Принцесса на час (СИ)

Глава 10

Печь в моей квартире еще не остыла, и вода в стоявшем на ней чугунке была еще теплой. Но даже если бы она была ледяной, меня бы это не остановило. Мне нужно было смыть с себя следы этой ужасной ночи. Ах, если бы так же легко можно было смыть тот позор, которым я себя покрыла!

Я мылась с таким остервенением, что моя кожа начала зудеть, а когда я провела мочалкой по плечу, то вскрикнула от боли. Сначала я подумала, что в мочалку попала щепка, и я поранилась именно ею. Подошла к зеркалу, чтобы посмотреть, насколько серьезна царапина. Но когда я увидела то, что в нём отразилось, то закричала уже не от боли, а от ужаса.

На моём плече была змея! Вернее, знак змеи — как клеймо, что оставляет рука палача на коже осужденных. И на голове этой змеи была корона!

Такая змея была на гербе правящей Керландией династии Керанеров. Той династии, к которой принадлежал его высочество принц Эмиль.

Дрожь сотрясала всё мое тело. Я не могла понять, когда его высочество смог так отметить меня. Во дворце я всё время находилась в сознании.

И только когда я разглядела едва заметный голубоватый свет змеи, я поняла, что этот знак имел магическое происхождение. Но появился ли сам по себе, или его высочество приложил к этому руку, я не понимала. А спросить мне было не у кого.

Быть может, такой знак появлялся на плече каждой женщины, что входила в семью Керанеров? Не могла же только я удостоиться такого отличия?

Но в любом случае это означало лишь одно — что его высочество, встретившись утром с моей сестрой, не обнаружит у нее на плече этой змеи и сразу поймет, что его обманули. Да, он добр, и он влюблен, но ни один мужчина, тем более, облеченный властью, не сможет простить того, что мы с ним сделали. А значит, его месть будет страшна.

И даже если он сумеет найти оправдание для Эльвиры, у него не будет оснований проявить такую же мягкость и ко мне. А насколько я сумела узнать свою сестру, она сумеет убедить его в том, что именно я во всём виновата. С нее станется заявить, что я опоила ее и пробралась в спальню, воспользовавшись ее беспомощным состоянием. И все — и герцог, и его сестра — наверняка подтвердят эту версию.

Меня могут обвинить не только в обмане, но и в покушении на жизнь принцессы, а то и самого принца. Отправят в тюрьму, а то и на плаху. И матушка останется совсем одна. А если она когда-нибудь выйдет из своего странного полусна и узнает, что случилось? От этой мысли моя спина покрылась холодным потом.

Я и прежде не собиралась оставаться в Алузе до утра, но теперь мне следовало бежать отсюда немедленно!

Я металась по комнате, собирая свои вещи в старенький саквояж. На почтовой станции меня уже должна была дожидаться карета. Мешочек с деньгами я положила в потайной карман платья, оставив на дорогу семь эрлонов.

Пять из них я отдала за экипаж хозяину станции, а еще один — кучеру. Но это стоило того. Молчаливый возница довёз меня до дома за несколько часов. Я заранее согласовала с ним поездку по еще одному пролёту пути. Остаться дома я тоже побоялась. Именно здесь меня будут искать, как только обман будет раскрыт. А значит, следовало уехать из города как можно скорее.

И лошадям, и вознице следовало отдохнуть, я же воспользовалась этим временем, чтобы собрать те вещи, которые я хотела взять с собой в Тулен.

— Что с вами случилось, мадемуазель? — недоумевала Рикарда, которой я велела тоже собираться в поездку. — К чему такая спешка? Поспешишь — людей насмешишь. Мы непременно забудем взять что-то важное.

Она пыталась запихнуть в единственный сундук какую-то кухонную утварь, но я решительно ее остановила.

— Мы снимем там домик с полной меблировкой, Арди! — я отобрала у нее чумичку и положила ее обратно на сервант. — И купим там всё, что ты посчитаешь нужным.

Но она продолжала ворчать, упрекая меня в расточительности.

Я не говорила ей о своем путешествии в столицу. Она думала, что всё это время я провела в поместье герцога Эрсана.

— Ну, что же, — закивала она, когда я сказала, что его светлость дал мне денег на поездку в Тулен, — значит, у вашего папаши совесть всё-таки есть.

Я промолчала. Ей было ни к чему знать, за что я получила эти деньги.

О том, что мы едем в Тулен, не должен был знать никто. Соседям я сказала, что мы направляемся в Делакруа — будто бы я намерена получить работу в академии, где когда-то училась. Я боялась, что нашему отъезду может помешать барон Дюко, но, к счастью, того не оказалось в городе.

Экипаж, в котором я приехала из Алузы, доставил нас до ближайшего большого города — Бовена. Там я предпочла сделать пересадку. И таких пересадок за неделю мы сделали аж пять штук — мы петляли как зайцы, запутывая след.

Арди ворчала, но я была так решительна и серьезна, что она не осмеливалась мне возражать. Матушка же едва ли понимала, что происходило. Она наслаждалась прекрасными видами из окна экипажа и вкусными обедами на постоялых дворах. Ей достаточно было того, что мы с Рикардой были рядом.

Наконец, спустя семь дней мы пересекли границу Керландии и оказались в Канзии. И только тогда я вздохнула с облегчением. Вряд ли герцог или его высочество догадались искать бы нас в другой стране. О том, что столичный доктор рекомендовал матушке побывать в Тулене, я никогда и никому не говорила.

— Здесь всё чужое, не такое, как у нас, — вздохнула Арди, когда мы остановились на очередном постоялом дворе. — И зачем мы потащились в такую даль, скажите на милость?

Ей было трудно смириться с переменами, уехать из дома, где мы провели столько лет. Но на меня Канзия произвела весьма приятное впечатление — здесь были горы, вершины которых терялись в облаках, много озер и бескрайних лугов, на которых паслись овцы и коровы. И улыбчивые люди, отнесшиеся к нам, чужестранцам, вполне радушно.

Глава 11

Тулен оказался небольшим уютным городком, расположенным, как и большая часть Канзии, в горах. Дома здесь были не белоснежными, как у нас на родине, а из серого камня, отчего казалось, что они выступали прямо из скал. Тут было много зелени и цветов, а воздух был таким свежим, что я не могла им надышаться.

За двести пятьдесят эрлонов мы купили двухэтажный домик, утопавший в розовых кустах — он находился буквально в трехстах шагах от источника Святого Николая, и каждый день или я, или Арди водили матушку к лечебному водопаду. Возле него было установлено не меньше десятка скамеек из кованого железа, на которых было приятно посидеть теплым летним вечером. Матушка подходила и к самому источнику и умывалась чистой холодной водой.

В первые несколько недель я не заметила от этих процедур никакого эффекта. Bхотя я не жалела, что мы приехали сюда, я начала сомневаться в том, что матушка вообще когда-нибудь выйдет из того полусна, в котором она пребывала.

Но однажды утром она, выйдя на террасу, где я пила чай, и поглядев на горы и голубую гладь озера вдали, с удивлением спросила:

— Луиза, дорогая, где это мы?

Это было так неожиданно, что я не сразу нашла, что ответить, и отвернулась, чтобы она не заметила слёз, которые потекли по моим щекам.

— Мы в Канзии, матушка! — наконец, сказала я, когда смогла совладать с волнением. — Ты заболела, и доктор посчитал, что горный воздух пойдет тебе на пользу.

— Вот как? — она растерянно улыбнулась. — Как странно — я совсем ничего не помню. Давно ли мы приехали сюда?

— Уже почти как месяц. Ты неважно себя чувствовала, но теперь, надеюсь, пойдешь на поправку.

— Месяц? — ахнула она. — Но как же наш дом? Кто за ним присматривает? И скоро ли мы поедем обратно?

— Тебе не нравится здесь? — расстроилась я. — Разве тут не красиво? И здесь замечательные люди — очень отзывчивые и приветливые. И да, мы купили этот дом! Тебе же всегда хотелось иметь свой собственный дом, правда?

Она села в кресло, стоявшее по другую сторону стола. Во взгляде ее я прочитала изумление.

— Купили? Лу, что ты такое говоришь? Как мы могли купить такой дом?

А вот ответ на этот вопрос у меня уже был. Я сказала ей, что продала сапфировый гарнитур.

— Прости, я знаю, что он был очень дорог тебе, но речь шла о твоем здоровье. И ты же всегда хотела отправиться в путешествие.

Она расстроилась от этого куда меньше, чем я ожидала. Возможно, воспоминания, связанные с этими серьгами и брошью, были для нее слишком тяжелыми. В любом случае, собственный дом в таком красивом месте был куда полезнее украшений, связывавших нас с человеком, о котором мы обе наверняка хотели забыть.

О своем знакомстве с герцогом я предпочла умолчать и велела Арди тоже держать язык за зубами.

Первые месяцы после приезда в Тулен я еще плохо спала по ночам, вздрагивая от каждого шороха. Но время шло, а никто из Керландии не появился в этих краях. И хотя совсем забыть о прошлом я не могла, я предпочитала думать о нём как можно реже.

Мы купили рояль, и хотя он занял у нас половину одной из комнат, это дало мне возможность вернуться к музыке, по которой я сильно скучала. И я не только играла сама, но еще и давала уроки музыки пятерым девочкам. Четверо из них принадлежали к знатным (по местным меркам) семьям, а пятая была дочерью главы туленской купеческой гильдии — но именно она, несмотря на не вполне благородное происхождение, отличалась особенно тонким вкусом и всё схватывала налету. И мне было приятно рассказывать об этом ее родителям и старшему брату, которые так гордились ее успехами!

В этих уроках не было особой необходимости — половину полученных от его светлости денег я положила в банк под проценты, а те, что держала дома, старалась расходовать разумно. Но мне не хотелось сидеть, сложа руки, и мне нравилось учить других тому, что я умела сама.

Матушка уже совсем пришла в себя и часто гуляла по городу одна, наслаждаясь прекрасными видами и разговорами с многочисленными знакомыми, которыми мы уже успели обзавестись.

Среди этих знакомых были и весьма приятные молодые и не очень мужчины, некоторые из которых оказывали мне явные знаки внимания. И хотя матушка советовала мне присмотреться к ним повнимательнее, моё сердце ни разу не дрогнуло. Конечно, я ни в чём не зарекалась, но понимала, насколько мало вероятие обрести взаимную любовь в этом огромном мире. К тому же, даже встреть я человека, к которому испытала бы сильные чувства, я вынуждена была бы от него отказаться. Вязь, что появилась на моем плече после ночи с его высочеством, обрекла меня на одиночество.

Я не смогла бы выйти замуж, не открыв будущему мужу историю моего позора, а поступить так означало бы превратить его симпатию в презрение и жалость.

Я не искала новостей о Керландии, но однажды они нашли меня сами. Мать одной из моих учениц прислала мне в подарок альбом с нотами, завернутый в старую газету. И на первой странице газеты я увидела заметку о том, что брак его высочества Эмиля Керанера Керландского и принцессы Эльвиры был расторгнут спустя несколько дней после заключения по причине магической несовместимости.

Этой новости было уже несколько месяцев, и в Канзии она осталась незамеченной. Здесь никому не было никакого дела до брака керландского принца. Взволновало ли это меня? Да, пожалуй. Почувствовала ли я радость от того, что столь хитроумный план сестры провалился? Нет, ничуть. Я лишь надеялась на то, что его высочество оказался выше банальной мести и не стал преследовать Эльвиру за ту ошибку, что она совершила.

Глава 12

Я старалась музицировать каждое утро — и чтобы не потерять навыки, и чтобы порадовать матушку, которая так любила слушать мою игру. В академии искусств Делакруа я была лучшей ученицей на факультете, и преподаватели полагали, что я могла бы сделать неплохую музыкальную карьеру. А вот Арди не слишком высоко оценивала мои музыкальные способности.

— Опять вы, мадемуазель Луиза, тоску нагоняете. И что за охота так мучить бедный инструмент? А о бедных соседях вы подумали? Каково им слушать это каждый день? Сыграли бы лучше что-нибудь веселенькое. Вот хоть это: «Шел на ярмарку Эдвин, наш Эдвин, наш Эдвин. Нёс с собою пять корзин, пять корзин, пять корзин».

Она пропела это, притаптывая ногой, отчего вся ее отнюдь не худенькая фигура пришла в движение. Я не удержалась и хихикнула, за что удостоилась ее грозного взгляда.

— Не думаю, что в соседних домах слышна моя музыка. И, вроде бы, никто, кроме тебя, пока не жаловался.

В одном она была права — с некоторых пор мне совсем не хотелось играть ничего веселого. Я не разучилась улыбаться, но раны, нанесенные и моей душе, и моему телу, были еще слишком свежи. Мне всё время приходилось думать о том, как бы кто-то (прежде всего — матушка и Арди) не увидел вязь на моем плече, и вместе с этой змеей мне приходилось прятать и свои тревоги.

— Пока не жаловались, — согласилась Рикарда. — Но под нашим балконом четверть часа назад остановился один молодой человек. Полагаю, он рассчитывал посидеть на лавочке, наслаждаясь тишиной и спокойствием, а получил вот это всё на свои бедные уши. И если вы изволите выглянуть в окно, то, быть может, он лично выскажет вам свое негодование.

Известие о том, что кто-то посторонний слушал мою игру, привела меня не в самое приятное расположение. И почему Арди сразу не сказала мне об этом? Я бы уже закрыла окно.

Самым разумным было бы оставить ее слова без внимания. Если кому-то моя музыка не пришлась по душе, то ничто не мешало ему пересесть на другую лавочку, подальше от нашего дома.

И всё-таки любопытство погнало меня на балкон. Молодой человек, о котором говорила Арди, по-прежнему сидел под нашими окнами. Чуть поодаль стоял другой мужчина — должно быть, его слуга.

И хотя я вовсе не обязана была оправдываться, я сказала:

— Простите, если моя игра потревожила вас. Если бы я знала, что вы здесь отдыхаете, я бы закрыла окно.

Он вскочил, развернулся и поднял голову. Он сделал это быстро, и всё-таки его движения были какими-то странными. И только когда к нему обеспокоенно метнулся его слуга, а я заметила темные очки на его глазах и трость в руке, я поняла — он был незрячим.

— Нет-нет, мадемуазель! Как вы могли подумать, что ваша музыка могла хоть кому-то потревожить? Я наслаждался каждым звуком! Давно уже я не слышал такой тонкой и проникновенной игры.

Я смутилась и не нашлась, что сказать, поэтому он продолжил:

— Если мое присутствие вам неприятно, то я немедленно удалюсь. Но я был бы вам признателен, если бы вы позволили мне продолжить наслаждаться вашей игрой.

Я смутилась еще больше и пролепетала:

— Разумеется, сударь. Если вам угодно, вы можете слушать и дальше.

— Вы музицируете каждый день? — спросил он. — Я слушал вас и вчера. Если это так, то мои прогулки благодаря вашей музыке приобретают особое очарование.

Матушка уже тоже вышла на крыльцо и подключилась к беседе:

— Да, сударь, она старается играть каждый день. Она училась в самой академии Делакруа! А вы, должно быть, недавно прибыли в Тулен? Я прежде не видела вас здесь.

— Именно так, сударыня! — молодой человек поклонился. — Я прибыл только позавчера, — его манеры и простая, но элегантная одежда выдавали в нём дворянина. — Теодор Бризьен к вашим услугам.

— Мадам Легран, — назвалась и матушка. — А это — моя дочь Луиза. Наверно, целью ваших прогулок является источник Святого Николая?

— Вы правы, сударыня! — подтвердил наш новый знакомый. — Мне говорили, он помогает таким немощным, как я, — тут он горько усмехнулся, и мое сердце пронзила жалость.

— О, да! — воскликнула матушка. — Вы приехали именно туда, куда нужно! Я и сама некоторое время назад была больна, но, как видите, вполне поправилась.

Тут она смутилась из-за неуместного слова, сорвавшегося с языка — видеть наш собеседник как раз не мог.

Но он сделал вид, что не заметил ее оплошности.

— Благодарю вас за поддержку, сударыня! Надеюсь, воды источника помогут и мне. Но не смею более злоупотреблять вашим терпением. Если позволите, завтра в это же время я снова буду здесь. И прошу вас распахнуть окна как можно шире.

Он улыбнулся, и я, хоть он и не мог этого видеть, улыбнулась ему в ответ. И впервые за несколько месяцев я улыбалась не только губами, но еще и душой. Мне отчего-то было приятно, что этому совсем постороннему для нас человеку понравилась моя музыка.

Глава 13

С этого дня у меня появился еще один благодарный слушатель. Каждое утро в десять часов он появлялся у нашего дома, садился на лавочку и не двигался с места до тех пор, пока я не переставала играть. Часто матушка спускалась к нему, и тогда они слушали мою игру вместе.

Однажды она пригласила его зайти к нам на чай, но он вежливо отказался, что еще больше укрепило меня в мысли о том, что он — человек благородный и хорошо воспитанный.

В те дни, когда погода выдавалась теплой и солнечной и особенно располагала к прогулкам, мы с матушкой сопровождали месье Бризьена к источнику. В нашем родном городке это непременно стало бы поводом для сплетен, но здесь царили более свободные взгляды. Ни я, ни матушка не находили ничего предосудительного в нашем общении с месье Бризьеном — его здоровье пока не шло на поправку, и нам хотелось его поддержать.

Иногда матушка встречала по дороге кого-то из знакомых и останавливалась поговорить, и тогда мы с месье Теодором продолжали путь вдвоем. Вернее, втроем — потому что его слуга всё время находился от него не далее, чем в нескольких шагах.

Наш новый знакомый был умен и обладал обширными знаниями. И прежде он много путешествовал и умел рассказать об этом так интересно, что я заслушивалась и теряла счет времени. Оказалось, что он потерял зрение совсем недавно и потому мог передать картинки прошлого во всех их красках.

При этом он отнюдь не был болтуном и часто сам задавал вопросы, пытаясь разговорить меня саму. Но, боюсь, рассказчица из меня была неважная — когда отмолчаться было решительно невозможно, я говорила о своей учебе в академии.

Месье Бризьен тоже был керландцем, и однажды он спросил бывала ли я в Алузе. Моей первой мыслью было ответить отрицательно, но я тут же осудила свое желание соврать и сказала правду:

— Я была там однажды, но всего пару дней и почти ничего там не видела.

— О! — почти расстроился он. — Тогда я приглашаю вас когда-нибудь побывать там снова. Поверьте, это — один из красивейших городов мира, и я с удовольствием проведу вас по нему. По одному только Ботаническому саду можно гулять несколько дней, ни разу не вернувшись на одно место. А мост, что соединяет Площадь Согласия и остров Ла-Рош? С него открывается прекрасный вид на главный столичный собор.

Но по этому вопросу я не смогла проявить должный восторг — слишком неприятные воспоминания у меня были связаны с Алузой.

Зато мы с удовольствием говорили о музыке, живописи и литературе. Иногда он называл имена писателей или поэтов, о которых я прежде не слышала, и я старалась запомнить их, что потом поискать их произведения в местной книжной лавке.

Однажды месье Бризьен в привычное мнение не пришел, и я не просто расстроилась, но и испугалась, не случилось ли чего. Я не могла играть и так и сидела у рояля, не видя нот из-за слёз — до тех пор, пока Рикарда не сообщила, что месье Теодор уже сидит на лавочке.

Но я всё равно не смогла прикоснуться к клавишам и вышла на улицу, чтобы узнать причину его опоздания.

Он поприветствовал меня первым — он уже различал звук моих шагов:

— Простите, мадемуазель Луиза, я задержался. И в качестве извинения прошу принять вас небольшой подарок.

Он протянул мне нечто, упакованное в красивую бумагу. Судя по очертаниям, это была книга, и я, взяв ее в руки, замерла в нерешительности. Мне ужасно хотелось развернуть бумагу, но я не была уверена, прилично ли будет, если я сделаю это прямо сейчас. Но месье Бризьен явно ждал именно этого.

Когда я увидела то, что скрывала упаковка, то не смогла сдержать восхищенного возгласа. Это был альбом нот в твердом кожаном переплете с золотым тиснением. Никогда прежде я не держала в руках ничего подобного. Это была настолько красивая и дорогая вещь, что было понятно — он не мог купить ее ни в одном из магазинов Тулена. А это значило, что он заказал ее — либо в столице Канзии, либо в самой Керландии. Заказал специально для меня!

Но это означало и другое — я не могла принять столь дорогой подарок! Это было бы нарушением всех правил приличий.

Он угадал мои сомнения без всяких слов.

— Прошу вас, мадемуазель Луиза, не раньте меня отказом принять его! Поверьте — за этот месяц, что я провел в Тулене, вы подарили мне нечто гораздо более ценное — свое внимание, свою приязнь. Я никогда этого не забуду.

Он говорил так, словно прощался со мной. Я знала, что рано или поздно он уедет из Тулена, но сейчас, услышав его слова, я ощутила боль в сердце.

Сама того не заметив, я так сильно привязалась к нему, что сама мысль, что на следующий день лавочка перед нашим домом окажется пустой, показалась мне невыносимой.

Мне следовало подумать об этом раньше и ограничить наше общение. Разве сложно было предположить, что мое израненное сердце потянется к нему?

И ведь я видела, что тоже не была ему безразлична. Он так жадно ловил каждое мое слово, и так сиял, когда я, помогая ему перейти по мостику ручей, брала его руку в свою, что невозможно было истолковать это иначе.

Но я с самого первого дня знала, что между нами как мужчиной и женщиной не может быть решительно ничего. И дело было не в его увечье. О, вовсе не его слепота была помехой нашему счастью. И встреться мы с ним до того, как я узнала о существовании герцога Эрсана, я сделала бы первый шаг, если бы он сам не решился на это.

К сожалению, сейчас это было невозможно. Заклеймившая меня как преступницу змея служила препятствием, преодолеть которое я была не в силах. И пусть месье Теодор не мог увидеть вязь на моем плече, я никогда не решилась бы обмануть его доверие и умолчать о столь позорном прошлом. Но и рассказать ему об этом я не могла.

Так что я должна была бы радоваться его намерению покинуть Тулен, а я не могла сдержать слёз.

— Благодарю вас, сударь! — пролепетала я. — Никогда и никто прежде мне не делал таких подарков. Но прошу вас простить меня — сегодня я не смогу сопровождать вас к источнику.

Мой голос прозвучал так надрывно, что я сама не узнала его. Я развернулась, но месье Бризьен схватил меня за руку прежде, чем я успела скрыться в доме.

— Луиза, прошу вас, останьтесь! Нам нужно поговорить!

Я замерла. Он впервые назвал меня просто по имени, опустив отчужденно-вежливое «мадемуазель». И это могло означать столь многое, что мне стало страшно.

Что, если я не ошиблась, и он откроет мне свои чувства? Сделает мне предложение, принять которое я не смогу, и неправильно истолкует мой отказ? О, я совсем не хотела ранить его еще больше.

— Прошу вас, пойдемте к источнику!

Матушка уже вышла на крыльцо и смотрела на меня с удивлением и тревогой. Она давно уже догадалась о моей симпатии к Теодору и теперь не понимала моей нерешительности.

Она забрала у меня альбом с нотами и тихонько шепнула: «Иди же, дорогая, иди!»

Бедная матушка! Она так радовалась тому, что мне, наконец, понравился мужчина, что наверняка надеялась, что этот разговор свяжет нас навсегда. Ну, что же, ее я тоже вынуждена буду разочаровать.

Я шла к источнику как на казнь. Еще немного, и я своими руками разобью свои мечты. А возможно, и не только свои.

Глава 14

Иногда у источника бывало многолюдно. Но на сей раз только пожилая пара сидела на скамейке вдалеке. Мы остановились у мраморного ограждения.

Я молчала, предоставив право начать разговор месье Бризьену.

— Благодарю вас, мадемуазель Легран, за те чудесные мгновения, что я провел в вашем обществе и в обществе вашей матушки. Я давно уже не чувствовал себя таким счастливым.

Он произнес это с таким волнением, что я испугалась, что он прямо сейчас откроет мне свое сердце. Сердце, которое я вынуждена буду ранить. И я поспешила направить разговор в другое русло.

— Правильно ли я понимаю, сударь, что вы уезжаете? Значит ли это, что вы потеряли надежду на целебную силу источника?

— Да, именно так, я уезжаю завтра же утром, — он кивнул. — Здесь, в Тулене, я неоднократно слышал о том, что если кто-то не ощутил силу источника в первые же несколько дней после прибытия, то уже и не ощутит ее никогда. Я же, вынужден вам признаться, и изначально не имел права на это рассчитывать. Дело в том, что некоторое время назад я позволил себе усомниться в покровительстве Святого Николая, которого в нашей семье всегда особо почитали, за что и поплатился, лишившись возможности видеть этот мир.

Голос его дрогнул, и я поняла, как тяжело ему было говорить об этом.

— Возможно, вас следует приехать сюда снова — когда-нибудь, — а теперь я ощутила дрожь уже в собственном голосе.

Но месье Бризьен покачал головой:

— Боюсь, я уже получил ответ на свою мольбу. И ответ этот для меня неутешителен. Нет-нет, мадемуазель, не вздумайте подбадривать меня — иначе я возненавижу себя за эту слабость. Мне особенно жаль, что я не могу увидеть вас, дорогая Луиза, чтобы запечатлеть ваш образ в моем сердце навсегда.

Он протянул мне руку, и я, помедлив немного, коснулась ее своими дрожащими пальцами. Он же сжал их с такой неожиданной силой, что я вскрикнула.

— О, простите! — смутился он. — Я не хотел причинить вам боль.

Кажется, он не догадывался о том, что куда сильнее ранил мое сердце. Все его слова недвусмысленно свидетельствовали о том, что он был намерен покинуть Тулен, не открыв своих чувств ко мне.

А может быть, никаких чувств и не было вовсе? И всё это было лишь моими слишком смелыми фантазиями. Я придумала его любовь ко мне и сама поверила в это. Глупая наивная девчонка, вообразившая, что сумела за столь короткое время пленить воображение почти незнакомого человека.

С какой стати ему было увлекаться мною? Девушкой, о которой он ничего не знал, и которой решительно нечем было похвастаться — ни происхождением, ни богатством, ни моральными устоями. Он даже не знал, красива ли я. Всё, что он знал обо мне — это то, что я неплохо играю на рояле. Не слишком много для того, чтобы иметь в отношении меня серьезные намерения.

Но разве его желание уехать из Тулена не вполне согласовывалось с моими собственными желаниями? Тот факт, что он со мной не объяснился, избавлял меня от необходимости отказывать ему, подыскивая для этого благопристойную причину. Так отчего же мне было так горько?

— Надеюсь, я не обидел вас, мадемуазель, Легран? — обеспокоился он. — Простите, надеюсь, мое желание общаться с вами каждый день не доставило вам неудобств? Мне следовало подумать о том, что оно может быть истолковано кем-то не должным образом. Но я решил, что вряд ли кому-то придет в голову упрекать в дурных намерениях человека в моем положении. Калеку, который ни на что не способен без чужой помощи. Надеюсь, вам не было стыдно ходить со мной рядом по городу?

— Нет, не говорите так! — мне не хватило смелости снова взять его за руку, но в свой голос я постаралась вложить всю теплоту, которая была в моем сердце. — Каждый, кто имел бы счастье познакомиться с вами поближе, не смог бы не оценить ваш ум, вашу тактичность, ваши прекрасные манеры.

Он грустно улыбнулся:

— Благодарю вас, Луиза! Вы даже не представляете, сколь много значат для меня ваши слова! И как я хотел бы слышать их снова и снова! И держать вашу руку в своей руке. Быть рядом с вам — это счастье!

Слёзы текли по моим щекам, и я отвернулась к водопаду, рядом с которым мы стояли — чтобы их можно было принять за долетавшие до нас из источника брызги. И только спустя несколько мгновений я сообразила, что это было излишним — Теодор всё равно был не способен их увидеть.

— Я собирался проявить слабость и уехать без объяснений, — меж тем, продолжил он, — но это было бы предательством по отношению и к вам, и к самому себе.

— Нет, Теодор, в этом нет никакой необходимости, — запротестовала я. — Вы не обязаны мне ничего объяснять.

Я впервые назвала его по имени, и почувствовала, что покраснела.

— Нет, я обязан объяснить, почему я вынужден расстаться с вами, хотя всё во мне протестует против этого. Если бы я мог, я сей же час сделал бы вам предложение и стал бы самым счастливым человеком на свете, ответь вы на него согласием.

Я не ошиблась! Он тоже любил меня!

Всё остальное было уже неважно. Возможно, он скажет мне о долге перед своей семьей (а я уже не сомневалась, что он происходил из очень знатного рода) — пусть так. Я отпущу его со спокойной душой, сохранив в своем сердце воспоминания об этих днях, проведенных вместе. Теперь я знала, что такое любовь, и была благодарна ему за то, что он дал мне возможность испытать это чувство.

— Если бы я мог, Луиза! Если бы я мог. Но, к несчастью, я не свободен.

А вот эти его слова оказались для меня полной неожиданностью. Не свободен? Значило ли это, что он уже был связан узами брака? Но если так, то как он мог позволить себе не только испытывать чувства к другой женщине, но еще и признаваться в них?

Я посмотрела на него с изумлением и отступила от него на шаг.

— Ну, вот, — усмехнулся он, — кажется, я всё-таки вас разочаровал. Но не спешите судить меня слишком строго. Это — странная история, и если позволите, я расскажу вам ее.