Принцесса на час (СИ)

Глава 5

Я по-прежнему никак не называла его. Сказать «отец» у меня не повернулся бы язык. «Ваша светлость» — слишком помпезно. «Сударь» — слишком холодно.

Мне показалось, мой вопрос смутил его еще больше.

— Видишь ли, Луиза, — после некоторой паузы произнес он, — я хотел обратиться к тебе с просьбой, которая, боюсь, покажется тебе неприемлемой.

Я усмехнулась. Значит, виной всему отнюдь не взыгравшие вдруг в нём отцовские чувства. Ну, что же, этого следовало ожидать. И хотя мне было обидно, что я проделала такой путь лишь для того, чтобы разочароваться в герцоге Эрсане еще больше, я не была удивлена. Такие люди, как герцог и его семья, не привыкли считаться с чувствами тех, кто ниже их по положению.

— Я слушаю вас, сударь! — холодно сказала я. Теперь уже можно было не церемониться.

— Прежде, чем я изложу тебе суть дела, дорогая, мне хотелось бы, чтобы ты ответила на один деликатный вопрос.

Я с удивлением заметила, как заалели от смущения его щеки. И, разумеется, напряглась.

— Я знаю, что не имею права спрашивать тебя об этом — я был для тебя слишком плохим отцом. Но я вынужден задать этот вопрос. Скажи, дитя мое, тот факт, что ты до сих пор не замужем, объясняется твоим нежеланием выходить замуж или, быть может, тем, что ты уже доверилась какому-то мужчине, а он тебя обманул?

От гнева я сжала кулачки так, что поцарапала себе ладони. Да как он посмел спросить меня об этом? Матушка ни за что не оскорбила бы меня подобным подозрением. И какого ответа он от меня ждал?

— Простите, сударь, но это — мое личное дело, и я не намерена рассказывать вам о своих мыслях и желаниях.

— Разумеется, Луиза, разумеется! — торопливо согласился он. — Прошу тебя, не сердись. Ты поймешь, почему я спросил об этом, как только выслушаешь меня. Позволь мне рассказать тебе о том, что тревожит меня уже несколько дней кряду. Мне больно и стыдно говорить об этом, но я вынужден это сделать, потому что без твоей помощи нам не обойтись. Речь идет о твоей сестре. Должно быть, ты знаешь, что Эльвира — невеста его высочества, и их свадьба состоится через неделю?

Я предпочла ограничиться кивком. Кто же об этом не знал?

— Желание его высочества жениться на моей дочери стало для нас неожиданным. Мы прежде полагали, что Эльвира выйдет замуж за сына нашего соседа — маркиза Шарлена. Мы с маркизом условились об этом, когда они еще были детьми. Правда, об их помолвке мы не объявляли — ждали, пока они вырастут и захотят заключить этот брак осознанно. Но Эльвире всегда нравился Матис, и он тоже не скрывал своих чувств к ней.

— Но зачем же тогда вы согласились на ее брак с его высочеством?

Герцог посмотрел на меня как на неразумного ребенка.

— Неужели ты думаешь, что мы могли отказать сыну короля? Более того, об этом браке заговорил сам его величество! Принц увидел Эльвиру на одном из балов и влюбился в нее с первого взгляда. И когда мы получили подобное предложение, то нам не оставалось ничего другого, кроме как с благодарностью его принять. Я принес извинения маркизу Шарлену, и тот заявил, что всё понимает и не держит на нас обиду.

— А Эльвира? — воскликнула я. — Она же была влюблена в другого!

— Не скрою — она была польщена предложением его высочества. Ей выпал шанс однажды стать королевой Керландии — кто смог бы перед этим устоять? Мы ответили согласием, и о помолвке было объявлено. И только несколько дней назад Эльвира призналась мне в том, в чём должна была признаться сразу. Еще в прошлом году, когда они с Матисом считали себя женихом и невестой, они дали волю своим чувствам и перешли допустимую грань, — тут щеки его светлости стали совсем пунцовыми, и я даже пожалела его. — Ты можешь себе представить, Луиза, что я почувствовал, когда об этом узнал? Невеста наследного принца не смогла сберечь свою невинность! Ты понимаешь, в каком положении мы оказались?

— Да, сударь, это ужасно, — признала я. — Теперь, должно быть, вы вынуждены будете расторгнуть помолвку, и это будут обсуждать по всей Керландии.

Я не была знакома с сестрой, но мне было искренне ее жаль. О ней в уничижительном тоне станут писать все бульварные газеты. Но, кто знает, может быть, это поможет ей обрести счастье рядом с действительно любимым человеком?

— Расторгнуть помолвку? — горько рассмеялся его светлость. — Об этом не может быть и речи! Теперь, когда подготовка к свадьбе почти завершена и в столицу уже прибыли послы из зарубежных стран, это невозможно! Королевская семья никогда не простит нам такого оскорбления. Более того — чтобы не допустить позора, служба королевской безопасности может пойти на крайние меры.

— На крайние меры? — не поняла я.

— Им проще убить Эльвиру, чем признать, что она была неверна его высочеству. Нет-нет, не подумай, что я говорю о его величестве и его высочестве — они слишком благородны для этого. Но в их окружении найдутся люди, которые захотят им услужить, даже если они об этом не просят.

Я содрогнулась от его слов. Но я была слишком далека от высокой политики, чтобы рассуждать об этом.

— Тогда, быть может, Эльвире стоит откровенно поговорить с его высочеством? В нынешнее время такие ситуации отнюдь не редки. Если он любит ее, то, наверняка, сумеет ее простить, и расторгать помолвку не потребуется.

Но герцог покачал головой:

— Нет, мужчины в королевской семье больше всего ценят верность. Как бы невероятно это ни звучало, но ни у его величества, ни у его отца, ни у его деда никогда не было возлюбленных на стороне. Единожды вступив в брак, они свято чтят брачные клятвы. Не сомневаюсь, что и его высочество в этом похож на своего отца.

— Весьма похвальное качество, — я не могла не восхититься этим. — Но в таком случае Эльвире тем более необходимо рассказать жениху всю правду — будет куда хуже, если он обнаружит это во время первой брачной ночи.

Я сказала это и смутилась до слёз. Подобные разговоры были мне непривычны, и я уже жалела, что вообще оказалась посвящена в эту тайну. И хотя в академии Делакруа мы с подругами иногда обсуждали такие щекотливые темы, как можно было говорить об этом с мужчиной?

— Возможно, его высочество ничего не узнает, — герцог понизил голос до шепота. — Если ты поможешь нам, мы устоим всё так, что позор Эльвиры останется тайной.

— Я? — я не могла прийти в себя от изумления.

— Именно так, дорогая! — подтвердил его светлость. — Вы с Эльвирой очень похожи! Тогда, в академии Делакруа, я узнал тебя среди сотен студентов, хотя до этого видел лишь в детстве. И если ты согласишься заменить сестру на одну ночь, то никто ни о чём не догадается.

Я не могла поверить своим ушам. Ему мало было позора одной дочери, и он хотел, чтобы другая тоже потеряла свою честь.

Глава 6

Я вскочила с дивана так стремительно, что едва не уронила стоявшую на столике вазу. Щеки мои пылали.

— Надеюсь, сударь, что я всего лишь неправильно вас поняла. Потому что ни один отец не осмелился бы предложить подобное своей дочери. И хотя я понимаю, что для вас честь законной дочери куда важнее, чем моя, я не готова откликнуться на вашу просьбу. А потому прошу простить меня, но я немедленно же уезжаю. Я не имею права рассчитывать на вашу карету, но, надеюсь, что вы велите своему кучеру довезти меня хотя бы до почтовой станции.

Я едва сдерживала слёзы, и только нежелание показать свою слабость человеку, который был мне противен, не давало мне расплакаться.

— Луиза, прошу тебя, не горячись! — он тоже встал и подошел к двери, отрезая мне путь. — Если бы ты знала, с каким трудом дается мне каждое слово нашего разговора, ты проявила бы ко мне сочувствие. Поверь — если бы речь шла не о его высочестве, я никогда не осмелился бы обратиться к тебе с подобной просьбой. Но речь идет о королевской семье! Заслуживают ли они того позора, что неминуемо падет на их голову, если откроется правда?

Я протестующе взмахнула рукой. То, что он говорил, казалось мне нелепым.

— Я полагаю, они имеют право эту правду знать.

— Вот как? — выдохнул его светлость. — Даже в том случае, если эта правда погубит твою единокровную сестру? Ты не знакома с Эльвирой, но поверь мне — она милая, хорошая девушка, и мне страшно представить, как дорого она может заплатить за свою единственную ошибку.

Он заботился об одной своей дочери и напрочь забывал о чувствах другой.

— Вы хотите, сударь, чтобы я пожертвовала тем немногим, что у меня есть — своей честью — ради вас и своей сестры? Вы двадцать лет не желали меня знать, но отыскали в себе родственные чувства, как только я оказалась вам нужна. Не думайте, что мне не жаль вашу законную дочь — я понимаю, как тяжело ей сейчас и надеюсь, что ситуация разрешится самым наилучшим образом. Но я не хочу быть замешанной в этой истории.

Он отошел от двери и без сил опустился на диван.

— Да, я был плохим отцом для тебя, Луиза, и ты имеешь полное право отказаться нам помогать. Но, возможно, когда-нибудь ты пожалеешь о том, что поступила столь жестоко — как я сейчас жалею о том, что не сумел отстоять наше с твоей матерью право на любовь.

Теперь он не требовал, а всего лишь взывал к моей жалости. Плечи его опустились, и он за мгновение словно постарел на несколько лет. И хотя я понимала, что эта перемена в его настроении может быть всего лишь уловкой, я действительно почувствовала жалость.

Буду ли я удовлетворена, если моя сестра окажется публично униженной, а отец станет изгоем при королевском дворе? Компенсирует ли это годы страданий моей матушки? Конечно, нет. Я знала себя слишком хорошо и понимала, что буду сожалеть потом, что отказалась им помочь. А матушка… Моя матушка нуждалась в лечении, и, если я сейчас вернусь домой ни с чем, то буду упрекать себя еще и за это.

— Пятьсот эрлонов, и я сделаю то, о чём вы просите! — от названной суммы у меня самой закружилась голова.

Этих денег хватило бы не только на то, чтобы добраться до Тулена, но и чтобы купить там дом и обзавестись хозяйством. Собственный дом, которого у нас с матушкой никогда не было. А матушка… Матушка никогда не узнает, на что ради этого мне пришлось пойти.

А что касается моей чести… Моя честь не стоила пятисот эрлонов — тем более, что речь шла о жизни самого близкого мне человека. Конечно, после того, что произойдет, я уже вряд ли смогу выйти замуж и обрести счастье рядом с любимым человеком, но замужество и прежде не прельщало меня, так стоило ли о нём сожалеть?

— Я заплачу тысячу, — с самым серьезным видом кивнул герцог. Для него это была всего лишь сделка, и он готов был заключить ее на любых условиях. — Пятьсот эрлонов я передам тебе, как только мы приедем в столицу, еще пятьсот — наутро, после того как ты вернешься из дворца.

Он снова покраснел, но на сей раз я не испытала к нему сочувствия.

— Но с чего вы решили, сударь, что сумеете обмануть принца? Даже если мы с Эльвирой похожи, то всё равно не настолько, чтобы влюбленный мужчина не сумел отличить одну от другой.

— Об этом не беспокойся, — он едва ли не впервые с тех пор, как коснулся столь щекотливой темы, поднял на меня глаза. — Главная фрейлина во дворце — моя младшая сестра Розалин, именно она будет готовить невесту к походу в опочивальню. Есть определенные традиции, которые во дворце соблюдаются неукоснительно. Спальня молодоженов будет освещена единственной свечой — чтобы как можно меньше смущать новобрачную.

— Но утром! — воскликнула я. — Утром он увидит, что я — не Эльвира!

— Он не останется в спальне до утра. Это тоже — одно из правил первой брачной ночи. Как только всё произойдет, он удалится в свои апартаменты, чтобы дать возможность молодой жене оправиться от волнения и привести себя в порядок. Тебе потребуется заменить Эльвиру всего на час, не больше.

Мне было страшно подумать о том, что случится за этот час в королевской опочивальне, и я тряхнула головой, отгоняя гнетущие мысли.

— А голос? — спохватилась я. — Если он спросит меня о чём-то, и я вынуждена буду ответить ему, он поймёт, что это — не голос моей сестры.

— Он спишет это на твое вполне понятное волнение, — возразил его светлость. — К тому же, он придет туда совсем не для того, чтобы с тобой поговорить.

Это прозвучало несколько грубовато, и мы оба смутились.

Решение было принято, и продолжать обсуждать эту тему не имело никакого смысла. Герцог поцеловал меня в щеку (мне был неприятен этот поцелуй) и удалился.

На следующий день я познакомилась со своей сестрой, но знакомство это не доставило удовольствия ни ей, ни мне. Мы обменялись несколькими вежливыми и ничего не значащими фразами и расстались. И хотя она действительно показалась мне милой и ничуть не чванливой, никакого желания продолжать наше общение у меня не было. И до самого отъезда в столицу я просидела в особняке за чтением книг и невеселыми мыслями.

Глава 7

Столица встретила нас промозглым дождем, и мне показалось это символичным. Погода словно плакала вместе со мной.

Я проделала весь путь в отдельной карете. Моим спутником был только месье Барнэль, который, как мог, пытался развлечь меня разговором. Но я отвечала невпопад, и даже весьма интересные рассказы о местах, через которые мы проезжали, оставляли меня безучастной. Чем ближе к Алузе мы подъезжали, тем большую панику я ощущала.

До свадьбы его высочества с моей сестрой оставалось три дня, и вся столица была наполнена ожиданием предстоящего торжества. Окна домов на центральных улицах уже украсили цветами, а бронзовые памятники и фонтаны были начищены до блеска.

О том, чтобы остановиться в особняке, принадлежавшем моему отцу, не могло быть и речи — там меня мог увидеть кто-то из слуг и отметить мою похожесть на сестру. Поэтому меня поселили в небольшой квартирке на бульваре Стражников, выходившем прямо на Дворцовую площадь. Его светлость просил, чтобы я не выходила на улицу без вуали, да у меня и не было подобного желания.

Впрочем, через день после прибытия в столицу я всё-таки вышла на улицу — но вовсе не для того, чтобы полюбоваться местными красотами. Нет, я хотела узнать, была ли поблизости почтовая станция — я собиралась уехать из Алузы, как только вернусь из дворца. Станция нашлась в нескольких кварталах от Дворцовой площади, и ее управляющий заверил меня, что всего за пять эрлонов одна из его карет доставит меня в наш маленький провинциальный городок.

Я с детства мечтала побывать в столице, но оказавшись здесь, не находила в Алузе ничего привлекательного. Город казался слишком шумным, люди — слишком суетливыми, а разница между аристократами, разъезжавшими по улицам в золоченых каретах, и простыми горожанами — слишком разительной.

Однажды я увидела из окна своей спальни самого принца — кортеж его высочества проезжал по бульвару, и я, услышав донесшийся с улицы шум, раздвинула шторы. Будущий муж моей сестры ехал верхом, но с такого расстояния было трудно разглядеть его лицо. Он кланялся в ответ на приветствия подданых и показался мне весьма учтивым молодым человеком. И от этого я почувствовала себя перед ним еще более виноватой.

Если герцог сказал правду, и для его высочества верность любимому человеку была основой отношений в семье, то наш обман становился особенно ужасным. И даже если принц никогда об этом не узнает, как Эльвира будет чувствовать себя рядом с ним? Как сможет требовать от него любви и доверия, если сама была с ним нечестна?

Впрочем, мне не следовало думать об этом. Это было не мое дело. Мне нужно выполнить свою часть договора (при этой мысли я содрогнулась), получить от герцога деньги, уехать в Тулен с матушкой и Арди и постараться забыть о странных нравах высшего общества.

За те три дня, что я провела в столице, его светлость навестил меня лишь однажды. Он извинился за то, что не мог уделить мне больше времени, сославшись на то, что у них много дел накануне свадьбы. Он передал мне поклон от Эльвиры, но я знала, что на самом деле моя сестра всего лишь волновалась, не передумала ли я. Первая половина обещанной суммы уже лежала в потайном кармане моего платья, и это меня немного подбадривало.

Герцог сказал, что сам он в вечер того дня, когда состоится свадьба, не сможет выйти из дворца — праздничный пир будет продолжаться до ночи. Меня же к условленному месту встречи с его сестрой — главной фрейлиной двора — проводит месье Барнэль.

В день свадьбы сестры я предпочла никуда не выходить. Но я слышала, как звонили колокола главного собора Алузы.

На всех площадях города были выставлены столы с напитками и угощениями, и к вечеру вся столица наполнилась музыкой и песнями.

Дело шло к ночи, и я сходила с ума от волнения. Я вся дрожала, и эту дрожь не уняли ни наброшенный на плечи плед, ни чашка горячего чая.

А если его высочество всё-таки поймет, что перед ним — не Эльвира? Что он сделает тогда со мной? Велит бросить в тюрьму? И разве поверит он тому, что я пошла, лишь поддавшись уговорам герцога? В том, что папенька с сестрой сумеют как-нибудь из этого выкрутиться, я не сомневалась.

Еще была возможность отказаться от этой затеи — сбежать из столицы, вернуться домой. Но стоило мне подумать о том, что мы снова окажемся без денег, и я ничем не смогу помочь матушке, как меня охватывал еще больший ужас. Ради нее я могла пойти на всё.

Его высочество придет в опочивальню после брачного пира. Возможно, он будет уже нетрезв и не сумеет разобраться в ситуации. Если герцог и Эльвира постараются, его бокал не будет пустовать. А если так, то почему бы принцу не заснуть, едва добравшись до кровати? Эльвира заняла бы свое законное место в постели мужа и уж наверняка сумела бы наутро убедить его в том, что он исполнил свой супружеский долг.

Эта мысль несколько подбодрила меня, и когда месье Барнэль появился на пороге, я встретила его с куда большим спокойствием, чем ожидала сама от себя. Я надела плащ с капюшоном, почти полностью скрывавшим мое лицо, и мы вышли на бульвар.

В небе ярко светила луна, но улицы Алузы в эту ночь были освещены и множеством фонарей. Было тепло, но я всё равно поплотнее закуталась в плащ. Месье Барнэль решительно направлялся к королевскому дворцу, и я едва поспевала за ним. К резиденции его величества мы подошли не с парадного входа, а откуда-то сбоку. Мой провожатый показал страже на воротах пропуск, и нам никто не воспрепятствовал.

Кажется, месье Барнэль был намерен воспользоваться входом для прислуги, и там я тоже ожидала увидеть караул. Но нет — дверь нам открыла женщина, на плечах которой тоже был темный плащ.

— Благодарю вас, Барнэль! — сказала она. — Вы можете идти. Утром я сама провожу мадемуазель до ворот.

Он поклонился и пошел прочь. Я же шагнула за женщиной в темноту коридора.

Глава 8

Она не посчитала нужным назвать себя, и мы с ней долго шли по длинным путанным коридорам в полном молчании. После четверти часа такого пути она открыла в стене дверь, которую вовсе невозможно было заметить, а потом, когда мы оказались на узкой и темной лестнице, закрыла ее за нами. Подниматься по потайной лестнице было неудобно, но я понимала, что она не могла провести меня в спальню более лёгким маршрутом.

Наконец, была открыта еще одна дверь, и я зажмурилась от яркого света. Это была не опочивальня, а скорее, гардеробная — большая комната, где на манекенах из папье-маше были развешаны наряды умопомрачительной красоты. Но от их созерцания меня отвлек голос женщины, что привела меня сюда.

— Давай же познакомимся, дорогая моя!

Я оглянулась — она уже сбросила своей плащ. Она была довольно молода и весьма миловидна. В темных волосах я заметила несколько серебристых нитей, но ее фигура была изящна, а взгляд карих, как и у герцога, глаз — полон любопытства.

— Ты настоящая красавица, Луиза! — воскликнула она, обойдя вокруг меня. — И ты очень похожа на свою матушку.

Она обратилась ко мне на «ты» без малейшего стеснения. Должно быть, подумала, что между близкими людьми церемонии ни к чему. Но это проявление родственных чувств вызвало у меня лишь недоумение. Возможно, встреться мы при других обстоятельствах, я сумела бы оценить эту приязнь должным образом, но сейчас я лишь отступила на шаг и холодно откликнулась:

— Благодарю вас, сударыня!

— О, как же я сразу не подумала! — улыбка сбежала с ее губ. — Ты же совсем ничего обо мне не знаешь. Если ты не знала о своем отце, то и обо мне твоя матушка ничего тебе не рассказывала. Позволь представиться, я — маркиза Ризен. Но для тебя — просто тетушка Розалин.

Меня покоробило от того, как по-свойски она со мной разговаривала. И это спокойствие и даже веселость вызывали лишь раздражение. Она тоже была участником этого ужасного обмана, а ведь, будучи главной фрейлиной королевского двора, она должна была бы с куда большей заботой отнестись к защите интересов его высочества — пусть даже это и шло вразрез с интересами ее брата.

— Твоя матушка когда-то учила меня иностранным языкам. Знала бы ты, дитя мое, как сильно я ее любила! Я рано лишилась матери, а отец никогда не проявлял к нам с братом особой нежности, так что именно в Денизе я обрела то, чего мне так не хватало — поддержку, заботу, любовь. Я надеялась, что она выйдет замуж за Венсана, и мы станем настоящими сестрами.

Я не хотела, чтобы она говорила о матушке, но невольно заслушалась. Мне отчего-то было приятно, что эта важная дама сохранила к ней светлые чувства. Впрочем, это могло быть лишь пустыми словами.

— Тогда я еще верила в любовь и недооценивала влияние отца на Венсана. В книгах, что я читала в молодости, ради любви герои сражались с целым миром. А мой брат проявил слабость и позволил разлучить себя с той, которую любил. Но довольно об этом! Надеюсь, что завтра мы наговоримся с тобою всласть.

Судя по всему, герцог не сказал ей о болезни моей матушки, иначе вряд ли бы она так беззаботно щебетала.

— А теперь тебе нужно принять ванну и облачиться в сорочку, чтобы быть готовой к тому моменту, как сюда придет твоя сестра. Для новобрачных пир заканчивается ровно в полночь, и до этого времени осталось всего полчаса.

Она распахнула дверь в соседнюю комнату, посреди которой стояла большая лохань с водой. Вода была теплая, и в нее было добавлено что-то очень ароматное, и я, хотя сперва была намерена отказаться, всё-таки решила в нее окунуться. Правда, я решительно отвергла помощь маркизы и в одиночестве вымылась, обсушилась мягкой и тоже теплой простыней и надела на себя белоснежную сорочку. Шелк был таким тонким, что рубашка казалась сотканной из паутины. А когда я посмотрела на себя в зеркало, то испуганно охнула — ткань так вызывающе облегала мое тело, что я почувствовала себя падшей женщиной. Впрочем, таковой я и должна была стать уже через полчаса.

— Ты выглядишь восхитительно! — заверила меня маркиза, когда я вернулась в гардеробную. Она, наконец, заметила мое состояние и покачала головой. — Прошу тебя — ни о чём не беспокойся! Его высочество — очень галантный молодой человек, а совсем не чудовище. И уж со своей невестой в первую ночь он постарается быть как можно более нежным и обходительным. Он — самый добрый и благородный человек из всех, кого я когда-либо знала.

Я подняла на неё полные слёз глаза.

— Но как можно обманывать такого человека?

Она набросила мне на плечи мягкий халат из ткани, названия которой я не знала.

— Не думай об этом, дитя мое! Тому, чему суждено быть, мы помешать не можем.

В дверь постучали, и я по знаку маркизы спряталась за ширмой у украшенной изразцами печи. А через несколько мгновений я услышала голос Эльвиры:

— Она пришла?

Что ответила маркиза, я не разобрала, но до меня донесся облегченный вздох сестры. Кажется, она сомневалась в том, что я выполню свое обещание.

— Спасибо, Луиза! — воскликнула она, когда мы оказались друг против друга. — Я никогда не забуду эту услугу.

Я кивнула, ни на секунду не поверив ее словам. Она наутро же постарается забыть обо всём, что случится этой ночью, как о страшном сне. А уж о своей незаконнорожденной сестре и вовсе предпочтет никогда не вспоминать. Но мне и не нужна была ее благодарность. Я пошла на это не ради нее.

Нам нужно было выждать как минимум четверть часа, которые потребовались бы Эльвире, чтобы привести себя в порядок и переодеться, и это время оказалось непростым для всех троих. Маркиза уже не болтала без умолку как прежде, хотя и обратилась к сестре с вопросом:

— Как прошел праздничный ужин, Элли?

Та горделиво улыбнулась и заметила:

— Теперь ты должна называть меня «ваше высочество», тетушка! Не забывай — я стала принцессой.

Щеки маркизы вспыхнули, но она не стала возражать:

— Разумеется, ваше высочество.

Чтобы сгладить неловкость, я спросила:

— Его высочество уже будет в спальне, когда я туда приду?

— Нет, — покачала головой маркиза. — Он придет туда после вас. Над кроватью — бархатный полог, и он еще больше затенит ваше ложе.

— Ты должна поставить свечу как можно дальше от кровати, — спохватилась Эльвира. — Иначе его высочеству будет трудно принять мою сестру за меня. Ее кожа совсем не такая шелковистая как у меня, а волосы более тусклые, хоть и почти того же оттенка.

Наверно, если бы она не боялась меня разозлить, то сказала бы, что я совсем не так красива, как она. Но я осталась равнодушной к ее словам. Я хотела лишь, чтобы эта ночь поскорее закончилась.

Глава 9

Возможно, днём спальня поразила бы меня своим великолепием, но при тусклом свете стоявшей на низеньком столике свечи она показалась мне мрачной и неуютной. Кровать под бархатным балдахином была огромной, и я поспешила нырнуть под мягкое одеяло.

Маркиза удалилась, и я осталась одна. Мое сердце стучало так громко, что я не услышала, как открылась дверь, и когда я увидела мужскую фигуру рядом с кроватью, то с трудом сдержала крик.

— Я едва дождался этого момента, любовь моя! — в голосе принца, как ни странно, тоже было волнение. — Если бы ты знала, как мне хотелось прервать все те помпезные речи, что звучали за столом, подхватить тебя на руки и принести сюда.

Я закрыла глаза и не видела, как он разделся. Но уже через несколько мгновений я почувствовала, как его теплые руки легли на мои плечи.

Я вздрогнула, и он торопливо сказал:

— Не бойся, моя родная. Я никогда не причиню тебе зла. С того самого момента, когда я впервые увидел тебя, я захотел быть с тобой рядом — заботиться о тебе, оберегать, служить поддержкой и опорой. И нет, это случилось вовсе не на том балу, где мы с тобой познакомились, — он говорил это негромко и неторопливо, и, хотя эти слова на самом деле предназначались не мне, его голос успокаивал и даже завораживал меня. — Ты только не смейся, Эльвира, но впервые я увидел тебя во сне. Да-да, во сне! И тот сон был настолько прекрасен, что я ничуть не сомневался, что однажды мы с тобой встретимся и наяву.

Он обнял меня, но от этого я задрожала еще сильней. К счастью, именно в это мгновение свеча догорела, и комната, на окнах которой шторы были предусмотрительно задернуты, погрузилась в темноту.

Его мягкие теплые губы коснулись сначала моей руки, потом — моей шеи, и наконец — моих солёных от слёз губ.

— Не плачь, моя принцесса!

Он был нежен и не торопился приступить к тому, что меня так пугало. И всё-таки его поцелуи становились всё более требовательными и жадными, и даже я со всей своей неопытностью понимала, что долго он не сможет сдерживать себя.

Я слышала немало рассказов о том, что происходило между мужем и женой в первую брачную ночь и ожидала самого худшего. Но его высочество проявил столько заботы, что я почти не почувствовала, когда это, наконец, случилось. Нет, мне не было приятно, но и чувства омерзения это у меня не вызвало.

Ах, как мне бы хотелось, чтобы это была моя настоящая брачная ночь. И чтобы мой муж был со мной так же ласков. И мне было отчаянно жаль, что я сама отказалась от пусть и призрачной, но надежды на это.

Нет, я отнюдь не претендовала на принца или другого важного вельможу. Пусть моим женихом стал бы такой же простой шевалье, как и мой приемный отец. Лишь бы он любил меня так же сильно, как его высочество любил Эльвиру. Но какой смысл было думать об этом сейчас? Теперь поправить ничего было уже нельзя.

— Отдыхай, моя ласточка! — он снова меня поцеловал и поднялся с постели. — Тебя никто не потревожит до полудня. А потом мы проедем по городу — народ хочет поприветствовать свою принцессу.

Он ушел, а уже через несколько минут в спальне появились маркиза и моя сестра.

— Пойдем, Луиза! — маркиза закутала меня в халат и отвела в гардеробную. — Прости, что я тебя тороплю, но тебе следует оставить дворец прежде, чем гости начнут разъезжаться — иначе кто-то может увидеть тебя во дворе.

Это вполне отвечало и моим желаниям, и я, быстро переодевшись, снова пошла за той, что доводилась мне тетей, по узкой винтовой лестнице. Мы вышли во двор, никем не замеченные.

— Надеюсь, его светлость передал вам пятьсот эрлонов, — сказала я.

Она посмотрела на меня удивленно, но я ничуть не смутилась. Мне было всё равно, что она обо мне подумала. Я выполнила свою часть сделки, и мне нужны были эти деньги. Маркиза достала из кармана своего плаща перевязанный тесемкой бархатный мешочек, и я торопливо опустила его в свой карман.

Она вышла вместе со мной за ворота. Стража, узнав ее, почтительно склонила головы.

— Я провожу тебя до бульвара. Я знаю, как нелегко тебе было через это пройти. Я навещу тебя завтра после обеда. Постарайся выспаться, дорогая. Нам нужно будет серьезно поговорить.

— Благодарю вас, сударыня. Позвольте, дальше я пойду одна.

Маркиза обняла меня, и я позволила ей это. Мне хотелось верить, что она и вправду любила мою матушку, и что только уговоры брата заставили ее поступить и со мной, и с его высочеством столь жестоко. Но я знала, что никакого разговора после обеда у нас не будет — я намеревалась уехать из Алузы этой же ночью.