Пограничник. Том 16: Позывной: "Дагдар"

Глава 12

Я не ответил сразу. Только нахмурился. Искандаров это заметил. И позволил себе вздохнуть так, будто бы испытывал передо мной какую-то вину.

— Ты должен понимать, — заговорил он, — что…

— В чем вы видите проблему, товарищ майор?

Искандаров осекся. Отвел взгляд. Взял папиросу в губы, затянулся, выпустил дым в вечернее небо. Я ждал, что же он ответит.

— Саша, — начал он, качая головой, — Я помню, что ты для меня сделал. Помню, что ты сделал, для моей дочери. И я хочу помочь.

Искандаров замолчал. Поджал тонкие смугловатые губы.

— Но… Но я должен понять, что ты знаешь. От этого зависит, что я смогу для тебя сделать.

— Я понимаю, — сказал я. — Но я тоже должен понять, могу ли я рассчитывать на вас. Или же мне придется все делать самому.

Он усмехнулся одними уголками губ. Усмешка вышла невесёлая, скорее усталая.

— Самоволка? Саша, это самоубийство. Или трибунал… — Он снова помолчал. Сглотнул. — Думаешь, я тебя обманываю? Думаешь, хочу использовать так же, как Орлов? Ты ведь обо всем догадался, не так ли? Понимаешь, что я тут не только по линии Стоуна, но и по линии Янусов?

— Ваш предшественник, капитан Орлов, был на редкость болтлив, для капитана КГБ, — заметил я.

Искандаров хмыкнул. Потом заглянул мне в глаза.

— Ты веришь мне, Саша? Скажи честно.

— Думаете, я стал бы говорить вам то, что сказал, если бы не доверял? — вопросительно кивнул я.

Он промолчал. Секунд десять мы стояли молча. Я слышал, как где-то на плацу звякнуло ведро, как залаяла собака и тут же смолкла. Потом Искандаров выдохнул, бросил окурок под ноги. Растоптал.

— Хорошо, — сказал он, словно бы рассматривая то, что осталось от бычка. — Я рад это слышать. И рад, что ты готов сотрудничать. Но… Но я не знаю, смогу ли обеспечить тебе то, что ты хочешь.

— Дайте угадаю, — проговорил я спокойно и даже совершенно безэмоционально, — КГБ не пойдет на то, чтобы в обмен на информацию и мою помощь в поимке Стоуна содействовать в спасении моего брата. Так?

Он поднял голову, посмотрел мне в глаза. В сумерках его лицо казалось высеченным из тёмного камня.

— Мы не знаем, где твой брат. Совсем. Последняя информация — засада в горах, два с половиной месяца назад. С тех пор — ничего. К тому же может… — он запнулся. — Может, его нет в живых.

Искандаров замолчал. Я молчал тоже. Внутри всё сжалось, но я не позволил этому чувству вылезти наружу. Только спросил:

— И что дальше?

Искандаров вздохнул.

— Дальше — Стоун… Его нужно взять. Это приоритет. Если возникнет выбор между ним и твоим братом… — он не договорил.

— Я это понимаю, — проговорил я.

— Я не обещаю того, что не в моей власти, Саша. — Голос его стал тише. — Но я помню Шамабад. И никогда его не забуду.

С этими словами он поднял руку. Оттянул тонкую черную перчатку из скрипучей кожи и показал мне страшные шрамы ожогов, уродовавшие его кисть.

— Этого не забудешь. Но, благодаря тебе, и майору Наливкину с его людьми, я хотя бы жив. И могу смотреть, как взрослеет Амина.

Он замолчал, покачал головой.

— Я не могу обещать результата, Саша. Лишь то, что если ты добровольно согласишься сотрудничать, я из кожи вон вылезу, но постараюсь сделать все, что могу, чтобы спасение твоего брата стало одной из основных целей предстоящей операции.

Я кивнул.

— Что от меня требуется? — спросил я, немного помолчав. Я плюс минус понимал, что хочет КГБ. Но хотел подтвердить свои догадки словами майора.

— КГБ нужно, — Искандаров сглотнул так, будто ему было некомфортно говорить. Будто бы у него болело горло — чтобы ты участвовал в операции по захвату Стоуна. Мало кто знаком с ним так, как ты. Мало кто знает его в лицо и способен опознать. И теперь, когда язык мертв, лишь ты знаешь, где нам начать искать.

— Меня определят в оперативную группу?

Искандаров кивнул.

— Когда планируется операция? Кто будет в ней участвовать? — проговорил я сосредоточенно и строго, словно присутствовал на инструктаже.

— Этого, — Искандаров покачал головой, немного помолчав, — этого я не знаю, Саша. И потому не могу ответить на твои вопросы.

— Не знаете, или не уполномочены говорить? — сузил я глаза.

Искандаров вздохнул.

— Я понимаю, из-за моей причастности к Янусам ты относишься ко мне с подозрением. Я это вижу. Но… Но я… Я даю слово офицера, Саша, что не знаю. Если бы знал — сказал бы.

Я думал недолго. И не колебался. Вместо этого шагнул ближе. Теперь между нами было меньше метра.

— Я согласен на ваши условия, товарищ майор. Я пойду с вами за Стоуном. Но вы должны понимать: станет ли спасение Паши приоритетом или нет, я его там не оставлю. Так или иначе.

Искандаров хмыкнул.

— Значит, ты все-таки правда мне доверяешь.

— Пока да. Но если у вас не выйдет добиться и спасательной цели операции, а люди, с которыми мне придется идти за Стоуном, попытаются арестовать меня, не допустив к брату, я буду знать, что ошибался в вас.

— Ты не ошибешься, — помолчав пару секунд, сказал майор. — Но я надеюсь, что дела не пойдут по такому скорбному сценарию.

— Я тоже.

Искандаров смотрел на меня долго. Очень долго. Я выдержал его взгляд. Потом он вдруг усмехнулся — на этот раз не устало, а с каким-то странным, уважительным любопытством.

— Ты через многое прошел. Но остался все таким же. — сказал он.

— Каким?

— Крепким. На удивление крепким. Даже я был на грани слома, когда попал на Шамабад. А ты… Тебя, кажется, ничем не сломать. И это в неполных двадцать лет.

Я не ответил. Тогда Искандаров просто протянул мне руку.

— Хорошо. Я договорюсь с командованием. Попытаюсь добиться того, чтобы Павла не оставили в плену. Но ты должен понимать: если ситуация сложится так, что выбирать придётся… — он замолчал, подбирая слова. Потом его лицо ожесточилось. Взгляд стал решительнее. Он закончил: — Я сделаю всё, чтобы такого выбора не возникло.

Я пожал его руку. Даже сквозь перчатки я почувствовал, что хватка майора все еще остается крепкой.

— Теперь рассказывай, — сказал он. — Всё, что сказал тот душман.

Я начал рассказывать. Коротко, без лишних слов, как солдат докладывает командиру после успешной разведки.

Я рассказывал ему про Махди, про кишлак Дашти-Арча, про перевал Шибиран. Про двух десантников — одного убили, второй жив. Про то, что седой видел лицо выжившего и сказал, что он похож на меня.

Искандаров слушал, не перебивая. Потом достал блокнот и стал что-то записывать. Когда я закончил, он закрыл блокнот, сунул в карман кителя.

— Хорошо, — сказал он. — Это то, что нужно.

Он помолчал, потом добавил:

— Я не знаю, когда все завертится, но будь уверен, ты поймешь это, возможно даже раньше меня. Пока что просто жди.

— Добро, — кивнул я.

Он хотел ещё что-то сказать, но в этот момент со стороны каптёрки послышался шум. Это был Хромов. Я узнал его голос — злой, нервный, с хрипотцой.

— Селихов! Ты где делся⁈ Селихов!

Искандаров усмехнулся, махнул рукой — иди, мол.

— Иди, — сказал он негромко. — Капитан заждался. Да и Градов тоже без мыла лезть станет, если решит, что я слишком задержался.

— Как вы умудрились сбежать с допроса Чеботарева? — хмыкнул я.

— Просто отдал ему инициативу, — пожал плечами майор, — а этому толстолобику больше ничего и не нужно. А… Ну еще с самого утра жаловался Градову на боль в животе.

— Вы планировали нашу встречу с самого начала, — улыбнулся я.

Искандаров кивнул. Тоже улыбнулся.

— Я подстраховался. Ровно как и ты, когда решил, что стоит допросить языка самому. Ну ладно. Иди.

Я кивнул, развернулся и пошёл к каптёрке.

— Саша, — вдруг негромко окликнул меня Искандаров. — Еще один моментик.

Я обернулся. Глянул на майора.

— Не обижай Юру Каширина, — сказал он с улыбкой. — Вашего радиста. Он парень суетливый, но хороший.

Я хмыкнул.

— Не стану, если он не будет лезть в мои дела.

— Обещаю, — кивнул Искандаров, — что больше не будет.

Тогда я кивнул ему еще раз. И направился к каптерке.

— Вы где, товарищ капитан? — сказал я, открывая дверь и входя внутрь. — Ниток чёрных не нашёл. Придётся вам белыми дошивать.

Прошлой ночью, где-то в горах

Костер догорал. Угли тлели красными глазками, и от них тянуло жаром, но спина всё равно мерзла — ветер гулял по ущелью, забирался под куртку, холодил кожу.

Юнус сидел, прислонившись к камню, и смотрел на огонь. Плечо саднило. Перевязка промокла от ночной росы, но кровь уже не сочилась. Зато боль все еще оставалась — глухая, тянущая, с каждым движением она напоминала о себе.

Рядом возился Фархад. Он подгребал к костру сухие ветки, но руки дрожали, и половина рассыпалась, не долетев до углей. Рашид сидел напротив, поджав под себя ноги, и молчал. Ахмад — тот, что был с ними с самого начала, уцелевший после того, как шурави вероломно расстреляли их из пулеметов у заброшенного кишлака Шинкарай, — лежал на боку, укрывшись старым одеялом, и дышал тяжело, с хрипом.

Пуля, угодившая ему в бок, застряла внутри. Поначалу Ахмад крепился, старался не замечать ранения, но теперь его силы иссякли, и он почти не вставал уже второй день.

— Надо вернуться в кишлак, — сказал Фархад, не поднимая головы. — Залечь. Переждать.

Юнус не ответил. Он смотрел на угли и видел другое. Видел, как падают его люди у дороги. Как мечутся тени в свете догоравшего БТР, и как шурави внезапно открывают по ним огонь.

— Если вернемся, нас никто не примет, — сказал Рашид негромко. — Старейшины скажут, что мы навлекли беду. Юнус знает.

Юнус знал. Он знал это ещё тогда, когда уводил своих из Чахи-Аба. Обратной дороги не было. Но он бы не вернулся даже не по этой причине.

В тот день, когда он потерял почти всех своих людей и чудом вывел выживших из Шинкарайа, пока шурави ругались на дороге, Юнус поклялся, что не вернется домой. Не вернется, пока тот шурави, что вел с ними переговоры, тот, что обманул их, пообещав жизнь, не отведает его ножа.

— Тогда что? — Фархад поднял голову. Лицо у него было бледное, осунувшееся, под глазами залегли тени. — Сидеть здесь, пока не явится отряд шурави?

— Они не придут, — покачал головой Рашид. — У них свои дела. Там, у дороги. Сюда они почти не ходят.

— Сегодня не ходят, а завтра придут… — начал было Фархад, — и тогда мы…

— Заткнитесь, — зло оборвал их Юнус.

Голос его прозвучал хрипло, даже зловеще. И тогда спорщики тут же замолчали. Фархад опустил глаза, Рашид отвернулся к костру. Тишина вновь повисла над ними, только ветер шуршал в сухой, выжженной солнцем траве, где-то ниже по склону.

Юнус закрыл глаза. Усталость наваливалась на его плечи, потянула вниз, к земле, но он не позволял себе провалиться в сон. Слишком много надо было обдумать. Слишком много.

Оружия осталось на троих. Патронов — по два магазина, не больше. Гранат не было. Еды — вчерашняя лепешка и горсть сушеного инжира, которую Ахмад припрятал в вещмешке. На такой силе далеко не уйдешь.

Он открыл глаза. Хотел было сказать, что завтра надо двигаться дальше, в горы, туда, где их не достанут ни шурави, ни свои же, ни кто бы то ни было еще. Туда, где можно найти дичь и чистую воду. Но не успел.

Шаги он услышал не сразу. Ветер шумел, ветки трещали, и только когда хруст камней под чьей-то подошвой прозвучал совсем близко, Юнус напрягся. Рука сама легла на автомат, пальцы нащупали цевье.

— Тихо, — шепнул он.

Фархад замер с веткой в руке. Рашид повернул голову, всматриваясь в темноту. Ахмад зашевелился, застонал, но Юнус шикнул на него, и тот затих.

Из темноты вышли трое.

Они появились не со стороны тропы, а откуда-то сверху, из-за камней, и Юнус не понял, как они подобрались так близко незамеченными. Впереди шел мужчина — широкий, коренастый, с выдающимся носом, густой бородой и тяжелым, наглым взглядом. Одет он был в камуфляжную куртку, какие иногда привозили на базар перекупщики, поверх своей длинной рубахи. А еще — держался уверенно, будто здесь, в этом ущелье, был хозяин. За его спиной — двое. Один с автоматом Калашникова, второй с советским ручным гранатометом за спиной.

Юнус вскочил, вскинул автомат. За ним повскакивали и остальные, кто мог держаться на ногах. Фархад дернулся, схватился за свой АК, но не успел передернуть затвор — здоровяк уже стоял в трех шагах, и руки его были пусты, и на лице — кривая, ленивая усмешка.

— Не стреляй, — сказал он. Голос у него был низкий, с хрипотцой, будто он накурился или простыл. — Мы не враги.

— Стой, где стоишь, — Юнус не опустил оружие.

Здоровяк остановился. Поднял руки — медленно, показывая, что безоружен. Двое за его спиной замерли, но автоматов не поднимали.

— Кто вы? — спросил Рашид. Голос его дрогнул, но он старался сохранять невозмутимый вид.

— Меня зовут Шер-Ага, — сказал здоровяк. — Я слышал о вас. О том, как вы напали на шурави. Как предали их огню. О том, как дрались с другими, пришедшими позже.

— Да? И откуда же? — прищурился Юнус.

— Мои разведчики наблюдали за ходом боя, — Шер-Ага качнул окладистой бородой. Потом немного помолчал. — Шурави поступили, как шакалы, когда обманули вас и стали стрелять.

Он говорил спокойно, будто они встретились на базаре, а не в глухом ущелье, где пропасть можно просто если не туда наступишь.

Юнус молчал. Молчал долго. Потом что-то заставило его опустить глаза. К своему стыду, Юнус почувствовал, как их щиплет.

— Мы не дрались, — сказал Юнус. — Нас просто перебили.

— Вы живы. Значит, дрались. И убили нескольких. Аллах доволен вами.

— Аллах был бы доволен, если бы мы погибли, как моджахеддин, — возразил Юнус.

Остальные выжившие его люди нервно переглянулись.

Шер-Ага усмехнулся. Потом засопел, опуская руки.

— Из-под тяжелых пулеметов шурави сложно спастись. Вы спаслись. Так разве ж не по воле Всевышнего это случилось?

Юнус округлил было глаза от удивления. Удивления, что стало следствием простого, но ясного осознания.

«По воле Всевышнего, — подумалось ему, — по воле Всевышнего мы живы. А значит, за нами правда».

И все же, Юнус подавил в себе удивление. Его глаза вновь сузились. Стали колкими, словно иголки.

— Зачем вы здесь? — спросил он.

— Я служу Кариму-баше. И ищу для него людей, — ответил Шер-Ага. — Смелых. Которые не боятся шурави. Которые хотят отомстить.

Он сделал шаг вперед, и Фархад попятился, наткнулся на камень, едва не упал. Рашид стоял не двигаясь, но лицо его побелело. Юнус не сдвинулся с места. Автомат смотрел Шер-Аге в грудь.

— Опусти, — сказал Шер-Ага. — Я не враг.

— Скажи, зачем пришел, тогда опущу.

Шер-Ага помолчал, разглядывая его. Потом кивнул, словно что-то решил для себя.

— У нас общий враг. Шурави, что лагерем стоят на холмах, над дорогой. Они перекрыли путь в Чахи-Аб, не пускают караваны, контролируют все тропы. Нам это мешает. Вы, — он кивнул на Юнуса, на его людей, — вы знаете эти места. Вы храбрые воины. И явно хотите отомстить чужакам. Такие нам и нужны.

— Нам? — переспросил Рашид. — Кому — нам?

Шер-Ага обернулся на своих, потом снова посмотрел на Юнуса.

— Мой командир хочет вернуть эти места его законным хозяевам. Тем, кто жил здесь веками. Дорога — наша. Шурави — чужие. Мы собираем силы, чтобы выбить шурави с холмов, когда придет время.

— Ты хочешь, чтобы мы пошли с тобой? — Юнус усмехнулся. — Чтобы мы стали твоими солдатами?

— Чтобы вы стали моими братьями, — поправил Шер-Ага. — Братьями по оружию. У нас есть люди, есть оружие. Есть еда и лекарства. Но главное — у нас есть план. Нам нужны те, кто знает горы. Вы знаете. Взамен — патроны, еда, защита. И шанс отомстить.

Фархад смотрел на Юнуса, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на надежду. Рашид молчал, но Юнус чувствовал — он тоже слушает. Даже Ахмад приподнялся на локте, глядя на незнакомца.

— Мы уже пытались, — сказал Юнус. — Нас перебили. Что изменится теперь?

— Теперь вы будете не одни, — Шер-Ага шагнул ближе. Автомат Юнуса уперся ему в живот, но он не обратил на это внимания. — Мы ударим, когда они не ждут. У нас есть люди, которые следят за шурави. Мы знаем, когда уходят их группы, когда меняется караул, где слабые места. И скоро мы сотрем их в пыль. А ты, молодой моджахед, можешь оказаться на стороне победителей, если сделаешь правильный выбор.

Он говорил уверенно, и в голосе его не было сомнений. Или он сам верил в то, что говорил, или хотел, чтобы поверили они.

Юнус смотрел на него. Потом перевел взгляд на своих. Фархад ждал, Рашид отвел глаза. Ахмад смотрел на Шер-Агу, и в его взгляде стоял настоящий ужас. Ужас, какой бывает у человека, боявшегося войны.

— Если мы откажемся? — спросил Юнус.

Шер-Ага пожал плечами.

— Оставайтесь здесь. Умрите с голоду или от пули. Шурави все равно найдут вас рано или поздно.

Юнус понимал это. На миг ему показалось, что Шер-Ага прочитал ему его собственные мысли.

Поколебавшись еще немного, Юнус все же опустил автомат.

— У нас мало патронов, — сказал он. — Нет еды. Один раненый.

Шер-Ага кивнул, будто ждал этого. Обернулся к своим, что-то сказал. Один из них шагнул вперед, бросил на землю мешок. Тяжелый, набитый до отказа. Звякнуло железо.

— Патроны. Калашникова. Пять магазинов. И гранаты, — сказал Шер-Ага. — Вот вам патроны, чтобы безопасно дойти до нашего лагеря.

Юнус не двинулся. Фархад глядел на мешок, но не решался подойти.

— А взамен? — спросил Рашид. — Что мы должны сделать взамен?

Шер-Ага усмехнулся.

— Ничего. Пока. Просто прийти. Посмотреть. Потом решим.

Он сделал шаг назад, развел руками.

— Я не прошу вас решать сейчас. Я прошу прийти. Посмотреть. Там вас накормят и залечат раны. Но если вам не понравится — просто уйдете. Никто не будет вас держать.

Шер-Ага говорил легко, но Юнус его сладкие слова отдавались чем-то странным глубоко в душе Юнуса. Чем-то, что он мог бы назвать сомнением. А потом, когда в голове его вновь вспыхнуло пламя горящего БТР, вновь зазвучали выстрелы автоматов, Юнус устыдился этого чувства.

— Где ваш лагерь? — спросил он.

Шер-Ага кивнул куда-то на север, в темноту.

— За перевалом. Два часа ходу. Там будет костер, еда, лекарства для раненого.

Юнус помолчал. Потом поднялся, отряхнул колени. Плечо стрельнуло болью, но он не подал виду.

— Мы пойдем, — сказал он. — Но сначала дай что-нибудь перевязать раненого.

Шер-Ага кивнул, сделал знак своим. Тот, с гранатометом, подошел к Ахмаду, опустился на корточки, достал из кармана советский ИПП. Фархад подскочил, забормотал что-то, помогая перевязать друга. Рашид остался стоять, глядя в землю.

Юнус подошел к мешку, нагнулся, поднял — тяжелый. Патроны, гранаты, еще что-то. Он сунул руку внутрь, нащупал жесткое, вытащил. В свете углей блеснула латунная гильза. Он повертел ее в пальцах, бросил обратно.

Шер-Ага стоял в стороне, смотрел, как возятся с Ахмадом, и ждал. Лицо его в красноватых отсветах костра казалось спокойным, даже равнодушным. Но глаза — глаза были острые, цепкие. Таким взглядом смотрят на то, что уже считают своим.

— Мы готовы, — сказал Юнус, когда Ахмада подняли, подхватили под руки.

Шер-Ага кивнул. Развернулся, пошел в темноту. Его люди двинулись следом. Юнус подхватил мешок, кивнул своим. Фархад и Рашид, помогая Ахмаду стоять, отправились следом.

Они двинулись вверх, туда, где в провале между скалами угадывалась тропа. Костер остался позади, угли догорали, и скоро темнота обложила их со всех сторон. Только звезды светили — холодные и будто бы чужие.

Юнус шел вторым, сразу за Шер-Агой. В руке он сжимал автомат. Патроны, которые дал этот человек, оттягивали плечо. Он думал о том, что делает. И знал — выбора нет. Совсем нет. Сейчас ему остается только одно — месть.

Впереди, где-то за перевалом, ждал лагерь. А за спиной, внизу, оставались ненавистные шурави. И тот русский, который вышел к ним из темноты, и солгал, чтобы убить.

Юнус сжал автомат крепче и пошел быстрее. Догнал Шер-Агу. Поравнялся с ним.

— Шер-Ага, — позвал он негромко.

— Что ты хочешь, молодой моджахеддин? — покровительственно взглянул на него Шер-Ага.

— Я хотел спросить, — Юнус нахмурился. Не выдержал взгляда его поблескивавших в темноте глаз. Отвел взгляд, — а вы уже решили, когда собираетесь напасть на них?

— Уже не терпится драться? — ухмыльнулся Шер-Ага.

Юнус замялся. С трудом, с очень большим трудом выдавил:

— Они убили моих друзей…

Шер-Ага вздохнул. Вздох этот показался Юнусу каким-то странным. Будто бы… не настоящим. Не искренним. Однако он решил не обращать на это внимание.

— Как и моих, молодой моджахеддин. — проговорил Шер-Ага. — Как и моих.

— Значит… У нас с вами общая беда?

— Как тебя зовут, молодой воин? — спросил Шер-Ага, свысока глянув на Юнуса.

— Юнус.

— Так и есть, Юнус, — кивнул гигант. — У нас общая беда.

— Так… И когда вы собираетесь… — несколько нерешительно заговорил Юнус.

— Очень скоро, молодой моджахед. Очень скоро, — перебил его Шер-Ага.