Проклятие египетского жреца

8

Три ночи подряд я чесала языком как футбольный комментатор, рассказывая Амиру о своем мире все самое интересное (а под конец третьей ночи уже и не самое интересное). К моему удивлению, жрец с неподдельным увлечением слушал меня, задавал вопросы и иногда рассказывал о том, как устроен его мир, сопоставляя его с моим.

Постепенно к болтовне прибавилось еще и обжиралово. Причем натуральное такое обжиралово — Фарух со своими разбойниками доставлял множество свежих и невероятно вкусных фруктов, которыми я никак не могла наесться.

К исходу третьей ночи Амир спросил:

— Тебе не надоели фрукты? Может, попросить у Фаруха что-то посущественней?

— Например? — Я зевнула и слипающимися глазами посмотрела на жреца. То ли свет падал иначе, то ли у меня взгляд от усталости замылился, но казалось, что цвет его лица стал менее жутким. Совсем немножечко.

— Например, почему бы нам не устроить полноценный ужин с вином и мясом?

— Звучит здорово. — Накрывшись покрывалом, я прижалась к Хрюше, который прыгнул на кровать сразу же, как с нее встал Амир.

Поросеночек довольно захрюкал, чем вызвал у Амира недовольную гримасу. Жрец перестал бояться Хрюши, но вместо этого начал меня к нему сильно ревновать, что дико меня забавляло.

— Почему ты ко мне не прижимаешься так, как к нему?

— Потому что прижиматься к трупам неприятно, — пробормотала я, проваливаясь в сон. Тепло, исходящее от Хрюши, действовало для меня как литр крепко заваренной ромашки — сразу же клонило в сон.

Однако поняв, что я сказала вслух обидные слова, спать мне сразу же расхотелось. Я резко приподнялась и испуганно посмотрела на жреца. Выражение его лица было мрачным.

— Прости, я вовсе не то хотела сказать, — промямлила я.

— На правду не обижаются, — холодно произнес жрец. Лицо его, которое казалось мне посветлевшим, снова стало мрачным. — Ты права. Спать с трупом — это мерзко. Я просто… никак не могу привыкнуть к тому, чем стал…

Его слова, полные горечи, отозвались в моей душе тупой пульсирующей болью.

— Да говорю же, я не то имела ввиду…

Жрец отвел от меня грустные глаза и побрел к выходу.

— Амир! — крикнула я и от досады даже прикусила нижнюю губу до крови. — Черт! Ну кто меня за язык тянул, а?

Поймав на себе сочувствующий взгляд Хрюши, я тяжело вдохнула и упала на подушки.

Вот уже вторую ночь подряд я ни разу не вспоминала о том, что Амир — мертвец. Он так живо общался со мной, улыбался и заливисто смеялся над моими шуточками, которые вдруг начал понимать. Честно сказать, ни один мужчина еще не слушал меня так внимательно. И не смотрел на меня взглядом, в котором не было ни капли пошлости — лишь тихое восхищение. Мне даже начало казаться, что наши нелепые и болтливые ночи срабатывают, и Амир становится на вид более живым. Однако после сказанных мной роковых слов я поняла, что ничего в Амире не изменилось, а значит, эффективность от болтливых ночей была нулевой.

— Ладно, завтра попробуем романтический ужин, — тихо сказала я, почесывая Хрюшу за ушком. — Если, конечно, Амир не совсем на меня обиделся.

На следящую, четвертую ночь, Амир вел себя так, будто не слышал от меня тех обидных слов. Сияя улыбкой, он внес в гробницу поднос с восхитительно пахнущей едой. Тут были и мои любимые фрукты, и овощи, и обещанное мясо, к которому прилагались пышущие жаром лепешки и разные соусы. Несмотря на то, что мой аппетит никогда не просыпался сразу после сна, тут я чуть не подавилась слюной и готова была наброситься на еду даже не почистив зубы — ранее, в гробнице я обнаружила целый клад из зубных щеток, что повергло меня в дикий восторг.

Амир положил поднос прямо на кровать. У меня голова закружилась от близости восхитительно пахнущей еды.

— Это все ты приготовил? — спросила я, глядя на аппетитное жареное мясо.

— Фарух со своими людьми. Из меня повар так себе. — Амир сверкнул ровными белыми зубами. Что-то я не припомню, что раньше они у него были настолько ослепительными…

— Сейчас принесу вина, — жрец поспешил на улицу, а я, глотая слюнки, поспешно расчесала волосы, приводя себя в более-менее опрятный вид. После сна я та еще Баба-Яга.

Когда Амир вернулся с глиняным кувшином, в котором плескалось вино, я предложила ему не просто сидеть и есть, но еще и играть в игры. Долгое время мы играли в шарады, потом начали загадывать слова наоборот, а под конец изрядно захмелевшая я объявила, что теперь мы играем в «Крокодила».

Амир схватывал все налету, быстро вливался в игру и был достойным противником. Играть с ним было одно удовольствие. Я смеялась так, что под конец ночи у меня заболели мышцы живота и челюсть.

Устало опустившись на подушки, я скормила Хрюше одну большую виноградинку, а вторую закинула себе в рот. Амир лишь пригубил вина, не отрывая от меня заинтересованного взгляда.

— А что будет, если ты поешь? — спросила я, помня, с каким аппетитом он смотрел на еду, к которой ни разу не притронулся.

— Ничего хорошего, полагаю.

— А вино? Его же ты пьешь…

— Оно испарится. Я уже проделывал такое. — Жрец заглянул в свой кубок и тихо вздохнул. — Пусть я не пьянею и вкусы ощущаю далеко не так ярко, как раньше, все же не хочу полностью отказываться от того, что так любил при жизни. Потому что если откажусь, то буду ближе к смерти, чем к жизни, понимаешь?

— Понимаю, — кивнула я. — Сама бы поступила так же на твоем месте.

Амир посмотрел на меня с благодарностью и легко улыбнулся. Я широко зевнула, ощутив, как на меня резко навалилась усталость.

— Расскажешь мне что-нибудь интересное? — Я отставила в сторону поднос и придвинулась к Амиру. — Например, как ты стал жрецом и в чем заключаются твои магические способности.

Глаза Амира округлились, однако он никак больше не продемонстрировал свое удивление тем, что я вдруг устроилась у него под боком и прижала голову к его плечу.

— Кхм, ну… — начал он севшим голосом, — когда во мне пробудились магические способности, родители отдали меня в ученики к местному жрецу. Проучившись у него десять лет, я стал его приемником, а чуть позже мой талант заметил фараон…