Пограничник. Том 16: Позывной: "Дагдар"

Глава 16

Я развернулся и пошёл к особистам. Горохов двигался следом — на полшага позади, тяжело, зло, как на привязи.

Я слышал его дыхание. Слышал, как он сопит через нос. Краем глаза видел, как время от времени сжимает и разжимает кулаки. Он держался. Из последних сил, но держался. А это уже было немало.

Под ногами хрустела земля, перемешанная с пеплом и мелким мусором. Воздух над заставой стоял тяжёлый — в нём всё ещё висел запах горелого брезента, солярки, мокрых досок и чего-то едкого, химического. Фосфор, даже догорая где-то у забора, будто не хотел отпускать нас. Щипал ноздри. Лез в горло.

Градов стоял вполоборота к Чеботарёву и Искандарову. Лицо у майора было каменное, упрямое. Не злое даже, а именно каменное — как у человека, которому уже всё ясно и который теперь только ждёт, кто ещё посмеет с ним спорить.

Искандаров, напротив, выглядел спокойно. Слишком спокойно для человека, стоявшего посреди заставы, по которой только что лупили из миномётов.

Ну а Чеботарёв… Чеботарёв стоял как побитый. Голову он опустил. Плечи ссутулил. Даже руки — и те держал как-то неловко, будто не знал, куда их деть.

Когда мы подошли, Градов перевёл взгляд сначала на меня, потом на Горохова. Скользнул глазами по его лицу, по боевой выкладке на мне, по автоматам у бойцов, суетившихся на плацу, и сразу нахмурился.

— Я же, кажется, ясно выразился, — сказал он сухо. — Арестованный должен находиться под надзором. А не разгуливать по заставе с таким видом, будто собирается в увольнительную.

Горохов тотчас надулся. Ещё секунда — и полезет в спор, как бык на красную тряпку.

— Товарищ майор, — сказал я спокойно, — старший сержант Горохов прибыл со мной по делу. И находится здесь с моего разрешения. И с разрешения лейтенанта Зайцева.

Градов даже бровью не повёл.

— Вы у нас, товарищ прапорщик, теперь разрешения раздаёте? — спросил он холодно.

— Только когда на заставу падают мины, — ответил я. — В остальное время стараюсь не злоупотреблять.

Искандаров едва заметно скосил на меня глаза. Не улыбнулся, но что-то такое в его лице появилось — робкий намёк на то, что улыбнуться ему очень хочется. Градову же моя реплика понравилась куда меньше.

— Вам бы всё язвить, — проговорил он. — Видимо, рвущиеся вокруг мины действуют на вас слишком бодрящим образом.

— На меня, товарищ майор, они действуют, как и на всех, — пожал я плечами. — Только я сейчас не о себе.

— А о ком же? — спросил он, уже прекрасно понимая, к чему я веду.

Я чуть повернул голову.

— О Горохове.

Майор шумно выдохнул. Будто ждал этих моих слов и всё равно счёл услышанное редкой наглостью.

— Нет, — сказал он сразу. — Даже не начинайте.

Горохов дёрнулся рядом со мной, будто ему в спину шило воткнули.

— Товарищ майор, — заговорил он хрипло, с усилием сдерживая голос, — там на Колючке мой человек был. Вы не можете…

— Могу, — перебил Градов. — Очень даже могу. А вы, старший сержант, помолчите лучше. Вам это полезнее.

Горохов побагровел. Шея у него налилась от напряжения, как у быка перед ударом. На лбу проступила жилка. Он шагнул было вперёд, и я тут же выставил руку, даже не глядя на него. Почувствовал, как его грудь уткнулась мне в локоть.

— Там мой человек, товарищ майор! — всё-таки выпалил он. — Пока вы тут языком мелете, его там…

— Старший сержант Горохов! — рявкнул Градов. — Ещё слово, и я сейчас же велю арестовать вас до окончания следствия! Вам ясно?

— Так точно, — выдавил Горохов немного погодя. Но сказал он это так, что по одному тону ясно было: ни черта ему не ясно и ничего он принимать не собирается.

Я подождал несколько секунд, давая осесть тишине. Потом сказал:

— Товарищ майор, я прошу разрешить старшему сержанту Горохову выйти со мной в составе группы.

— Я уже ответил, — отрезал Градов.

— А я ещё не закончил.

Он посмотрел на меня внимательно. Исподлобья. И взгляд у него сделался таким, каким смотрят на человека, с которым, вроде бы, и приходится считаться, но при этом он давно напрашивается на хороший тычок в зубы.

— У вас, прапорщик, удивительная привычка, — сказал он медленно, — говорить после того, как вам уже сказали «нет».

— У нас здесь, если так просто после первого «нет» отступать, — ответил я, — то долго не проживёшь.

Градов побелел лицом. Искандаров чуть отвернул голову. Чеботарёв же так и стоял неподвижно, будто и не слышал ничего вокруг.

— Обоснуйте, — коротко сказал Градов.

Вот этого я и добивался. Вернее, знал, что добьюсь.

— Горохов нужен мне не как фигурант, — сказал я. — И не как человек, которого мне жалко. Жалость тут вообще ни при чём. Он нужен мне как командир первого стрелкового отделения. Отделение идёт в составе группы. Бойцы — его. Работают с ним. Слушают его. Без него мне придётся прямо на выходе ломать управление, а это потеря времени и слаженности.

— Разберётесь, — буркнул Градов.

— Разберусь, — кивнул я. — Но не стоит усложнять и без того сложную задачу.

Он промолчал.

— Дальше. Горохов знает район «Иголки» не хуже меня. Он не один раз туда ходил. Он знает, где там мёртвые зоны, где тропа осыпается, где можно проползти, а где нет. Если на посту кто-то из наших выжил и ушёл сам, Горохов быстрее любого поймёт, как бойцы могли двигаться. А если все они мертвы… — я помедлил, холодно глянул на мрачного, как туча, Горохова. — тогда старший сержант увидит это собственными глазами. И перестанет рваться туда без приказа.

Градов слушал, не перебивая. Но по лицу его я видел: не нравится ему это. Ох как не нравится. Потому что аргументы были не про чувства, не про дружбу и боевое братство. А про дело. А спорить о том, что принесёт пользу для дела, ему было труднее.

— Вы предлагаете мне вооружить и выпустить подследственного, — сказал он наконец. — Человека, который уже сорвал выполнение приказа, убил языка, напал на старшего по званию и находится в неустойчивом состоянии.

— Я предлагаю, — сказал я спокойно, — взять его под контроль там, где он действительно пригодится. Либо он идёт со мной и находится у меня перед глазами, либо вы оставляете его здесь, на заставе, где он всё равно будет рваться на Колючку. Выбирайте, что для следствия удобнее.

Градов сузил глаза.

— Вы мне угрожаете, товарищ прапорщик?

— Я вас предупреждаю.

Повисла пауза. Горохов рядом со мной стоял напряжённый, как натянутая жила. Даже не дышал, кажется. Только смотрел на Градова так, будто хотел прожечь в нём дырку. Ему бы сейчас, конечно, молчать и не отсвечивать, но это был Горохов. И потому он не выдержал.

— Я не сбегу, товарищ майор, — сказал он хрипло. — Мне бежать некуда. И незачем. Я туда за своим иду. За Фоксом. А не от вас.

— Очень трогательно, — проговорил Градов несколько снисходительно. — Только мне ваши порывы без надобности.

— А мне без надобности ваши бумажки, пока там мой человек! — выпалил Горохов.

Вот тут я уже не выдержал сам. Повернулся к нему и сказал тихо, но так, чтобы дошло:

— Рот закрыл.

Он уставился на меня. В глазах у него мелькнуло настоящее бешенство, потом, под моим взглядом, Горохов быстро остыл. Во взгляде его, уже куда менее наглом, заблестело что-то другое — будто бы стыд. Или, может, осознание, что ещё одно слово — и я сам закрою его в бане. Чтоб неповадно было.

Горохов наконец отвёл взгляд.

Искандаров кашлянул. Негромко. Просто обозначил, что и он тут есть.

— Александр Петрович, — сказал он спокойно. — Мне кажется, товарищ прапорщик рассуждает в высшей степени здраво. Участие Горохова в этом рейде действительно не выглядит излишеством. Скорее — управляемым решением. Под контролем он полезнее, чем взаперти. Тем более если речь идёт о прочёсывании поста в сжатые сроки.

Градов перевёл на него взгляд. Очень нехороший взгляд. Но Искандаров, как и всегда, будто не заметил этого. Стоял себе ровно, руки за спиной, и смотрел на выгоревший остов кухни, словно разговор был о погоде.

— Разумеется, — добавил он, — ответственность за фигуранта должен будет нести командир группы.

А потом глянул на меня.

— Само собой, — сказал я.

Градов хмыкнул.

— Вы что-то слишком охотно берёте на себя ответственность, прапорщик.

— Так служба такая.

Он хотел было ещё что-то сказать, но тут совершенно неожиданно подал голос Чеботарёв.

— Я тоже иду, — сказал он тихо.

Мы все обернулись к нему.

Чеботарёв не поднял головы. Даже сейчас смотрел куда-то в землю. Только губы его шевельнулись снова.

— Я всё ещё начальник заставы. Формально документа о назначении Зайцева ещё нет, да и… — Чеботарёв осёкся, но лишь на краткое мгновение. Потом заговорил ещё тише: — люди были мои. Я обязан идти.

Градов даже растерялся на миг. Настолько это прозвучало… не по-чеботарёвски. Без оправданий. Без мямленья. Без попытки переложить дело на чужие плечи. Просто как факт.

— Вы, товарищ старший лейтенант, — медленно проговорил Градов, — вообще-то отстранены. И отстранены не формально, а очень даже… хм-хм… реально.

— Так точно, — ответил Чеботарёв. — Но местность я знаю. Схему подходов к Колючке — тоже. Где у нас были ориентиры, где сектора наблюдения, где мог пройти противник — я скажу быстрее любого.

Он, наконец, поднял голову. И я увидел, что глаза у него красные. Не от слёз — нет. От бессонницы, дыма, удара, который он сейчас пытался держать внутри.

— И если там лежат мои бойцы, — добавил он, — я хочу видеть это сам.

Градов долго смотрел на него. Потом медленно выдохнул.

— Прямо собрание самоубийц какое-то, — проговорил он.

— Нет, — тихо сказал я, — собрание людей, которым есть зачем идти.

— М-да… — засопел Градов.

Он снова перевёл взгляд с меня на Горохова. С Горохова — на Чеботарёва. Потом на Искандарова. Тот, как назло, стоял совершенно невозмутимый. Даже чуть сощурился, глядя в темноту, где всё ещё догорали редкие искры фосфора.

Наконец, Градов выругался вполголоса. Выругался очень воспитанно. И очень устало.

— Хорошо, — сказал он. — Идёте. Все трое.

Горохов аж чуть воздухом не поперхнулся. Будто не поверил своим ушам. Я ничего не сказал. Только смотрел на майора, ожидая, где затаится подвох.

И подвох, конечно, был.

— Но, — продолжил Градов, — не потому, что я вам доверяю. Не потому, что считаю это разумным. И уж тем более не потому, что проникся вашими личными драмами. А потому, что нужен результат. И это значит, что если вы там попытаетесь выкинуть хоть один фокус, мне нужен будет человек, который это пресечёт на месте.

Он обернулся.

— Хромов!

Капитан, до того стоявший чуть поодаль и лениво наблюдавший за всем этим, шагнул ближе. Даже с расстояния я видел, насколько угрюм Хромов. Что совсем ему не хочется впутываться в какое-то не очень приятное дело. А ещё — видел, как неказисто сидят на нём плохо зашитые штаны. Выглядело это потешно.

— Я, товарищ майор.

— Пойдёте с группой, — сказал Градов. — И будете при мне глазами. И ушами. Всё, что увидите, всё, что услышите — доложите лично. Поняли?

— Так точно, — Хромов вздохнул, покосился на меня. Сказал несколько нехотя: — есть, быть ушами. И глазами.

— И ещё, — добавил Градов. — Командование группой формально остаётся за прапорщиком Селиховым. Формально. Но, капитан, если увидите признаки неисполнения приказа, сокрытия сведений, самодеятельности или попытки ухода фигуранта…

Он кивнул в сторону Горохова.

— … действуйте по обстановке.

— Так точно, — повторил Хромов и сделался ещё мрачнее.

Горохов глухо засопел рядом. Я даже головы не повернул, но и без того понял: если сейчас не сдержится, всё полетит к чертям.

— Тихо, Дима, — сказал я негромко.

— Я спокоен, — выдавил он.

— Ага. Вижу.

Градов посмотрел на нас так, будто уже жалел о собственном решении.

— Времени у вас нет, — сказал он. — Пять минут, как и было сказано. Потом выдвижение. Если вернётесь без толку — разговор будет уже другой.

— Так точно, — кивнул я.

Мы шли быстро, но не суетились.

Так, как и следует идти по ночным предгорным тропам, когда где-то впереди уже пролилась кровь и неизвестно, не прольётся ли ещё.

Я держал группу на коротком поводке. Первым пустил Клеща с Пихтой. За ними, метрах в десяти, шёл я. Чуть левее — сам Горохов. За спиной сопел Хромов. Чеботарёв двигался в середине колонны, вместе с остальными.

Мы взяли с собой следовые фонари, но я приказал ими не пользоваться. Гороховцы знали тропы хорошо. И помогали Чеботарёву, который ходил по ним намного реже, и Хромову, который не ходил по ним вообще.

Темнота понемногу сдавала назад. Небо на востоке посерело, камни начали проступать из мрака. Стало видно тропу — узкую, осыпавшуюся, с покатыми, но резкими краями, по которой и днём-то не особенно разойдёшься, а ночью и подавно. Внизу, за спиной, осталась застава. Там всё ещё пахло гарью и фосфором. Здесь же воздух был другой — холодный, сырой, с примесью пыли и духом полыни.

— Дистанцию не рвите, — тихо бросил я вперёд.

— И без тебя знают, — негромко сказал Хромов у меня за спиной.

Я даже не обернулся.

— Тогда и вы это знаете, товарищ капитан. А значит — давайте без лишних разговоров.

Он, кажется, хотел что-то ответить, но сдержался. Только засопел обиженно. Правильно. Пусть сопит. Мне сейчас меньше всего на свете нужен был второй командир в группе. Тем более — такой.

Горохов шёл молча. Только один раз покосился на меня и еле слышно спросил:

— Думаешь, живой?

Я не сразу понял, о ком он. Вернее, понял сразу, но не хотел отвечать сходу.

— Не знаю, — сказал я. — Потому и идём.

Он поджал губы. Кивнул сам себе и снова уставился вперёд.

Чеботарёв за всё время не проронил ни слова. И это, пожалуй, было к лучшему. Сейчас он выглядел не как начальник заставы. И дело было не в том, что старший лейтенант шёл в полевой форме, панаме и с автоматом на груди.

Он выглядел как человек, которого внезапно заставили идти по собственным ошибкам и смотреть, к чему они привели. Шёл Чеботарёв аккуратно, внимательно. Пару раз даже показывал бойцам, в какой рукав развилки лучше будет зайти. Службу он, как ни крути, знал.

До «Иголки» добрались без происшествий. Чем ближе подходили, тем сильнее мне не нравилась тишина.

Тишина не была обычной, горной, где слышно ветер, камни под сапогами да собственное дыхание. Она была другая. Пустая. Словно место впереди уже умерло, а мы ещё только подбирались посмотреть, насколько давно.

Я поднял кулак. Группа замерла.

Впереди, за грудой мешков и камней, уже угадывался сам пост. Низкий блиндаж, окопчик, пулемётная щель, масксеть, местами сорванная ветром или руками. Всё на месте. Всё знакомо. И ни звука.

— Клещ, Пихта — справа, — шепнул я. — Я с Гороховым — в лоб. Остальные — рассредоточиться и прикрывать. Без команды не лезть.

— Я тоже пойду, — начал Хромов.

— Обязательно, — кинул ему я, — когда скажу.

— Прапор, ты…

— Мы не знаем, что найдём на посту, — шепнул я ему холодно. — Может, наших. А может — духов, спасавшихся от нашего обстрела.

Он замолчал, и молчание его сделалось каким-то тревожным.

Подползли тихо. Без спешки. Я шёл первым, чувствуя под ладонью холод цевья моего автомата. Последние метры до бруствера преодолел почти на животе. Заглянул внутрь.

И сразу увидел сапог.

Обычный яловый. Наш. Носок торчал из-за мешков неловко, будто человек просто прилёг и забыл подтянуть ногу. Только лежал он слишком уж неподвижно.

— Чисто, — сказал я негромко. — Заходим.

Мы организованно вошли внутрь.

Первое, что попалось на глаза — кровь. Её было не так уж много, но достаточно, чтобы сразу понять: здесь всё кончилось быстро. Не было следов долгой перестрелки, не было россыпи гильз, не было изрытой пулями земли. Просто кровь, тёмная, уже схватившаяся коркой на камне и на краю настила.

Тела нашли сразу. Троих.

Один лежал у входа в блиндаж, на боку, уткнувшись лицом в землю. Второй — почти внутри, запрокинув голову, с чёрной дырой под ухом. Третий осел у пулемётной точки, так и не выпустив из руки ремень от автомата.

— Твою мать… — выдохнул Клещ за спиной.

Я присел у ближайшего. Перевернул на спину. Лицо было знакомое. Сивцов. Спокойный, медлительный парень из второго. Не самый разговорчивый, но надёжный. Был.

Чеботарёв подошёл ближе, увидел его и замер. На лице у него ничего не дрогнуло, но я заметил, как его пальцы принялись нервно разминать ремень висевшего на плече автомата.

— Этот… с ночного наряда, — сказал он глухо. — Сивцов.

Второго опознал Горохов.

— Аргунов, — сказал он. — Второе.

Третий оказался Лосевым. Молодой совсем, чуть ли не самый молодой у них. Его я знал хуже, только в лицо. Но и этого хватило.

Пока бойцы осматривали сектор, я быстро прошёлся взглядом по посту. Всё было слишком аккуратно. Часовых сняли тихо. Остальных добили сразу. Кто это сделал, я уже примерно понимал. Не абы кто. И не с наскока.

— Фокса тут нет, — сказал Горохов, выпрямившись во весь рост и приподняв голову так, будто пытался поймать в воздухе какой-то слабый запах.

— Нет, — кивнул я.

— Тогда где ж он? — хрипловато спросил Горохов.

— Товарищ прапорщик, — вдруг прозвучал за спиной низковатый басок Пихты.

Я, да и не только я — все обернулись на звук его голоса.

Пихта, высокий, худой как палка, стоял у спуска в окопчик.

— Вам надо на это взглянуть, — негромко проговорил он, кивнув головой в сторону.