смеси. Что за долбаная мистика?

Прежде чем ответить, я посмотрел в зеркало заднего вида на Палыча. Он находился в полной прострации, слепо пялясь в одну точку, и нас для него, казалось, вообще не существовало. Старому и подавно не до подслушивания было. Тёзка тяжело дышал, балансируя где-то на грани забытья, и вряд ли отличал реальность от бреда.

— Следи за дорогой, Гена, не отвлекайся, — обманчиво мягко произнёс я.

Телохранитель до хруста стиснул руль, но не отступился.

— Знаешь, Александр, я по горячим точкам с восемнадцати лет мотался. Всякого дерьма прохавать успел. И я прекрасно знаю, каким бы крутым спецом ты ни был, а провернуть подобную операцию в одиночку, да ещё и так быстро — это за пределами человеческих возможностей. Поэтому я спрошу снова. Что. Это. Было⁈

— Не пойму, ты помереть так сильно хотел? — холодно осведомился я.

Видимо, Гена воспринял мою реплику как угрозу. Потому что лицо его заметно побледнело.

— Ты же понимаешь, что менты всё равно будут носом землю рыть, чтобы до правды докопаться? — упрямо продолжал настаивать на своём собеседник. — И от их расспросов отвертеться уже не удастся.

— Понимаю, — ограничился я лаконичным ответом.

Разумеется, телохранителя не устроило такое завершение разговора. Но мы уже практически добрались до ближайшей станции скорой медицинской помощи. А потому болтовню пришлось свернуть.

Резко затормозив, Геннадий выскочил из машины, бросив мне: «Помоги дотащить!» И вдвоём мы взвалили на себя неподъёмного тёзку. Наше появление с двумя окровавленными телами на пороге учреждения спровоцировало настоящий хаос. Засуетился персонал в синих медицинских костюмах, кто-то неосторожно смахнул со стойки кипу бланков, загремели каталки. Какая-то сутулая бабушка заорала на нас, требуя немедленно покинуть помещение. Но тут к моему величайшему изумлению включился Палыч.

— Из ума выжила, дура старая⁈ — медведем заревел он. — Я сейчас сделаю один звонок, и уже ТЫ отсюда вылетишь! Быстро вызывай заведующего! Срочно!

К нам с Геной, тем временем, подскочили фельдшеры дежурной бригады и подхватили Старого.

— Реанимация, у нас двое тяжелых! — прокричала женщина с бесконечно усталым лицом, но твёрдым взглядом.

— Что случилось⁈ — потребовал ответа её коллега, укладывая тёзку на каталку.

— Множественные огнестрельные, скорее всего, калибр 5.45. Грудь, плечо и левый бок! — чётко отрапортовал Геннадий.

— Никуда не уходите, дождитесь полиции! — бросил напоследок медик, увозя раненного.

Следом за Старым укатили и блондина, но уже буквально через минуту сообщили, что Витя мёртв. Телохранители встретили эту новость почти сдержанно. Кто-то негромко чертыхнулся, кто-то просто стиснул зубы, кто-то прикрыл лицо ладонями. Пал Палыч кому-то звонил, ругался в трубку, требовал то организовать экстренный санитарный рейс для Старого до какой-то продвинутой клиники, то везти сюда какое-то навороченное оборудование. За ним по пятам бегала заведующая станции, уговаривая прекратить панику и не подставлять её перед руководством.

Глядя на всю эту суматоху, я сделал шаг по направлению к выходу, но почти сразу же наткнулся на Гену.

— Ты куда? — остановил он меня.

— Ухожу.

— А полиция?

— Найдёт меня, если понадоблюсь, — уже более резковато отозвался я.

— Слушай, мы не хотим тебя подставлять, — понизил голос телохранитель. — Но нам всем нужно заранее договориться о том, что мы скажем следакам.

Я лишь грустно усмехнулся. Будет очень сложно описать произошедшее представителям закона. А уж сделать это убедительно и вовсе невозможно. Наилучший выбор, пожалуй, заявить, что мы ничего не видели, а нападавшие сами себя чем-то подорвали.

Уже набрав воздуха в грудь, чтобы предложить подобный вариант, я осёкся, заметив как дверь, в которую не так давно вкатили тёзку, распахнулась. Оттуда вышла реанимационная бригада практически в полном составе. Большинство даже не успели снять окровавленных перчаток. Мы все, включая Пал Палыча, бросились к ним.

— Не смогли, — покачал головой один из медиков. — Кровопотеря, повреждение лёгочной артерии. Шансов не было изначально. Чудо, что вы вообще его до нас успели довезти. Обычно при таких ранениях счёт идёт на секунды.

Наниматель в сердцах разбил об пол мобильник. Гена скорбно опустил голову, а один его товарищ зарычал, как пёс. Вскоре в приёмном покое повисла гнетущая тишина, в которой было слышно, как тикают настенные часы. Где-то за дверью звякнул металлический поднос с инструментами, в соседнем коридоре кто-то рассмеялся. Так жизнерадостно и так по-дурацки, что мне вдруг захотелось найти этого весельчака и разбить ему морду… Но мы все стояли, не в силах пошевелиться, превратившись в памятники собственному бессилию.

Как бы я не старался забыть прошлое и убежать от смерти, однако они неотвязно следовали за мной. И даже в родном мире от них нельзя было скрыться…

Глава 11

— Ну что, Земенцев, второй раунд? — криво ухмыльнулся усатый следователь, рассматривая сильно помятого уголовника, задержанного недалеко от места взрыва.

Сейчас где-то в недрах отделения допрашивали и его подельника. Но оба, кажется, успели согласовать свои показания. Правда, совсем неясно, на что рассчитывают идиоты, плетя небылицы про летающего человека, поливающего землю огнём. Неужели по «дурке» съехать пытаются? Так глупо же… С ума сходят поодиночке. На такую залипуху даже вчерашний курсант не клюнет.

— Давай так, Зёма, ты мне честно выкладываешь, чего натворила твоя братва в этой заброшенной промке, а я в протоколе опущу кое-какие детали, из-за которых тебе гарантированно «строгач» впаяют. Не расколешься ты, так твой дружок всех сдаст. Возможно, он уже пишет чистосердечное, спихивая всё на тебя. Ну?

— Слышь, начальник, не грузи! Я тебе всё уже рассказал! Мы оба видели эту хрень! — зло процедил бандит.

— Ну-ну, Земенцев, ты уж совсем нас тут за дураков не держи. Лучше прикинь, как судья твой полёт фантазии оценит, и сколько лет за него отвалит.

Мужчина небрежно отмахнулся, звякнув цепями наручников, и демонстративно отвернулся, показывая, что больше ему добавить нечего.

— Да ты, падла, никак разозлить меня пытаешься? — зашипел следователь. — Войны хочешь⁈ Ты у меня в сраной яме без окон будешь гнить и гадить в угол! К чурбанам в клетку посажу, и шепну им, что ты…

Распахнувшаяся дверь кабинета прервала поток угроз. Сотрудник органов раздражённо повернулся к входу, но ничего не сказал, увидев на пороге заместителя начальника пятого отдела.

— Работаешь, Игнато́вич? — осведомился офицер.

— Так точно, товарищ подполковник! — подтвердил подчинённый.

— Ну и как? Что-нибудь новое есть? — с какой-то непонятной хитринкой во взгляде изрёк визитёр.

— Пока нет. Слушаю одни и те же нелепые бредни.

— Угу… ясно. Ну тогда рекомендую тебе прерваться, да на второй этаж заглянуть.

— А что там? — недоумённо нахмурился следователь.

— Вот сходишь, узнаешь, — загадочно произнёс подполковник и покинул кабинет.

Бормоча себе под нос ругательства, сотрудник вызвал конвоира и сдал тому на руки несговорчивого уголовника. Он давно уже трудился в системе, а потому знал: рекомендации начальства имеют ровно такой же вес, как и приказы.

— О, Петро! Тебя тоже подпол сюда отправил? — встретил следователя коллега, который «колол» подельника Зёмы.

— Здоро́во, Жень, — пожал ему руку Игнатович, — именно так. Только я пока ещё не понял, на кой хрен он меня дёрнул.

— О-о-о, ну сейчас всё узнаешь. Пошли!

Непонятно чем воодушевлённый сослуживец заспешил по коридору и заскочил в один из кабинетов. Там он без разрешения принялся рыться на чьём-то столе, а затем протянул товарищу копию протокола допроса.

— На, читай!

Закатив глаза, следователь принял бумаги и пробежался взглядом по строчкам.

— Пф… Евген, ты думаешь, мне этого дерьма не хватило от моего ходока? Я от него уже по десятому разу выслушал ровно те же самые бредни о летающих людях, плюющихся огнём. Хочешь ещё и свою часть работы на меня сбагрить?

— Петя, ты «биографичку» внимательней рассмотри! — развеселился коллега. — Это не моего клиента допрос.

— Хм, да? Блин, а ведь точно! — удивился следователь. — И что это за свидетель такой?

— Так погнали, познакомимся! — хохотнул Евгений.

От жизнерадостности сослуживца сами собой заскрипели зубы. Он что, на препаратах каких-то сидит? Постоянно счастливый такой, что аж смотреть тошно!

— Ну пошли, поглядим, что там за баснописец к нам пожаловал, — неохотно согласился Игнатович.

Ещё минут пять ушло у сотрудников на поиски свидетеля. Им оказался обычный мужчина средних лет. Можно было сказать, что интеллигентный, если б не его одежда, перемазанная так, словно он неделю жил в лесу. Но на сумасшедшего не походил. Да и на алкаша, словившего «белку» после длительных возлияний тоже.

— Валерий Ярославович? Здравствуйте. У нас к вам есть ещё несколько уточняющих вопросов, если не возражаете. В своих показаниях вы утверждаете, что двое неизвестных мужчин вас избили и покушались на вашу жизнь. Скажите, это, случайно, не один из них?

Игнатович продемонстрировал фотографию подозреваемого, которого допрашивал.

— Да! Это он! Второй называл его Зёмой! — закивал свидетель.

— Угу… понятно… значит, вы все трое наблюдали летающего человечка? — не скрывая скепсиса осведомился Игнатович.

Мужчина протяжно вздохнул и устало помассировал лицо:

— «Человечка», да? Вы тоже считаете, что я свихнулся?

— Ну почему же… Вполне возможно, что вы сознательно говорите неправду, — не стал кривить душой следователь.

— Послушайте, я вам клянусь, что видел это собственными глазами! — убеждённо заявил свидетель.

— Угу-угу… и даже телефона под рукой не оказалось, чтобы заснять столь незаурядное событие?

— Как-то не до того было, — смутился мужчина. — Всё произошло слишком быстро. Тем более, мне эти два громилы ствол почти у самой башки держали!

— Знаете, Валерий Ярославович, мы здесь люди прагматичные и привыкли верить в сугубо приземлённые материи. А вся ваша история звучит, мягко говоря, фантастично.

— Да понимаю! Понимаю я, как это звучит! Но что мне сделать, если так всё и было⁈ — чуть не закричал свидетель. — Думаете, мне самому нравится смотреть на ваши многозначительные переглядывания и улыбочки⁈

— Тише, Валерий, успокойтесь! — примирительно выставил ладони второй сотрудник. — Мы просто хотим докопаться до правды. Но, как вы понимаете, одних слов недостаточно. Подобный эпизод сложно назвать рядовым. Как вы предлагаете нам его описывать в материалах дела?

— Может, вы вспомните что-нибудь ещё? — без особой надежды поинтересовался Игнатович.

— Кхм… я не совсем уверен, но мне кажется… хотя нет, забудьте…

— Ну-ну, договаривайте! — клещом уцепились следователи за эти слова.

— Короче, тот человек в небе на секунду показался мне знакомым, — тихо признался Валерий, будто чего-то стыдился.

— И кто же он?

— Я не знаю имени…

Сотрудники органов синхронно состроили такие мины, что мужчина скрипнул зубами от досады и злости:

— Но я видел его! Точно так же, как сейчас вижу вас! Он сидел на расстоянии вытянутой руки от меня!

— Описать сможете?

— Молодой, лет тридцать пять, тридцать семь, тёмные волосы, худощавый. Кажется, к нему обращались по имени. То ли Саня, то ли Серёга…

Свидетель принялся перечислять общие признаки, под которые подошел бы каждый десятый житель города. Игнатович уже окончательно уверился в том, что он тратит время впустую. Однако его коллега неожиданно подорвался с места и убежал, бросив, что скоро вернется. Обратно заявился он не с пустыми руками, а с несколькими чёрно-белыми фотографиями. На самой первой из них следователь узнал человека, подозреваемого в подрыве гаража одного криминального авторитета. Честно говоря, качеством это изображение обладало весьма паршивым. А потому сотрудники правоохранительных органов и сами не были до конца уверены, кто на нём запечатлён. Приблизительно похожих субчиков в их базе отыскалось аж трое. Форточник-рецидивист, неудачливый карманник и какой-то мелкий жулик-аферист. Но ни один из них не подходил на роль подрывника.

— Вот! Это он! — безошибочно ткнул пальцем свидетель, указывая на фото с предполагаемым виновником уничтожения гаража.

— Допустим… а здесь узнаёте кого-нибудь? — на стол легло ещё три листа с архивными фотографиями подозреваемых.

— Да, вот этот! — Валерий из предложенных вариантов выбрал именно распечатку с физиономией афериста.

— Уверены?

— Абсолютно! На фотографии он, конечно, моложе выглядит. Но всё же.

— Хех, ну вот, Петро, и наш загадочный диверсант. Знакомься, Александр Горюнов.

— Угу. И летун космический вдобавок. Сам-то слышишь этот бред, Женя? — поморщился Игнатович. — Ты Шерлока Холмса пересмотрел?

— Никакой не бред! Ты на юрфаке учился, или где? Принцип множественных доказательств? Принцип взаимосвязанности улик? Нет? Ничего не отзывается в памяти? Гляди: три свидетеля с идентичными показаниями. Два эпизода, связанные со взрывами и криминалом. И один единственный подозреваемый, засветившийся и там, и там. Лучше зацепок у нас уже не будет! Так что, считай, нам фортануло необычайно! Ну как победителям лотереи! Надо бежать к полковнику с докладом, пока нас никто не опередил! А после — найдём Горюнова, допросим, и от этого уже будем плясать. Узнаем, как этот Копперфильд летать научился.

Рассвет застал меня неподвижно сидящим на краю постели. Ночью мне являлись какие-то бредовые видения. Будто бы Одион нор Адамастро трапезничает за столом с погибшими Безликими братьями. Румяный Нест о чём-то увлечённо рассказывает и излишне активно жестикулирует, едва не роняя посуду. Появляется молодая служанка Улька и, сияя слегка смущенной улыбкой, подливает мужчинам вино. Мои товарищи из Сарьенского полка тоже здесь. Хлопают друг друга по спинам и хохочут. Затем к застолью присоединяются Старый и Витя. Их приветствуют, вскидывая кубки, и усаживают на свободные места. Телохранители легко вливаются в компанию озарённых, не демонстрируя неловкости. Но меня никто из них не замечает.

Я смотрю в их лица, и ощущаю, как тоска холодной пятернёй стискивает горло. Мне грустно видеть этих людей, ведь смерть каждого из них в той или иной степени тронула меня и оставила шрам на душе.

Затем появляется Веда, несущая на руках пухлощёкого карапуза. Малыш Одион значительно подрос с того дня, когда я видел его в последний раз. Вот только что они забыли здесь, среди мёртвых? Неужели, их тоже…

Не успел я найти подходящего объяснения, как среди пирующих возник Велайд. Отец встал, чтобы обнять младшего сына, и они долго стояли, не разжимая рук. Остальные при этом смущённо отводили взгляды и улыбались. А потом, где-то в абсолютной клубящейся черноте, окружающей застолье, мелькнул бледный силуэт. Брат Ризанта отстранился от Одиона и призывно помахал рукой. В пятно света вышла Насшафа. Она вела себя насторожено, будто хищник, которого голод выгнал из леса к человеческим жилищам. Но никто не проявил к ней враждебности, и абиссалийка успокоилась.

Затем из мрака вышагнули Лиас, Гимран и Исла. Безликие встретили их традиционным салютом, принятым в нашем братстве, и сразу же вручили кубки. А следом за ними объявились мои давние помощники в тёмных делишках — Эрмин и Орвандел.

Всё новые и новые люди присоединялись к странному пиршеству. Все те, кто когда-либо окружал меня в прошлой жизни, где я носил личину молодого аристократа из семейства нор Адамастро. Я же наблюдал за ними издалека, отлично слыша их беседы, но не имея возможности даже приблизиться. А потом вдруг к столу вышла Вайола…

Она была прекрасна, как и всегда. Её появление произвело на мужчин такое впечатление, что они прервали разговоры. И только лишь Насшафа картинно фыркнула, да пихнула локтём в бок Велайда, который тоже без зазрения совести глазел на миларию гран Иземдор.

— Ну что, все здесь? — спросил Одион нор Адамастро.

— Да-а-а! — раздался многоголосый рёв, и десятки кубков взметнулись ввысь.

— Только Ризант задерживается, — произнесла Вайола.

После этих слов все пирующие синхронно повернулись в мою сторону. Туда, где я висел в чернильной пустоте, не имея ни тела, ни голоса.

— Ну, ничего, мы дождёмся его, — философски пожал плечами Нест нор Эльдихсен. — В конце концов, в нашем распоряжении целая вечность, не так ли?

И сразу после этого я рывком вернулся в реальность. Оглядев чуть засаленные обои, покрывающие стены очередной съемной квартирки, я протяжно вздохнул и сел на кровати. Никогда ещё не было столь сильным ощущение, что я в шкуре Александра Горюнова не только бесполезный, но ещё и чужой в родном мире. Что я никому здесь не нужен. Что нахожусь не на своём месте. Какие-то разборки с криминалитетом, мутные подработки, карточные долги, мимолётные интрижки… На что я трачу свою жизнь? Разве этим я должен заниматься, когда во мне нуждаются там?

Сразу всплыли в сознании рассуждения Плисовой: «Струсишь вернуться… и будешь корить себя всю оставшуюся жизнь». Зарычав в бессильной злобе, я швырнул ни в чём не повинную подушку на пол и встал. Расхаживая по комнате словно тигр, запертый в клетке, я бормотал под нос, убеждая самого себя:

— Сашок, ты забыл уже, чего тебе стоили пять лет в том проклятом мире? Снова захотел острых ощущений? Живи и радуйся, дурак! Куда тебя несёт⁈

Но внушение не подействовало. Какая-то часть меня всё ещё рвалась назад. Туда, где человечество вело войну с алавийцами. Остальной разум этому жесточайше сопротивлялся. И такая борьба рвала душу столь нещадно, что периодами дыхание перехватывало. Надо бы попросить у психиатра внеочередной сеанс. Обычно после разговоров с ним мне становится легче…

Рассерженно пнув всю ту же подушку, я вышел на крохотную кухню и заварил себе кофе в турке. Густой и тяжелый аромат заполнил квартиру, соблазняя своим горьким букетом. И с кружкой тёмного напитка я облокотился на подоконник, разглядывая прохожих.

Люди, невзирая на ранний час, уже развили бурную деятельность. Хмурый дворник вовсю махал метлой, сметая в кучку листву и окурки. Другие только спешили на работу. Некоторые флегматично гуляли с хвостатыми четырёхлапыми товарищами и, кажется, никуда не торопились. По тропинке изредка проносились силуэты любителей утренних пробежек, а из подъездов лениво выползали школьники, таща на плечах неподъемные рюкзаки.

Вроде бы всё, как всегда. Но что-то неприятно царапнуло моё внимание, вынуждая насторожиться. Мне потребовалось около десяти секунд, чтобы эфемерное предчувствие оформилось в конкретное подозрение. Что это за люди там крутятся среди прохожих? Подходят ко многим, суют под нос какую-то бумагу, о чём-то выспрашивают.

Улучив момент, я сплёл проекцию «Орлиного взора» — это алавийское заклинание, воздействующее на плотность воздушных слоёв определённым образом. Оно буквально создаёт несколько линз, через которые можно преспокойно разглядывать далёкие предметы, как в подзорную трубу. И благодаря чарам я сумел рассмотреть, что именно изображено на листе, которым подозрительные личности размахивали направо и налево. Это была фотография. Моя фотография.

Мать твою! Да что за невезуха тотальная⁈ И после этого Ваэрис будет говорить, что не имеет отношения к моим проблемам⁈ Да ни за что не поверю!

Кружка с недопитым кофе со звоном отскочила от пола, расплёскивая содержимое, но не разбилась. А я уже стоял в прихожей, спешно натягивая на себя подвернувшуюся одежду. Выскочив в подъезд, я прислушался. Внизу явно кто-то был. До меня донёсся обрывок разговора:

— … этого? Да вроде видел… Он, кажется, у Куличёва на третьем этаже квартиру снял.

— Спасибо за информацию, проверим!

Блин, ну это точно про меня! Надо валить через крышу!

Неслышно переставляя ноги, как алавийцы учили своих лазутчиков, я заторопился вверх по лестнице. Но не издавать звуков — это только половина задачи. Ведь яркое утреннее солнышко, бьющее в стёкла прожектором, никуда не делось. Оно с головой выдавало меня, когда я проходил мимо окон. Моя тень всякий раз вытягивалась тёмным столбом и мелькала между лестничных пролётов, указывая на моё местоположение.

— Эй, там кто-то есть! — донеслось снизу. — Стоять, полиция!

«Ох, лучше б это были уголовники», — грустно подумал я, и сорвался с места уже не скрываясь. Позади меня грохотали каблуками несколько пар ног. Но до последнего этажа я добрался значительно раньше.

Запрыгнув словно дикий кот на металлическую лестницу, я толкнул люк, ведущий на крышу. Но он даже не шелохнулся, поскольку запирался на массивный навесной замок. А погоня всё приближалась… Конструкт «Праха» легко прогрыз стальные скобы, и густоватая ржавая кашица посыпалась мне в лицо. Ещё один удар. На сей раз преграда пала!

— Он здесь! На чердак лезет! — прокричал самый проворный из служителей закона, опередивший своих товарищей.

— Стой, Горюнов! Хуже будет! — заметалось по подъезду эхо ещё одного голоса.

Ну да, прям так я и послушался. Ищите дурака.

Ускользая от погони, я подсадил на крепления лестницы ещё один «Прах». Толстый металл начал стремительно гнить под воздействием конструкта. И когда первый полицейский попытался подняться наверх, лестница не выдержала и с оглушительным грохотом упала.

— Ай, сука, прям по башке дало! — зло выкрикнул преследователь.

— Цел? — спросил его второй.

— Да, нормально. Жить буду. Ты, давай, докладывай быстрее…

— А, да! Где там эта трубка сраная… Тридцадка, приём! Видели Горюнова! Восьмой дом на Моторной! Ушел от нас на чердак, так что блокируйте все подъезды!

— Пш-ш-кр-рк, хр-р-с-ск-н… — неразборчиво проскрипел динамик рации.

— Принял!

«И чего он там принял? Ни слова ж не разобрать», — отстранённо подумал я, набрасывая на себя плетение «Мантии». Выбравшись через небольшое окошко на покатую шиферную кровлю, я скромно присел в уголке, наблюдая за царящей внизу суетой. Откуда-то набежала толпа народу. Одни в форме, другие в гражданском. Были даже люди с автоматами в бронежилетах и шлемах. Неужто это за одним мной такую делегацию отправили?

Вскоре послышалась возня и на чердаке. «Никого!» «Тут пусто!» «Нет его!» — раздавались выкрики то там, то здесь. Затем служители закона вылезли и на крышу, но, разумеется, под покровом «Мантии» не смогли меня обнаружить. Они стояли так близко, что я без труда мог подслушивать их разговоры.

— Вот же падла! Ушёл! — зло сплюнул один из полицейских.

— Интересно, куда? — почесал затылок другой.

— Может, на крону ближайшего дерева сиганул? — предположил мужчина в штатском.

— Да хрен знает. Нас бы с земли тогда предупредили…

Полдюжины человек разбрелись по крыше, в поисках маршрутов, по которым я мог от них улизнуть. Но, похоже, ни один из предполагаемых вариантов не показался им достаточно убедительным.

— Да чтоб тебя! — выругался один из оперативников, споткнувшись об шиферный лист. — Ну хоть стреляй меня, не понимаю я, куда он делся!

— Точно… мистика прям какая-то.

— Ну а ты иного ожидал от «Летуна?» — нервно хохотнули с другой стороны крыши.

— Нас же теперь с дерьмом сожрут за то, что упустили его…

— Не сожрут! Так, мужики, ну-ка, встали кучнее, буду съемку для протокола вести. Чтоб, значится, все видели, что отсюда некуда бежать. Лишнего ничего не болтайте, полкан наверняка лично смотреть захочет.

Достав смартфон, один из полицейских принялся записывать видео, вслух проговаривая всё, что попадало ему в объектив. Я же остался сидеть у того же угла, ожидая, когда вся эта компашка свалит отсюда.

— … место событий: крыша многоквартирного дома номер восемь по улице Моторной, — монотонно бормотал где-то за моей спиной сотрудник органов. — Вероятных путей обхода не обнаружено. Визуальных признаков… э-э-э… применения альпинистского снаряжения или иных технических средств не зафиксировано. Также отсутствуют какие бы то ни было следы, свидетельствующие об… Ух, ёпрст! Это ещё что за хренотень⁈ Эй, идите сюда!

Встрепенувшись, я посмотрел на оперативника и увидел, как его вылезающие из орбит глаза пялятся то в экран телефона, то поверх него. Но почему-то строго в моём направлении. Тут же неприятная догадка молниеносным разрядом пронеслась по нейронам мозга. Чтобы проверить её, я медленно двинулся вправо. Но чёрный кружок объектива устремилась вслед за мной.

Нет-нет-нет… только не говорите, что «Мантия» просматривается через камеру!

Глава 12

— Вы видите? — сипло спросил оперативник у подошедших товарищей. — Шар какой-то! Двигается…

— Но там же ничего нет! Может у тебя, Николаич, камера глючит? Дай я на своей мобиле проверю…

— Ну-ка, мне тоже интересно…

Наводясь по телефону коллеги, ещё двое вытащили девайсы и стали снимать то место, где я укрывался. И уже через секунду они точно так же удивлялись неопознанному образованию, висящему в воздухе. Судя по всему, меня они не видели, но прекрасно различали границу «Мантии». Почему так происходило? Даже и не знаю. Возможно, фото-матрица ловила более широкий спектр излучений, нежели человеческий глаз. Или дело в банальной частоте обновления кадров. К примеру, когда мы на старый телевизор глядим, то ничего не замечаем. Для нас картинка идёт плавно. И лишь через объектив смартфона можно увидеть пробегающие чёрные полосы сменяющихся кадров.

В общем, проживая в мире средневековья, где дальше камеры-обскуры инженерная мысль не шагнула (и не факт, что вообще продвинется когда-либо), я никак не мог испытать «Мантию» совместно с каким-либо средством видеофиксации. Не с чем было сравнивать эффект заклинания при вычислении его контуров!

Оставалась, конечно, робкая надежда, что сотрудники органов не пойдут щупать неизвестную аномалию. Но она не оправдалась. Не прошло и двух минут, как я оказался со всех сторон окружён оперативниками, которые медленно сжимали кольцо. Ну твою ж матушку… иначе и не скажешь.

— Ы-а-а! его потрогать можно! — воскликнул один из полицейских, дотронувшись до стенки «Мантии».

При этом по куполу заклинания пошли такие волны, что были заметны невооружённым глазом.

— Ё-ма… ничего подобного за свою жизнь не видел!

— У-у-у, блин, фантастика какая-то! А если сильнее надавить?

Не дожидаясь, пока любознательные стражи порядка разрушат хрупкое плетение, я сам рванул вперёд. Оттолкнув парочку оперов, подошедших слишком близко, я припустил к другому краю крыши. Моё появление из ниоткуда произвело на преследователей сильное впечатление. Они истошно завопили и шарахнулись в разные стороны. Но уже через считанные мгновения всё осознали.

— Ох, мля! Это ж этот!

— Держи его!

— Стой, сука!

— Сам стой, сука, — вполголоса выругался я, а затем прыгнул в центр сотворённой «Катапульты».

Заклинание подбросило меня вверх и вперёд, а упругая воздушная волна от его активации сбила с ног троих полицейских. Один после такого чуть с крыши не скатился, но успел вцепиться в ограждение кровли.

Пролетев метров тридцать, как пущенный из пушки снаряд, я приземлился на крышу соседней пятиэтажки. Шиферный лист жалобно хрустнул под ступнями, а активировавшаяся последняя фаза плетения, амортизирующая падение, расшвыряла его осколки. Оперативники, потрясая кулаками и неразборчиво что-то крича, остались на другом здании. И поэтому я мог беспрепятственно покинуть опасное местечко.

Ну вот. Теперь меня ищет огромная государственная махина. Час от часу не легче. И если поначалу во мне теплилась слабая надежда переждать эту охоту где-нибудь в укромном местечке, то к вечеру она окончательно умерла. Я осознал, что во мне увидели угрозу. Неизведанную и оттого тревожную. Очень скоро улицы оказались наводнены полицией и даже военными. На всех главных дорогах выросло множество кордонов. Массовые досмотры парализовали транспортное движение. Нельзя было пройти и сотни метров, не встретив отряд патрульных или автомобиль со спецсигналами.

Пришлось мне с помощью частого использования «Катапульты» и «Мантии» перебираться в самую нереспектабельную часть города. Тамошняя застройка представляла из себя лабиринты из окружённых буйной зеленью хрущовок, старых гаражей, автомоек и шиномонтажных мастерских. Но всё выглядело таким родным, ведь именно здесь прошла моя бесшабашная молодость… Почти двадцать лет я тут не появлялся, но ноги несли меня по знакомому маршруту уверенно, словно и не было этого перерыва. Будто бы только вчера мы с пацанами петляли по изрисованным граффити закоулкам, скрываясь от наряда милиции или очередных жертв наших афер.

Вон тот гараж, к примеру, мы вскрыли, когда нам было по двенадцать лет. Нашли там мотоцикл «Иж Планета Спорт» и укатили его на продажу цыганам из частного сектора. Потом из-за нашей выходки чуть ли не гражданская война началась. Хозяин транспортного средства увидел своего похищенного железного коня под управлением смуглокожих молодых людей. Но привлекать представителей закона к решению ситуации не стал, а собрал два десятка дуболомов со всего двора. Народ наш терпеть не мог несправедливости, да ещё и подраться страсть как любил. Поэтому неудивительно, что вся ватага отправилась в цыганский анклав с целью устроить там погром. Кажется, об этом даже в местечковых новостях писали. Боги… вспоминаю, и будто бы кадры из чужой жизни смотрю. Но, тем не менее, это действительно было.

У сплошь заклеенного пёстрыми рекламными объявлениями подъезда меня встретил только ленивый кот, вольготно отдыхающий на козырьке. Он безразлично глянул в мою сторону и отвернулся, дёрнув хвостом с видом: «Шастают тут всякие…» Ну а я направился к истыканной окурками панели домофона, у которой на кнопках нельзя было различить ни единой цифры. Но пальцы всё же по старой памяти набрали нужную комбинацию с первого раза.

— Да? Кто там? — проговорил динамик смутно знакомым голосом.

— Егорка, это я.

— Кто я? — насторожились на том конце.

— Маэстро.

— Кхе… Саня? Какими судьбами?

— Так давай расскажу. Только не с улицы, если ты не возражаешь.

— А, ну да… сейчас…

Пискнул магнитный замок, и тяжелая металлическая дверь отворилась. Я вошел в подъезд, вдыхая запах сырости, пыльного бетона и почему-то старых газет. Точно такой же, как и двадцать лет назад.

Когда я поднялся на третий этаж, то мой давний приятель уже ожидал меня на пороге квартиры. Пусть и с некоторой неохотой, как мне показалось, однако он впустил меня в жилище. И должен признать, за минувший срок оно изменилось в лучшую сторону. Свежий ремонт, новая мебель, много света, безупречный ламинат на полу, забавная крохотная ключница в виде домика на стене. Тут всё буквально пышет уютом и теплом. Эх, вот что значит вовремя завязать с мутными схемами, которые наш коллективный разум генерировал быстрее, чем мы успевали воплощать в жизнь. Возьми я тогда пример с Егорки, так может тоже к настоящему времени жил бы в своём комфортном гнёздышке. И не гонялась бы за мной целая армия…

— Привет, дружище. Сто лет не виделись, — изрёк я, замечая, что старый товарищ не спешит заговаривать первым.

— Ага, и тебе не хворать, Сашок, — сдержанно отозвался хозяин квартиры.

— Не будет ли большой наглостью с моей стороны попросить зайти?

— Будет, но ты ж на том всегда и стоял, — усмехнулся Егорка. — Ладно, залетай.

— Я ненадолго. Максимум на часок. Просто подумать нужно в тишине, — зачем-то добавил я.

— Да без проблем, располагайся.

— Егор, это к тебе? — раздался из комнаты женский голос.

— Да, Свет, друг старый заглянул! — крикнул он. — Ты отдыхай, мы на кухне чуть-чуть посидим.

Махнув рукой, товарищ провёл меня по коридору и предложил угоститься чаем или кофе.

— Красиво ты тут обжился, — с лёгким оттенком зависти отметил я, рассматривая преобразившееся жилище.

— Мать как померла, так и убивать хату стало некому. Вот и решил ремонт забабахать, — пожал плечами приятель.

— Оу… так Тамара Сергеевна…? — я неловко замолчал, пытаясь подобрать слово. Но Егорка и без этого понял мой невысказанный вопрос.

— Да, в позапрошлом году ещё. Я до этого тут только наездами бывал, а теперь, раз уж квартира мне отошла по наследству, решил со Светой тут поселиться.

— Молодцы! — искренне похвалил я.

— Ну а ты сам-то чего, Горюнов? По глазам вижу, что последние годы нелёгкими выдались. Со старым ремеслом не расстался?

— Пытался, но оно обратно всегда затягивало, — грустно хмыкнул я. — Ты извини, что вот так ворвался без предупреждения. Не хотел тебе и твоей семье хлопот доставлять. Но так уж вышло, что больше некуда податься.

— Понимаю, — спокойно кивнул Егорка. — Опять от кого-то скрываешься?

— В точку, — ухмыльнулся я. — Как же ты хорошо меня знаешь…

— Ну а ты чего хотел? С первого класса ж вместе, как-никак… — пробормотал мой давний товарищ, параллельно ковыряясь в телефоне. Но вскоре он отложил трубку, сосредоточившись на мне одном. — Давай, выкладывай, что у тебя там творится? Заодно, если знаешь, расскажешь и про наших пацанов? С кем-нибудь связь поддерживаешь?

Я решил начать со второго вопроса. Об общих друзьях мне было известно многое. Но, к сожалению, большинство из тех новостей носили траурный окрас. Кто-то спился, кто-то сгинул в колониях, кто-то стал инвалидом после серьёзного избиения. Счастливчиков, подобных Егорке, набиралось как-то уж до обидного мало.

От звуков знакомых имён и прозвищ мой товарищ постепенно втянулся в диалог. Не прошло и десяти минут, как мы уже увлечённо вспоминали наши общие приключения, дополняя повествование деталями, которые отпечатались у одного, но уже успели позабыться вторым. И те давние события, запечатлённые в сознании, вдруг расцветали множеством новых оттенков.

Мы с Егоркой и смеялись в голос, и грустили. Иногда спорили, а иногда и молчали. Но тишина между нами не казалась неловкой. Скорее какой-то тёплой и живой, как старый, но любимый плед. Особенно странно было осознавать, как по-разному мы смотрели на одни и те же ситуации. То, что для меня было рядовой выходкой, для Егора стало поворотным моментом. Или те эпизоды, где я пожимал плечами, дескать: «Да ладно, не так уж и страшно было!» товарищу запомнились звенящей смертельной угрозой.

Но всё же каждая новая история извлекала на божий свет целые пласты моей жизни, которые я считал утерянными. И это помогало мне взглянуть на самого себя под другим углом. Оценить своё поведение и поступки с высоты полученного опыта. А заодно я заново узнавал и Егорку. Не того, каким он был раньше, а того, кем он стал за эти двадцать лет.

Неожиданно раздавшаяся в прихожей трель дверного звонка заставила меня и приятеля вздрогнуть. Я вопросительно посмотрел на товарища, а он отчего-то стыдливо вильнул взглядом в сторону.

— Ждёшь кого? — с недобрым предчувствием осведомился я.

— Да… там должны были зайти… не заморачивайся, я всё решу! — сбивчиво затараторил Егор и убежал с кухни.

Вот только вернулся он уже в компании трёх росгвардейцев, облачённых в бронежилеты и сферические шлемы с прозрачными забралами.

— Он там! На кухне! — без особой надобности подсказал хозяин квартиры, маяча за спинами стражей порядка.

— Руки за голову, лечь на пол! — распорядился первый боец, тыча в меня стволом автомата.

— Егор, это ты их вызвал? — безжизненным тоном спросил я, игнорируя выдвинутые требования.

— Выбора не было, Сашок. Твоя физиономия во всех новостях и по всем каналам. Говорят, террорист ты. Ты извини, но я такое покрывать не буду! Делай, что тебе приказывают, и всё закончится хорошо.

— А если не стану? — с вызовом глянул я на росгвардейцев.

Те сразу же вдавили приклады в плечи и приготовились к стрельбе:

— Лечь на пол, руки за голову! — повторил тот же приказ другой воин.

И всё бы ничего, но у него при этом так сильно дрогнул голос, что он, наверное, и сам устыдился. Как же, всё-таки, они меня боятся…

— Сашок, не глупи! — уже запаниковал Егорка. — Мне тут ваши разборки вообще не упали! Я всеми ремонтами по горло уже сыт. Поэтому выходи по-мирному на улицу, и там…

— Так ремонт — это всё, что тебя на самом деле беспокоит? — удивился я.

— Разговоры! Мордой в пол или стреляю на поражение! Считаю до трёх! Раз…

— Не надо стрелять! — вскинулся хозяин жилища.

— Два!

— Вы что, не слышали меня⁈ Я запрещаю устраивать в моей квартире…

— ТРИ!!!

Не знаю, показалось ли мне, но оглушительный хлопок первого выстрела как будто бы раздался чуточку раньше, нежели финальный отсчёт. Тем не менее, я готовился к этому, и передо мной материализовался непробиваемый купол «Чешуи». Пули бессильно ударили в него и отскочили, калеча столь дорогой сердцу Егорки ремонт.

Хозяин испуганно заорал, а росгвардейцы разразились трехэтажной матершиной. Однако же им пришлось прекратить пальбу, иначе б рикошеты с высокой долей вероятности посекли их самих. А там уже и я сделал свой ход. Пользуясь невеликими размерами кухни, я рванулся вперёд. Первого бойца мой магический щит снёс с ног, а второму я вкатил плетение «Морфея». Третий успел опять вскинуть оружие, но снотворное заклинание коснулось его кожи раньше. Упавший представитель закона порывался открыть огонь прям из положения лёжа, но «Прах» уничтожил его автомат за мгновение до этого. С квадратными глазами Егорка и служащий смотрели на то, как ствол рассыпается рыжими хлопьями прямо в руках. Но изумление их было столько велико, что ничего кроме «э-э-э?», «как⁈», «чего-о⁈» ни тот, ни другой не могли изречь.

— От тебя, «дружище», не ждал такого, — осуждающе покачал я головой.

— Сашок, Сашок, ты это… не горячись, ладно? — трусливо залепетал приятель. — Ну сам же понимаешь… ну как иначе-то… мне ж нельзя… у меня семья!

— Так мог бы просто послать куда подальше. Но ты как последняя крыса завёл в дом, а потом на меня бригаду вызвал. Ты поэтому телефон из рук не выпускал, правда ведь?

— Ну, прости! Прости! — взмолился Егорка, явно порываясь при этом пасть на колени.

— Нет, это ты прости…

— Что… что ты собираешься делать⁈ — и хозяин квартиры, и оставшийся в сознании росгвардеец глянули на меня полными ужаса глазами.

— За твою подлость, я уничтожу то, чем ты больше всего дорожишь, — с мрачной решимостью произнёс я.

— Нет-нет, пожалуйста! Только не трогай мою семью, Горюнов! Они тут ни в чём не виноваты! Со мной что хочешь делай! А их оставь в покое, пожалуйста!

— Да ты совсем плохо обо мне думаешь, Егорка. Я вообще-то про твой ремонт говорил…

С этими словами я подошел к стене и сформировал заклинание «Праха», которое выгрызло рядом с окном дыру метрового диаметра.

— Прощай, «дружище», — с издёвкой бросил я напоследок. — Больше тебя не побеспокою.

Снова плетение «Катапульты», и я уношусь в сгущающиеся сумерки, оставив после себя разгромленную кухню. Какой занимательный урок я сейчас получил. Интересно, а вот в ближнем окружении Ризанта нашёлся бы человек, способный на такой же убедительный обман? Я ведь Егорку заподозрил только когда звонок прозвенел. А до этого он умело мою бдительность усыплял. Знал, за какие струны души дёргать, жучара…

Сбежав на порядочное расстояние, я примостился на крыше исторического здания, присел на парапет и стал бессмысленно пялиться в ночь. Отсюда было хорошо видно, как синий свет проблесковых маячков раскрашивает стены улиц то тут, то там. Поиски кипели. Власти не желали отпускать меня. Интересно, что они сделают, если я всё же сдамся? Запрут в каком-нибудь спецбункере? Заставят работать на себя? Подвергнут страшным опытам, чтобы разгадать тайну магии? Все вероятности звучат реалистично…

— Если раньше моя жизнь была похожа на руины, то теперь я разрушил всё окончательно, — произнёс я.

— Как ты узнал, что я здесь? — раздался за моей спиной голос.

— Подумал, что сейчас самый подходящий момент для твоего появления.

— Вот поэтому я избрал тебя. Умение предугадывать те или иные события — это полезный дар.

Справа от меня скрипнула медная черепица, и рядом присел Ваэрис собственной персоной. Всё в том же экстравагантном наряде и с тростью.

— Это твои заигрывания с удачей привели меня к такому исходу? — напрямую поинтересовался я.

— Нет. Как я и предупреждал в нашу прошлую встречу, ты справился с этим самостоятельно, — ничуть не смутилось божество.

— И ты знал, что так будет, когда вручал мне кровавый алмаз?

— Разумеется, — кивнул покровитель торговли и обмана.

— И что теперь? — равнодушно осведомился я.

— Я хотел это спросить у тебя, Александр, — вернул мне вопрос собеседник. — Настало время делать выбор. И что же ты решил?

— Ты ведь знаешь, что я так и не смог освоиться, вернувшись домой? — произнёс я, косясь на Ваэриса.

— Ты не первый, — загадочно улыбнулся тот.

— Выходит, были и другие?

— Были. Масштабное переселение людей с Большой Калдоры на Старый континент тоже устроил мой мессия.

— Неожиданно…

Немного помолчали, но, видимо, у божества были и другие занятия. Поэтому Ваэрис поторопил меня:

— Так каков твой ответ, Александр?

— С нашей прошлой встречи мало что измени… — я не успел договорить, поскольку зазвонил мой мобильник.

И я ожидал увидеть на экране любое имя контакта, кроме того, что на нём высветилось.

— Поговори, я подожду, — разрешил бог обмана.

И я принял входящий звонок:

— Привет, мам.

— Саша! Объясни, что происходит? Почему по всем новостям говорят, что ты совершил какие-то теракты⁈ Прошу, скажи, что это всё неправда!

— Это неправда, — честно признался я. — Никакие это были не теракты. Я просто боролся за собственную жизнь.

— Ой, боже мой, что же ты творишь, Саша… ты должен приехать домой! — безапелляционно заявила родительница.

— Зачем? — безразлично спросил я.

— Как минимум, рассказать нам с Андреем, что у тебя стряслось! Мы имеем право знать!

— Мам, а ты, случайно, меня зазываешь не потому, что тебя об этом полиция просит?

На том конце провода повисло молчание. Мне даже почудился чей-то неразборчивый шепот. Однако с тем же успехом это мог быть и просто случайный шорох.

— Что ты такое говоришь, Саш… — не очень уверенно, как мне показалось, попыталась возразить мама.

Где-то в области живота у меня зародилось неприятное щекотание, похожее на то, которое появляется во время свободного падения. Неужели я был настолько никчёмным человеком, что меня даже собственная мать готова сдать? Я бы мог без особого труда добраться до дома, ведь он находился совсем рядом, и узнать ответ на этот вопрос. Но хочу ли? Пожалуй, что нет. Даже предательство Егорки, с которым мы последний раз виделись двадцать лет назад, царапнуло по душе. Поэтому я не стану устраивать никаких проверок, ибо боюсь результата. Если Александр Горюнов за всю жизнь не был любим ни единым человеком, даже собственной матерью, то зачем он вообще существовал?

Если я продолжу разговор и, не дай Многоокий, услышу подтверждение своим подозрениям, то всё. Аут. Последний осколок сознания Александра разлетится в пыль. Его не станет. Он умрёт, как личность. Так что я не стану рисковать. Пусть всё так и останется недосказанным…

— Прощай, мама. Всё будет хорошо, не волнуйся за меня. Возможно, я слишком редко говорил это, но я тебя люблю. Андрею передавай большой привет. Скажи, что его терпению и святые позавидуют.

— Саша, подожди! Что ты собрался…

Не горя желанием продолжать разговор, я сначала сбросил вызов, а потом и сам телефон. Он несколько раз кувыркнулся в воздухе, сияя экраном, а после с глухим стуком приземлился на потрескавшийся асфальт.

— Я готов вернуться, Ваэрис. Сделай это прямо сейчас, пока я не передумал.

— Что ж, Александр, теперь пути назад у тебя точно не останется. Душа Ризанта нор Адамастро больше не сможет принять на себя удар. Помни об этом.

Бог обмана протянул мне раскрытую ладонь и я не раздумывая пожал её. Как только наши руки соприкоснулись, окружающий мир стал тонуть во мраке. Ну не думал же Каарнвадер, что так легко от меня избавился?

Глава 13

В сознание я вернулся рывком. Но вот с приведением тела в вертикальное положение не задалось сразу же. Мышцы отказывались подчиняться приказам мозга, голова была словно ватой забита, в глазах всё плыло. Но я снова чувствовал биение энергии вокруг! Это оказалось необычайно приятное ощущение сравнимое с тем, когда из города приезжаешь в лес. Втягиваешь чистый воздух полной грудью и не понимаешь, как мог всё это время дышать грязными выхлопами мегаполиса.

Непослушные пальцы с трудом, но всё же сотворили две проекции «Божественного перста» и стало немного лучше. Зрение чуть прояснилось, и я увидел, что вокруг меня хлопочет сразу несколько человек. Илисия, Гимран, Велайд, Исла и Насшафа. Они что-то втолковывают мне, но я не могу разобрать ни слова. На их лицах смесь радости и тревоги. Моё внезапное пробуждение вселило в них надежду, но и беспокойство никуда не исчезло. Да я и сам испытал прилив искреннего счастья от этой встречи. Это же мои люди… те, кто верит в меня. На кого я могу положиться в любом вопросе.

— Ско… ско… сколько дней прошло? — едва сумел вытолкнуть я из пересохшего горла.

Ответили мне не сразу. Сначала Илисия на правах родственницы отогнала всех от моей постели. Ну, кроме, разве что, Насшафы. Абиссалийка зашипела на мачеху, демонстрируя частокол игольчато-острых зубок, но милария нор Адамастро нисколько не испугалась, а лишь театрально закатила глаза.

— Риз, слава Кларисии, что ты очнулся! — женщина взяла мою ладонь в руку, а альбиноска погладила по плечу. — Мы просто с ума сходили! Иногда казалось, будто ты и не дышишь! Нам невдомёк было, что с тобой стряслось…

— Сколь… ко про… шло дней, — упрямо повторил я.

— Чуть больш-ше двух седмиц-с, — опередила Илисию Насшафа, за что оказалась награждена очередным пренебрежительным взглядом.

— Спасибо. Спасибо вам за всё. Гимран, Исла, подойдите ко мне, — распорядился я.

Озарённые тут же склонились надо мной, потеснив аристократку и нелюдь.

— В братстве поняли, что произошло? — спросил я.

— Нет, экселенс. Вас обнаружили без сознания прямо перед торжественной церемонией, — понизил голос Гимран.

— Выходит, нападавшего не задержали? — нахмурился я.

— Нападавшего⁈ — округлила единственный глаз Исла. — Так это было покушение⁈

— А, забудьте, — отмахнулся я, едва справившись с тем, чтобы поднять руку, будто отлитую из чугуна. — Рядом со мной что-нибудь нашли? Может быть, какой-нибудь странный нож?

— Нет, мой господин, ничего такого. У вас ничего не было, кроме камня крови, зажатого в распоротой ладони. Вы дышали, но едва заметно. Сердце билось, но слабо и редко. Если честно, мы опасались, что ваше состояние — это кара за нарушение клятвы… — поделилась Исла.

— Слава всем богам, что мы ошиблись, — облегчённо выдохнул Гимран.

— Прошу, мой экселенс, расскажите, что произошло на самом деле? — попросила милария гран Мерадон.

— Среди неофитов братства был предатель. Я ничего не заподозрил, когда один из новичков остановил меня в коридорах дворца. Пользуясь этим, он подошел слишком близко. У него была крайне опасная реликвия божественного происхождения. Она выглядела как короткий и широкий нож. Чёрный и блестящий, будто выточенный из обсидиана. Это из-за него я так долго пробыл без сознания.

Озарённые слушали и вежливо кивали в такт каждому моему слову. А потом я поманил их пальцем, призывая склониться ниже.

— Переверните Арнфальд вверх дном, но добудьте мне этот клинок, — прошептал я.

— Будет сделано, экселенс! — козырнул Гимран. — Не волнуйтесь, мы отыщем подлого предателя! Должно быть, он весьма искусный боец…

— Мне так не показалось, — неохотно признался я.

— Как же он сумел до вас добраться? — удивилась Исла. — Я видела, как вы фехтуете и двигаетесь. И это не говоря о вашем непревзойдённом мастерстве плетения волшбы!

— Скажем так, произошло вмешательство, которого сложно было ожидать, — туманно изрёк я.

Магистры переглянулись, ничего не поняв из моих объяснений. Но я не собирался рассказывать даже своим ближайшим соратникам. Известие о том, что против нас выступает настоящий бог, может поколебать их уверенность в себе. А как говорят сами алавийцы — сомнения разят не хуже клинка.

— Сколько нужно времени, чтобы подготовить новый обряд возведения? — задал я волнующий вопрос.

— В этом нет необходимости, мой экселенс, — таинственно улыбнулась Исла. — Ведь даже без вас мы посвятили новых братьев в ряды Безликих.

— Каким образом? — задрал я бровь.

— Гимран надел вашу маску и принял присягу у неофитов. Правда из-за того, что в зале церемоний находились не вы, пришлось спешно вносить некоторые изменения в тексты клятвы. Однако, мы справились…

— Это правда? — перевёл я взор на нор Лангранса.

— Да, — виновато потупился он. — Молю о прощении, экселенс, если мы каким-то образом нарушили ваши планы. Но в тот момент это казалось наилучшим выходом. Я посчитал, что никто не должен знать о несчастии, постигшем вас…

— И был совершенно прав! — подбодрил я собеседника улыбкой. — Если бы наши враги узнали о том, что Маэстро превратился в безвольный кусок мяса, то могли выкинуть любой фокус. Но вы молодцы, вы справились. Я горжусь вами.

Магистры приосанились и горделиво задрали подбородки. Им польстила моя похвала.

— А теперь, Гимран, дай руку. Я должен встать.

— Ризант, тебе нужен покой! Ты ещё слишком слаб! — моментально возникла рядом с постелью Илисия.

— К дьяволам! — зло рявкнул я, заставляя всех отшатнуться назад. — Наотдыхался уже…

Последнюю реплику пришлось добавить, чтобы сгладить ситуацию. Всё-таки эти люди волновались обо мне. А уж если чему меня и научил небольшой отпуск в родном мире, так это ценить тех, кому ты небезразличен.

Кряхтя и ругаясь будто дряхлый дед, я, пусть и не без помощи Велайда с Гимраном, всё же воздел себя на ноги. Тело слушалось плохо, но каждое последующее движение давалось легче предыдущего. Меня ждало очень много неоконченных дел. И первейшее из них — показать, что Маэстро жив, здоров, и готов нести своё жестокое возмездие. Кто-то хотел меня убрать? Значит, я назло им проявлю себя ещё ярче. И подходящая мысль давно уже тлела в разуме. Каким ещё образом можно заявить о тотальном превосходстве моей теории тональной магии над остальными школами? Заявить громко — на весь континент. Так, чтобы население континента ещё десяток лет пересказывало эти события друг другу? Ну конечно же турнир милитариев, на котором мои последователи просто уничтожат представителей от других школ!

Ох, я устрою такое яркое представление, что о нём ещё сотню лет вспоминать будут! Но сперва нужно заново обучиться ходить…

— Учитель Зертан, я клянусь, что достал Маэстро лезвием клинка! Я видел его бездыханное тело так же близко, как сейчас вижу вас!

— Как же объяснить то, что церемония посвящения неофитов всё-таки состоялась? — строго спросил наставник. — А в последние дни вообще ходят слухи, будто бы Маэстро собирается устроить первый в истории чародейский турнир, где покажет, на что способны его Безликие.

— Я не ведаю, экселенс… Но чёрный нож совершенно точно…

— Ты готов поклясться на крови? — перебил ученика Зертан.

— Разумеется! — решительно сверкнули глаза парня.

Магистр некоторое время прожигал собеседника взглядом, но потом всё же удовлетворённо прикрыл веки.

— Я верю тебя, Норвин, — изрёк он. — Но скажи, ты видел лицо, скрытое под маской?

— Нет… я… я растерялся и сбежал сразу же, как только смог. Вначале мне казалось, что я провалил задание. Подонок был слишком проворен! Он среагировал мгновенно, клянусь! Вы же знаете, учитель, из меня посредственный боец. Не иначе как высшая сила направила мою руку. Возможно, одного пореза оказалось недостаточно, и мне следовало проткнуть самое сердце Маэстро?

— Нет, реликвия не даёт осечек, — категорично отмёл эту версию Зертан. — Однако, мы должны быть уверены, что Маэстро больше нет.

— Но что же нам делать? — испуганно округлил глаза молодой человек. — Я не хочу снова возвращаться в логово Безликих Демонов! Ведь тогда меня точно схватят!

— Не паникуй, Норвин, я не стану рисковать тобой понапрасну! — повысил голос мужчина, но потом добавил значительно мягче. — Сперва поговорим с другими учениками магистра Альдриана. До дня, на который назначен турнир, ещё есть время. Мы успеем подготовиться, чтобы нанести удар!

— Вы хотите атаковать Безликих напрямую, учитель? — вытянулось лицо у Норвина.

— Единственное, что я хочу — это чтобы из величайшего таинства перестали делать низкосортное посмешище! Озарённые, сражающиеся друг с другом на потеху плебеям. Какое неслыханное унижение… Это не просто оскорбление, это плевок в лицо всем тем, кто носит перстни магистров на пальцах! Если для того, чтобы положить конец нескончаемому надругательству над магическим искусством, нужно пролить кровь, то мы сделаем это.

— Но ведь говорят, что Маэстро невероятно силён… даже кардиналы Капитулата не выстояли перед ним, — осторожно напомнил Норвин.

— Да, но ты же убил его, мой мальчик, не так ли? — криво ухмыльнулся Зертан. — Если только в тот день под маской не скрывался кто-то другой…

— Нет-нет, экселенс, это совершенно точно был Маэстро! — уверенно заявил молодой человек. — Он сплёл чары быстрее, чем я извлёк клинок из ножен! И у него на пальцах не было ни единого кольца. Поэтому я уверен, что сразил именно его.

— Как видишь, раздавить основателя порочного учения оказалось недостаточно. Его гнилые идеи продолжают отравлять общество, живя в последователях. Поэтому, нужно сокрушить ещё и их. Безликие явно пытаются создать видимость того, что их лидер жив. Вероятно, стальная маска просто перешла к сильнейшему ученику. Но, насколько я слышал, в чёрном братстве нет никого, кто мог бы сравниться с его основоположником. Как бы мне не была отвратительна фигура Маэстро, но я готов признать его гениальность. Так что гордись собой, Норвин! Благодаря тебе самая тяжёлая часть работы по искоренению опасных знаний выполнена. Теперь нам осталась только рутина.

— Без вас, мой экселенс, ничего этого бы не произошло! — патетично воскликнул ученик. — Вы направляли и вели меня, я лишь следовал указаниям.

— Полно тебе скромничать, мой мальчик, — по-доброму улыбнулся Зертан. — Не нужно стесняться своих заслуг. Пойдём, нас ждет торжество победы…

Первые дни после возвращения из родного мира прошли настолько активно, что мне грешным делом почудилось, будто здешние сутки короче земных. Но тем не менее, я успел очень многое. Передал Безликим новые боевые конструкты, на создание которых меня вдохновила мировая сеть. Подсадил каждому значимому члену братства конструкт «Паразита». Но не простой, а с добавлением уникальной идентификационной последовательности, которая позволяла плетению «Компаса» понимать, на кого именно указывать. И все эти персональные комбинации я в виде нотной грамоты записал в книгу учёта личного состава, которую тоже завёл не так давно. На фоне почти удавшегося покушения, эти меры точно не станут лишними.

Что ещё? Выкатил Лиасу список необходимого для проведения первого в истории чародейского турнира. Он, кстати, поддержал эту идею с большим энтузиазмом. Заложил целую партию сырья для изготовления кровавых алмазов. Пусть бегло, но познакомился с новыми членами Братства. С каждым. Проинспектировал работу наставников, которые обучали непосвященных неофитов. Да и много прочего.

Однако невзирая на титаническую загруженность, я всё равно нашёл свободную минутку, чтобы выбраться в сад. Пока я лежал без сознания, о растительности никто не заботился. Оттого особо нежные экземпляры рискуют не дожить до следующего цветения. Проблем накопилось изрядно, так что я взялся ухаживать за зеленью, постепенно погружаясь в медитативный транс.

— Здравствуй, Александр. Я не ждала тебя так скоро, — уколола меня своей лёгкой ироничностью лесной дух, возникая за спиной.

— Яркого тебе солнца, Гесперия, — почтительно склонил я голову. — Счастлив тебя видеть. Как и всегда.

Цветочек в шевелюре порождения природных сил трепыхнулся, словно живая бабочка, и дриада подалась вперёд, чтобы обнять меня. А я, не скрывая радости, прижался щекой к её сухой и прохладной коже, отдалённо напоминающей наощупь бархатистый лист какого-то растения.

— Я думал над тем, как помочь твоей проблеме с абиссалийскими тварями, — сказал я.

— Спасибо. Я надеялась, что ты не забыл.

— На меня совершили покушение. Почти успешное. Но благодаря ему у меня есть идея, как мне пройти вглубь пустошей. Но понадобится твоя помощь.

— У тебя всё в порядке? Ты не пострадал? — Гесперия, как часто водилось, вычленила из всей реплики только часть, а остальное проигнорировала.

— Нет, я не пострадал. Но у меня плохие новости. Ризант… его больше нет с нами. Всё, что осталось от его души, находится здесь…

Я извлёк из-под полы камзола камень крови, которого коснулся распоротой ладонью после покушения. Ваэрис сказал, что Риз теперь заперт здесь, и каким-то образом должен стать свидетельством вмешательства Каарнвадера. Однако я поистине ценил Гесперию и её хорошее отношение. Поэтому решил не утаивать от неё правду. Пусть даже откровенность может бесповоротно похоронить нашу причудливую связь.

От прозвучавшей новости лицо дриады приобрело желтоватый оттенок. Она пошатнулась и прикрыла веки. А когда распахнула их, из глаз покатились густые янтарные слёзы. Протянув дрожащие ладони, первородный дух коснулась камня крови и воззрилась на меня с мольбой во взгляде. Она не произнесла ни слова, но я понял, что это немая просьба забрать реликвию себе. Оставить о том человеке, которого Гесперия любила, хотя бы такое напоминание.

Без колебаний я расслабил пальцы и вложил чёрный голыш в её ладонь. А хозяйка лесов прижала его к себе, словно новорожденное дитя, и заплакала пуще прежнего. Беззвучно, но горько. А вскоре её горе разделили и все растения, находящиеся вокруг. Цветы спрятали бутоны, небольшие деревца в бессилии опустили ветви к земле. Траурно заскрипели давно нестриженые кусты и трава сплошь покрылась росой, будто слезами.

Я опасливо приблизился и возложил руки на плечи Гесперии. Она не оттолкнула меня, не отстранилась и вообще, казалось бы, не заметила моего жеста. Первородный дух стояла молчаливым изваянием, погружённая в собственное горе. И я, захлёстнутый эмоциями хозяйки лесов, с трудом проглотил ком, подкативший к горлу.

Так мы и стояли, не шевелясь, покуда вокруг шумела зелень. Но через некоторое время аномальное оживление растительности пошло на спад.

— Спасибо, Александр, что не стал скрывать от меня. Ты честный человек. Но сейчас, прости, я не хочу разговаривать. Мне нужно побыть одной…

Гесперия попыталась скрыться в густой листве, но я удержал её.

— Подожди, не уходи, — попросил я. — У нас, у людей, есть традиция. Мы иногда садимся и поминаем погибшего товарища, пересказывая связанные с ним истории.

— Зачем? — подняла на меня зеленоватые очи дриада.

— Таким образом мы отдаем ему дань памяти. А заодно обманываем разум. Ведь на мгновение может показаться, что твой друг всё ещё жив, и снова улыбается тебе.

— Разве от этого потом не становится ещё грустнее? — по-детски наивно поинтересовалась первородный дух.

— Возможно, — не стал отрицать я. — Но я считаю, что те тёплые чувства, которые зарождаются в процессе, того стоят.

Гесперия засомневалась, и я немного нахально подтолкнул её к каменной скамье, установленной под сенью старой груши. Удивительно, но своевольная дриада подчинилась.

— Для меня память Ризанта всё равно, что открытая книга, — признался я. — Но всё же я никак не могу отыскать в ней страницу с вашим знакомством. Поведай, как вы повстречались?

Хозяйка лесов печально улыбнулась и с любовью погладила камень крови, который по-прежнему прижимала к груди. А потом вдруг заговорила, и я затаил дыхание, лишь бы не сбить её настрой. Всё-таки, Ризанта нор Адамастро с этой стороны я никогда не знал…

Глава 14

— Риз не любил остальных людей, — говорила Гесперия. — Они не были к нему добры. Стар и млад отовсюду его прогонял и оскорблял. Из-за этого Ризант постоянно сбегал в уединённые места, и подолгу оставался там один. Чаще всего он прятался в старых дичающих садах, где его единственными друзьями становились растения и букашки. Мальчишка постоянно жаловался им на несправедливость и не понимал, отчего никто не желает его принимать таким, какой он есть…

В разуме сразу же возникло видение заросшей беседки, куда я приводил когда-то Вайолу. Кажется, молодой нор Адамастро знал гораздо больше таких укромных уголков в Клесдене, нежели я смог откопать в его памяти.

— Однажды Риз пришел в своё излюбленное место, где росли изумрудные томилии. Но застал там только вытоптанную и примятую клумбу. Какой-то смрадный пьяница заплутал и завалился спать прямо на цветы. После такого нежные растения были обречены. Но мальчишка зачем-то принялся их выхаживать. Неумело и глупо, но всё же. Если честно, он больше вредил своими действиями. Но намерения у него были благими. Томилии всё равно погибли, и Ризант закопал их увядшие бутоны. Именно тогда я впервые показалась ему на глаза.

— Зачем? — спросил я.

— Не знаю, — колыхнулась зелёная шевелюра Гесперии. — Ризант был очень красивым мальчиком. А я, как создание природы, восхищаюсь всеми её прекрасными творениями. Кроме того, мне было любопытно, почему этот маленький человек ведёт себя иначе. Почему он с таким трепетом относится к растениям. Когда я возникла перед ним, Риз не испугался. Скорее смутился. Он спросил меня: «Ты тоже здесь прячешься от всех?» А я не могла ответить, поскольку тонула в грусти, плещущейся в глубине его желтых глаз. Я ушла, не вымолвив ни слова. Но с того самого дня Ризант стал чаще обычного приходить на то место. Представляешь, Александр, он носил мне хлеб и оставлял там, чтобы я поела.

— Наверное, Ризант думал, что ты живёшь в том саду как узница, — предположил я.

Гесперия прижала камень крови плотнее и погладила его чёрный покатый бок.

— Как бы там ни было, но однажды я не выдержала и снова явилась Ризу. Я спросила, зачем он закопал цветы тогда. А мальчик ответил: «Потому что они умерли». И мне стало ясно, что Ризант таким образом заполнял одолевающее его одиночество. Для него растения заменили друзей, которых ему так не хватало среди людей. Соплеменники над ним издевались, насмехались, дразнили. А цветы — слушали и сочувствовали. Он даже давал им имена. Смешные и глупые, но настоящие. Кустистый репейник он звал Колючкой-ворчуном. Крапиву — Врединой. А дикую розу — Ваше Величество. Мальчик по-своему любил всех их. Желая немного скрасить страдания Риза, я предложила ему обучиться языку растений. И тот с радостью согласился. Мы днями напролёт слушали, о чём шептались одуванчики на ветру и как старые дубы жаловались на неугомонных птиц в своих густых кронах. Взамен Ризант рассказывал мне о человеческом обществе. В такие моменты я сочувствовала мальчику сильнее обычного. Мы оба с ним ненавидели людей. Вот только я жила в своём собственном уединении, а он был частью того мира, который его отвергал. Риз часто грозился отомстить всем, кто его обижал. А я смеялась над этой злостью, называя её щенячьим рыком. В шутку я Ризанта называла Ёжиком — шуму много, а колючки мягкие. Ох, как же он на меня за это обижался…

Гесперия немного помолчала, слепо глядя куда-то перед собой. А я не торопил её, целиком погрузившись в её размеренную историю.

— Потом Ризант стал взрослеть, — продолжила дриада. — Часто он появлялся, источая запах перебродившего виноградного или яблочного сока. Вёл себя он в такие моменты странно, не как обычно. И мне это не нравилось. Я говорила об этом, но Риз только отмахивался, считая, будто я не понимаю его. Тогда я перестала приходить к нему, когда он был пьян. Однажды Ризант снова стал звать меня, будучи во хмелю. Судя по виду, ему в очередной раз досталось от кого-то из соплеменников. Одежда юноши была порвана, а сам он перемазан засохшей кровью. Но я всё равно не показалась. Тогда он рассвирепел. Кричал, что я такая же, как люди, которые не желают принимать его. И в порыве гнева Ризант сломал молодое ни в чём не виноватое деревце. Оно просто подвернулось ему под руку. Тогда разозлилась уже я. Появилась и сказала, что он сам не отличается от тех, кого ненавидит, если делает такое. Помню, как Риз оторопел от моего обвинения. Посмотрел на меня так, будто я его ударила. Затем он схватил обломок ветки и стал острым краем раздирать кожу на лица, словно бы пытался снять её. И кричал: «Я не такой как они!» Мне стоило больших трудов успокоить его…

— И как же ты это сделала? — поинтересовался я, представляя болтающегося над землей полукровку, увитого гибкими побегами плюща.

— Обняла и поцеловала, — грустно улыбнулась Гесперия. — Как ты понимаешь, Александр, для меня этот жест ничего не значил. Первородные духи безразличны к таким эмоциональным ритуалам людей. Они для нас кажутся странными и непонятными. Мы проявляем привязанности совершенно иначе. Но в них нуждался Ризант. И я просто объяснила на знакомом ему языке, что он дорог. Это странно, но мне даже понравилось. С того самого дня наши отношения преобразились, и я вдруг осознала, что передо мной больше не тот желтоглазый мальчик, который убегал жаловаться цветам на свою жизнь. Совершенно незаметно для меня он превратился во взрослого мужчину, которого медленно, но верно убивало одиночество. Я стала единственной, кто понимал и принимал его…

Гесперия рассказывала истории про молодого нор Адамастро до самой ночи. О том, как он украл зеркальце у сестры и учил дриаду пускать солнечных зайчиков. Как хвастался своим умением плавать и едва не утоп в лесном озере. Как он, будучи маленьким, врал, что не боится темноты, но дрожал, как осиновый лист под густыми кронами ночного леса. Хозяйке лесов приходилось напускать светлячков, чтобы разгонять мрак. Как Риз пытался научить Гесперию человеческим танцам, но неуклюже споткнулся об корни и улетел с головой в колючий терновник.

Иногда первородный дух смеялась, но чаще роняла густые смолянистые слёзы. А я рассказывал ей, что думал в тот или иной момент Риз, если какой-то эпизод отзывался в памяти.

Эти странные поминки настоящего Ризанта нор Адамастро закончились лишь тогда, когда в сад вышли Велайд и Насшафа. Они, завидев мой силуэт, окликнули меня и призывно помахали. Дриаду тотчас же сдуло, будто ветром. Лишь крона старой груши прошептала на прощание: «Спасибо за всё, Александр. Пожалуйста, навещай меня чаще…»

— Эй, Риз, ты куда пропал? Мы себе места не находим от волнения! — сразу же наехал на меня Велайд.

— Просто сижу, — безразлично пожал я плечами. — На свежем воздухе думается легче.

— С кем ты раз-зговаривал? — подозрительно глянула на меня Насшафа. — Я с-с-слышала голоса…

— Ни с кем. Тут не было других людей, кроме меня, — соврал я и, одновременно с этим, сказал чистую правду.

— Брат, пойдём в дом. Матушка за тебя волнуется.

Нор Адамастро третий протянул мне руку, и я принял её, хотя уже давно мог подниматься на ноги без посторонней помощи. Ну и что? Пусть Велайд тоже почувствует, что я в нём нуждаюсь. Раньше я не стал бы демонстрировать слабость. Но теперь я знаю — рядом со мной есть люди, которые меня за это не осудят…

День рождения — сколько радости и счастья в этом словосочетании для ребёнка, объятого лаской и заботой. И сколько мороки для родителя, который обязан организовать весь праздник. К моему величайшему счастью, роль такого родителя взяла на себя Илисия. Она позаботилась о каждой мелочи, начиная от цвета конвертов с приглашениями и заканчивая наймом музыкантов. Конечно, я тоже принимал во всём этом участие, но не столь деятельное. От меня требовалось только согласовать списки гостей, их рассадку на самом торжестве, ну и по верхам пробежаться по церемониальной части.

Заключительный пункт повестки, кстати, для меня стал самым сложным. Сам я частенько пренебрегал подобными официальными мероприятиями. А последний день рождения Ризанта, который устраивался согласно всем правилам и традициям, был аж десять лет назад. Тогда юному нор Адамастро исполнялось четырнадцать, что по здешним меркам считалось переходом в мужскую пору и было важным знаковым событием. Но сразу после этого пубертат окончательно испортил отношения Одиона и старшего сына. Поэтому каждый год на свой праздник Риз демонстративно покидал круг семьи и упивался до состояния овоща где-нибудь в кабаках.

Так что мне, дабы не ударить в грязь лицом перед уважаемой публикой, приходилось тратить много времени, запоминая кучу всяческой ерунды. Как сидеть, как стоять, где должны находиться руки, насколько низко нужно кланяться тому или иному гостю, что делать, если я хочу взять слово, да и боги ещё ведают что! Но для Илисии каждая такая мелочь была архиважной. И за любой промах или недочёт она могла мне выкатить полуторачасовую лекцию, щедро сдобренную нотациями. Как, например, сейчас…

— Мой экселенс, гости прибудут к полудню, а вы ещё не одеты должным образом, — укорила меня мачеха подчёркнуто официальным тоном. — Знаете, даже ваш отец никогда себе подобного не позволял. Он крайне щепетильно относился к своему общественному образу и не допускал, чтобы…

Протяжно вздохнув, я под аккомпанемент женских поучений поплёлся к гардеробу, где висел заготовленный костюм. Сегодня мне предстояло щеголять в иссиня-чёрном камзоле с изящной серебристой вышивкой. Поверх него надевалась удлинённая тёмно-багровая накидка с высоким воротником и длинным рукавом. Её узоры на груди и манжетах повторяли орнамент на камзоле. Да и цвет пролитой крови был подобран не случайно.

Как сказала Илисия, такая гамма должна подчеркнуть пройденный мной боевой путь и напомнить всем гостям о военных заслугах. Не спорю, у Маэстро послужной список был несоизмеримо больше, но и Ризанта нельзя считать совсем уж безвестным. Пусть за молодым нор Адамастро не водилось никаких громких подвигов, вроде спасения столицы или уничтожения армии темноликих. Но даже в Арнфальде знали, что я последний эльдмистр Сарьенского полка, единственный переживший Кровавое Восхождение и участник четырёхдневной осады. Кроме того, милария Илисия очень старалась добавить нашей фамилии очков, рассказывая истории о том, как мы с братом боролись с алавийскими захватчиками в Клесдене. Не то что десятки других высокородных семей, трусливо сбежавших из города.

Иными словами, поводов для скромности не находилось. Да она не особенно-то и ценилась в среде аристократов. Я и Велайд были сыновьями Пепла, а потому должны всем демонстрировать, что мы достойные наследники своего отца. Брат даже уговорил меня надеть наши серебряные офицерские браслеты, дабы придать образам бо́льшую воинственность.

— … мы не должны допускать, чтобы хоть кто-то из гостей узрел даже намёк на неуважение! — продолжала жужжать над ухом мачеха. — Здесь не Клесден, где к вашим выходкам, экселенс, общество относилось с великим снисхождением. Мы в столице! А ваш пост при дворе накладывает на вас, Ризант, особую ответственность!

— Милария, прошу, остановитесь, — взмолился я, застёгивая массивные пуговицы, каждая из которых была произведением ювелирного искусства. — Я делаю всё, что вы говорите! Неужели, этого мало?

— Мало, Ризант! Нужно при этом ещё и стараться! — припечатал она. — Я, конечно, безмерно счастлива, глядя на то, как род нор Адамастро под твоим руководством обретает всё больше и больше влияния. Но мне больно думать, что все достижения могут пойти прахом из-за любой твоей необдуманной эскапады. Сегодняшнее торжество не просто праздник, но явление нашей фамильной чести перед столичным высшим светом. Поэтому я приложу все силы, чтобы всё прошло бе-зу-преч-но. И отдельно хочу отметить, что ты обещал мне полнейшее в том содействие.

— Да помню я, помню!

— Стало быть, и о нашем другом уговоре ты не забыл, Риз? — с нажимом произнесла мачеха. — Отсрочка, о которой ты просил, уже истекла.

— Скажите, Илисия, вы направили приглашение семейству гран Иземдор? — спросил я, прекрасно поняв, что речь идёт о моей женитьбе.

— Разумеется, — поджала губы женщина. — Хотя ты знаешь моё отношение к этой затее. После того позора, которым запятнали себя эти… кхм… люди, им закрыта дорога в приличное общество. Полагаю, они и сами это прекрасно осознают, поэтому я не получила от них ответа.

— Ясно… — разочарованно отозвался я.

— Мой тебе совет, Риз, не зацикливайся на этой Вайоле. Союз с ней не принесет нашей фамилии никаких преференций. Присмотрись к милариям, которые сегодня придут на твой праздник. Особенно к Сие́ме нор Лисаль. О, её обворожительное ангельское личико точно не оставит тебя равнодушным! Кроме того, её род считается очень обеспеченным даже по столичным меркам…

Я одарил мачеху таким красноречивым взглядом, что та сочла за благо свернуть сводническую кампанию и поспешила ретироваться.

— Э-э-э… у меня ещё много дел, мой экселенс, — пробормотала она, пятясь к двери. — Когда закончите облачаться, спускайтесь вниз. Вскоре нам всем предстоит встречать гостей.

Моё, в общем-то, нейтральное настроение бесповоротно испортилось. И до самого торжества я бродил по столичному поместью мрачной тучей, от которой шарахались все — и прислуга, и соратники. Илисия даже не решилась вновь показаться мне на глаза, а отправила Велайда, чтобы тот поторопил меня и пригласил вниз.

К прибытию первого гостя мне пришлось натянуть на лицо дружелюбную улыбку. Насквозь фальшивую, преувеличенно радостную, но неизменно располагающую. Я её отработал ещё в прошлой жизни. На малознакомых людей она всегда оказывала положительное впечатление. И пока тянулась церемониальная рутина, мои мимические мышцы работали на полную катушку.

Перед глазами мельтешили десятки физиономий. Каждую минуту звучали смутно знакомые фамилии. Нескончаемым потоком шли мужчины и женщины, парни и девушки, подростки и отроки. Но что примечательно, детей младше двенадцати никто из приглашённых не приводил. Поскольку день рождения молодого холостяка заведомо считался недетским праздником.

Среди прочих нас почтили визитом представители такой громкой фамилии, как гран Мисхейв. Правда, это был не действующий глава рода, и даже не его предшественник, а всего лишь экселенс Фенир, с которым мы давно нашли общий язык. Прибыл Леирон нор Эстиллен, почтенный носитель должности хранителя закона. Господин гран Эстар — доблестный энгор, командовавший гарнизоном Арнфальда. Даже экселенс гран Ларсейт, некогда взявший на себя роль секунданта на моей дуэли в поместье Иземдор, отложил дела и принял моё приглашение.

С кем-то из гостей мы панибратски жали руки. Кого-то я приветствовал военным салютом (преимущественно высокородных, носящих офицерские звания). С третьими раскланивались на порядочной дистанции. А для встречи иных госпожа Илисия отправляла меня аж к самим каретам. Удивительно, но каждый раз это оказывалось какое-нибудь семейство, составляющее компанию молодой и обворожительной миларии.

— Хо-хо, дорогой мой шурин! Как же я рад тебя видеть! — услышал я преисполненный энтузиазмом голос раньше, чем увидел его обладателя.

— Экселенс Гаэнар, какая встреча! — радостно откликнулся я. — Удовольствие лицезреть тебя абсолютно взаимно!

Да, жених Веды, судя по всему, был отличным парнем. От нашего давнего знакомства у меня остались исключительно положительные впечатления.

— Сожалею, что прибыл в одиночестве. Отец с матерью заняты восстановлением поместья. Наше жилище серьёзно пострадало после захвата Клесдена. А Веда в силу некоторых э-э-э… обстоятельств, связанных со здоровьем, не смогла составить мне компанию.

При этих словах Илисия покосилась на меня с нескрываемым превосходством. «Я же говорила, что твоя сестра беременна?» — прочитал я в её взгляде. Но при гостях, естественно, обсуждать такую тему не стал.

— Это печально, экселенс, но хорошо, что вы смогли выкроить время для визита, — вежливо улыбнулся я Гаэнару.

— Эх, жаль, что милария Оттеда не увидит твоего чудесного наряда, Риз. Она столько тёплых пожеланий и добрых советов просила передать от её имени.

От воспоминаний, как госпожа нор Эсим бескомпромиссно и яростно собиралась заняться моей женитьбой, моя улыбка сделалась слишком натянутой. И это не укрылось от внимания зятя.

— Ох, боги, видел бы ты своё лицо, Ризант! — заразительно расхохотался он. — Успокойся, я пошутил. Даже если б матушка снабдила меня посланиями для тебя, то я бы их либо забыл, либо потерял!

— Благодарю, экселенс. Ваша солидарность поражает, — отпустил я шуточку на грани приличий.

Ведь такие намёки, без риска получить вызов на дуэль, как правило, могут позволить себе только очень близкие люди. Те, кто имеет право посмеяться над общим родичем. И сейчас мы с Гаэнаром продемонстрировали, что не считаем друг друга чужими.

— Благодарю, что пришли, экселенс нор Эсим! Велайд, проводи гостя к столу! — вклинилась в нашу неформальную беседу Илисия. — Ризант, дорогой мой, пожалуйста, поприветствуй новоприбывших.

Мачеха выразительно указала подбородком в сторону подъехавшей белоснежной лакированной кареты, из которой пока никто не выходил. Я кивнул и поторопился к ней, вышагивая по идеально прямой дорожке, ведущей через весь двор. На ходу делал ставки, окажется ли на сей раз внутри молодая милария брачного возраста или нет.

Когда до вылизанного до кричащего блеска транспортного средства мне оставалось преодолеть всего пару метров, украшенная искусной резьбой дверца отворилась. И первая, кого я увидел, была обворожительная барышня с огромными ярко-изумрудными глазами. Пухлые губки, безупречная гладкая кожа и длинные светлые волосы довершали её великолепный облик. Даже восхитительное белое платье, идеально сидящее по стройной фигуре, меркло на фоне её красоты. Я без лишних пояснений понял, кто передо мной находится.

— Милария нор Лисаль, для меня большая честь видеть вас на моём празднике, — отвесил я формальный поклон и помог девушке спуститься на землю.

— Полно вам, экселенс, можете обращаться ко мне просто Сиема, — тоненько пропищала девица, вызывая у меня неконтролируемое раздражение.

Да, она была очаровательна. Но не будила во мне никаких чувств. Да ещё и этот её голос… В общем, как бы не хотелось Илисии, а эту особу я в качестве своей супруги даже не представлял. И плевать мне тысячу раз на богатство её рода. Хотя, по одной уже карете понятно, что денежки у них в семье водятся немалые.

— О, господин нор Адамастро, гляжу, вы уже знакомы с моей дочерью! — следом за блондинкой в белом на подножку ступил одутловатый мужчина.

Он носил густые длинные бакенбарды и вёл под руку худощавую высокую женщину, красота которой в молодости явно послужила причиной не одой и не двух дуэлей. До сих пор в её чертах прослеживалось нечто завораживающе и роковое, заставляющее мужчин терять голову и проливать кровь за право быть рядом с такой дамой.

— Милария Илисия мне много рассказывала о вас и вашей семье, экселенс нор Лисаль, — поприветствовал я и отца девушки. — Кроме того, сложно найти вторую такую красавицу во всей Патриархии.

Моя льстивая реплика была принята весьма благосклонно. Глава семейства хохотнул и по-свойски пригрозил мне пальцем. Сиема зарумянилась и игриво прикрылась веером. А её мать одарила меня лукавой улыбкой. И мне подумалось, что Илисия совместно с этими людьми уже успели меня заочно женить.

Тем не менее, дабы не давать поводов мачехе упрекать меня в неподобающем поведении, я добросовестно исполнил роль хозяина, ни словом, ни жестом не явив холодности или непочтительности. Милария нор Адамастро старания оценила и наградила дружеским подмигиванием, что в её исполнении выглядело почти как фривольность.

— Кажется, мы встретили всех, Риз, — сказала она, когда поток гостей иссяк. — Можем присоединяться к празднику.

— Пожалуй, что вы правы, Илисия, — в тон ей отозвался я.

Мы уже были на пороге, когда ржание лошадей, раздавшееся со двора, заставило нас притормозить. Я обернулся и узрел, как к поместью подъезжает открытый экипаж. А в нём восседает…

«Вайола…» — мысленно произнёс я, чувствуя, как сердце забилось чаще.

Илисия неодобрительно скривилась, когда я спустился с крыльца, чтобы встретить новых гостей. Милария гран Иземдор прибыла с главой своего рода — с Ниасом гран Иземдор, старшим сыном покойного Инриана. Мальчишке должно было уже исполнится то ли тринадцать, то ли четырнадцать лет, но он ни йоты не изменился с той поры, когда я посещал его день рождения в Клесдене. Будто бы груз свалившихся на него забот прибил его к земле, как молодое деревце, мешая полноценно расти.

— Милария, как же я счастлив вас видеть, — глуповато улыбнулся я, проигнорировав юного спутника девушки. Но сделал это не со зла, а только потому, что не мог отвести взор от прекрасной аристократки.

Молодой глава только закатил глаза, как типичный подросток из моего мира, но ничем не показал, что моё невнимание его задело. Впрочем, наверное, после неудач, постигших их род, вряд ли мальчишка мог себе позволить проявлять неудовольствие по отношению к кому бы то ни было.

— Я не получила ответа на своё последнее письмо, экселенс, зато обнаружила от вас приглашение на праздник, — изрекла Вайола, не отрывая взгляда от моего лица, будто пыталась запомнить его во всех мельчайших деталях. — Во мне живёт надежда, что сегодня мы разрешим все вопросы, повисшие между нами.

— Не смею давить на вас, милария, — галантно поклонился я. — Мы вернёмся к обсуждению только тогда, когда вы будете готовы.

— Нет, Ризант. Спросите меня прямо сейчас.

Девушка судорожно вздохнула, словно сама не ждала от себя таких речей. Щёки её зарумянились, а дыхание участилось.

— Вайола, ты согласна стать моей женой? — спросил я охрипшим голосом.

Пауза, повисшая после этой реплики, показалась мне вечностью. Я так не нервничал, даже когда добровольно шёл в засаду, заготовленную Инрианом гран Иземдор. Сейчас кончики моих пальцев покалывало сильнее, чем тогда, когда конвой темноликих вёл меня по коридорам Гарды к алавийскому кардиналу. А дыхание перехватило, как во время первого пятнадцатиметрового прыжка над боевым крылом Дев войны во время осады Арнфальда.

— Да… — произнесла Вайола так тихо, что я увидел лишь шевеление её пухлых губ.

— Прошу, скажи это ещё раз. Чтобы я мог быть уверен, что не ослышался, — попросил я.

— Ризант нор Адамастро, я согласна стать твоей супругой, — значительно смелее повторила она.

Дальнейшую мою реакцию, пожалуй, можно было назвать не иначе как дерзкой. Будь здесь в качестве сопровождающего кто-нибудь другой, а не юный Ниас, то я вполне мог бы схлопотать вызов на дуэль. И я буквально лопатками почуял, как в спину вонзается негодующий взгляд Илисии. Но да плевать я хотел на её несбывшиеся планы касательно меня. В конце концов, я ей ничего не обещал насчёт моей избранницы. Только то, что она будет. И вот Ваэрис не оставил своего эмиссара без капельки удачи. Вполне возможно, что за это придётся кому-то расплатиться несчастьем, ведь таков закон великого равновесия. Но в данный миг я готов был смириться с этим.

Мои руки нежно обняли талию миларии гран Иземдор и привлекли девушку ближе. Она подняла на меня глаза, в которых одновременно плескались и испуг, и призыв действовать. И я не устоял. Сделал то, о чём мечтал очень давно. Впился в мягкие губы Вайолы поцелуем. А она ответила с жаром и пылом, которого я никак не мог ожидать от неё.

Боюсь сглазить, но, кажется, сегодня я был счастлив. По-настоящему счастлив.

Глава 15

На празднике в мою честь мы появились все вместе — я, Вайола и Илисия. Причём девицы, которых я встречал с семьями у карет, провожали нашу маленькую процессию завистливыми взглядами. Кажется, они справедливо узрели в миларии гран Иземдор конкурентку. Им было невдомёк, что борьбу за моё сердце они с треском проиграли, не успев начать.

«Эх, Сашок, ну вот скажи, где бы за тобой такие красавицы бегали в прошлой жизни?» — обратился я к себе. «Всё-таки решение вернуться было правильным!»

— Глубокоуважаемые экселенсы и прекрасные миларии, я прошу уделить мне каплю вашего внимания, — звонко стукнул я серебряной вилочкой по боку баснословно дорогого хрустального бокала, привлекая слушателей. — Во-первых, позвольте мне, как главе рода нор Адамастро, от всей души поблагодарить вас за то, что почтили мою обитель своим визитом. Мне до боли в сердце приятно видеть всех вас, собравшихся под одной крышей.

Гости заулыбались и отсалютовали мне наполненными вином чашами. Некоторые, к примеру, Велайд и Гаэнар, успевшие уже тесно сдружиться, сопроводили свои жесты ещё и ироничными поклонами.

— А во-вторых, я бы хотел сделать небольшое объявление. Ни для кого не секрет, что сила фамилии заключается в её носителях. Именно они множат славу и величие! Но, к сожалению, мой род в последние годы только усыхал, теряя тех, кого мы искренне любили…

По пиршественному залу пронёсся вздох печали. Аристократы как умелые актёры подыгрывали моей речи, быстро вычленяя основной посыл и отслеживая смену настроения.

— Однако же так было лишь до сегодняшнего дня! Поэтому прошу вашего дозволения представить нового члена моей семьи! Мою невесту, миларию Вайолу, будущую госпожу нор Адамастро!

Мой бокал взлетел в воздух с такой скоростью, что примерно половина его содержимого выплеснулась через стенку. Стоящая подле меня Вайола зарделась пуще прежнего. Последовала секундная заминка, а затем…

Громогласный рёв десяток глоток взорвал помещение. Нетрудно догадаться, что особенно усердствовали Велайд, Гаэнар и многие мои братья из числа Безликих, которых присутствовали тут не только в качестве гостей, но и одновременно охраны. Они поддержали моё объявление с таким неистовством и пылом, что другие приглашённые попросту не смогли остаться равнодушными.

Единственными, кто лишь изобразил сдержанные улыбки, были семьи, пожаловавшие на праздник с дебютантками. Ох, чую, Илисия потратит немало бумаги, пытаясь объясниться с ними. Но почему меня это должно волновать? Мачеха сама виновата, что поторопилась со своей своднической миссией. Надо было дождаться окончания сегодняшнего дня, а потом уже с чистой совестью подыскивать мне партию. Так что сама пусть расхлёбывает…

Я честно старался уделить внимания каждому гостю, который прибыл на мой день рождения. Но готов и сам признаться, что вышло у меня это из рук вон плохо. Мои мысли, взор и жесты непрестанно возвращались к Вайоле. Мы жались друг к другу как подростки, боящиеся позволить себе что-то большее. А люди, глядя на то, как мы не можем расстаться, понимающе и снисходительно улыбались. Ну, почти все. Была ведь ещё Сиема нор Лисаль, та самая обворожительная блондинка, которая посматривала на нас, мстительно щуря изумрудные глазёнки. Боюсь, что я ненароком задел её самолюбие, и это мне ещё может аукнуться какой-нибудь мелкой подлостью.

После объявления о скорой женитьбе к нам с невестой выстроилась целая очередь. Были и такие, кто подходили дважды, отдельно поздравляя с грядущим союзом сначала меня, а затем мою спутницу. А мы с удовольствием принимали все тёплые слова, обращённые в наш адрес. Лично я считал, что мы заслужили своё счастье. Не побоюсь этого слова — выстрадали.

Дальнейшее торжество явно пошло не по плану Илисии. Поскольку фокус с моего дня рождения прочно сместился на предстоящую свадьбу. Гости открыто судачили о том, когда, по их мнению, состоится церемония, и кого на неё пригласят. В какой-то момент даже моё присутствие стало необязательным, поскольку хмель незаметно развязал языки и позволил найти наиболее подходящих собеседников. Постепенно приглашённые аристократы разбились на небольшие компании и увлеклись собственными разговорами.

Почти сразу же Илисия возникла рядом и холодноватым тоном попросила меня и Вайолу проследовать за ней. Недоумённо переглянувшись, мы с девушкой исполнили просьбу. Мачеха отвела нас в самую дальнюю комнату дома и плотно затворила дверь, дабы никто не мог подслушать нашей беседы.

— Эксленес, милария, я обязана задать вам крайне важный вопрос, — заложила Илисия руки за спину. — Сей шаг уже обдуман? Вы не повернёте назад в решающий момент?

Почему-то я ощутил себя провинившимся школяром, которого отчитывала завуч. И судя по закрытой позе Вайолы, моя спутница испытывала схожие чувства. Однако же это не помешало девушке решительно поднять голову, прямо взглянуть в лицо овдовевшей нор Адамастро и чётко произнести:

— За себя могу сказать совершенно точно, моё решение останется неизменным.

— Ах, ну кто бы сомневался, — криво ухмыльнулась Илисия, явно намекая на непростую ситуацию рода гран Иземдор.

Девушка рядом со мной уловила этот завуалированный укол. И её глаза недобро сузились.

Мне, разумеется, тоже не понравился выпад мачехи. Но устраивать выяснение отношений не хотелось. В конце концов, глава здесь я. И для остальных членов семьи именно моё слово — закон. Я накрыл ладонь Вайолы своими руками и спокойно обозначил границы:

— Мы женимся в любом случае, милария. Я не стану прислушиваться ни к кому. Даже если сам патриарх выступит против нашего союза, я открыто наплюю на его возражения. И уж тем более, Илисия, не вам указывать мне, что и как я должен делать. Я полагал, мы этот вопрос давно уже закрыли. Неужели, я ошибся?

Вдова экселенса Одиона отчётливо побледнела, вспомнив, чем для неё окончилось с треском проигранное противостояние со мной. Её ледяная надменность и уверенность дали трещину, а сквозь образ гордой и величавой хозяйки на мгновения проглянула та измождённая узница, несколько лун к ряду не видевшая солнечного света.

— Мой экселенс, ты понял мои слова совершенно превратно. Я не имела намерений мешать вашему будущему союз, — уже с куда меньшим апломбом проговорила женщина. — Мной движут исключительно благие побуждения. Я собиралась поднять вопрос о тех секретах, которые хранит род нор Адамастро.

— Если вы, милария Илисия, имеете в виду скрытую маской личность Ризанта, то я храню эту тайну в абсолютном молчании, — поведала моя избранница.

— Она… она знает?!! — отвисла челюсть у мачехи. — О, боги… о, боги… Прошу, Риз, скажи мне, что ты взял с неё клятву…

— Нет, я открылся Вайоле без каких-либо условий, — ровным тоном отозвался я.

— Да что же ты делаешь, мой экселенс⁈ — не на шутку всполошилась Илисия. — Ты ведь больше не то неразумное чадо, которое интересовалось одним вином и дурманящим зельем! Почему же ты поступаешь так неосмотрительно⁈

— Я не буду перед тобой оправдываться, Илисия. Скажу лишь, что это был жест доверия с моей стороны.

— Она должна поклясться на крови! — с жаром воскликнула мачеха и заградила собой дверь из комнаты. — Я не сойду с этого места, пока Вайола не согласится! Твои тайны, Риз, смертельно опасны. Попав не в те руки, они способны убить всех, кто в них посвящён…

— Ты забываешься, Илисия… — начал было я.

— Всё нормально, Ризант, милария нор Адамастро права, — неожиданно тронула меня за плечо невеста. — Когда ты обо всём рассказал, моя реакция была во многом похожа. Поэтому нет нужды спорить. Я согласна принести клятву. Так будет спокойней и вам, и мне самой.

— Никуда не уходите, я сейчас…

Мачеха умчалась куда-то в недра поместья, а вернулась с завёрнутым в бархат камнем крови. Откуда она его взяла? Да ещё и при условии, когда мои агенты — Орвандел и Эрмин скупают их отовсюду, невзирая на кратный рост цены. Сколько раньше стоил на чёрном рынке камень крови? Сорок золотых для него уже считалось дорого. Но вскоре эта планка поднялась до полутора сотен. Сейчас же, когда мои финансовые возможности подкрепляются не только доходами от продажи Ясности, но ещё и казной Южной Патриархии, я мог не смотреть на цену. И последний раз, кажется, мне в отчётах попадалась сумма в размере трёхсот солнечников. Это уже целое состояние, на которое можно два года содержать весьма крупное поместье. Откуда лишние монеты у мачехи? Меня даже сомнения посетили, а не много ли я дал Илисии свободы. Но потом я успокоился, прикинув, что клятва всё едино не позволит мне навредить.

Вайола приняла от женщины реликвию, а затем вытащила из своих локонов длинную серебряную шпильку. Без долгих уговоров или промедлений, она проколола подушечку пальца и сжала чёрный камень в ладони.

— Я, Вайола гран Иземдор, будущая нор Адамастро, клянусь кровью своей и плотью, душой и разумом, что ни пламя, ни лесть, ни пытка не вырвут из моих уст тайн рода Адамастро. Клянусь, что унесу в могилу любые доверенные мне секреты. Да будет так!

Девушка тихо зашипела, когда болезненная пульсация из зажатого в руке камня ударила по костям и прошла волной сквозь всё тело. Клятва была услышана и принята…

— Прекрасно, моя дорогая, теперь мы действительно можем обсуждать любые вопросы без стеснения. По-родственному, что называется, — удовлетворённо улыбнулась Илисия. — Ризанту предстоит вернуться на праздник. А мы с тобой, пожалуй, разыщем экселенса гран Иземдор…

— Ниаса? — удивилась Вайола. — Но зачем?

— Как зачем? Мы должны уладить сотни вопросов, касательно помолвки и свадьбы. И сделать это как можно скорее! Чем раньше у нашего уважаемого главы появятся наследники, тем лучше будет для рода нор Адамастро. Пойдем-пойдем, дорогая! Время не ждёт. Проведём каждое мгновение с пользой.

Илисия взяла Вайолу под локоток и с неотвратимостью промышленного буксира потянула к выходу. А я стоял и глупо смотрел им вслед. Понимал, конечно, что без этих традиционных проволочек никуда не деться. Тот момент, когда мы станем законными супругами, наступит ещё нескоро. И до той поры нам нужно соблюдать приличия, принятые в здешнем обществе. Аристократка — это не деревенская баба. Ей ночевать где-то помимо собственного дома зазорно. Особенно если это «где-то» — поместье молодого холостяка. Такое пятно с репутации будет трудно смыть. А уж если присовокупить ещё и те слухи, которые распускают злые языки, касательно вдовства Вайолы…

Это всё было важно, но не отменяло моего истового желания провести время с возлюбленной. Без каких-либо намёков на близость, а просто чтобы узнать её с этой стороны. Узнать не как Вайолу гран Иземдор, неприступную красавицу. А как миларию нор Адамастро — мою будущую супругу. Насладиться ощущением того, что ты рядом со своей женщиной. Поэтому сейчас мне приходилось разрываться между «хочу» и «надо». И вторая категория, как бы я не сопротивлялся, одерживала верх. Александр Горюнов, возможно, и мог бы пойти на поводу у чувств. Но не Маэстро. Этот персонаж чрезвычайно прагматичный. И в последние месяцы он получил слишком много власти. Потому сопротивляться его холодному расчёту было попросту невозможно.

— До встречи, мой экселенс, — улыбнулась мне в дверях Вайола. — Надеюсь, что скорой.

Я только успел поднять ладонь в прощальном жесте, а Илисия уже увлекла мою невесту, на ходу втолковывая ей о нюансах предстоящей свадебной церемонии. Протяжно вздохнув, я решил, что мне действительно следует вернуться к праздничному столу. Однако по пути я обратил внимание, что многие уже разбрелись по поместью, и вряд ли в зале остался кто-то из гостей. Вон трое экселенсов увлечённо о чём-то спорили, погрузившись в процесс настолько глубоко, что не заметили моего появления. В одной из комнат кипел настоящий карточный турнир с немалыми, судя по всему, денежными ставками. Ох, старый Горюнов мимо таких сборищ вообще не мог пройти. Но я сейчас миновал приоткрытую дверь без тени сожаления и колебаний. Из библиотеки доносился чей-то хорошо поставленный голос, эмоционально читающий какой-то литературный отрывок, окончившийся взрывом хохота. Все развлекались, как могли. А вот за той дверью какая-то нетерпеливая парочка явно решила уединиться для… кха-кха… практики супружеских добродетелей, скажем так.

— Ох, экселенс, что вы делаете? Разве вам не страшно, что нас могут застукать? — узнал я тоненький голосок юной прелестницы Сиемы нор Лисаль.

Ей что-то неразборчиво ответил мужской бас, бубнёж которого быстро перетёк в совсем уж невнятные звуки.

М-да, это кого же мне Илисия сосватать пыталась? Хотя, я и так примерно представляю. Пускай девица, судя по тому, что я слышу, не очень-то целомудренная. Но зато дочка весьма обеспеченных родителей. А уж ради шанса связаться кровными узами с богатой фамилией на многие недостатки второй половинки можно закрыть глаза.

Я уже собирался пройти мимо, но на свою беду прекрасно расслышал следующую фразу, произнесённую Сиемой.

— Гаэнар… ах, вы такой неукротимый! Ваш пыл зажигает меня… Прошу, обещайте мне, что…

Мой каблук громко ударил по паркету, а ноги разом окаменели. Что? Гаэнар? Муж моей сестры? На этом моменте со мной что-то случилось. Что-то не очень хорошее. Розоватая пелена упала на взор, и уже в следующее мгновение я осознал себя внутри той самой комнаты. Светильники тут были затушены, но света из коридора вполне хватало, чтобы рассмотреть всё творящееся непотребство в деталях.

Гаэнар нор Эсим в расстёгнутом камзоле развалился на широком кресле, усадив на себя белобрысую девицу нор Лисаль. В тот миг, когда я ворвался, он целовал шею аристократки, а рукой блуждал под её многочисленными юбками. Моё появление заставило охальников встрепенуться и округлить от страха глаза.

— О, чёрное небо Абиссалии, Ризант! Как же ты меня напугал… — облегчённо выдохнул Гаэнар. — Я уж думал, что…

Мой кулак, залетевший зятьку прямо в физиономию, буквально вбил продолжение реплики ему обратно в глотку. Высокородная потаскушка, елозившая на коленях изменника, попыталась вскочить и закричать, но я ловко поймал её за горло и буквально сдёрнул на пол, вынуждая принять крайне унизительную позу. Она испуганно захрипела, тараща свои красивые глазки, и заскребла ногтями по пятерне, сдавливающей шею.

— Слушай меня внимательно, шлюха, — прохрипел я ей в лицо. — Сейчас ты подбираешь свои юбчонки, и бежишь так быстро, как только можешь. Если я сегодня ещё хоть раз встречу тебя или твою семейку, то не сдержусь. Я объявлю во всеуслышание о том, что сейчас увидел. Ты будешь опозорена настолько, что даже твои преданные подружки предпочтут скрыть знакомство с тобой. А если я замечу, что ты продолжаешь крутить хвостом перед Гаэнаром, то я убью тебя, а затем вырежу весь твой гнилой род. Клянусь всем, что мне дорого. Я сделаю это. Ты всё поняла?

Жар моего гнева и жестокость сказанных слов ввергли девицу в настоящий ужас. Её нижняя челюсть затряслась, а на глаза навернулись слёзы. Она порывалась что-то сказать, и я чуть ослабил хватку. Но даже так из горла Сиемы не вырвалось ни звука. Аристократка лишь едва заметно, но часто кивала, боясь меня до потери речи.

— Ты перегибаешь палку, Риз! Отпусти её! — попробовал вклиниться между нами Гаэнар и отцепить мою руку от любовницы.

Но это он сделал зря. Я был зол, но сдерживался. А стоило изменщику открыть рот, как держать ярость в узде стало значительно сложнее…

Отшвырнув от себя высокородную потаскуху, я встретил зятька ударом лба. Попал удачно, прямо в нос. Хруст раздался такой, будто кочан капусты разломили.

— Ох, боги… что ты де… — успел простонать Гаэнар, оседая на пол.

Но потом, когда твёрдый носок моего сапога впился ему в рёбра, экселенсу нор Эсим стало не до разговоров. Я принялся методично избивать его, жестоко подавляя любые намёки на сопротивление. Каждый раз, когда Гаэнар пытался приподняться, мои пинки обрушивались на него с новой силой и роняли обратно. То в живот, заставляя захлебнуться хриплым стоном, то в бедро, чтобы лишить точки опоры. Вот пальцы мужа Веды сомкнулись на моём голенище, пытаясь остановить занесённый сапог, и я зло ухмыльнулся. Вторая нога подкованной пяткой со всей силы топнула по оголённому запястью Гаэнара. Раздался новый хруст и хриплый вой.

— Ты-ы-ы с ума сош-шел! Прекрати-и! — простонал нор Эсим, уже не зная, как спастись от меня.

Он перекатился на спину, но тотчас же получил удар в лицо. Кровь брызнула на паркет, а изменщик жалко скорчился на полу, закрываясь дрожащими руками. Но я не остановился. Я схватил его за воротник, приподнял, а затем с грохотом впечатал головой в пол. Потом снова. Снова. И снова.

— Вот что, зятёк, ты полежи пока смирно, да послушай, что я буду тебе доносить. Иначе всё это может плохо для тебя кончится.

Я говорил тихо, но каждое моё слово растекалось по воздуху шипением раскалённого железа. Однако Гаэнар не внял. Его неповреждённая рука метнулась к креслу, где он оставил перевязь с парадной шпагой, но я даже не стал её перехватывать. Моё колено с силой, которой я сам не ждал от тела полукровки, с отчётливым щелчком вонзилось аристократу в ключицу. Нор Эсим вскрикнул, и в его глазах промелькнуло нечто большее, чем просто боль. Там зажегся животный страх.

Но зато теперь зятёк всё же понял, что сопротивление лишь продлевает страдания. А потому терпел все мои удары практически молча. Только кряхтел и охал. Сам удивляюсь, как я сдержался, чтобы не распотрошить этого говнюка «Зонтиком» или не расплющить «Молотом». Однако мне всё же удалось отвести душу, не доводя до смертоубийства.

Я медленно поднялся, оставив Гаэнара хрипло скулить на полу, и повернулся к Сиеме, которая наблюдала за экзекуцией. Её бледное лицо сейчас напоминало посмертную маску.

— Ты.

Всего одно слово, но аристократка вздрогнула, как от удара кнута.

— Почему ты ещё здесь?

Я сделал шаг по направлению к ней, и милария нор Лисаль отпрянула, споткнулась и упала передо мной на колени.

— Всё-таки хочешь, чтобы твой отец через седмицу получил вместо дочери сплошной кусок струпьев?

— Н… н… не… над… до… — заикаясь, проблеяла Сиема, и её писклявый голос неприятно резанул по перепонкам.

— Тогда пошла отсюда прочь! — приказал я, и легкомысленную девицу сдуло будто ветром.

Шумно глотая воздух сквозь пелену удушающего гнева, я вернулся к Гаэнару и безжалостно наступил на его сломанную руку носком сапога.

— А ты, ублюдок, явишься к моей сестре на коленях. Расскажешь ей всё до последней мерзкой подробности. И моли всех богов, чтобы Веда после всего этого тебя простила. Потому что иначе…

Подошва надавила на запястье, и нор Эсим тоненько взвыл.

— Да что с тобой… за что… почему ты так… — забормотал изменщик, корчась на полу.

— Считаешь, я поступил с тобой несправедливо? — холодно улыбнулся я. — Знаешь, я тоже так думаю. Ведь за оскорбление чести моей семьи я должен бросить тебе вызов на дуэль. Тогда у меня будет полное право выпустить твои кишки прилюдно, и никто мне не выскажет и упрёка…

Даже в полумраке стало заметно, как Гаэнар побледнел и уцелевшей рукой прикрыл ряд пуговиц на камзоле, дабы помешать мне сорвать любую из них немедленно. Знал, гадёныш, о моей славе умелого фехтовальщика…

Тем не менее, я полагал, что гибель супруга расстроит Веду сильнее, нежели измена. Поэтому сначала должно последовать признание. А устроить подонку несчастный случай в безлюдном переулке я смогу в любой день, если понадобится.

— Я всё понял, экселенс, — наконец-то произнёс Гаэнар то, что мне хотелось услышать. — К-клянусь рассказать супруге о своём неподобающем и порочащем достоинство поведении! Я заслужу её прощение, обещаю!

— Не разбрасывайся словами, нор Эсим, ведь я обязательно проверю, — мрачно предостерёг я. — И горе тебе, если слёзы моей сестры не высохнут к тому моменту, когда я приду с ней побеседовать…

Глава 16

Известие о том, что я серьёзно отделал Гаэнара потрясло Илисию до глубины души. Она мои действия осудила даже сильнее, чем выходку зятька. В этом мире вообще странно относились к адюльтеру. Изменам был отведён целый культурный пласт, состоящий из шуток, курьёзных историй и анекдотов. Могло сложиться обманчивое впечатление, будто супружескую неверность тут не то что бы поощряли, но и не считали чем-то предосудительным. Эдакий мелкий проступок, как стащить яблоко с базарного прилавка. Вроде и чести никому не делает, но если не попался, то молодец, ловкач. Однако же хватало в реальной жизни и ситуаций, когда посторонний на чужом брачном ложе становился виновником смертельных дуэлей. И их было как бы не больше, чем анекдотов.

Но у мачехи, видимо, уже стёрлось из памяти, как её раньше грызла незабытая влюблённость Одиона в мать Ризанта. А потому в этом конфликте она встала не на мою сторону, и даже не своей дочери, а поддержала кобеля Гаэнара. Дескать, а что такого? Молодой знатный мужчина решил самым невинным образом поразвлечься с прекрасной миларией. Не бастардов же они, в конце концов, заделали? Тем не менее, главенство в семье Адамастро всё ещё принадлежало мне. И поступили в конечном итоге так, как решил я. Мы сказали, что перебравший вина экселенс нор Эсим просто упал с лошади. И такой ответ удовлетворил абсолютно всех любопытствующих.

Единственное, в чём я пошёл на уступки Илисии, так это позволил Гаэнару отсрочить исповедь перед Ведой. Мачеха очень боялась, что подобные потрясения плохо скажутся на беременности моей сестры. Здесь уже милария нор Адамастро была вынуждена признать, что неверность супруга не такое уж безобидное деяние и может сильно навредить ментальному здоровью будущей роженицы. Я, скрепя сердце, с таким аргументом согласился.

Что же до шлюшки нор Лисаль, то она оказалась крайне понятливой. Уж не знаю, что она наплела своей родне, но я больше не видел никого из них.

К сожалению, после торжества нам с Вайолой тоже пришлось расстаться. Она вернулась с главой своего рода в Клесден, где полным ходом закипела подготовка к грядущей свадьбе. Я не знаю, каких именно обязательств Илисия навесила на молодого Ниаса гран Иземдор, но выглядел он изрядно озадаченным, когда покидал столицу. Не удивлюсь, если мачеха стрясла с него внушительное приданое, вывернув всё так, будто наш брак с Вайолой это большое одолжение семейству Иземдор. Хотя, отчасти, так оно и было. Я убил практически всех озарённых в их роду, лишив семидесяти процентов боевого потенциала. И теперь лишь дружба с моим домом способна если не спасти, то хотя бы отсрочить тот день, когда великий и древний род канет в лету. Ведь другие аристократы вряд ли рискнут связываться с проштрафившейся фамилией.

Свадьбу назначили на день Золотой Жатвы. А из этого следовало, что мужем и женой мы с Вайолой станем только осенью. До той поры мы всё так же будем жить порознь. Я в столице, а моя невеста в Клесдене. Однако же кое-какое важное отличие в наших отношениях всё же появилось. И это письма. Как избалованный житель двадцать первого века, практически не заставший времён, когда бумага была основным носителем наших слов и мыслей для передачи на расстояния, я не осознавал их ценности. Мессенджеры, СМС и мгновенный доступ в мировую информационную сеть сильно изменили восприятие моих современников. Мы перестали подбирать и взвешивать каждое слово, прежде, чем написать его. Забыли то время, когда дрожащий почерк и случайные кляксы говорили нам о собеседнике гораздо больше, чем смайлы. Потеряли тот налёт тайны и предвкушения, когда подписанный её рукой конверт только попадал к тебе, а ты уже сгорал от нетерпения. Забыли, что послание может пахнуть другим городом, чужим домом и духами, говоря этим несколько больше, чем изложено в строках. А самое главное, мы потеряли умение ждать. Ждать письма. Ждать ответа. Ждать чуда. Это ведь так необычно понимать, что где-то там, за сотню вёрст, сидит человек, думает о тебе, и складывает слова на бумаге только для одного тебя.

В общем, переписка с Вайолой стала для меня отдушиной. Никогда бы не подумал, что запечатанный сургучом конверт способен пробуждать такие сильные эмоции. Я словно заново начал жить. Все проблемы и невзгоды отходили на второй план, как только доставляли почту из Клесдена. Все эти алавийцы, ведущие переброску сил на западное побережье Старого континента, нашествие абиссалийцев, северные экономические проблемы, покушения, божественные козни против меня — всё это меркло.

Наконец-то я ощущал, что нахожусь там, где мне и надлежит быть. Жалею лишь о том, что понял это так поздно. Может Старый и Витя не погибли бы, приди осознание ко мне раньше? Но да что уж теперь…

Робкий стук в дверь прервал мои размышления. Кажется, новое дельце на повестке дня нарисовалось. По другим поводам меня старались не беспокоить.

— Входите! — оторвался я от кипы бумаг на своём столе.

— Мой экселенс, к вам посланник от Его Благовестия пожаловал, — робко заглянула в кабинет конопатая служанка в чепчике. — Вы примете его у себя, али сказать, чтобы дожидался?

Я шумно выдохнул, и девушка подобно пугливому суслику спряталась за дверным полотном практически полностью. Только один глаз и виднелся. И ведь мне даже никого особо стращать не приходилось, чтоб вызывать опаску. Нет, разумеется, устроить выволочку я мог за ту или иную провинность. Но в остальном придерживался всё того же в меру вежливого и уважительного стиля общения даже с простолюдинами. Ну, как минимум, с теми, кто прислуживал роду нор Адамастро. Однако это, казалось, пугало челядь ещё больше. Они понимали, что я имею вес и влияние в обществе. Видели, как ко мне наведываются и милитарии, и представители могущественных фамилий. Знали, что я вхож в патриарший дворец, как один из помощников Леорана гран Блейсин. Но никак не могли взять в толк, что заставляет меня быть учтивым с прислугой.

— Так, веди посыльного сюда, — распорядился я.

— Конечно, мой экселенс, как прикажете! — чуть более смело отозвалась девушка и исчезла.

Не прошло и минуты, как в мой кабинет вошел нарядно одетый юноша. На вид ему было лет пятнадцать-шестнадцать. И, скорее всего, он являлся представителем какого-нибудь знатного семейства средней руки. Чей-то младший сын или вообще потомок побочной ветви. Как правило, именно таких дальних родственников отдавали на государеву службу. Кто покрепче — в армию. Кто посмышлёней — в секретари патриаршей канцелярии. А совсем уж бесперспективных и неамбициозных могли и в посыльные определить. Впрочем, справедливости ради, появление этого молодого человека в качестве гонца могло свидетельствовать и высочайшей степени доверия к нему. Поэтому здесь сложно делать какие-либо выводы.

— Экселенс Ризант нор Адамастро, благодарю вас за то, что приняли меня так скоро, — почтительно склонился визитёр. — Его Благовестие, сиятельнейший Леоран гран Блейсин, послал к вам с сообщением, что приготовления к предстоящему турниру уже практически завершены.

— Так скоро? — удивился я.

— Иначе не могло и быть, ведь наш многомилостивый правитель в любой ситуации действует быстро и решительно, — гордо приосанился посыльный.

Ох, как же он важничает! Мне стоило немалых усилий, чтобы сдержать лезущую усмешку. Сказал бы я этому напыщенному мальчишке пару ласковых о решительности настоящего Леорана…

— Его Благовестие призывает вас, экселенс нор Адамастро, прибыть на площадь Белого Креста сразу же, как только сможете. Правитель желает услышать ваше мнение.

— Спасибо вам экселенс, немедленно прикажу седлать коня, — степенно кивнул я.

Нарядный юноша уважительно поклонился и покинул моё жилище.

Дабы не ставить под сомнение публичный авторитет лжепатриарха, я никогда не ослушивался приказов Лиаса. С глазу на глаз, конечно, я мог высказать ему всё, что думаю. Но в обществе я должен был изображать из себя самого покорного подданного. Вот и сейчас я спешил со сборами так, словно от этого зависела моя жизнь. Не успело миновать и десятка минут, как я уже мчался верхом по широким улицам Арнфальда к площади Белого Креста.

Что ни говори, а алавийцы в градостроении понимали явно побольше, нежели люди. Темноликие строили этот город с размахом и вниманием к мелочам. Здесь, в отличие от Клесдена, я мог скакать во весь опор, не опасаясь стоптать какого-нибудь разиню. Благодаря непомерно широким по человеческим меркам дорогам, тут могли без малейших трудностей разъехаться сразу три кареты. Что уж говорить о манёвренном всаднике?

К месту встречи я подоспел с некоторым опозданием. Многочисленная свита патриарха уже деловито сновала за ним по площади. Завидев меня, от толпы отделился юноша, отдалённо похожий на того, который принёс устное послание. Он подбежал только для того, чтобы с поклоном принять поводья моего коня. Эх, ну и полюбился же Лиасу блеск монаршей жизни.

— Ваше Благовестие, спасибо за приглашение, — поклонился я, оказавшись рядом.

— О, наконец-то вы прибыли, Ризант, — улыбнулся самозванный гран Блейсин. — Давно хотел с вами кое-что обсудить. Составьте мне компанию.

— Разумеется, — кивнул я и отметил краем глаза, как аристократы из группы сопровождения патриарха сразу же от нас отдалились. Похоже, Лиас свою придворную пехоту дрессирует, как псов. И я считаю, весьма успешно.

— Что скажешь, Риз? Всё выглядит так, как нужно? — обычным своим голосом поинтересовался экс-Вердар, когда мы отдалились от любопытных ушей на порядочное расстояние.

Я окинул взором внушительную конструкцию размером двадцать на двадцать метров. Если не считать возвышенностей по углам, похожих на пьедесталы, то это был самый обычный помост. Нечто среднее между увеличенным эшафотом и боксёрским рингом.

— Ты отлично постарался, Лиас, — негромко проговорил я. — Не думал, что ты так загоришься моей идеей.

— Вы, верно, шутите, экселенс нор Адамастро! — хохотнул лжепатриарх. — Да тут весь город сходит с ума, предвкушая небывалое зрелище!

Экс-Вердар поведал мне историю о том, что этот внушительный помост сколотили всего лишь за пару суток. Дескать, рабочий люд, когда прознал, что будет строить сцену для турнира милитариев, пахал даже по ночам при свете факелов, лишь бы побыстрей управиться. И это не потому, что их понукали и всячески торопили. Нет, порыв носил исключительно добровольный характер. Людям просто до такой степени не терпелось увидеть боевых магов в деле, что они готовы были стучать молотками до кровавых мозолей, не вспоминая об оплате.

Полагаю, на этом примере становится ясно, какой взрывной эффект произвёл в обществе грядущий турнир. В Арнфальд вот уже которую седмицу съезжались люди со всех соседних государств. Причем, не только какие-то бродяги, но и представители знатных сословий. Одних милитариев-участников зарегистрировалось аж целых двадцать три. Это почти столько же, сколько мы сумели выставить на стены во время осады столицы! И приём заявок ещё не завершен.

Я, признаться, не рассчитывал, что участников наберётся больше десятка. Но честолюбивых смельчаков, желающих блеснуть умениями на публику без риска для собственного здоровья, оказалось немало. Без риска — потому что озарённым не нужно было атаковать друг друга. Во время поединка им предстояло защищать некий объект, расположенный на одном из возвышений. Сначала я хотел предложить размещать там свиные туши для пущей зрелищности. Но когда прикинул количество участников, то осознал, что нам целое стадо животных придётся забить ради такого. Население может не оценить подобного расточительства в столь непростые для страны времена.

Лиас, вдохновлённый моей идеей, вообще стал агитировать за то, чтобы на помосте стояли закованные в цепи военнопленные. Мол, прикончить с полсотни алавийцев — это со всех сторон отличное решение. И потеха горожанам, и публичная казнь иноземных захватчиков, и демонстрация нашего презрения врагу. Не скрою, среди Безликих нашлись и такие, кто его поддержал. Преимущественно, это были те магистры, которые шли со мной рука об руку по захваченному Клесдену. Там братья насмотрелись такого, что готовы теперь истреблять альвэ везде и всюду.

Тем не менее, подобное предложение я отклонил. Но не потому, что оно мне показалось слишком варварским. Скорее оттого, что алавийские доноры служили источником столь нужного мне сырья. На кровь темноликих у меня были очень большие планы. И разбазаривать таких ценных пленников только ради потехи плебса? Нерационально.

Самый оптимальный вариант, в конечном итоге, прозвучал от Ислы. Он сочетал в себе и нужную зрелищность, и необходимую жестокость, но самое главное, не был чрезмерно затратным. Милария гран Мерадон предложила поместить на возвышения насесты с самыми обычными петухами. И на турнире, когда два магистра выйдут мериться силами, именно пернатые станут основной целью. Атаковать друг друга запрещено. Победа присуждается тому, кто первый сделает жаркое из петуха соперника. Свою же птицу нужно оберегать и защищать от чужих атак. Ограничений на данном этапе практически нет, но я чую, что в дальнейшем появится ещё не один десяток запретов. Однако формировать их список будем уже по ходу дела.

Как бы там ни было, я предполагаю, что именно отсутствие персонального риска для милитария и сыграло ключевую роль в привлекательности грядущего мероприятия для озарённых. И я уже не был уверен, что площадь Белого Креста вместит всех желающих.

— Что ж, мы славно потрудились, и нам остаётся только ждать, — подытожил я. — Но давай-ка ещё раз обсудим тему охраны. Сколько Безликих будет в моём распоряжении?

Зертан и его ученик продирались сквозь густые заросли, поминая через каждые два шага «добрым» словом того умника, который назначил сбор в таком месте. Алавийские рощи являлись не чем иным, как древними кладбищами темноликих. Испокон веков у них существовал обычай сжигать тела усопших, а затем зарывать в землю вместе с ростком или семенем того или иного дерева. Благодаря врождённому долголетию, альвэ могли веками ухаживать за некоторыми зелёными исполинами. Но так было ровно до тех пор, покуда люди не согнали их с обжитых земель, и не захватили Арнфальд. Теперь же величественные рощи превратились в дикорастущее нагромождение веток, листьев, гнилых пней и древесных стволов.

Местное население, проживающее в столице Патриархии вот уже которое поколение, всё никак не решалось нарушить покой древних мертвецов. Об этих уголках буйной зелени, затесавшихся прямо внутри городских стен, ходило множество леденящих кровь баек. О призраках, о подземных трупоедах, об умерших зверях, одержимых духами, да и боги ведают, о чём ещё. Поэтому можно было сказать, что алавийские рощи отпугивали всех любопытных одним лишь фактом своего существования. Ну а где ещё могли собраться несколько десятков милитариев, тайно проникших в Арнфальд?

Вскоре меж веток мелькнул слабый огонёк, больше похожий на отблеск фонаря. Зертан со своим учеником Норвином направились туда и вышли на просторную прогалину, где их уже дожидались другие последователи экселенса гран Деймара.

— Зертан, а ты, я погляжу, так и не освоил уроки пунктуальности, — уколол магистра один из собравшихся. — Даже наставник Альдриан не смог вколотить их в тебя.

— Очень смешно, Рундар, — поморщился учитель Норвина, не имея ни малейшего желания устраивать перепалку.

— Тебе? Охотно верю. А вот мы уже долго здесь торчим, на радость зудящему гнусу. И радости это нам не прибавляет…

— Экселенсы, прекратите, — вклинился в беседу ещё один участник собрания. — Завтра состоится турнир, саму идею которого мы поклялись разметать и подвергнуть забвению. Дабы многие десятки лет после этого его боялись даже вспоминать вслух. И поэтому лучше потратить время на обсуждение действительно важных вопросов. Никто ли не передумал?

Мужчина обвёл всех соратников по колдовскому ремеслу изучающим взглядом, давая возможность сделать заявление.

— Хорошо, что ты спросил, Феймон, ведь мне действительно есть, что сказать.

Невысокий мужчина со шрамом, идущим через всё лицо, подался вперёд, обращая на себя всеобщее внимание.

— Говори, Аскар, мы выслушаем тебя.

— Я много думал о нашем плане, экселенсы. И понял, что он основан только лишь на словах Норвина, — произнёс магистр размеренным менторским тоном. — А потому сомнения обуревают мою душу. Неужели вы в самом деле готовы рисковать жизнями и лить кровь? Ведь даже без самого Маэстро его последователи могут представлять угрозу.

— У тебя есть идеи получше, Аскар? — рыкнул Зертан, оскорбленный тем, что подвиг его ученика поставлен под сомнение.

— Естественно, иначе бы я и не взял слово, — фыркнул магистр. — Я предлагаю пойти иным путём. И, прежде чем переходить к решительным действиям, призываю вас разгадать тайну личности Маэстро. А убедившись в его смерти можно вернуться к выпалыванию оставленных им сорняков.

— В том нет нужды, ведь Норвин уже отправил душу этого ублюдка в чертоги богов, — порывисто выступил Зертан.

— Ах, старина, избавь меня от необходимости повторять мои аргументы по нескольку раз, — панибратски попросил Аскар. — Любой здравомыслящий человек должен задуматься над этими вопросами.

— Так каково же твоё предложение? — нетерпеливо поторопил товарища Феймон.

— Я узнал кое-какой любопытный слух. Оказывается, что наряду с самим Маэстро, алавийцы в Клесдене разыскивали ещё кое-кого. Фамилия нор Адамастро кому-нибудь из вас кажется знакомой?

Собравшиеся магистры переглянулись и медленно покачали головами.

— Поговаривают, что за некого Ризанта нор Адамастро, главу этого семейства, награду назначали в десять крат выше, чем за Маэстро. А его родной брат Велайд даже некоторое время находился в заточении у темноликих. Я считаю, нам нужно начать с рода нор Адамастро. Верю, что их знания откроют нам множество иных путей, нежели тот, на который вы готовитесь завтра ступить.

— Мы не станем бездействовать, пока кучка наглецов оскверняет величайшее и священное искусство! — пылко возразил Феймон. — Всё уже решено и оговорено в письмах с экселенсем Альдрианом. Или ты, Аскар, желаешь усомниться в авторитете нашего легендарного наставника?

Остальные собравшиеся загудели, пока не выражая кому-либо явных симпатий и безусловной поддержки.

— Я бы предпочёл просто достучаться до вашего благоразумия, друзья, — беззлобно пожал плечами магистр. — После нападения, которое вы собираетесь устроить, Южная Патриархия сможет объявить войну нашей провинции. И никто не осудит Леорана гран Блейсин за такой шаг. Не лучше ли пойти более долгим, но верным путём, который предлагаю я?

— Сомневаюсь, что патриарх вообще поймёт, кто стоит за массовой атакой милитариев, — криво ухмыльнулся Зертан, бывший одним из главных сторонников кровопролития. — Нас много, и благодаря своему могуществу мы сможем уйти даже быстрее, чем появимся. Вы и без моего напоминания знаете, какую страшную силу представляет собой почти три десятка выходцев гильдии Винхойка! Да мы выжжем всю площадь раньше, чем осиротевшие Безликие заметят наши силуэты на крышах!

Такая речь произвела на магов куда более сильное впечатление. Большинство согласно забормотали и закивали, одобрительно восприняв сказанное. Вот только Аскар к ним не присоединился.

— Если жажда крови затмила ваши разумы, друзья, то нам с вами не по пути. Мы уходим немедленно, — изрёк он.

— «Мы?» Кто ещё с тобой? — посмурнел Зертан, опасаясь, что его идея развалится прямо сейчас.

Две молчаливые фигуры приблизились к Аскару, демонстрируя поддержку. И учитель Норвина облегчённо выдохнул. Всего трое. Значит, основная масса озарённых мнения не изменила.

— В таком случае, вам следует покинуть наше собрание, — презрительно поджал губы Зертан, словно бы общался с малодушными тру́сами. — Если вы не хотите поддержать нас в благом начинании, то хотя бы не мешайте.

— Видимо, иного выхода не остаётся, — философски развёл руками Аскар. — Надеюсь, перипетии наших судеб в будущем ещё пересекутся. А пока — прощайте.

С этими словами троица магистров покинула алавийскую рощу. А оставшиеся милитарии сосредоточились на финальном обсуждении деталей. Завтра всех последователей порочного учения Маэстро ждёт крайне неприятный сюрприз…

Глава 17

Свободного места на площади Белого Креста не осталось уже к полудню. Невзирая на то, что первые встречи турнира состоятся только на закате, народ спешил занять всё доступное пространство вблизи внушительного помоста с самого утра. Без преувеличений, здесь колыхалось целое людское море, занимающее всю площадь. Несчастные лоточники обливались слезами, глядя на такое количество потенциальных покупателей, но лезть в самую гущу не рисковали. В столь плотном столпотворении у них, в лучшем случае, стащат калачи, да булки с лотка. А в худшем — срежут кошель со всем дневным заработком.

Не обошлось и без потасовок. Особо ретивые простолюдины затеяли драки за лучшие места. Но как только полилась первая кровь с расквашенных носов, появилась дворцовая гвардия. Целеустремлённо расталкивая толпу локтями и древками копий, солдаты коршунами налетели на бузотёров, поколотили для проформы, и уволокли с площади. Простолюдины, глядя на это, почесали затылки, но красноречивому предупреждению не вняли. Они ещё много раз затевали мордобой, который всегда заканчивался появлением гвардейцев.

Когда количество буянов, выдворенных без права возвращения, достигло сотни, до толпы наконец-таки дошло, что им тут не позволят дебоширить. Желание воочию увидеть схватки милиариев было столь велико, что усмирило нрав даже самых буйных представителей черни. Пропустить такое зрелище никто по доброй воле не хотел.

Вскоре после полудня первые зеваки догадались попробовать взобраться на крыши близстоящих домов. Однако там их ждал большой-большой облом в виде хмурых патриарших воинов, которые прогнали горожан прочь. Из соображений безопасности я не собирался пускать на окрестные высо́ты непонятных личностей. Не хватало мне ещё на турнире покушения на кого-нибудь из знатных гостей.

А вот, кстати, и первые дворяне прибыли! На специально сколоченной трибуне, к которой чернь не подпускали даже на полёт стрелы, показались богато разодетые фигуры. Сам экселенс гран Эстар, командир арнфальдского гарнизона, которого я спас от покушения во время осады, расположился на лавках со своей супругой и старшим сыном. Потом появились родичи моей помощницы Ислы. Сама милария гран Мерадон не могла находиться с ними, поскольку несла службу в Братстве и должна была принять участие в турнире. Но я ради демонстрации своего расположения и для укрепления лояльности выделил представителям её рода одни из самых лучших зрительских мест. Следом прибыло семейство гран Мисхейв в лице не только бывшего главы, но и действующего. Затем где-то с краю трибун мелькнула пёстрая накидка Леирона нор Эстиллен — нового хранителя закона Южной Патриархии. А чуть позже аристократов стало так много, что я не успевал отслеживать всех.

Разумеется, я предпринял попытку вывести свой турнир сразу на международный уровень, пригласив на него правителей соседних стран. Однако и Медес, и Равнинное Княжество к призыву от имени Леорана гран Блейсин отнеслись весьма прохладно. Никто из представителей правящих семей не прибыл. Даже княжич Каэлин гран Ривнар, который обещал отреагировать положительно, ежели из Южной Патриархии поступит приглашение. Всё-таки сказывается период ухудшения отношений во время мягкой алавийской экспансии. Бесследно такое не проходит и быстро не забывается.

Тем не менее, о полном бойкоте сегодняшнего мероприятия тоже нельзя было говорить. Медес и Равнинное Княжество прислали своих наблюдателей. Причём, не последних людей, а личных советников и магистров высших ступеней. Всё-таки понять истинный уровень моих Безликих соседям очень хотелось. Возможно, сегодняшняя демонстрация силы сделает близлежащие государства заметно сговорчивей в некоторых вопросах.

Пожалуй, настало время и нам появиться…

Покинув свой наблюдательный пост, я поспешил к тому месту, куда должен был приехать патриарх. Успел вовремя, даже ждать не пришлось. Лиас прибыл в сопровождении дюжины лучших милитариев нашего братства. И этот жест обязан был показать обществу, что благоволение монарха к Безликим настолько безгранично, что он доверяет им даже свою безопасность. Сей факт, разумеется, многих тревожил. Но уже к данному моменту на континенте не осталось силы, которая могла воспрепятствовать сближению правителя и таинственного братства. Моя организация слишком быстро набирала вес, привлекая в свои ряды озарённых. И после турнира желающих вступить к нам должно стать ещё больше.

— Господин Маэстро, вы уже здесь? Рад видеть! — расплылся в довольной улыбке Лиас, играя на публику.

Покрытые черными вуалями магистры безропотно пропустили меня к патриарху, и я отвесил ему формальный поклон:

— Долгих лет жизни, Ваше Благовестие. Гости уже прибыли, можем начинать.

— Да-да, разумеется. Ещё только один небольшой штрих…

Экс-Вердар подал кому-то знак, и мимо нас засеменил целый караван носильщиков. Они тащили мягкие кресла, стол, кувшины, корзины со снедью, подушки, да и много чего ещё. Похоже, Лиас собрался провести следующие несколько часов в полнейшем комфорте.

— Правящей особе надлежит везде подчёркивать свой статус, иначе уважать не будут, — по-своему истолковал мой долгий изучающий взгляд лжепатриарх.

— Я ничего на этот счёт не говорил, — хмыкнул я под стальной маской.

— Но по глазам вижу, что собирался, — не отступился экс-Вердар.

Махнув рукой на товарища, которому свалившаяся власть периодически слишком сильно кружила голову, я пристроился рядом и зашагал к трибуне в сопровождении братьев. Никто больше не был допущен к монарху, поэтому десятки лизоблюдов, привыкших бегать по пятам за патриархом, сейчас завистливо косились на меня. Однако стоило мне глянуть в их сторону, как все без исключения лица трусливо опускались к земле. Забавно быть тем, кого боятся, ненавидят, но ничего не могут с тобой поделать.

Наше появление вблизи трибун вызвало значительное оживление. Дворяне вскакивали со своих мест, почтительно кланялись, осыпали нас самыми тёплыми пожеланиями. В основном, Лиаса, конечно, но и мне тоже некоторая часть перепадала. Возле иностранных делегаций мы задержались немного дольше.

— Ваше Благовестие, доброго дня вам и неисчерпаемого здравия! — лучезарно улыбнулся посланник Медеса. — Позвольте восхититься вашей изобретательностью! Таких турниров ещё никто не устраивал!

— Да, мы просто сгораем от нетерпения! — поддержал его невыразительный на лицо лысеющий мужчина, но зато с пятью магистерскими перстнями на пальцах. — Господин Маэстро, наслышаны о ваших подвигах! Поговаривают, что вы уничтожили в одиночку двух алавийских кардиналов?

О, ненавязчивая рекогносцировка пошла. Изрядно, видимо, всполошились соседи от известий о победе Патриархии над войсками Капитулата. Они до сих пор не могли понять, как так произошло, и почему мы выстояли.

— Врут, почтенный экселенс, — усмехнулся я под железной маской. — На тот свет мы отправили всего одного кардинала. Другого же взяли в плен живым. А перед этим я ещё уничтожил целый легион молдегаров и крыло Дев войны.

У посланников Медеса отвисли челюсти. Они переглянулись, словно бы пытаясь понять, как реагировать на такое признание. Может, я подшучиваю над ними? Но нет. Преуменьшать свои боевые заслуги для мужчины это чудовищный моветон. Здесь такого не поймут, да ещё и за спиной шептаться примутся. Потому-то я и высказал всё об обсуждаемых событиях, как есть. А серьёзные мины лжепатриарха и дворян, толпящихся рядом и слышавших наш диалог, мои слова только лишний раз подтвердили.

— Это… это очень впечатляет, экселенс, — уже куда более официально и уважительно поклонился мужчина с магистерскими перстнями. — Для меня это слишком невероятно. Склоняю голову пред вашим мастерством. Не знаю, что ещё сказать.

— Ничего не надо говорить. Просто насладитесь зрелищем, которое приготовили лучшие милитарии континента, — самодовольно хмыкнул я.

— А вы сами не собираетесь выступать сегодня? — вклинился вдруг делегат от Равнинного Княжества.

— Вообще не планировал, но кто знает, как всё повернётся? — загадочно ушел я от ответа.

На этой ноте мы с иностранными гостями расстались и отправились в патриаршую ложу. Стоило нам только устроится, как Лиас нетерпеливо подал знак начинать. На помосте зажглись огни, хотя солнце ещё стелилось над горизонтом, и на поле будущих магических схваток появился арбитр, роль которого исполнял Гимран. Вместе с ними к народу вышел и глашатай, обязанный объявлять публике результаты поединков и представлять участников.

— Слушайте-слушайте, добрый люд! Великие экселенсы и прекрасные миларии, честные горожане и гости издалека приезжие! Ныне, в сей час, когда тени удлиняются, а небо полнится знамениями, объявляю вам волю мудрейшего нашего правителя, Его Благовестия, Леорана гран Блейсин! Первейший в истории турнир между озарёнными начинается! Токмо не мечами и копьями сразятся достойнейшие милитарии, но мудростью, хитростью и силой заклятий! Правило первое и нерушимое: да не поднимет участник руку на соперника своего! Ибо цель пред ними стоит иная — петухи задиристые, что бычьим ремнём привязаны будут к насестам. Кто птицу свою убережёт, тот славу стяжает! Кто же потеряет — тому достанется только горечь поражения…

И аристократы, и простолюдины в этот момент стали как никогда похожи друг на друга. Они притихли и едва дышали, с жадностью ловя каждое слово глашатая. Даже формальное зачитывание скучных, в общем-то, правил увлекло их, как нечто архиинтересное.

— Да начнётся действо! — задорно объявил оратор, легко докрикивая своим мощным голосом до самых дальних уголков площади Белого Креста. — Первыми на помост выйдут: экселенс Фелисс нор Вейстен из Зеримара! Двадцати шести лет отроду, но уже успевший покорить третью ступень дара! И его соперник — господин Ориен гран Элисар, уроженец Арнфальда! К своим сорока пяти зимам сей достойный экселенс стал обладателем звания магистра второй ступени, а также принимал участие во многих военных кампаниях западного фронта! Давайте посмотрим, кто возьмёт верх! Молодость и уверенность? Или же всё-таки мудрость и опыт?

Появление первой пары поединщиков вызвало настоящее буйство в толпе простолюдинов. А вот на трибунах знати им лишь сдержанно похлопали.

Да, на открытие турнира я решил выставить двух магов традиционных школ. Дабы все наблюдатели смогли сначала оценить их уровень, а потом уже на контрасте узреть подавляющее превосходство моей теории тональной магии.

На помосте, тем временем, привязали парочку петухов — белого и чёрного. Чёрный достался Фелиссу из Зеримара, а белый — столичному милитарию. Маги замерли неподалёку от шестов, вокруг которых бегали птицы, но немного в стороне, дабы не стоять друг у друга на линии огня. К поединщикам вышел Гимран и воздел обе руки к небу. Участники хрустнули шеями, поиграли пальцами и напряжённо замерли, ожидая сигнала к началу схватки.

Выдержав драматическую паузу, мой помощник дал отмашку и проворно отскочил, создав несколько колдовских проекций на случай непредвиденных ситуаций.

Маги классических школ повели себя ровно так, как я и предполагал. Они совершенно банальнейшим образом поставили каплевидные барьеры перед насестами с петухами, а затем уже принялись атаковать щиты друг друга. Молодой нор Вейстен бил «Зарницей», а экселенс гран Элисар чем-то вроде «Северных ос», только значительно крупнее.

С первых секунд Фелисс, обладающей более высокой ступенью, стал продавливать соперника одной лишь голой силой. Пользовался преимуществом в огневой мощи. Ведь за то время, пока опытный милитарий создавал два конструкта, гость из Зеримара успевал сотворить сразу три. Так что у молодого участника не возникало никаких проблем с восстановлением щитов и атакой. А вот экселенсу гран Элисар пришлось уйти в глухую оборону. Он лишь изредка посылал боевые плетения в сторону чёрной птицы.

Я уж подумал, что в этом противостоянии Фелисс нор Вейстен одержит верх. Но опытный милитарий вдруг продемонстрировал, что удача улыбается смелым и рисковым. Ориен гран Элисар создал боевое плетение огненной направленности и швырнул в петуха соперника. Последний не стал его перехватывать, будучи уверенным в крепости своих барьеров. Но и столичный озарённый, как оказалось, метил вовсе не по пернатой цели. Он забросил свой конструкт чуть правее, чтобы напугать птицу. И этот ход оправдал себя. Петух, впавший в настоящую истерику от близкого взрыва, заголосил и сломя голову помчался прочь. Дальше длины ремня, конечно, не убежал. Но и этого хватило, чтобы он выбрался за пределы прикрытия магического щита. Ну а магистр из Арнфальда только того и ждал. Он не стал тратить драгоценные секунды на обновление своего барьера, а сразу же атаковал подопечного Фелисса.

Нечто конструктивно похожее на строенное «Шило», только более громоздкое и сложное, преодолело пятнадцать метров за половину секунды. Крик петуха оборвался на высокой ноте, будто отсечённый секирой. И в тот же миг вперёд выступил Гимран, выставляя между поединщиками барьер.

Молодой гость из Зеримара недоумённо обернулся к своему пернатому подопечному. Точнее к тому, что от него осталось. Его щит всё еще стоял, но вот птица развалилась на три неравных части, лишившись головы и половинки туловища. Кровь выплеснулась и залепила щели в дощатом помосте, а толпа осатанело взвыла, потрясая кулаками и подбрасывая в воздух головные уборы.

Для них это было неописуемое зрелище, хотя, как по мне, этому бою остро не хватало динамики. Слишком уж сдержанный и медлительный стиль у магов классических школ.

Фелисс нор Вейстен первые мгновения после поединка выглядел обескураженным. Он воззрился на Гимрана, вопросительно тыча в своего павшего петуха ладонью. И будто бы спрашивал: «А так разве можно?» Но арбитр пожал плечами — птица убита? Да. А уж каким образом — дело десятое. В итоге молодой озарённый всё же повёл себя достойно. Он беспомощно развёл руками и улыбнулся, словно бы прося прощения у зрителей, что бой закончился так скоро. Публике этот жест понравился, и она заулюлюкала, подбадривая проигравшего милитария.

На помосте тут же появился глашатай:

— Ныне при свете закатного солнца свершился суд! Экселенс Ориен гран Элисар одержал победу достославную и несомненную! Опыт укротил пылкость юности! Пусть господин Фелисс нор Вейстен из Зеримара склонит голову, но не в бесчестии, но в признании силы достойного! Пожелаем же ему удачи в следующем турнире!

Толпа заревела, чествуя проигравшего едва ли не активней, чем победителя. И даже с дворянской трибуны послышались одобрительные выкрики и аплодисменты.

— Чую, вторая схватка будет гораздо интересней, — заговорщически подмигнул мне Лиас.

— Ну а как же, — не стал спорить я.

Ещё бы! Ведь следующими сойдутся двое Безликих, демонстрируя всё то, чему они научились в братстве.

— А теперь же, миларии и почтенные экселенсы, пред вами предстанут два воина Безликого Братства! Звук их имён — тайна, а лица надёжно скрывают вуали. Но я всё равно кое-что расскажу о них! Первая поединщица желает зваться Полночью, ибо одеяния её темны, как вороново крыло!

На помосте показалась девичья фигура — хрупкая, но пышногрудая, что было заметно даже через плотную ткань.

— Госпожа Полночь прошла долгий путь и приняла участие во множестве битв! Она выходила защищать стены Арнфальда от подлых алавийских захватчиков! Она сражалась с ними на улицах Клесдена! Она стала ночным кошмаром, который являлся иноземцам наяву! И не смотрите, что на пальце её всего один перстень! Ибо Полночь умеет им пользоваться получше многих!

Простолюдины, завидев женщину-милитария, оживились. Какой-то весельчак выкрикнул предложение расстегнуть пару пуговиц на одежде колдуньи. Но за подобную скабрезность получил в морду от своего же соседа в толпе. Шутник озлобился и тоже кинулся в драку, но буянов быстро растащили гвардейцы. Причём, увели они только любителя сальных шуточек, не тронув второго участника потасовки.

Исла же, а это именно она скрывалась под личиной Полуночи, даже взглядом грубияна не удостоила. Она замерла на помосте, гордо расправив плечи и вздёрнув подбородок. Жаль, что аристократка не вела себя столь же решительно, когда на её лице не было вуали. Потерянный под Арнфальдом глаз всё-таки лишил её части уверенности.

— А противостоять Госпоже Полуночи будет экселенс, которого собратья за неукротимый нрав и несгибаемый характер прозвали Шторм! Ему тоже неоднократно довелось схватиться с воинами темноликих!

— Ох, ну и имечко выбрал себе Тарин! — хохотнул Лиас так, чтобы лишь я мог его слышать.

— А зрителям очень даже понравилось, — отметил я.

— Ага-ага, но давай просто насладимся поединком? — поспешил экс-Вердар свернуть начатый им же разговор.

Я против его предложения не возражал. Мне и самому не терпелось увидеть навыки моих братьев. Давайте, друзья, не посрамите имя своего учителя!

Глава 18

Невзирая на то, что оба магистра обладали лишь первой ступенью, они с самого начала показали куда более высокий темп, нежели прошлая пара поединщиков. Перстни Ислы и Тарина вспыхивали чаще, чем зрители успевали набирать в грудь воздух. Если во время схватки молодого Фелисса нор Вейстен и умудрённого жизнью Ориена гран Элисар толпа каждое сорвавшееся с колец заклинание встречала восторженным рёвом, то тут им хватало времени только на один вдох.

Исла гран Мерадон сразу заключила своего петуха под купол «Коры». Тарин решил рискнуть и первыми пустил боевые чары. Его «Стрела» пробила магический щит соперницы, но птицу не задела. Пущенные следом два «Шила» миларии Полуночи пришлось сбивать «Паутинкой». А потом озарённая сама перехватила инициативу, пока Шторм создавал защитный конструкт. И теперь уже оппонент оказался вынужден застрять в обороне.

Замерцали воплощения заклятий, запылал огонь, загромыхали взрывы. Барьеры то зажигались, то рассыпались невесомыми осколками. Колдовской туман, душащий любое пламя, скрывал фигуры поединщиков, а через мгновение разлетался клочьями от порывов призванного ветра. Оба Безликих создавали плетения без устали. Одно за другим. И делали это столь быстро, что многие зрители сбивались, пытаясь подсчитать их количество.

Поединок выдался таким напряжённым, что я и сам невольно стискивал кулаки, представляя себя то на месте Тарина, то на месте Ислы. А уж остальной публикой завладело такое изумление, что они могли только сидеть, раскрыв рты и вытаращив глаза. Причём на дворянской трибуне, где гости разбирались в волшбе значительно лучше простолюдинов, ошеломление царило практически благоговейное. Иногда мне удавалось заметить, как то один, то другой знатный экселенс протирает глаза, будто бы пытаясь прогнать морок.

А на помосте накал страстей не утихал. Безликие атаковали свои цели неистово и быстро. Их поединок напоминал драку двух котов, когда невозможно уследить глазом за всеми действиями. Только вместо кошачьего рычания и криков звучали свист плетений и взрывы. Я невольно испытал гордость за себя и своих собратьев. Это ведь благодаря мне были взращены и выпестованы такие прекрасные милитарии. Интересно будет посмотреть на сотню обученных Безликих в настоящем деле. Глядишь, и сами Персты Элдрима не устоят перед нашим натиском.

Вот Исла проводит эффектную комбинацию плетений. Пара «Серпов» и «Стрел» разбились об «Кору» Тарина, и колдовской щит опасно померк. Магистр оказался вынужден потратить долю секунды на обновление купола над своим пернатым подопечным. А госпожа Полночь, старясь закрепить успех, пошла в полный разнос. Но Шторм, отдаю ему должное, держался молодцом. Он не только успевал сноровисто перехватывать большинство пущенных в него конструктов, но ещё и готовил собственную контратаку.

Не похоже было, что милитарии выдохлись или устали. За ту полную минуту, пока длилась схватка, они ничуть не сбавили темпа. Потому и финал поединка грянул для зрителей неожиданно, как гром среди ясного неба. Послышался петушиный вскрик, и арбитр выставил между Безликими барьер.

— Исла молодец, всё-таки подловила Тарина, — хмыкнул я.

— Как можно было обновлять щит, пока «Брызги» шипят сверху на куполе «Коры?» — скорчил презрительную физиономию Лиас.

— Он просто не заметил их через шквал боевых конструктов, — пожал я плечами.

— Пф… немного чести одолеть такого раззяву, — уничижительно фыркнул лжепатриарх.

Как по мне, то экс-Вердар сильно обесценивал выступление Тарина. Но спорить я не стал. Потому что оглушительный рёв тысяч гло́ток запоздало потряс площадь. И перекричать его было попросту невозможно. Толпа бесновалась и гомонила. Даже дворянская трибуна бурлила подобно закипающему котелку. Зрители, невзирая на чины и звания, совсем неаристократично тыкали пальцем в сторону помоста и что-то орали, выпучив глаза.

Поединок произвёл на всех оглушительное впечатление. Чую, истории о нём разойдутся по всему континенту уже к концу ближайшей луны.

— Вы… вы тоже видели это, экселенсы и миларии? Госпожа Полночь вырвала победу пусть с трудом, но и великой решительностью! — появился на помосте восхищённый глашатай. — Никогда мне не доводилось быть свидетелем чего-то подобного!

Зрители разразились новой порцией воплей, демонстрируя полное согласие с этим суждением. Они до сей поры тоже не имели удовольствия лицезреть схватку милитариев такого уровня. А потому бурными овациями были в равной степени обласканы все. И победительница, и проигравший.

— Что ж, а теперь своё мастерство покажет экселенс Талрон нор Ашин, уроженец Клесдена! Господин нор Ашин снискал немало славы на западном фронте. Ему приходилось истреблять темноликих отродий везде — от пиков Горного Предела и до самих Перстов Элдрима! А против него выйдет адепт братства Безликих, который представился Тенью! Экселенс Тень не успел проявить себя на поле боя, поскольку начал освоение дара всего полгода назад. Вот это я называю, не повезло, так не повезло…

Высокородная публика задорно захохотала. Ведь они все знали, кто такой Талрон нор Ашин. Это не просто опытный ветеран, прошедший через горнило полусотни битв. Он единственный магистр четвёртой ступени, заявившийся на участие в турнире. А вследствие этого экселенс нор Ашин являлся фаворитом сегодняшнего мероприятия. Нынешний соперник вообще не рассматривался зрителями, как помеха Талрону. Ведь что такое полгода обучения волшбе? Смех, да и только. За этот срок нас в Сарьенском полку надрессировали лишь на применение простейших «Объятий ифрита». Да и то у половины озарённых они получались через раз. Я уж не говорю о полном отсутствии понимания тонкостей работы с энергией.

Однако я потому и поставил этих двоих в пару, чтобы наглядно показать, насколько моё учение превосходит классическую школу. Пусть Тень не победит в схватке, но изменит у публики представление о начинающем милитарии.

Поединщики вышли на помост. Нор Ашин вёл себя совершенно спокойно, а периодически и вызывающе. Он картинно закатывал глаза и качал головой, рассматривая своего замотанного в чёрные ткани оппонента. Толпа от этого только больше веселилась. И Тень будто бы поддался такому невербальному давлению. Он стоял напряжённо и неподвижно, ссутулив плечи. Пошевелился Безликий лишь тогда, когда вперёд вышел арбитр, чтобы убедиться, что милитарии готовы к бою.

И вот Гимран дал отмашку к началу схватки. Бойцы не стали испытывать везение, а потому первым делом накинули защитные барьеры на петухов. Причём, Тень справился с этим значительно быстрее своего многомудрого оппонента. Вот только драгоценные мгновения он бестолково провтыкал, так и не начав плести следующий конструкт. Новичок будто бы словил ступор и просто ждал, когда его атакуют, вместо того, чтобы бить первым. Лиас, как только увидел это, неодобрительно заворчал, сетуя на то, что Безликих слишком плохо муштруют. Вот кабы он тренировал неофитов…

Нор Ашин, разумеется, тоже заметил промедление соперника и нахмурился. Его насторожила скорость новичка, и по взыгравшим желвакам я понял, что сдерживаться экселенс Талрон не станет.

К моему удивлению ветеран свою птицу окружил барьером, похожим по структуре на алавийский «Покров». Это уже говорило о нём многое, ведь большинство человеческих озарённых довольствовались простенькими в освоении и применении щитами. А потом нор Ашин сразу же атаковал. Два плетения, похожие на голубоватые дымные росчерки, звучно хлестанули по «Коре», легко раскалывая купол. Петух Тени остался без защиты, но следующий боевой конструкт всё равно его не достал. Новичок успел перехватить чары «Паутинкой», а затем сформировал «Стрелу» и ударил по барьеру экселенса Талрона. Правда, безуспешно.

Ветеран западного фронта с усмешкой принялся рисовать сразу четыре атакующих заклинания. Но Тень за это время снова спрятал петуха, ошалевшего от громких звуков, под колпаком «Коры». А когда нор Ашин швырнул свои конструкты, то новичок сбил первые два «Паутинкой», третье перехватил «Объятиями ифрита», и лишь последнее растеклось по выставленному щиту пылающей кляксой, ввергая птицу в истерику.

Брови экселенса Талрона взлетели вверх, а по рядам зрителей пронёсся восхищённый гул. Для всех стало сюрпризом, что новичок выстоял. А тут ещё и сам Тень уверовал в себя. Он запустил в колдовской барьер оппонента две «Стрелы» одну за другой. С контролем энергии у начинающего адепта Безликих действительно дело обстояло неважнецки. Первое заклинение получилось чрезмерно мощным, отчего едва не рассыпалось. А второе, наоборот, слишком слабым, почти невесомым. Но их совокупной мощности хватило, чтобы щит экселенса нор Ашин раскололся.

Вот тут бы новичку следовало атаковать, несмотря ни на что. Клянусь тростью Ваэриса, у него были все шансы на победу! Но, видимо, парень сильно перенервничал. Сперва он действительно кинулся творить проекцию «Объятий ифрита». Но дойдя до середины отчего-то передумал, и создал «Кору» над своим лишившимся магического прикрытия петухом. Эта заминка позволила умудрённому оппоненту окружить пернатого подопечного новым барьером. И к тому моменту, когда Тень созрел для нападения, ему пришлось ломать энергетический покров снова.

Экселенс нор Ашин явно разозлился, но к полученному уроку отнёсся серьёзно. Он создал три боевых плетения, а над гранями оставшегося перстня вспыхнул запасной защитный конструкт. Секундная пауза, и… вновь произошёл молниеносный обмен заклинаниями между поединщиками!

Тень со снайперской точностью развалил «Объятиями» очередной дымный хлыст, затем накрыл «Паутинкой» какие-то чары огненной направленности. Но третью атаку остановить не успел. Пронзительно белая молния, похожая на «Зарницу», только зачем-то переусложнённая, с треском электрического разряда развеяла «Кору» Безликого милитария. Новичок лихорадочно кинулся плести новую проекцию магического барьера, и с этого мгновения инициатива полностью отошла к ветерану западного фронта.

Экселенс нор Ашин подстроился под темп соперника, и попросту заваливал того заклинаниями, вынуждая стоять в глухой обороне. Тень отчаянно метался, парируя одно плетение за другим. Его действия стали казаться слишком резкими, словно он находился на грани паники. Но, тем не менее, ошибок в создании конструктов новичок не совершал. А это уже неплохо его характеризовало.

Замысловатый перебор пальцами — Безликий «Паутинкой» рассекает два пульсирующих от энергии заклинания. Ладонь сжимается в кулак — Тень отвечает «Объятиями ифрита», но Талрон тушит их в полёте чарами, похожими на желеобразную каплю. Новичок приступает к плетению следующего конструкта, но его оппонент швыряет заранее заготовленную «Зарницу». Слепящая молния врезается в «Кору» и купол осыпается тысячей осколков. Парень в чёрном бросает творение чар, и переключается на обновление магической защиты над петухом. Толпа восхищённо ахнула. Барьер возник вокруг птицы буквально за долю мгновения до того, как пернатого рассёк бы дымчатый хлыст.

— Он слишком много суетится! — недовольно поморщился Лиас. — Нор Ашин совсем загоняет его. И в конечном итоге новичок ошибётся!

— Это уже не страшно, ведь Тень и так показал всем, кто мы есть, — таинственно изрёк я.

— Если продуть какому-то солдафону, пусть и владеющему четвертой ступенью, это, по-твоему, «показать всем», то я, видимо, чего-то не понимаю, — ядовито отозвался мой собеседник.

Ох уж этот Лиас! Иногда забываю о его непрошибаемой прямолинейности. Он признаёт только один единственный результат — безоговорочную и сокрушительную победу. Всё остальное — пыль. Но слава богам, что не все в этом мире столь бесхитростны. Ведь моё послание предназначается сразу для нескольких адресатов. И, уверен, они его поняли.

Те, кто подумывал ввязаться в противостояние с Безликими, получили красноречивое предупреждение. Несмотря на то, что наше братство молодое, оно уже представляет грозную силу. Осада Арнфальда и освобождение Клесдена на нашей боеспособности не сказались. Более того, теперь ещё и каждый вчерашний неофит обрёл такую силу, что противостоит практически на равных магистру четвёртой ступени.

Ну а юные озарённые, которые не имели достаточно средств, чтобы обучаться волшбе у общепризнанных наставников, но при этом, не желали связывать свою жизнь с армией, получили приглашение. Ну или, вернее будет сказать, яркую рекламную демонстрацию, какими они смогут стать всего через полгода, ежели примкнут к Безликим. Плюс весь этот флёр таинственности и загадочные имена. Ручаюсь, из-за нескончаемого потока желающих вступить в братство камни крови вообще исчезнут с рынка в этой части света.

Но объяснять Лиасу это уже по третьему разу мне надоело. Поэтому пускай думает, как хочет.

А на помосте, тем временем, новичок всё ещё держался. Хотя как минимум три раза был на грани. Экселенс нор Ашин злился всё сильней, и всё яростней заваливал купол Тени боевыми конструктами. В конце концов, Безликий ошибся. Очередная его заминка привела к тому, что он потратил драгоценные секунды на восстановление «Коры», когда надо было атаковать. И тут-то Талрон его дожал. Филигранно вымерив скорость оппонента, он двумя плетениями вскрыл магический щит над петухом Безликого, а третьим — рассёк несчастную птицу на множество частей. Пернатый даже кукарекнуть не успел.

— Экселенсы и миларии, это была потрясающая и необыкновенная схватка! — появился на арене глашатай, едва ли не раньше арбитра. — Видят боги, я искренне желал, чтобы господину Тени улыбнулась удача. Но опыт и мастерство экселенса нор Ашин не оставили ему шанса!

Толпа возмущённо заревела, будто бы не соглашаясь с таким исходом.

— Почему они недовольны? — вопросительно задрал бровь Лиас. — Талрон ведь объективно бился лучше!

— Психология, Ваше Благовестие, простая психология, — самодовольно улыбнулся я под маской. — Борьба слабого против сильного всегда кажется более захватывающей и вдохновляющей. Она же выстраивает между зрителями и отстающим бойцом крепкую связь. Да, он проигрывает, но не сдаётся. Это вынуждает публику активно сопереживать ему. Взгляни на экселенса нор Ашин. Он победил, но его триумф имеет прогорклый привкус, потому что симпатии зрителей и их поддержка на стороне Тени.

— Ха, действительно, Талрон стоит на помосте с таким видом, будто ему в праздничный пирог насрали, — расхохотался Лиас. — Возможно, в чём-то ты прав, экселенс. Чувствую, что я не желал бы одержать такую победу.

— О том и речь.

Следующие схватки почему-то прошли уже не столь напряжённо. Они напоминали поединок по спортивному фехтованию в моём родном мире. Скоротечные бои, где исход решался за считанные секунды. Участники успевали создать по четыре-пять плетений, и всё. Чья-то птица к тому моменту уже умирала. Причём, Безликие, ежели им в соперники доставались милитарии классических школ, уверенно доминировали над оппонентами. Экселенс нор Ашин единственный из сторонних магов, кто прошел в круг избранных. Кроме него никому не удалось одолеть моих воспитанников.

Ну а публика сходила с ума, наслаждаясь невиданным доселе зрелищем. Тут ещё и солнце скрылось за горизонтом. На помосте зажглись фонари и факелы, сделавшие атмосферу турнира более загадочной, а магические атаки неимоверно зрелищней. Но мой интерес вершащееся на арене действо уже не будоражило. Поставленных целей я достиг, а потому быстро охладел к происходящему. В этом мероприятии для меня не осталось больше тайн. Ну, разве что, кроме последней…

— Уже звёзды показались, а никто так и не объявился, — озвучил лжепатриарх свои сомнения. — Ты уверен, что твои недоброжелатели нападут именно сегодня?

— Они придут, не переживай, — безапелляционно заявил я.

— С чего такая убеждённость? — воззрился на меня Лиас.

— Одна лесная пташка напела, — отмахнулся я.

— Знаешь, мне кажется это всё полной чепухой, — цыкнул экс-Вердар. — Атаковать площадь, где собралось неимоверное количество знати и озарённых? Да это нужно быть самоубийцей!

— А у них целей побеждать здесь всех и не стоит, — возразил я лжепатриарху. — Это просто акция устрашения. Террор. Им нужно посеять хаос и оставить после себя наибольшее количество жертв. Это всего лишь первый удар по репутации моего громкого имени. И твоего, кстати, тоже. Неприятно, но для нас несмертельно. Однако если сегодняшний выпад достигнет цели, за ним последует второй. Потом третий. И так до тех пор, покуда мы не переловим всех ублюдков и не задушим, как помойных крыс.

— Я склоняюсь к тому, что ты преувеличиваешь, — упрямо покачал головой Лиас. — Ну не могут же они…

Лжепатриарху пришлось прервать свою речь, поскольку с западной части площади ни с того ни с сего прогремела череда оглушительных взрывов, сопровождаемая яркими вспышками. Толпа зрителей в испуге отшатнулась, и едва не образовалась давка. Но в колыхающуюся человеческую массу, как гребень в мягкое масло, ворвались гвардейцы. Они, орудуя закованными в сталь локтями и древками копий, остановили панику в зародыше.

— Ну что, Ваше Благовестие, будешь и дальше со мной спорить? — язвительно хмыкнул я, наблюдая за тем, как таившиеся до этого момента фигуры в тёмных одеяниях скачут с помощью «Катапульты» по крышам и осыпают невидимого нам противника десятками убойных плетений.

— Чёрное небо Абиссалии, ты снова угадал! — удивлённо выпучил глаза Лиас.

— Нет, мой друг, я не угадал. Я знал, — горделиво воздел я указующий перст. — Вынужден тебя оставить, ибо впереди нас ждёт самая занимательная часть мероприятия. В конце концов, разве все эти люди не пришли сюда ради зрелищ?

Глава 19

Зертан с группой соратников притаились на одной из крыш, прилегающих к площади Белого Креста. Для них, конечно, стало неприятным сюрпризом, что гвардия патриарха озадачилась охраной зданий, и никого не пускала наверх. Однако очень скоро выяснилось — эта мера отнюдь не абсолютная. Защита зияла множеством дыр, через которые озарённые просочились на заранее заготовленные места. А судя по тому, что от второй группы операриев, возглавляемой Феймоном, не поступало никаких сигналов, у них тоже не возникло особых проблем с проникновением на выбранные крыши.

— Что там происходит на арене? Почему толпа так безумствует? — спросил магистр Рундар, подслеповато щурясь.

— Будь у меня соколиные глаза, я бы тебе обязательно ответил, — холодно отозвался Зертан.

— Наставник, пожалуйста, мы все нервничаем, не нужно ещё больше обострять обстановку… — попросил Норвин.

— Не переживай, мой мальчик, у нас с экселенсем Рундаром особые отношения. Не так ли, Господин Огнегривый? — усмехнулся Зертан, недвусмысленно намекая на давний курьёз, произошедший с коллегой.

Тогда, помнится, они только начинали осваивать конструкты огненной стихии под строгим надзором экселенса гран Деймара. И Рундар проявил такое истовое рвение, что поджёг собственную причёску. Ох, и бесился он от своего прозвища…

— Как трогательно, что ты всё ещё цепляешься за детские дразнилки, — холодно, но в то же время снисходительно парировал Рундар. — Жаль только, что за прошедшие годы твоё чувство юмора так и не обрело ни глубины, ни достоинства.

Зертан набрал воздуха, чтобы ответить в том же стиле, но вместо этого сдержано рассмеялся и прервал обмен любезностями. Им действительно сейчас лучше экономить злость и силы для врагов.

Условленный час, между тем, приближался. Солнце скрылось за горизонтом, а унизительный балаган только набирал обороты. Обладатели редкого дара выходили на помост и развлекали презренную чернь, будто какие-то бродячие циркачи. И оттого, что это происходило не по принуждению, а по доброй воле, становилось гораздо тревожнее за будущее колдовского ремесла.

— Вы готовы, экселенсы? — осведомился Рундар у товарищей, протирая огранённые камни своих перстней.

Ответом ему стали решительные кивки.

— Тогда, мы можем начинать…

Зертан принялся формировать самое жуткое плетение, которое он только знал. «Дыхание Драгора» — поистине смертоносное заклинание. От него практически нет спасения. Это ядовитый туман, убивающий всякого, кто вдохнул его. Схема этого конструкта попала к учителю Норвина случайно. Он выкупил её за смехотворную сумму у бродячего торговца, который, в силу собственного скудоумия и необразованности даже не догадывался, какая бесценная вещь угодила ему в руки. Прошло уж, пожалуй, два десятка лет с той поры. Но «Дыхание Драгора» оставались самыми опасными чарами в арсенале Зертана. Да будет навечно проклят ингениум, что их сочинил…

Конструкт, как и всегда, выстраивался небыстро и напряжённо. Ученику экселенса Альдриана потребовалось задействовать аж два перстня, чтобы начертать всю длинную последовательность истинных слогов. Но годы опыта позволили магистру сотворить заклинание без малейших проблем. И вот уже между драгоценными камнями его колец висело угрожающе мерцающее воплощение.

Остальные операрии тоже сформировали самые убойные плетения, которые были им известны. И все замерли, ожидая команды. Где-то на другом конце площади Белого Креста точно таким же образом готовилась к атаке и группа Феймона. У них задача стояла куда более ответственная — сразить как можно большее количество гостей на трибуне для высокородных, где каждый двадцатый сам являлся милитарием.

— Вперёд! — выкрикнул Рундар.

Полтора десятка озарённых вскочили в полный рост, а затем выпустили сформированные плетения в колыхающуюся внизу толпу. Для Зертана время будто замедлилось. Он глядел за тем, как его конструкт устремился к людям, так и не почуявшим приближающуюся смерть. Магистр уже представил, как «Дыхание Драгора» раскрывается в гуще зрителей турнира. Как сотни человек падают, задыхаясь и до крови раздирая себе шеи. Как площадь тонет в предсмертных стонах умирающих и булькающих воплях ещё живых…

Но тут, словно из ниоткуда, появилась серебристая сеть, которая рассекла смертоносное заклинание. «Дыхание Драгора» распалось на полторы дюжины фрагментов, кои бесследно истаяли в воздухе. Ошеломлённо помотав головой, Зертан глянул на своих товарищей. Но увидел на их лицах ровно такое же непонимание. Ни один из конструктов, созданных их группой, не долетел до земли. А в следующий миг и вовсе произошло нечто странное…

Откуда ни возьмись, восстали десятки и десятки фигур в чёрных одеяниях. Они были повсюду — на соседних крышах, на земле и даже в толпе. А стоило только зрению сфокусироваться на них, как тёмные силуэты взмыли в небеса, теряясь на фоне звёздного бархата ночи. Зертан успел только удивлённо крякнуть, как на них вдруг обрушилась целая прорва магических плетений. Конструкты падали, расчерчивая мрак, будто кометы. Всюду загрохотали взрывы, вспышки ослепили милитариев. И в такой обстановке о выполнении миссии никто уже не помышлял. Самим бы уцелеть…

Наставник, подняв с двух сторон колдовские щиты, подскочил к ученику и прикрыл его тоже. Норвин, впервые оказавшийся в гуще полноценного сражения, растерялся и представлял из себя лёгкую мишень.

— Быстрее, мальчик мой! Уходим! — заорал Зертан, перекрикивая грохот и свист заклинаний.

— Но… наша цель! Мы же не сделали того, ради чего пришли! — упрямо вскинул подбородок молодой человек.

— Болван! Нас сейчас задавят числом! Безликие Демоны повсюду! Быстро за мной!

Учитель грубо сцапал несговорчивого парня за воротник и поволок в сторону, желая выйти из эпицентра схватки. Хотя с каждым новым вздохом бой больше походил на избиение. Последователи Маэстро окружили их группу и теперь методично сжимали кольцо, исторгая дюжины смертоносных конструктов.

Озарённый с учеником попытались проскочить между двумя тёмными силуэтами, но ничего не вышло. Сначала их магические барьеры снесло каким-то мощным плетением, которое ещё и дыру в крыше пробило. А затем прямо перед наставником, преграждая путь, возник человек в чёрном… Тут в пору было запаниковать, но северянин отметил, что на руке у Безликого искрит всего один перстень. А магистр первой ступени не должен доставить больших проблем такому опытному магу, как Зертан.

Обладая выдающимися боевыми навыками, учитель Норвина кинулся без промедлений творить волшбу. Однако противник каким-то образом помещал ему! Кольцо последователя Маэстро коротко мигнуло, и неоконченный конструкт рассыпался, будто карточный домик. Северянин вновь взялся за создание плетения, торопясь изо всех сил. Но тут в него угодила совсем крохотная сияющая искорка, скользившая по воздуху подобно светлячку.

Тело Зертана содрогнулось в жутком спазме. Мужчина закричал, но не услышал собственного голоса. Чудилось, будто все мышцы в его теле разом напряглись и скрутились в узлы, причиняя невообразимые мучения. Боль оказалась столь невыносимой, что наставник на некоторое время потерял возможность видеть и слышать. Жуткая пытка затмила собой всё.

Очнулся северянин немного позже. Весь покрытый липким по́том, тяжело дышащий, без перстней, но живой. Он обнаружил себя болтающимся на руках обычных гвардейцев, которые с каменными лицами вели захваченных милитариев прямиком к помосту. Бегло оглядевшись, Зертан осознал, что их отряд практически не потерял в численности. Вон впереди Норвин едва перебирает ногами, и Рундара волокут совсем рядом. Да и остальные участники неудачного нападения плелись где-то позади.

С одной стороны, это было величайшим позором, что их захватили так решительно и быстро. Будто каких-то детей. А с другой — безотчётная надежда восставала в разуме Зертана. По крайней мере, они ещё дышат…

Вереницу захваченных милитариев тащили прямо через толпу презренной черни, которая разглядывала их, как диковинных зверей. А потом кто-то из неотёсанных плебеев додумался плюнуть в северян. И вот тогда шествие до помоста превратилось в настоящее унижение. Шквал насмешек, оскорблений, объедков и прочего мусора полетел в обезоруженных магистров, вынуждая закрывать лица. Хорошо, что рядом несокрушимыми стопами высились гвардейцы патриарха. Простолюдины опасались задеть их, а потому хоть как-то, но сдерживали свои низменные порывы.

Возле внушительных размеров помоста, на котором проводились схватки озарённых, Зертан увидел и другую группу сотоварищей. Только выглядели они гораздо хуже. Их осталось всего семеро, и почти все из них были ранены. Наставник Норвина покосился в сторону невредимых трибун для знати и с горечью понял — их план провалился с треском. Словно Безликие знали наперёд, откуда ждать нападения, и хорошенько подготовились. Но, обглодай Абиссалия их кости, как? Неужели, среди учеников экселенса Альдриана затесался предатель?

— Аскар, тварёныш! — прошипел себе под нос Зертар, вспомнив о троице операриев, струсивших в самый последний момент. Ужель, они знали гораздо больше, нежели озвучили? Как же подло…

Девятнадцать захваченных северян вывели на помост. Это все, кто уцелел. Народ на площади встретил их новой порцией выкриков. Из первых рядов полетели коричневые комья грязи, а то и вовсе конского навоза. От сиволапой черни ожидать можно всякого. Зертан стиснул челюсти и сжал кулаки, без страха глядя на беснующуюся толпу. Как же он презирал этих неотёсанных крестьян. Кто они? Да просто плесень, не имеющая в жизни ни целей, ни смысла. Как смеют они разевать рот и бросать нечистоты в выдающихся милитариев севера⁈ Ох, было б у Зертана сейчас хоть одно из его колец, он бы показал обнаглевшему сброду их истинное место…

Неожиданно вопли распоясавшейся черни смолкли, словно обрубленные топором. Шум стих, и воцарилась тягостная тишина, в которой было слышно, как стучит взволнованное сердце. Учитель Норвина чуть повернул голову, чтобы рассмотреть, что происходит сбоку от него, и стальные когти страха стиснули грудь. К ним приближался сам Маэстро. Или, вернее, тот, кто сейчас носил эту маску.

Стоит отдать должное самозванцу, держался он хорошо. Гордая осанка, плавные движения, выдающие умелого фехтовальщика, но в то же время неторопливые. А тягостная аура, исходящая от фигуры в плаще, казалось, вовсе прибивала к земле и подавляла волю. Если б наставник не был уверен, что его ученик отправил ублюдка на тот свет, то мог бы поверить, будто Маэстро настоящий.

Человек в стальной маске замер перед пленниками, и зрители благоговейно уставились на него. Разве что на колени не упали.

— Кто из вас Норвин? — скрежетнул металлом голос самозванца.

Этот вопрос заставил Зертана нервничать. А от тона, которым он был озвучен, вообще кровь стыла в жилах. Какой же он жуткий, этот псведо-Маэстро… Однако, слава всем богам, предателей в рядах северян не нашлось.

— Хорошо, я спрошу иначе…

Мужчина в маске схватил ближайшего магистра, которым оказался Рундар, и грубо выволок его к краю помоста, поближе к публике.

— Мне нужен Норвин, где он? — снова изрёк Маэстро.

— Ты зря тратишь время, ведь я ничего не скажу тебе, ублю… кхр-р-ра-а…

Это всё, что успел сказать старый товарищ Зертана, поскольку его тело внезапно лопнуло, будто перепивший крови клещ. Скользкие внутренности, похожие на клубок слабо шевелящихся змей, с влажным шлепком упали на доски помоста. А сам Рундар, издавая практически неслышимый монотонный писк, будто сдувающийся бычий пузырь, завалился и рухнул лицом в свои же кишки.

Публика, завидев жестокую расправу, оглушительно заревела. Но стоило только человеку в маске вскинуть вверх руку, как гвалт тотчас же стих. Вновь повисла тишина, в которой даже собственное дыхание казалось оглушительным. Зертан ошарашено глядел на то, что осталось от его давнего соперника, и изо всех сил боролся с подкатившим к горлу комком тошноты. Хорошо, что он не ел уже много часов. Однако совладать с собственным желудком удалось далеко не всем. Кто-то всё же не выдержал и исторг из себя густую желчную жижу.

— Где Норвин? — выдернул Маэстро нового северянина из строя.

— Постойте! Хватит… пожалуйста! Норвин — это я!

Зертан не видел своего ученика, но узнал его голос. Создатель Многоокий, ну зачем⁈ Зачем он высунулся⁈ Глупый мальчишка…

Человек в маске моментально потерял интерес к северянам и развернулся к толпе, ожидающей продолжения. Дождавшись, когда Безликие уведут Норвина, Маэстро обратился к многочисленной публике:

— Эти подлые черви замышляли зло против вас всех! — объявил он, широким жестом указывая на сгрудившихся милитариев. — Мелкие завистливые крысы, испугавшиеся яркого света моего учения! Они прекрасно знали свою слабость, а потому избрали целью вас, славный народ Патриархии! Тех, кого я поклялся защищать! И втройне гнусен их проступок оттого, что они пришли лить кровь, невзирая на присутствие нашего Благовестивого монарха! Это не просто вызов, а оскорбительный плевок в наши лица!

— У-у-у-у-у! — загудела толпа.

— Подонки!

— Вы-ы-ыродки!

— Сучье семя!

Зрители стремительно заводились и преисполнялись жаждой крови. Казалось, дай им волю, и они сами разорвут северян на куски. Даже дворяне на своей отдельной трибуне не остались безучастными, и тоже поддержали плебеев редкими выкриками.

— Как считаете вы, славные жители и гости Арнфальда, какой участи достойны эти преступники? — спросил Маэстро, когда шум пошел на убыль.

— Убейте их, экселенс!

— Сжечь ублюдков!

— Чет-вер-то-вать! Чет-вер-то-вать!

— На колья! Посадить их всех на колья!

— Подвесить за рёбра!

— Сварить в кипятке!

С каждым новым предложением, сердце Зертана проваливалось всё глубже, словно бы желая спрятаться где-то в животе. Но самым пронзительным для него стал момент, когда какой-то лохматый верзила посадил себе на плечи чумазую девочку, едва ли старше лет пяти, и та со всей мочи завопила тоненьким голоском:

— Зашить им в брюхи раскалённые угли-и-и!!!

— ДА-А-А-А!!! — восторженно грянула толпа, поддерживая жестокий призыв.

Даже благородные дамы на трибунах, позабыв о приличиях, хлопали в ладоши, словно не могли дождаться начала кровавого спектакля.

Северяне ещё плотнее скучились, ища поддержки друг у друга. Каждый уже успел тысячу раз пожалеть, что ввязался в подобную авантюру. Но отступать некуда. Повсюду Безликие Демоны и вооружённые солдаты. А потому им не оставалось ничего иного, кроме как следить за устрашающей фигурой в плаще. Ведь именно Маэстро будет решать их судьбу.

— Интересные предложения. Очень… — голос самозванца в маске резал воздух словно лезвие. — Я даже не знаю, как поступить с людьми, которые покушались на мою жизнь и пытались уничтожить всё братство Безликих…

Грянувший после этого шквал злобных криков заставил схваченных милитариев непроизвольно зажмуриться. Зертан и раньше слышал, как простой люд весьма тепло отзывался о Маэстро и его последователях. Но лишь сейчас понял истинные границы этого народного обожания. В глазах местных жителей северяне были хуже врагов, ибо посягнули на героев, которых здесь чтили и боготворили. А потому разъярённая толпа хотела уже не просто казни, она требовала кровавого ритуала. Жуткого действа, в процессе которого боль и крики преступников станут платой за поруганную веру. И сам воздух пропитался этим фанатичным предвкушением.

— Кажется, у меня есть идея, — совсем негромко изрёк самозванец, но зрители тут же притихли, жадно вслушиваясь в каждое его слово.

В ладонях Маэстро появился небольшой кожаный кошель, в котором что-то позвякивало. А когда он перевернул его, на доски помоста градом посыпались… перстни! Магистерские перстни! Кажется, Зертану даже почудился такой знакомый блеск льдистого топаза, заключённого в объятия серебристой оправы его любимого кольца.

Толпа заволновалась, предугадав, ход мыслей Маэстро. Но тот лишь порывисто вскинул кулак, и гомон стих.

— Пожалуйста, славные жители Арнфальда, не мешайте мне. Вы ведь пришли насладиться зрелищем? И я обещаю вам его дать! — успокаивающе обратился Маэстро к зрителям, а затем без малейшей паузы стремительно развернулся на пятках к пленникам. — Ну же! Смелее, трусливые псы! Я дарую вам возможность умереть, как воинам, а не как подлым бандитам! Хватайте свои побрякушки, и мы начнём!

Безликие, стоявшие позади северян, в едином порыве вскинули руки, и весь помост накрыли лепестки огромного защитного купола. Он прозрачной плёнкой отгородил пойманных милитариев и Маэстро от зрителей. И тут даже дворяне на трибунах поразевали рты, впечатлённые масштабами колдовства.

Зертан, напряжённо дыша, закусил губу. Он никогда не думал, что попытка защитить свои идеалы окончится вот так.

Маэстро же просто стоял, терпеливо дожидаясь, что решат пленники. А в тёмных прорезях его стальной маски сияло нечто такое, что пугало северян почище приставленного к горлу клинка…

Глава 20

Я стоял в окружении милитариев, и мои пальцы подрагивали от нервного нетерпения. Врагов у меня будет много. Ведь перстни решились поднять все преступники, кроме одного. А с таким количеством озарённых я никогда ещё не бился. Но страха не было совсем. Я устрою здесь кровавую баню, и это станет очередным громким свидетельством превосходства моего учения над иными. И чем ярче получится представление, тем больше неофитов хлынет в ряды безликого братства.

Зрители, очень эмоционально воспринявшие мой эпатажный поступок, теперь уже безмолвствовали. Они глядели на меня сквозь плёнку магического щита с тревогой и беспокойством. Но это даже хорошо. Тем красочней и острее для них выйдет шоу.

Неспешно поправляю маску на лице и прикрываю веки:

— Вы готовы, отребье? Тогда нача… ли!

Раньше, чем я успел договорить, в меня полетело боевое плетение. Однако я, обладая способностями ингениума, прекрасно видел, что проекция заклинания крутится на гранях перстня у одного из северян. Для меня эта атака не стала сюрпризом, поэтому я даже не попытался блокировать её, а просто резко отклонил корпус в сторону. Миг, и чары разлетелись фонтаном серебристых искр за моей спиной, столкнувшись со стенкой барьера, который держали Безликие.

Остальные противники, видимо, были не такими сообразительными. Они лихорадочно кинулись творить волшбу только сейчас. Но я решил не давать им форы, а сразу начать работать жёстко.

Два «Зонтика» нашли свои цели практически одновременно. Они вырвали внутренности из милитариев и расплескали буро-красное месиво по деревянному полу. Следом «Молот» превратил зазевавшегося мага в размазанный толстым слоем паштет. Пришлось направить заклинание не перпендикулярно вниз, а под углом. Иначе существовал риск проломить доски помоста.

В меня летят две молнии и неопределённого вида дымчатый шлейф. Закрываюсь «Чешуёй». Как только вокруг возникают сегментарные стенки, в них ударяется череда плетений. Я думал, что смогу просидеть в укрытии столько, сколько захочу, но нет. Противники сбросили с себя последнее оцепенение и теперь соображали быстро. И вот уже мой купол начинают лизать огненные всполохи, сплетаясь в подобие смерча. Сразу вспомнилось, как я застрял в такой же ловушке во время осады Арнфальда…

Подгадав момент, когда для сторонних наблюдателей мой барьер скроется в языках пламени, я сформировал «Катапульту». Плетение развернулось под ногами и выбросило меня метров на пять вверх и в сторону. Публика сдавленно ахнула, когда я вылетел прямо из эпицентра огненного торнадо, и атаковал, ещё даже не приземлившись.

Ворох «Матрёшек» отделился от моих пальцев и россыпью крупных искр заскользил по воздуху. Северяне успели сориентироваться, но отнюдь не все. Плетения раскрылись и словно фугасы разметали поражающие конструкты во все стороны. По магическим щитам, вовремя возведённых милитариями, пошли заметные волны, как от горсти мелких камушков, брошенных в озеро. Но кое-кому всё же досталось. Как минимум трое резко дёрнулись, напряглись, а затем медленно осели. Под ними стремительно натекали лужицы крови. И ещё двоих зацепило, но не смертельно.

— Вон! Он здесь! — прокричал ближайший ко мне магистр, и забросил в мою сторону ослепительно сияющий шар.

Это плетение я развалил «Паутинкой», а параллельно с этим швырнул прямо в лицо северянину «Стрелу». Она пробила его череп с таким сочным хрустом, будто спелое яблоко пришпилили к столешнице. Тело убитого ещё не успело рухнуть, а я поймал взгляд следующего противника. Время тянется, словно густой мёд. Каждый миг подобен целой жизни. Я вижу, как в глазах милитария загорается огонёк суеверного страха. Но уже поздно что-либо менять. Для него исход предрешён. Три «Серпа» с гудением рассекли его туловище. Только ткань и успела дёрнуться. А на то, как разваливается истекающий кровью труп, я уже не смотрел.«Катапульта» отбросила меня далеко в сторону.

Пока я проносился над головами северян, меня трижды попытались поразить плетениями, но всё мимо. А вот мои заклинания цели нашли. Я мог создавать «Стрелы» по дюжине штук каждые полторы секунды. И моя скорострельность сильно удивила врагов. Они не успевали обновлять колдовские барьеры. Оттого мои конструкты вонзились кому в ноги, кому в плечи. Одному неудачнику, который собирался атаковать и не вовремя убрал линзу магического щита, вообще пронзило шею навылет. Он упал на колени, держась за горло, и круглыми от шока глазами смотрел, как доски под ним стремительно окрашиваются в ярко-алый цвет. Жить этому недотёпе осталось не больше минуты.

Я приземляюсь и сразу же ухожу в перекат. Позади меня вспыхивает столп огня, но жаркие языки кусают только полы моего длинного плаща. Я швыряю «Пелену», и пространство заволакивает густой белый туман. Всё пламя гаснет. Противники пытаются плетениями воздушной направленности разогнать дымку, но та лишь клубится под колпаком огромного защитного купола, не находя пути наружу.

Бью россыпью «Ледяной шрапнели» по ближайшему смутному силуэту. Попадаю куда-то в область головы. Слышу треск, а затем дробный стук разлетевшегося черепа по доскам. Укрываюсь «Корой» ровно в тот момент, когда замороженные осколки взрываются паровыми бомбами. Обжигающее облако бьёт во все стороны. Ошпаренные люди кричат и закрывают лица. Вот двое бестолково мечутся в тумане, сверкая обожжёнными физиономиями и слезящимися глазами. Идеальные мишени.

«Серпы» с характерным свистом рассекают пелену. Пускаю их на уровне колен, живота и горла. Кровь бьёт фонтанами, а остаточный воздушный след подхватывает её и разбивает на множество мельчайших капель. Белёсая дымка окрашивается в розоватые тона. Со стороны, наверное, это смотрится безумно красиво. Как капля крови, упавшая в молоко.

Над моей головой, словно напоминание о необходимости быть внимательным, проносится трещащий энергетический разряд. Ставлю «Чешую» и весьма вовремя, потому что в неё с громкими хлопками угождает сразу полдюжины заклинаний. По направлению, откуда они прилетели, выбираю новые цели. Вот та троица северян, опрометчиво сбившаяся в кучку, выглядит отличным вариантом.

«Брызги» устремляются к ним единым комком, постепенно распадающимся на сотни более мелких. Мгновение, и магическое воплощение окатывает всех трёх милитариев с ног до макушек. Раздаётся шипение, будто в холодную воду слили раскалённое масло, а секундой позднее его заглушает истошный многоголосый вопль. Магистры верещат, словно их заживо варят. А кожа слезает с них пластами, пузырясь и отслаиваясь.

Ещё одна «Катапульта» проносит меня сквозь редеющий и истаивающий туман. Окидываю поле боя взглядом и с удивлением отмечаю, что противников осталось всего шестеро. Стоп, даже меньше. Пятеро. Северянин, не взявший кольцо, так и продолжал жаться в сторонке, вздрагивая от каждого громкого разрыва.

Слегка оглушённые и дезориентированные, милитарии атакуют меня, но сильно мажут. Больше половины заклинаний мне даже не нужно блокировать или перехватывать. Бью в ответ, и магистры сбиваются в кучу, возводя вокруг себя почти такой же купол, как над помостом, только в миниатюре. Он выглядит как сильно упрощённая и ослабленная версия алавийской прародительницы «Чешуи», но всё равно весьма достойно для людских озарённых. Признаю, уровень слаженности у северян отменный. Я бы хотел заполучить таких бойцов в своё братство. Но этому не бывать…

«Поцелуй Абиссалии» срывается с кончиков моих пальцев подобно финальному аккорду пьесы. Заклинание соприкасается со стенкой магического щита и… Ослепительная вспышка застилает взор. Плёнка барьера словно бы разделяет мой конструкт на две части. Одна остаётся снаружи, а другая превращается в огненный фонтан, который за ничтожное мгновение заполняет собой пространство под куполом. Ударная волна приобретает вид двух пронзительно белых завихрений. Они совершают резкий оборот в противоположные стороны, а потом сталкиваются.

Оглушительный взрыв разметал колдовской щит противника. От этого грохота зрение поплыло, будто от удара дубиной по затылку. Сами милитарии, в отчаянии прятавшиеся под ним, превратились в кровавую взвесь, которая взмыла вверх. Секунда тишины. Другая. А потом первая крупная капля ударила в дощатый настил с чётким почти музыкальным звуком. За ней вторая, а сразу после неё третья. И вот уже целый багровый дождь тарабанит по дереву, покрывая красной влагой и мелкими кусочками плоти всё вокруг. В воздухе висит густой металлический запах крови, гари, палёных волос и вязкий смрад развороченных животов. Публика замерла в изумлении. Зрители глядят на меня с ужасом, но одновременно и с восторгом. Да, они боятся той силы, которую мне удалось укротить. Но прямо сейчас, в данный момент, каждый из них мечтал быть мной…

У меня не хватит слов, чтоб описать то безумие, которое началось, когда Безликие сняли с помоста защитный барьер. Это было очень громко и, боюсь, с десяток человек точно затоптали насмерть в образовавшейся давке. Что говорить о простолюдинах, если даже знать на своей трибуне неудержимо бесновалась.

Игнорируя шум и гам, от которого дрожал сам воздух, я направился к единственному выжившему северянину. Чем ближе я подходил, тем сильнее втягивалась его голова, тем больше округлялась спина и сутулились плечи.

— Как твоё имя? — спросил я, не особо заботясь о том, чтобы перекричать толпу.

— Зертан, — каким-то чудом услышал меня незнакомец, облизав пересохшие губы.

— Почему ты не сражался?

Мужчина не ответил, а только горестно прикрыл веки. Зрачки под ними бешено вращались, выдавая царящую в душе милитария бурю. Он не скажет этого вслух, но мы оба прекрасно знаем, какова была причина. Он струсил. Испугался меня так, что даже предательство собственных товарищей виделось ему более предпочтительным, нежели встреча со страхом.

Внезапно, отвлекая меня, все Безликие на помосте единодушным жестом исполнили боевой салют, принятый в нашем братстве. Зрители хаотично поддержали его, не утихая ни на миг. Но самым необычным стало то, что аристократы на своей трибуне тоже вдруг поддались этому позыву. Экселенсы и даже некоторые миларии, позабыв о рангах и гордости, в зеркальном порыве отразили жест моих братьев.

Сегодня на глазах многочисленной публики родилась новая легенда. А легенды привлекают последователей лучше любых проповедей.

— И о чём ты вообще думал, Ризант, когда решил пойти на такое⁈ — надрывалась Илисия, держась за сердце, а остальные дамы ей активно поддакивали. Все, даже Насшафа. — Выйти на поединок с почти двумя дюжинами милитариев! Это… это немыслимо! Тебе что, жизнь уже не мила?!!

Я с каменным лицом слушал эти осуждающие тирады мачехи и просто ждал, когда она выдохнется. Но милария нор Адамастро, почуяв поддержку от Ислы и абиссалийки, завелась не на шутку. Вот уже полчаса её эмоциональный монолог насиловал мой разум. Но, если честно, меня это начало утомлять.

— Успокойся, Илисия, — произнёс я совсем негромко, но столь выразительно, что вдова поперхнулась на середине реплики.

Окинув взглядом переполошившихся женщин, я убедился, что они меня слушают внимательнейшим образом, и продолжил:

— Вы хотите, чтобы я оправдывался и отстаивал перед вашим советом необходимость каждого своего шага? Такого не будет. События развиваются иной раз слишком быстро. И принимать решения приходится моментально. Впрочем, мой бой на турнире подобных мер не требовал. У меня было время подготовиться. Я прекрасно знал, на что иду и ради чего. На этом прошу тему считать закрытой.

— А Вайоле ты ответишь то же самое, экселенс? — проворчала Илисия, не поднимая глаз от пола.

— К сожалению или к счастью, её сегодня не было на площади Белого Креста, — философски пожал я плечами.

— Но могла бы быть!

Знакомый голос прозвучал неожиданно, словно гром средь безоблачного неба. Двери в комнату, где проходило женское судилище надо мной, распахнулись, и на пороге показалась милария гран Иземдор собственной персоной. Она старательно напускала на свою очаровательную мордашку негодующее выражение. Но предательски подрагивающие уголки пухлых губ с головой выдавали её истинный настрой. Аристократка была счастлива меня видеть. И эта радость от встречи перевешивала любые тревоги.

— Вайола⁈ Ты приехала⁈ — изобразил я ради приличия удивление, хотя мне больше хотелось устроить выволочку моим дамочкам.

Ишь, удумали! Крутят тут за спиной какие-то интриги. Моя невеста прибыла в столицу, а они молчат, как партизаны. То-то мне казалось, что женщины как-то странно переглядываются! Так вот, оказывается, что они скрывали от меня! И самое обидное, что Исла, моя верная сестра, пролившая совместно со мной целые реки чужой и своей крови, тоже стала участником этого возмутительного женского заговора! У-у-у… не прощу! Пусть даже не ждёт от меня поздравлений с победой в турнире! Но кое-какую награду для неё я всё же подготовил. Перстень с инкрустированным алмазом из крови альвэ должен стать достойным презентом. Но не сейчас, а потом, когда я вернусь в более благоприятное расположение духа.

Вайола так и продолжала стоять на пороге, дожидаясь от меня каких-либо шагов. Её пальцы судорожно тискали подол платья, но потом аристократическое воспитание одержало верх. Девушка исполнила безупречный церемониальный поклон, чуть более глубокий, чем требовал этикет:

— Экселенс, я так спешила к началу турнира, но из-за дорожных неурядиц всё пропустила, — серебряным колокольчиком прозвучал голос девушки.

Я ответил таким же отточенным поклоном, но позволил себе на секунду задержать взгляд на лице невесты. Вайола слегка покраснела — предательская реакция, которую не скроешь веером.

— Ваше появление, милария гран Иземдор, для меня в любое время будет праздником, — степенно изрёк я. — Вы позволите мне лично поухаживать за вами и помочь отдохнуть после дальней дороги?

— Боюсь, экселенс, что вам самому требуется отдых, — мелькнул проказливый огонёк в глубине её глаз. — Признаться, я была ошеломлена, когда узнала от миларии Илисии о вашем… хм-м… безрассудном выходе на арену.

— Пустое. Мы уже договорились с почтенными дамами, что не будем вспоминать этот эпизод. Ведь правда⁈

Под моим тяжелым взглядом все представительницы прекрасного пола нехотя кивнули. А потом Исла изобразила дипломатичное покашливание:

— Нам, наверное, пора, экселенс. Кажется, милария Вайола хочет с вами что-то обсудить…

— Да-да, совершенно точно! Давайте не будем мешать! — засияла Илисия так, будто решила, что мы с невестой тотчас же кинемся делать наследников, едва окажемся наедине.

Мачеха устремилась к двери, прихватив заодно и Насшафу, которая не демонстрировала желания уходить. Абиссалийка зашипела разъярённой кошкой, но госпожа нор Адамастро с упорством мула дотащила её до дверей и чуть ли не вытолкала вперед себя. Вот уж воистину, целеустремлённая женщина…

Оставшись наедине с Вайолой, я шагнул ей навстречу. Она тоже подалась ко мне. Наши ладони соприкоснулись, но заходить дальше мы не решились. Даже обычный поцелуй мог сокрушить все стены самоконтроля в наших разумах.

— Я так рада тебя видеть, Ризант, — тёплое веяние дыхания аристократки коснулось моего лица.

— И я… тоже, — сглотнул я вставший поперёк горла ком.

— Никогда больше так не рискуй, Риз. Я не хочу тебя потерять…

Мои руки обняли девушку за талию и легко привлекли собеседницу ближе.

— Прости, Вайола, но я не смогу тебе пообещать этого…

Тихий вздох вырвался из её губ, и она слегка отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза. В её взгляде смешались упрёк, тревога и что-то ещё — что-то тёплое и безоговорочно преданное.

— Я знаю, — сокрушённо прошептала она. — Но хоть немного думай о том, что будет… если…

Её голос дрогнул, и она не сумела закончить. А я обнял её ещё крепче. Аристократка поддалась и прижалась щекой к моей груди. Я собирался сказать что-нибудь успокаивающее, но тихий шорох за дверью отвлёк меня.

— Они подслушивают, — с легкой улыбкой констатировала Вайола, не пытаясь вырваться из моих объятий.

— Вот уж от кого-кого, а от госпожи Илисии подобного не ожидал! — нарочито громко возмутился я. — Вроде благовоспитанная милария, а ведёт себя как проказливая девчонка!

За пределами комнаты кто-то сдавленно чертыхнулся, а потом попытался поскорее ретироваться, создавая при этом комично много шума. Моя невеста рассмеялась звонко и заразительно. А у меня на душе стало вдруг так тепло и безмятежно…

Глава 21

Время до дня нашей с Вайолой свадебной церемонии тянулось бесконечно долго, но сам знаменательный день отчего-то наступил слишком внезапно. Я будто бы провёл этот срок в каком-то тумане из забот и хлопот, а потом вдруг очнулся перед алтарём в величественном храме Кларисии. Он был во многом похож на те руины, которые мы с первыми Безликими нашли в абиссалийских пустошах. Только тамошние развалины масштабом сильно не дотягивали до столичного дома богини плодородия. Раз эдак в пять.

Роскошный зал, уставленный беломраморными статуями и колоннами, каждая из которых являла собой шедевр скульптурного искусства, был сегодня заполнен до отказа. Мне не верилось, что все эти люди отложили свои насущные дела, только для того, чтобы почтить присутствием мою свадьбу. Но факт оставался фактом. Народу в храм набилось столько, что создавалось впечатление рыночной толчеи. Похоже, многим стало просто любопытно посмотреть на ту миларию, которая сумела заарканить удалого и авантюрного холостяка, каким меня видели в обществе.

По случаю такого торжества я созвал всех, кого только мог. Даже мои криминальные помощники приехали из Клесдена. Правда, с Эрмином и Орванделом я успел перекинуться всего парой реплик, а потом бурный поток забот и предсвадебных хлопот закрутил и уволок меня прочь.

Также пожаловала Веда с малышами. Она действительно была на сносях, и разродилась буквально луну назад. Теперь у юного Одиона появилась сестричка Элоди. Могу представить, что это такое — путешествовать в карете с новорождённым ребёнком и трехлетним разбойником, для которого высидеть чуть дольше мгновения на одном месте сущая пытка. Но, невзирая на эти трудности, Веда всё равно прибыла на мою свадьбу. Как она сама сказала, проказливо хихикая: «Риз, я никогда не поверю, что ты женился по своей воле. Даже если бы мне в этом клялся сам Его Благовестие Леоран гран Блейсин. Я просто обязана всё узреть собственными глазами!»

В помощь Веде прибыла свекровь — милария Оттеда. И, как ни удивительно, сам Гаэнар, который непрестанно хмурился и вообще предпочитал не открывать взгляд от пола. И если мне сестрица постоянно улыбалась, стремилась по-родственному обнять или погладить по плечу, то супругу от неё перепадало лишь ледяное презрение. От меня не укрылось, как холодел тон Веды, когда она обращалась к Гаэнару. И что самое удивительное, дражайшая матушка незадачливого изменщика целиком поддерживала невестку. Зятёк одинаково шугался звуков голосов обеих дам. И меня это устраивало. Считаю, что он полностью заслужил такой эмоциональный прессинг. Ну а ежели экселенс нор Эсим со мной не согласен, то что ж… я всегда к его услугам. Скрестить шпаги я готов с ним хоть сейчас. Ведь какая свадьба без драки?

Со стороны Вайолы прибыло не так много людей, как можно было ожидать. Вообще невесту предписывалось передавать в руки жриц Кларисии отцу, либо другому родственнику-мужчине. Но родитель моей будущей супруги, к сожалению, до нашей церемонии не дожил. А что касалось братьев, то все они несли службу на западном фронте, сражаясь за Персты Элдрима. Поэтому сопровождать Вайолу пришлось нынешнему главе семьи Иземдор — мальчишке Ниасу.

По неподтверждённым слухам, моя возлюбленная приглашала ещё и Эфру гран Мисхейв. Точнее уже гран Ларсейт. Не так давно и она вышла замуж. Однако та, поначалу выразив искреннее желание присутствовать, в последний момент отчего-то передумала. И версии я слышал самые различные. Одни болтали, якобы она забеременела. Другие, что захворала. А третьи шептались, будто бы Эфра отказалась ехать в Арнфальд сразу, как узнала, что Вайола выходит за меня. Дескать, едва успело прозвучать моё имя, так милария гран Ларсейт побледнела лицом, а уже к вечеру приказала отменить сборы. И что из перечисленного правда — большой вопрос.

— Волнуешься, Риз? — тронул меня за рукав Велайд. — Расслабься! Ты выглядишь просто роскошно!

— Кто бы говорил, — хмыкнул я, окинув брата оценивающим взором.

Да-а, отлично принарядила его матушка! По-военному строгий костюм, больше похожий на чёрный мундир. На нём драгоценные пуговицы, высокий воротник с золотой вышивкой, модные декоративные наплечники, смахивающие на эполеты и белоснежные перчатки. Руку даю на отсечение, Илисия хочет воспользоваться поводом, и продемонстрировать товар, что называется, лицом. Ведь в храме собралось столько благородных семей, у которых на выданье молодые дочери. И оттого статный Велайд притягивал к себе много взглядов. Видимо, мачеха увлечение сына абиссалийкой считала временной блажью, и не воспринимала всерьёз.

— Я мечтаю, чтобы когда-нибудь, ты точно так же стоял подле меня, только уже на моей свадьбе, — прошептал брат, сияя пунцовыми щеками.

— А чего это ты покраснел, Велайд? — улыбнулся я. — Никак вон той молоденькой миларии глазки строишь?

— Не говори глупостей, Риз, — посмурнел он. — Я никогда не предам Насшафу. Ты же знаешь.

— Знаю, — согласно прикрыл я веки, а затем едва слышно выдохнул: — И со временем это тоже может стать проблемой…

— Что? — не расслышал меня брат.

— Ничего. Народу, говорю, собралось много. Мне даже как-то неловко.

— Ага, это же не сражаться с полутора дюжинами милитариев на площади, — сыронизировал Велайд.

— Ой, да сколько вы мне будете это припоминать? — шутливо рассердился я.

— Боюсь, брат, это теперь с тобой навсегда, — тихо хохотнул младший нор Адамастро. — Радуйся хоть, что эта тайна останется в нашем семейном кругу.

Я собирался ответить что-нибудь в том же ключе, но вынужден был прикусить язык. Ибо на другом конце зала показалась фигура Вайолы. Она не шла, а будто плыла, держась за локоть по-подростковому нескладного Ниаса гран Иземдор. Мальчишка явно нервничал и ощущал себя не в своей тарелке. Это проявлялось в его дёрганых движениях и преисполненных неловкостью жестах. Однако пока юный глава рода находился рядом с моей невестой, он мог хоть голышом выплясывать. Вряд ли кто-то обратил бы на это внимание, потому что все взгляды были прикованы к Вайоле. Ведь она своим нарядом просто затмевала остальной зал. Экселенсы и миларии восхищённо вздохнули при её появлении. Не все, конечно. Были и такие, кто с фырканьем закатил глаза. В высшем свете ядовитых змеюк хватало. И пусть последняя категория гостей оказалась в абсолютном меньшинстве, но лица их я на всякий случай постарался запомнить.

— Ну, да помогут нам боги! — суеверно выдохнул Велайд, и незаметно подтолкнул меня в поясницу.

Кое-как оторвавшись от созерцания Вайолы, я сделал шаг, спускаясь с мраморного амвона. Под взглядами сотен аристократов я прошествовал до середины зала и принял у Ниаса руку своей невесты. Стоило нашим ладоням соприкоснуться, как волнение испарилось. Ровно как и ощущение многих десятков пар глаз, сверлящих меня со всех сторон. Мы словно бы остались наедине…

Под сводами храма тотчас же появилась дюжина жриц в белоснежных накидках. Каждая из них несла символы будущего союза — кувшины, массивную продолговатую чашу, свежие фруктовые плоды и живые гибкие ветви. Под звуки их заунывного, но весьма мелодичного пения мы прошли к алтарю. Там Велайд и Ниас встретили нас и обвязали наши руки серебристой лентой — символом родовых уз. Далее за проведение обряда взялись уже жрицы Кларисии. Они поставили на алтарь чашу и наполнили её безупречно чистой водой из кувшина. Затем добавили в воду молоко и мёд.

— Экселенс, вам придётся снять перчатки, дабы принять благословение вод, — объявила мне настоятельница храма, после чего громко затянула молитву.

Не став возражать, я одним движением стянул невесомую ткань с ладони. Правда, это оказалась та самая пятерня, пострадавшая от пыток Нес-Хеенса. Жрица, которая омывала наши руки, вздрагивала всякий раз, когда ей приходилось касаться моей покрытой сеткой мелких шрамов кожи.

— Окуните длани свои, — тихо попросила девушка в белой накидке.

Мы с Вайолой подчинились, и служительница Кларисии мягко придержала наши руки в чаше с жидкостью. И тут случилось нечто странное. Молоко с водой вдруг словно бы разделились. На дне сосуда выпал заметный белый осадок. И молодую послушницу сей факт сильно озадачил.

— Моя госпожа, вы видите это? — прошептала она.

Настоятельница лишь на секунду прервала свои напевы, мельком глянула на чашу и объявила:

— Продолжай церемонию, Зейме.

Девушка в белой накидке покорно склонилась и распустила нить, связывавшую наши с невестой руки. Затем она вложила в омытые ладони два спелых плода, похожие на земной гранат. И нам предстояло выдавить их в сосуд. Мы сделали это почти одновременно. Вот только по коже Вайолы заструился рубиново-красный сок, падая частыми каплями в воду. А мои пальцы, легко проткнув плотную кожуру, погрузились во что-то склизкое и мягкое. В нос тут же ударил кислый смрад. Фрукт попросту сгнил изнутри, хотя снаружи казался свежим и спелым.

— Госпожа, Великая Мать Кларисия против этого союза! — с тревогой во взгляде и дрожью в голосе проговорила послушница.

— Дурной знак… очень дурной, — покачала головой старшая жрица.

Моя возлюбленная, заслышав эти слова, коротко вздохнула и обмерла. Кажется, она приняла это на свой счёт. Однако я, уже зная, как боги любят скрыто влиять на те или иные земные события, заподозрил совсем другое. Неужели это Каарнвадер продолжает мне столь мелочно пакостить?

Гости, заметив заминку в проведении ритуала, заволновались. Им не было видно, что именно происходит на мраморном возвышении перед алтарём. Но всё равно множественные шепотки наполнили своды зала подобно отзвукам накатывающей морской волны.

Я перевёл взгляд на невесту и увидел в её глазах… панику. Веки Вайолы широко распахнуты, а зрачки сузились до размера булавочного ушка. Лицо бледное, губы плотно стиснуты, но немного подрагивают. Издалека это не видно, но девушка находилась просто на грани. Она уже считала наш брак ошибкой. И мне надо было как-то подхватить нити собственной судьбы, пока следующие стежки не легли туда, куда клонят боги.

— Миларии, прошу вас, продолжайте, — улыбнулся я жрицам так, что они все разом побледнели.

— Экселенс, но ведь Кларисия уже явила свою…

— Не думаю, что великой покровительнице матерей и олицетворению плодородия есть дело до моей свадьбы, — несколько жестковато перебил я служительницу храма. — Фрукты портятся, с этим глупо спорить. А это молоко, вероятно, немного перестояло и сгустилось. Стало тяжелее воды и оттого опустилось на дно чаши. Обычные совпадения, не более того. Продолжайте.

— Вы не понимаете, господин! Наша обязанность — слышать волю богини. Сие есть смысл наших жизней. И это не просто совпадения, а знаки! Именно они описаны в священных текстах! — возразила настоятельница.

— Продолжайте, миларии, — сквозь зубы выдохнул я, снова заставляя жриц бледнеть и суетливо переглядываться.

— Хорошо, как пожелаете, — судорожно сглотнула старшая последовательница Кларисии. — Однако если и третью часть обряда очернит недоброе знамение, то ваш союз не будет скреплён.

— Да-да, разумеется, — покивал я с нарочито безмятежной улыбкой, игнорируя словесный шорох за спиной.

По знаку настоятельницы несколько жриц взяли зелёные виноградные ветви и принялись плести из них венок. Тот факт, что церемония продолжилась, успокоил гостей, и шепотки стихли. Правда Вайола всё ещё пребывала в крайне опасном расположении духа. На фоне непростой истории наших взаимоотношений, она вполне могла сорваться.

Закончив скручивать ветви, служительницы Кларисии принялись окуривать венок какими-то благовониями, держа всё над той же чашей. Я внимательно следил за их действиями, пытаясь предвосхитить явление третьего знамения. Но пока ничего не происходило. После венок уложили на мраморный алтарь.

— Возьмите этот символ плодородия, и пронесите благословение Кларисии через храм так же, как пронесёте воспоминания о сегодняшнем дне сквозь всю свою жизнь, — немного нервно произнесла настоятельница.

Мы с Вайолой последовали указанию и, держа венок на ладонях, бережно понесли его к выходу из зала. Это была самая ответственная часть церемонии, ибо здесь каждое неверное движение жрицы могли истрактовать как дурной знак. Споткнулся, оступился, поскользнулся на полированной до блеска плите, а то и вовсе упал — неважно. А потому я напрягал своё внимание изо всех сил, следя не только за собой, но ещё и за невестой.

Делаем первый шаг. Всё хорошо. Второй. Без изменений. Третий. По-прежнему порядок. В храме воцарилось такое гнетущее молчание, словно все присутствующие здесь гости ощутили неловкость и напряжение. На нас с Вайолой скрестилось множество взглядов. Экселенсы и миларии неотрывно следят за нами, затаив дыхание. Дамы даже перестали обмахиваться веерами, целиком отдавшись созерцанию.

Доходим до первых рядов, занятых представителями наиболее знатных и влиятельных аристократических фамилий. Мой мозг уже кипит, обрабатывая огромные объёмы информации. Он подмечает каждую мелочь в окружении, каждую тень. Ищет подвох в каждой трещинке или пылинке. Но всё же я упустил момент, когда всё началось…

— О боги… этого не может быть… — судорожно выдохнула Вайола, замирая на полушаге.

«Что⁈ Что такое⁈ Что я проглядел⁈» — мысленно выругался я на себя. Глаза мои заметались в орбитах словно бешенные. И тут я запоздало отмечаю, как чернеют и сворачиваются листья у нашего венка. А за этим же наблюдает ещё с полсотни гостей, медленно роняя нижние челюсти.

Тьфу ты! Я уж боялся, третье знамение будет совсем уж мрачным. А тут такая мелочь…

На кончиках моих зарытых в виноградную листву пальцев возникают крохотные магические проекции, которые не рассмотрит даже самый опытный ингениум. Я собирал плетение «Божественного перста» по слогам, сливая их в гибкие стебли венка. Раньше мне колдовать таким образом не доводилось. Попросту не было надобности. Но задача оказалась совсем несложной. Вот я завершил первый конструкт, за ним второй и третий. Увядание листьев сначала замедлилось, обратилось вспять, а затем венок и вовсе выпустил множество тонких вьющихся побегов.

Гости, мимо которых мы шли в этот момент, ахнули, а на лице Вайолы застыло недоверчиво-восхищённое выражение. Теперь главное успеть дойти до дверей, покуда боги не выдумали новую подлянку…

Дальнейшее шествие растянулось для меня в целую вечность. Я ждал подвоха буквально отовсюду. Но каково же было моё удивление, когда мы с невестой беспрепятственно добрались до массивных створок и развернулись к жрицам, демонстрируя цветущий венок.

— Экселенс и милария нор Адамастро, отныне, покуда бьются ваши сердца, вы будете друг другу мужем и женой, — провозгласила настоятельница заметно подобревшим тоном. — Пусть вас впереди ждёт столько же счастливых лет жизни, сколько сохранилось листьев на этом венке! Да наполнится ваш дом…

Жрица ещё долго что-то вещала, но её слова проходили мимо меня. Ведь мой взгляд прикипел к фигуре, которой совсем недавно в храме не было. Ослепительно красивая и высокая. Она стояла прямо в центре зала, возвышаясь над гостями на целую голову. Её пышные бёдра и полупрозрачное платье должны были заставить любого мужчину здесь свернуть шею. Вид незнакомки каждой деталью навевал ассоциации с самой сутью плодородия. С той неудержимой, почти грубой силой, что заставляет побег зерна пробивать почву. Это была не женщина, а воплощение животворящего начала, того слепого и ненасытного инстинкта, что гонит всё живое к размножению. На нас смотрела сама Кларисия. Однако никто кроме меня, кажется, её не видел…

Вероятно, в моём взоре слишком выразительно читался вопрос: «Что ты здесь делаешь⁈» Поскольку где-то в пении невообразимо далёких птиц мне почудились слова: «Я нахожусь в своём доме, смертный. А вот кто приглашал тебя?»

Стиснув челюсти, я недобро прищурился и мысленно спросил: «Ты тоже хочешь войны, как и Каарнвадер?»

Богиня на это лишь неодобрительно покачала головой и исчезла, оставив после себя раскалённую каплю, которая упала на пол и почти сразу почернела. Но я ещё долго смотрел на то место, где находилась Кларисия. Что бы там не задумали эти небожители, но чёрта с два я буду плясать под их дудку!

Глава 22

Ощущение чужого взгляда потревожило мой сон. Я резко распахнул веки и увидел перед собой лицо Вайолы, которая от неожиданности немного отшатнулась. Но уже в следующий миг она взяла себя в руки и тепло мне улыбнулась.

— Добро утро, Риз.

— Здравствуй, — сладко потянулся я и зевнул.

— Ты такой милый, когда спишь, — поделилась моя супруга. — Такой безмятежный и спокойный. Хотя иной раз хмуришься даже во сне.

Решив не тратиться на разговоры, я привлёк девушку к себе и поцеловал. И она ответила мне с нежностью, но и в то же время с жаром. Мы оба долгие годы оставались одинокими. Не на кого было нам тратить свою любовь. Зато теперь нас тяжело было оттащить друг от друга.

— Риз, если мы сейчас же не встанем и не выйдем к завтраку, то милария Илисия снова будет ворчать, — с хитринкой глянула на меня Вайола.

— Моя дражайшая мачеха ворчит по любому предлогу, — рассмеялся я. — Но чаще всего нудит про наследников рода Адамастро. Так что нам с тобой придётся выбрать, по какому именно поводу слушать нотации. Мне пропущенный завтрак кажется наименьшим из зол. А что думаешь ты, моя прекрасная милария?

Девушка подалась вперёд и почти коснулась губами моего уха.

— Я думаю, что слово моего экселенса закон для меня, — обжёг мою кожу страстный шёпот Вайолы.

— Ох, когда ты так говоришь, то я весь…

Настойчивый стук в дверь спальни моментально прогнал всё моё игривое настроение. Я вскочил с постели злой, словно все черти преисподней разом. Если это Илисия припёрлась, то я ей такое устрою, что она забудет дорогу в эту часть дома! О-о-о, Многоокий Создатель, дай мне силы совладать с испепеляющим гневом… Однако, к сожалению или счастью, на пороге показалась вовсе не мачеха, а Гимран. И моё раздражение стремительно пошло на убыль.

— Мы нашли его, экселенс, — без экивоков сообщил мне помощник.

— Понял. Дай мне одеться, — серьёзно кивнул я и вернулся к супружескому ложу, плотно притворив дверь.

Тяжко вздохнув, я стал перебирать в уме слова, чтобы объяснить Вайоле, что меня ждут неотложные дела, но она и так всё прекрасно поняла.

— Ступай, мой экселенс. Сколько бы это не заняло времени, я всё равно дождусь тебя, — погладила она меня по щеке.

Какая же она чуткая и тактичная…

Крепко обняв супругу на прощание, я безжалостно подавил желание ещё понежиться в кровати и заставил себя расцепить руки. Наспех собравшись, я вышел к стойлу, где меня возле осёдланных лошадей поджидали Гимран с Тарином. Короткая, но стремительная поездка, и вот мы уже прибываем к древней алавийской постройке, отданную Лиасом в полное распоряжение братства. Какую раньше функцию выполняло здание трудно сказать. От него сохранилась лишь центральная часть, которая всё ещё выглядела монументально. Словно руины готовились простоять ещё тысячу лет. А обширный подвал из огромных каменных блоков, подогнанных друг к другу так плотно, что лезвия ножа не просунешь, делал сей объект вдвойне полезным для нас.

Спускаясь по идеально ровным ступеням, подточить совершенство которых не сумело даже время, я настраивался на работу. Мысли упорядочивались, собираясь в строгие логические цепочки подобно встающим в строй солдатам. Взгляд окончательно растерял мечтательно-тоскливое выражение, неизменно появляющееся рядом с Вайолой. А стальная маска плотно прижалась к лицу, обжигая кожу своими ледяными, но уже такими привычными объятиями.

В древнем то ли погребе, то ли подвале, нас встретила четвёрка Безликих и пара пленников. Тех самых милитариев-северян, что намеревались устроить резню во время моего турнира. Последние выглядели хоть и заметно потрёпанными, однако не имели тяжелых увечий. Они смотрели на меня затравленно, но всё ещё с надеждой. Это были не те преисполненные мертвенной пустотой взоры, обладатели которых мечтают о смерти. Эти узники всё ещё хотели жить.

— Мой экселенс, вы это искали? — с полупоклоном приблизился ко мне один из Безликих, протягивая крохотные ножны, запутавшиеся в паутине тонких ремней.

— Похоже на то, — задумчиво изрёк я, внимательно осматривая орудие с нелепо коротким, но широким клинком.

Этот необычный материал… Гладкий и всегда холодный. Очень похож на чёрную шкатулку, взятую в качестве трофея у кардинала альвэ в Клесдене. Правда, её секрет я пока не смог разгадать. Неужели и в самом деле настоящие божественные реликвии?

Ладонь сомкнулась на непропорционально вытянутой рукояти, и толстое лезвие с тихим шорохом покинуло своё убежище. Хищный чёрный клюв засверкал в лучах светильников, вызывая странную неконтролируемую волну дрожи где-то в кишках. Но, кажется, только у одного меня. Ведь я единственный, кто испытал на себе силу это странного оружия…

— Знаете, что ждёт вас по ту сторону бытия? — задумчиво спросил я, рассматривая бритвенно-острую кромку лезвия.

Оба пленника разом побледнели и учащённо задышали. Но если в глазах сопляка помимо страха пылала ещё и злость, то вот его учитель целиком увяз в паутине липкого ужаса. Что ж, значит, с ним и будем работать.

— Ч… что вы задумали⁈ — встрепенулся молодой озарённый, когда я сделал шаг к нему.

— Ещё не понял? — усмехнулся я под маской, ловко поигрывая клинком. — Это оружие опасно. И я хочу, чтобы мои люди в полной мере осознавали таящуюся в нём угрозу. Мне необходимо провести демонстрацию. И ты, Норвин, подходишь для этого лучше, чем кто бы то ни было. Слышал выражение: «Зуб за зуб, око за око?»

Северянин задёргался в путах, гремя цепями, но добился лишь того, что у него на лбу выступила блестящая испарина. Парень пыхтел и рычал, но не сдавался. Он сейчас больше походил на дикого волка, который упрямо не желал мириться с надетым на него ошейником. И я лишний раз убедился, что пользы от такого непримиримого врага будет исчезающе мало. Да, этот Норвин молод, неопытен и не очень искусен в волшбе. Ему не хватает буквально всего, чтобы стать самостоятельной фигурой в нашей игре. Но я не стану отрицать, что он обладает стальной волей и несгибаемым стержнем. А вот Зертан, напротив, трусливо прятал глаза, даже не пытаясь сказать хоть что-нибудь в защиту своего ученика.

— В чём дело, Норвин? Ты не хочешь? — наигранно удивился я. — Тогда, быть может, мне стоит провести демонстрацию на твоём наставнике?

Второй милитарий, услыхав, что речь зашла о нём, нервно вздрогнул. Но испуг плотно сковал его разум. Единственное, на что хватило Зертана, так это лишь на бессвязные мольбы, слова которых тонули в его шумном лихорадочном дыхании.

Лицо молодого озарённого окаменело, а сам он перестал извиваться. На меня поднялась пара глаз, сверкающих неподдельной злобой.

— Ты монстр! — почти выкрикнул Норвин. — Всё, что ты создаёшь — проклято! И сам ты тоже проклят! У тебя нет души! Вот почему ты выжил!

— Спасибо за наблюдение, иногда я и сам так думаю, — безразлично пожал я плечами. — Если хочешь ещё что-то сказать, то говори. Даже висельникам дают последнее слово.

Я покосился в сторону Зертана, чтобы оценить реакцию. Его ученика сейчас убьют с помощью жуткой реликвии. Неужели он продолжит сохранять безмолвие?

— Этот нож был сотворён кем-то из богов, — объявил я для своих людей. — Вполне вероятно, это произошло так давно, что имя его создателя не сохранилось ни в одной даже самой древней летописи. С какой целью грозное оружие попало в этот мир? Боюсь, ответа мы никогда не узнаем. Нам остаётся лишь считаться с тем, что умеет этот клинок. А единственное его предназначение — лишать души. Знаете, как скоро она покидает тело? Хватит даже мельчайшего пореза…

Я совершил неуловимо-быстрое движение рукой, ткнув Норвина в запястье. Рана получилась настолько пустяковой, что даже кровь показалась в ней не сразу. Да и той было всего пару капель. Но северянин всё равно замер, будто его поразил небесный гром. Глаза вылезли из обрит, мышцы тела напряглись, на лбу взбухли толстые вены. Буквально за секунду на лице парня промелькнула гамма всевозможных чувств, будто он заново переживал свою жизнь. Детство, обучение, первую победу, главнейшее поражение, унизительный плен. Норвин судорожно вдохнул, словно собирался закричать. Но в следующий миг озарённый резко расслабился, и вместо предсмертного вопля из его горла вырвался лишь слабый протяжный стон. Северянин обмяк, уронив голову на грудь. Глаза молодого милитария застыли открытыми, но в них уже не теплилось жизни. А из уголка его рта потянулась тонкая ниточка слюны.

— Он… умер? — недоверчиво спросил Гимран.

— Я бы сказал, что эта участь похуже смерти, — покачал я головой. — Юнец перестал быть собой. Он теперь просто пустая оболочка из мяса и костей. То, что его сердце всё ещё бьётся, а легкие по привычке расправляются, ничего не значит. Представь, каково это, когда ты дышишь, но тебя уже нет в твоём теле?

Безликие задумчиво поглядели на прикованный полутруп и, судя по напряжённым позам, моя речь проняла их до печёнок. Но представление предназначалось не для них. Точнее, не для них одних…

— Норвин? Норви-и-ин⁈ — дрогнул голос Зертана. — Мальчик мой, отзовись!

Реакции не последовало. Размашисто ударив тело Норвина, дабы показать, что оно теперь мало чем отличается от куклы, я развернулся к оставшемуся пленнику. Думал, придётся ещё немного надавить на него. Но северянин сломался и без моего вмешательства. Его затрясло. Сперва мелко, но постепенно дрожь переходила в лихорадку. Зертан жалко съёжился, закрываясь от меня, а потом его вдруг прорвало:

— Пожалуйста! Умоляю, не надо! Пощадите меня, господин! Я сделаю всё, что вы пожелаете! Я могу стать вашим слугой! Рабом, если прикажете! Только сохраните мне жи-и-и-знь… прошу-у-у-у…

— Так значит, ты не хочешь разделить участь своего ученика? — будто бы колеблясь, уточнил я.

Северянин замотал головой так отчаянно, что казалось — она вот-вот оторвётся.

— Клянусь! Клянусь чем угодно! Я готов на всё!

Руки пленника дрожали так сильно, что звенели цепи. Он был не просто сломлен, а уничтожен. И это именно то, чего я добивался…

— Что ж, Зертан, хорошо, что ты упомянул про клятвы. Видишь ли, у меня появились кое-какие дела на севере. И мне не помешал бы человек, который разбирается в тамошних перипетиях. С твоим учителем, опять же, надо закрыть вопрос. Как ты сказал, его имя?

— Альдриан! Альдриан гран Деймар! — поспешно выпалил узник.

— Угу, да, вот именно с ним, — небрежно помахал я ладонью. — Но если ты не принесёшь клятву крови мне прямо здесь, то уже никогда не выйдешь из этого подвала.

— Я согласен! На всё согласен! — истово закивал Зертан.

— Отлично. Тогда слушай, что мне от тебя понадобится…

Иерия нор Гремон находилась в своей келье уже долгое время. Только здесь она могла побыть со своими мыслями. Однако любое уединение рано или поздно окажется нарушено. Так случилось и в этот раз…

— Госпожа Судия, вам нездоровится? — заглянул внутрь скромной обители пепельноволосой служительницы ордена рослый паладин.

— С чего ты так решил, Дракнар? — даже не повернула Иерия головы к выходу.

— Слишком нетипично ведёте себя, — прямо ответил подчинённый. — Обычно вы отдаёте предпочтение делу, нежели безделью.

— Если я сижу на одном месте, это не значит, что я прохлаждаюсь, — строго заявила квартеронка.

— А чем вы заняты, госпожа?

— Иной раз удивляюсь, почему продолжаю терпеть твою распущенность и настырность, Дракнар? — подняла аристократа янтарные глаза на визитёра.

— Потому что я приношу Пятому Ордену пользу и преданно служу Сагарису? — вызывающе улыбнулся паладин.

Милария нор Гремон от такой наглости аж дар речи потеряла. Несколько секунд она напряжённо размышляла, как поступить. Закрыть глаза на очередную выходку подчинённого или устроить ему разнос? Впрочем, смысл тратить слова и сбивать дыхание? Дракнар не просто своевольный, а непрошибаемый. Он может с каменным лицом выслушивать долгие нотации, а сразу же после этого сделать по-своему. Пожалуй, только принципиальность воина и собачья преданность Южной Патриархии позволили ему дорасти до столь высокого поста в Пятом Ордене. И невзирая на то, что иногда Дракнар выкидывал различные фокусы, Иерия полагалась на него, как на саму себя. Этому загадочно улыбающемуся здоровяку она могла вверить собственную жизнь без раздумий. А это кое-что да значит.

— Присядь, не маячь на пороге, — призывно махнула рукой Судия.

Паладин подчинился. Он вошел и скромно примостился на маленьком табурете, который едва слышно скрипнул, когда на него опустилась такая тяжесть.

— Ответь мне, Дракнар, что для тебя важнее, долг или благо страны?

— Это сложный вопрос, госпожа, — пожал плечами собеседник, явно не намереваясь откровенничать на эту тему. — А почему вы спрашиваете?

— Меня беспокоит патриарх, — неохотно призналась Иерия.

— Его Благовестие? — удивился мужчина.

— Именно. Я опасаюсь, что во время похищения с ним случилось нечто такое, отчего он перестал быть собой.

— Это называется «пелена спала с глаз», — хмыкнул паладин. — Наш правитель наконец-то узрел, кто такие темноликие.

— Дракнар, не забывайся, — по привычке одёрнула нор Гремон подчинённого.

— Простите, госпожа, этого больше не повторится, — с невозмутимым видом соврал воин.

— А ты, как я погляжу, полностью удовлетворён политикой Его Благовестия? — подозрительно сощурила глаза Серый Рыцарь.

— Моё дело — служение Сагарису, а не политика, — насмешливо ответил паладин.

Иерия поморщилась. Сколько лет она вдалбливала эту простую истину послушникам Пятого Ордена? Не счесть. Неудивительно, что теперь ей не с кем обсудить то, что её тревожит. Влияние Безликих Демонов при дворе уже настолько велико, что они заменили собой личную охрану монарха. А что же будет дальше? Тем не менее, вряд ли Дракнара это заботит. Он своего уважения к Маэстро и его последователям не особо-то и скрывает. Глупо делиться с ним подозрениями, ведь паладин их не разделит.

— Куда вы, госпожа Судия? — озадачился воин, когда Иерия молча встала и направилась к дверям.

— Неважно себя чувствую, пойду подышу свежим воздухом, — проронила аристократка, не заботясь о том, сколь правдоподобно это прозвучит.

Однако на улице Серому Рыцарю действительно стало лучше. Навязчивые мысли и набившие оскомину переживания немного отступили. Но вместо них накатила лёгкая прострация. Прогнать её милария нор Гремон смогла только тогда, когда поняла, что ноги принесли её к дворцу. Похоже, подсознание намертво сфокусировалось на патриархе. А потому, чем скорее Иерия найдёт ответ на волнующий её вопрос, тем лучше…

С силой выдохнув, Серый Рыцарь с решительностью зашагала к вратам. Госпожа Судия миновала охрану, обошла целиком южное крыло, за ним западное. И лишь в галерее, ведущей к восточной части дворца, она повстречала монарха…

Властитель Патриархии шёл в сопровождении многочисленной свиты. Уставший и злой. Вероятно, провёл очередной большой совет. Однако силы на то, чтобы доходчиво доносить своё мнение, он ещё сохранил.

— … и никаких отговорок! Плевал я на этих чёртовых кьерров! У нас торговое уложение! Обозы с железной рудой должны прибыть к исходу луны! — яростно кричал Леоран гран Блейсин.

— Ваше Благовестие… но как же… северяне практически перестали подниматься в горы Ронхейма из-за этой угрозы… — пытался возразить патриарху какой-то седовласый экселенс.

— Истинно так, мой господин! — поддержал его другой вельможа, разодетый слишком броско даже по меркам дворца. — Ситуация непростая, нужно проявить гибкость и человеколюбие. Дайте небольшую отсрочку. Этим вы расположите к себе…

— Да скорее Кларисия станцует на площади в неглиже, чем я сдвину срок жадным северным дикарям хотя бы один день! — прорычал монарх. — Они по сию пору вспоминают о срыве наших продовольственных поставок. И никого из них не беспокоило, что на моей земле хозяйничали алавийцы!

— То были тяжелые времена, Ваше Благовестие, — тактично признал седовласый аристократ. — Однако северян можно понять. Все они были напуганы. Темноликие покорили Медес и почти захватили нас. Одно Равнинное Княжество не прокормило бы весь оставшийся континент. Им грозил голод. А железо — это всего лишь руда…

— Всего лишь⁈ ВСЕГО ЛИШЬ⁈ — окончательно разозлился правитель. — В первую очередь, это клинки для наших солдат, которые умирают на подступах к Элдриму! Это кирасы, которые прикроют плоть наших милитариев! Это подковы для коней, которые понесут сынов Патриархии в бой! Или вы забыли, чем пахнет война, почтенные экселенсы⁈ Враг не будет ждать, пока мы со всеми расшаркаемся и договоримся! Поэтому руда должна прибыть к концу луны!

Опешившие от такой отповеди вельможи покорно склонили головы. Спорить с Его Благовестием, когда она пребывал в подобном настроении — себе дороже. И с чего только Леоран гран Блейсин в последние годы так сильно озаботился западным фронтом? Всякий раз, когда речь заходила про Элдрим, монарх будто с цепи срывался. Он требовал поддерживать снабжение армий на запредельно высоком уровне. А ежели кто-то предлагал сократить военные расходы в целях экономии, то на него обрушивалась волна праведного гнева патриарха. И это, кстати, тоже было странным. Ведь Леоран, в противовес своему отцу, не являлся сторонником силы. Он всегда предпочитал дипломатию. Но плен круто изменил его взгляды.

— Милария нор Гремон? Какими судьбами? — заметил наконец правитель появление Серого Рыцаря.

— Пришла с докладом о деятельности Пятого Ордена, Ваше Благовестие, — официозно поклонилась Иерия.

— Чёрное небо Абиссалии, когда же закончится этот проклятый день! — выругался себе под нос монарх.

— Если вам угодно, я могу начать прямо сейчас. Это сэкономит ваше драгоценное время, мой господин, — поспешила предложить квартеронка и выразительно покосилась на пёструю свиту патриарха.

— Ладно, говори, — неохотно согласился Леоран гран Блейсин и парой жестов разогнал всех лизоблюдов. Всех, кроме пары Безликих Демонов, исполнявших роль телохранителей…

Иерия, непрестанно косясь на правителя, подчинилась. Она нарочно принялась излагать информацию неспешно, дабы её доклад не закончился раньше, чем они доберутся до личных покоев монарха. И эта маленькая хитрость сработала. Когда Его Благовестие добрёл до опочивальни, то даже шаг ускорил, будто уставший скакун, почуявший близость дома. Тогда-то нор Гремон и совершила свой ход.

Уже у самых дверей Иерия, изображая внезапный приступ угодливости, рванула наперерез Леорану:

— Ваше Благовестие, позвольте я сама отворю вам дверь!

Патриарх невольно замешкался, не ожидая подобных действий. И в тот же момент милария нор Гремон будто бы невзначай опустила стальную пятку кованого сапога на верхнюю часть стопы правителя. Лязгнул металл, и глаза у Леорана гран Блейсин медленно поползли на лоб.

— Ты с-с-с-с ума сош-ш-шла?!! — прошипел сквозь плотно сжатые зубы побагровевший патриарх.

— Ох, Ваше Благовестие, молю извинить меня! — виновато склонила голову Иерия. — Я… я не хотела! Это вышло совершенно случайно! Это был всего лишь жест вежливости с моей стороны!

— Оградите от своей вежливости, милария нор Гремон, пока она меня не сделала калекой, — проворчал монарх.

— Простите, господин…

Немного попыхтев и поскрипев зубами, правитель всё же вошел в опочивальню. Оглянувшись на дверь, он заметил, как пристально рассматривает его Иерия, но не торопится следовать за ним.

— Что такое? — нахмурился он. — Кажется, ты вела доклад?

— Ничего, Ваше Благовестие. Я как раз уже закончила. Не возражаете, если я вас покину?

— Ступай, — равнодушно махнул рукой патриарх.

Милария нор Гремон поклонилась и быстро зашагала прочь, лязгая сочленениями латного доспеха. Она уже узнала достаточно…

Эпилог

Тихий шорох за дверью спальни пробудил меня от рваного беспокойного сна. Я распахнул веки и настороженно приподнялся на локтях, осматривая помещение. Вайола крепко спала, отняв практически всё одеяло и оттеснив меня на самый край ложа. За окном первые солнечные лучи готовились разогнать серую утреннюю хмарь, и пока брезжили где-то за далёким горизонтом.

Неопределённый звук повторился, и я чётко осознал, что мне это не привиделось в дрёме. Ловко перекатившись, я бесшумно спустил ноги на пышный ворс ковра и подкрался к двери. За ней совершенно точно кто-то находился. И, судя по всему, не один…

Предчувствуя неладное, я заготовил несколько магических проекций. Сияющие конструкты закружились на кончиках моих пальцев. Если это очередное покушение, то наглецам сейчас очень не повезёт. Тех, кто посмел вломиться в моё жилище, я убью самым жестоким и страшным способом. Клянусь собственной душой…

Ладонь легла на ручку, и ровно тот же миг я ощутил, как кто-то потянул дверь на себя. Пора! Выскакиваю в коридор, попутно накачивая боевые плетения энергией и… раздражённо чертыхаюсь. Потому что за пределами моей спальни топтались одни знакомые лица. Илисия, Гимран, Тарин, Исла и даже коротышка Эрмин. Кажется визитёры, зная, как я не люблю, когда меня выдёргивают из супружеского ложа, никак не могли определиться, кто именно потревожит мой сон. Но уже тот факт, что они заявились ко мне в предрассветный час, да ещё подобным составом, пробуждал недобрые мысли.

— Что стряслось? — потребовал я ответа, развеивая готовые к атаке конструкты.

— Велайд пропал! — всхлипнула Илисия.

Исла и Гимран хмуро кивнули, подтверждая их слова, и добавили:

— Насшафы тоже нет.

— Когда они исчезли? — стиснул я челюсти.

— Они ушли после заката, но должны были возвернуться к полуночи.

— Мы подняли на поиски всех, кого можно, и сообщили патриарху, — заверила Исла.

— Я отправил проверенных людей на улицы опрашивать прохожих и обходить местные трактиры, но никто экселенса Велайда и его спутницу не видел, — внёс свою лепту Эрмин.

— Мы не хотели вас беспокоить, экселенс, но, боюсь, без вашей помощи мы не справимся, — виновато потупился Гимран.

— Надо было сразу идти ко мне! — рассерженно обвёл я взглядом всех присутствующих, отчего они сконфужено опустили глаза к полу.

Вот и обратная сторона авторитаризма. Вместо того чтобы искать брата и абиссалийку по горячим следам, мои люди потеряли целую ночь, опасаясь спровоцировать мой гнев. И ведь не сказал бы, что я чрезмерно жёстко себя веду с подчинёнными и домочадцами. Наоборот, я излишне демократичен по меркам этого общества, да и вообще редко когда ограничиваю инициативу своих подопечных. Хотя, может, они потому и пытались решить возникшую проблему своими силами? Хотели снискать мою похвалу? Чёрное небо Абиссалии, как же тяжело работать с людьми… Поди угадай, что у них в головах творится!

Решив пока не устраивать разнос своим товарищам, я схватил первые попавшиеся вещи из гардероба и принялся облачаться.

— Гимран, поднимай всех Безликих, кроме неофитов. Тренировки откладываются до тех пор, пока мы не найдём Велайда и Насшафу, — раздавал я попутно поручения. — Исла, ты пойдёшь в качестве поддержки Эрмину. Если возникнут подозрения, что кто-то от вас утаивает информацию, не стесняйся применять силу. Илисия, ты остаёшься дома, и принимаешь сведения от поисковых групп.

— Мой экселенс, я надеялся, что это поможет нам, поэтому сделал несколько набросков. Прошу, взгляните…

Тарин вышел вперёд и протянул мне стопку сложенных пополам листов. Я развернул их и увидел на них портрет Велайда. Чёрно-белый, выполненный наспех одним лишь углём. Но тем не менее, лицо брата было на нём более чем узнаваемым. Это действительно очень хорошее подспорье в поисках!

— Сколько здесь рисунков? — осведомился я, перетасовывая бумаги в руках.

— Шесть. Но я могу сделать ещё.

— Отлично. Распределим их между поисковыми отрядами. Выполняйте!

Мой командный окрик подействовал на всех. Даже Илисия и Эрмин, не являющиеся членами братства, рефлекторно выпрямили спины и убежали прочь. А я направился в свою рабочую мастерскую, которая по совместительству была ещё и личным кабинетом. Там я спешно принялся рыться на столе, расшвыривая рукописи, дневники и нотные тетради, покуда не нашёл небольшую книжицу в красном кожаном переплёте. Я знал — рано или поздно она понадобится, но не ждал, что так скоро…

Порывисто раскрыв её, я отыскал строку с именем Велайда. Поскольку я в целях конспирации вёл свои записи на русском, далеко листать не пришлось. Члены семьи нор Адамастро находились на первой же странице.

Короткое волевое усилие, и в моей ладони формируется конструкт «Компаса». Добавляю к нему уникальную идентификационную последовательность из истинных слогов, и заклинание разворачивается в небольшую зелёную стрелку. Живой! Ну, слава богам! Иначе бы указатель сиял красным. Надеюсь, с Насшафой тоже всё в порядке.

Теперь осталось только пойти по направлению его острия и найди, где именно застряли Велайд и альбиноска. Надеюсь, мы не опоздаем. Если бы меня разбудили сразу, как только они пропали, то зачинщик всего этого безобразия уже б разлетелся по воздуху серым пеплом.

За окном рассвет набирал силу, разрывая серую пелену ночи. Но птицы за окном не спешили заводить свои жизнерадостные песни. Они опасливо притихли, будто чувствуя, что скоро начнётся охота.

И она начнётся…

С улицы послышалось конское ржание и голоса — это подоспели Безликие. Они отправятся вместе со мной. Им нужно видеть и знать, что никто не смеет трогать моих людей. Это не моя прихоть. Это закон. И тот, кто его нарушит, вкусит настоящей жестокости.

Стальная маска ожгла кожу лица своим холодным поцелуем. С ней я не просто иначе смотрел на мир, с ней я мыслил по-другому. Маэстро пришёл. Молитесь, пока у вас есть время…