Плюшевый: предтеча

Глава 4 Магия и мания величия

Весна 17 года от начала правления императора Энгеларта Седьмого, 10554 г. от Сотворения мира

Все накрыла тьма.

Черная, непроглядная тьма, прохладная и свежая, через которую я летел так, что свистело в ушах. Бесконечное падение, которое закончилось в один миг — сложно не хватает слов, чтобы объяснить смысл, который в тот момент казался очевидным. Серебряная полоса света, очерчивающего сферу. «Горизонт событий!» — подумал я. А потом: «Горизонт благодати Божьей!»

И я падал из одной тьмы, где свет был, в тьму, где света не было, сквозь серебряную пленку собственной воли — которая натянулась, спружинила… и вдруг подалась, выкинула меня из свежей, бархатной, долгожданной тьмы в тьму глухую, жаркую, удушливую, которая сжимала меня со всех сторон, комкала, пытаясь превратить во что-то, чем я никогда не был, или стереть до нуля.

Я закричал — отчаянно, со всей глотки, потому что вдруг понял: это она, та самая «тьма внешняя», и нет никакого ледяного ада, в котором я мог бы сражаться с демонами, как полушутя говорил Алёне; и сама Алёна осталась там, внутри, где вся благодать, и свет, и радость, и цветы, и дети, и книги, сложные прически, и даже динамитные взрывы или боевые заклятья.

Я кричал отчаянно, но крик не был возгласом отчаяния. Это был вопль ярости, даже ненависти: изо всех сил я отталкивал от себя небытие, я вызывал его на бой, я готовился биться с ним за право пройти обратно, внутрь — сколько хватит сил!

Крик словно что-то изменил. Нет, тьма не расступилась передо мной, но у меня словно бы появились глаза, которых не было раньше. Я увидел тонкую серебристую полоску, ту самую границу между двумя видами тьмы — и она находилась непредставимо далеко, и одновременно совсем рядом. Во всяком случае, я понял, что до нее можно добраться. А во-вторых, я увидел вспыхнувшую рядом звезду, которая, когда я присмотрелся, превратилась в знакомый силуэт.

Высокий, плечистый человек с короткой бородкой, обнаженный по пояс, в штанах от тренировочной формы, стоял в пустоте, тяжело дыша, и держал в руках обрывки то ли твари, то ли кошмара, то ли самого первобытного хтонического зла.

Орис Коннах собственной персоной!

— Папа⁈ — охнул я.

— Сын! — Орис просиял радостной и одновременно яростной улыбкой. — Ты пришел! Теперь мы точно пробьемся наружу!

— Внутрь, — поправил его я. — Мы пробьемся внутрь.

Меня тоже захлестнула яростная радость, которая и сама по себе была здесь оружием. Я слышал на проповедях, что бесы боятся чистой радости, и только теперь понял, в чем суть.

— Веди нас, — согласился отец.

Я хотел было спросить, кого «нас», но вдруг увидел. Целая толпа серебристых силуэтов стояла за его спиной. Несколько стоящих впереди были мне знакомы: Мика из моей группы; парнишка Кай, чья отрубленная голова укатилась мне под ноги в первые минуты на этой планете; Преис из группы Дира и Ланса; Пиль, мой товарищ на турнире; еще один подмастерье Дуба, погибший на летнем найме… И, совсем внезапно, — один из убитых мною пятерых крестьян… Дальше я никого я не видел ясно — разве что молодого парня с лицом, похожим на мое — то есть на лицо Лиса. А еще женщину, немного похожую на самого Ориса. Женщина — это мать Ориса, моя бабушка, мне про нее рассказывали. А молодой парень — Элис Коннах, мой дядя, на которого я похож так же сильно, как Герт похож на Ориса. Разве что Элис был не рыжим, а шатеном.

Дальше за ними сливались, постепенно теряясь в сиянии, другие люди, мужчины и женщины — бойцы, мастера, горожане… Откуда-то я знал, что те, кто стоят впереди — люди, лично знакомые с Орисом (наверное, его отец, Серис Коннах, там тоже был, но его внешность я угадать не мог: мне говорили, что ни один из сыновей не был особенно на него похож), а дальше — те, кого лично знали они, и далее, по цепочке. Все, кто не сдался в этой тьме, все, кто сражался с нею, ценой неимоверных усилий и упорства сохранив свою душу.

— Вперед, — указал я. — Вон туда!

И первый рванул сквозь душный, разрывающий на части хаос к серебряной границе света.

Внутри тьмы, что нас окружала, нарастал рокот, внутреннее сопротивление. Цепкая, упругая, она стремилась растерзать нас — и направляла против нас свои порождения, бесов или демонов, или кто их там знает. Факт, что они отличались от тьмы как таковой, и что они были силой примерно как перворанговые бойцы — мне приходилось сражаться с ними на самой грани моих умений. Но все-таки я побеждал их: одного, второго… сотого. Я побеждал их раз за разом, потому что не мог остановиться, не мог подвести тех, кто сражался рядом со мной! Не мог подвести тех, кого вел!

И мы добрались до серебряной полосы, упали в нее, как в чистую воду на рассвете. Полоса вдруг превратилась в равнину, рассеченную стеной. Здесь дышалось хорошо, легко, радостно, здесь не было и следа демонов — слава Творцу! В этой огромной стене сквозь сияние проступили ворота. Нет, Врата. И сияющая фигура перед этими вратами.

Мои друзья и родичи хлынули волной в приоткрытые створки, а я задержался — машинально, из вбитой десятилетиями привычки проконтролировать движение группы. И сияющая фигура схватила меня за плечо.

— Стой, Лис Коннах! — фигура не дала мне пройти вслед за моими людьми.

— Что ты хочешь от моего сына? — спросил Орис. Он, оказывается, тоже задержался. Спасибо, папа!

— Хочу не я, — сказала фигура. — Он еще не выполнил то, ради чего его послали. Он должен вернуться.

— А! — воскликнул Орис. — Тогда другое дело!

И сам толкнул меня в грудь.

— Возвращайся!

— Возвращайся, Аркадий! — добавила серебристая фигура.

И превратилась в Сору, тянущую ко мне руки.

— Возвращайся, душа моя!

Я потянулся к ней в ответ — и тоже очнулся.

Я полулежал-полусидел на лежанке, если можно так сказать, когда ты располагаешься на животе, в наклонной позе. Да, так дышать гораздо легче! Как они это организовали вообще? А, множество мешков с песком или с землей, вот как. Сора сидела на корточках у моего изголовья. Все та же, усталая, растрепанная, с волосами от слез на лице, покрытом пылью и гарью.

— Возвращайся! — яростно воскликнула она. — Я не договорила!

— О… — пробормотал я. — Отличная шутка. Один-один!

И расхохотался, отчего меня тут же скрутил жестокий кашель и резкая боль в спине — дренажные трубки никуда не делись. Нет, не дело было не только в них! Вся спина взорвалась фейерверком крошечных болей.

— Спокойно, глава Коннах! — услышал я голос Иэррея. — Мастер Сорафия! Если бы вы могли не смешить его!

— Я не специально, — буркнула Сора. — Лис! Еще только попробуй потерять сознание — и я тебя!

— Да-да, знаю, сама убьешь, потом оживишь, потом еще раз убьешь, — пробормотал я, гадая, что это со мной только что было. Магия по-прежнему пульсировала во мне, и я торопливо направил ее на лечение легких, чувствуя, что яд понемногу поддается. То есть легкие все еще работали из рук вон плохо, но теперь я не проигрывал безнадежную битву — я начинал понемногу ее выигрывать, хотя все еще ценой колоссальных усилий. То есть я будто бы наполнял дырявую лохань водой, но вода вытекала уже медленнее, и у меня появилась надежда, что рано или поздно лохань заполнится.

— А я… правда только терял сознание? Не умирал?

— Нет, не умирал, просто дыхание прерывалось. И радуйся, а то погасла бы твоя внутренняя энергия — и как бы ты выкручивался?

— Может быть, резерв бы больше стал… — все-таки говорить ясно у меня не получалось, какое-то бормотание и каша во рту.

Ладно, раз не было клинической смерти, значит, точно просто глюк. Отлично. А то я даже испугался — неужели на меня правда взвалили такую ответственность? Опять же, отец… Во сне я об этом не думал, а проснувшись, запоздало вспомнил: я ведь не настоящий Лис! Настоящий мальчик погиб от удара по голове семь лет назад. Если бы я в самом деле встретил Ориса за гранью человеческого опыта, в пространстве душ, он непременно знал бы об этом. И не думаю, что обрадовался бы мне тогда — он обожал настоящего Лиса. Не взрослого человека с другой планеты, занявшего его место.

И кстати, души Лиса в той тьме не было.

Что ж. К облегчению от того, что это я не слышал настоящую волю Творца и не получил настоящей божественной миссии, примешивалось немного печали — я бы не прочь по-настоящему встретить тех, кого потерял здесь. И еще больше был бы рад действительно вывести их к свету, как когда-то сделал Сын Божий для потерянных душ. Но я не Сын Божий, у меня просто, кажется, начинается легкая мания величия на религиозной почве. Или не легкая. Надо с ней бороться.

Тут же я решил не рассказывать об этом сне ни Алёне, ни тем более местным ребятам. Последние точно примут все за чистую монету, а с Алёны станется заявить на голубом глазу что-то вроде: «Ну вот! Я же говорила!» Все-таки она меня здорово переоценивает. А заодно идеализирует. Это очень лестно и это частенько выручало меня на Терре, но в текущей психологической обстановке представлялось скорее опасным.

Когда твоя половинка готова с воображаемым воплем «За ВДВ!» сигануть с края нормальности, вместо того, чтобы удержать тебя на нем… В общем, результат может получиться непредсказуемым.

— Мне по-прежнему не нравится твой пульс, — пробормотала Сора, напряженно хмуря брови и не отпуская мое запястье. — Уверена, будь у меня оксигенатор, он бы сейчас что-то неприличное показывал…

— Да, я бы хотел показать тебе что-то неприличное в другом ключе… — заметил я. Теперь хмыкнула Сора, но тут же стерла улыбку с лица.

— Тебе очень повезло, что магия доработала, даже пока ты был в отключке! — сурово сказала она.

— Ага, я вообще везучий… как утопленник… — я прикинул и понял, что мой резерв стремительно исчерпывается. Не так стремительно, как прежде: все-таки я немного прокачался за предыдущие два года. Прирост составил процентов двадцать, что значительно меньше медианных показателей развития. Но на «светлячок» меня бы по-прежнему не хватило. — Давай еще раз Черное Солнце. Или еще парочку. Кто там сейчас у тебя по очереди?

— Последний раз его зажигала Яса, Герт и Рида с огнеметами дежурят по слизням, — отчиталась Сора. — Но слизней становится все меньше, последний раз вообще почти никто не вылез. Они там могут кончиться?

— Могут, конечно, — немного удивился я, — ты же представляешь, как там все устроено? — тут я сообразил. — Ах ты ж!

Алёна ведь не маг — я склонен был об этом забывать в обиходе и прежде, а теперь, когда она как Великий мастер получила возможности, близкие к магическим, помнить стало еще сложнее. Но в ее бытность Леонидой Весёловой у моей жены не было ни возможности, ни, насколько я понимаю, желания рисковать, выходя в открытый метакосмос в одном скафандре. И не было фантазии изучать его с помощью дрона от первого лица. Максимум она любовалась на Междумирье из иллюминатора крейсера — а наши орденские крейсера больше всего напоминают подводные лодки. Это уж потом народ подсуетился и стал клепать прогулочные посудины с большими панорамными окнами. Но Алёна, если я не ошибаюсь, никогда на такой не каталась.

А даже если бы и каталась. Разглядывать в Междумирье особо нечего: тускло светящиеся облака газа. Поначалу это кажется очень красивым — словно летишь сквозь обычные облака на закате, или сквозь подсвеченный солнцем туман. Но без сколько-нибудь твердых ориентиров, учитывая, что ветра-течения постоянно «перемешивают» все газовые формации между собой, постоянная атмосферная турбулентность начинает быстро утомлять и глаза, и ум. Навигация в Междумирье «классическим» способом, какой применяли древние маги, пока специалисты из наших рядов не привнесли в нее немного живительной математики, натурально сводила людей с ума! И я не шучу. Жена нашего старшего сына большую часть жизни состояла компаньонкой при специалистке по навигации, и одной из ее обязанностей было следить, чтобы та не вышла из дома голой.

Короче говоря, Алёна, работавшая долгое время директором Научно-исследовательского института магии, медицины и технологий, естественно, отлично представляла, что такое Междумирье — но только в теории.

— Ладно, — сказал я, — пока делать особо нечего, давай прочитаю небольшую лекцию…Иэррей, вы слушаете?

— Очень внимательно, — ответил лекарь.

— Тогда участвуйте в разговоре, — сказал я. — И спрашивайте, что непонятно. Я чувствую, пора уже расширять круг посвященных. Сора, тогда не обижайся, я начну с версии для чайников.

Я начал объяснять буквально на пальцах.

О том, что есть космос, в котором расположены планеты и звезды, — это для Иэррея сюрпризом не стало, астрономическая школа существовала и на Островах, и в Империи. И о том, что «другим краем» планеты соприкасаются с иным пространством или слоем реальности, наполненным магической силой. Что планеты от этого пространства отделяет так называемая Кромка, которая обычно позволяет части магии просачиваться на планету. Но в этом мире по какой-то причине Кромка необыкновенно толстая, поэтому чудесная сила — магия — сюда не добирается, и ее здесь не знают. Что Черное Солнце позволяет пробить Кромку, но контакт, естественно, двухсторонний: оттуда сюда лезут магические существа, которые там обитают.

Лекарь не перебивал, не спрашивал, откуда мне все это известно, только задавал уточняющие вопросы. Например, вытаскивая у меня из спины иголки, поинтересовался:

— Это именно существа? Не демоны? Не злые духи?

— Нет, обычные животные, просто сформированные совсем другой средой, чем наша, — пояснил я. — Они привыкли непрерывно потреблять значительно больше магии, чем мы здесь, на планетах. Поэтому без магии их, как правило, не убить. Ну или без передовой техники, например, огнеметов… Хотя наши слизни выглядят довольно примитивными и неопасными на фоне тех существ, которые в Междумирье встречаются обычно…

— Мое воображение меня подводит, — заметил Иэррей. — Мне трудно представить более страшных и опасных созданий, чем быстро ползающие моллюски, которые растворяют все, с чем соприкоснутся!

— Добавьте им ноги, крылья, скорость передвижения и способность плеваться кислотой, — фыркнула Сора. — И увеличьте в размере раза в три. Получите более-менее стандартного метакосмического хищника.

— Более-менее, — подтвердил я. — Так вот, я подозреваю, что вокруг этой планеты на самом деле довольно спокойно. Чтобы убедиться, надо, конечно, выйти наружу, но я не уверен, что удар Черного Солнца возможен по ту сторону или что смогу пробить Кромку в обратном направлении с помощью магии — у Морковки вот не получилось…

— У кого? — удивился Иэррей.

— У моего… личного метакосмического хищника. Потом расскажу. Так вот, я очень сильно подозреваю, что, раз Кромка здесь такая плотная и пробить ее снаружи не получается, в окрестностях этой планеты мало по-настоящему сильных и быстрых хищников. Они-то ведь выживают именно за счет того, что пробивают Кромку там, где она слабеет, ныряют на планеты и пожирают все растения и животных в зоне видимости. А эти слизни населяют некую довольно изобильную среду, может быть, заросли растений, которые питаются магией так, как наши растения питаются солнечным светом…

— Наши растения питаются солнечным светом⁈

— А я вам не рассказывала? — удивилась Сора. — А, да, мы в основном физиологией и анатомией занимались, а не ботаникой. Да, питаются, но это сейчас неважно.

— Хорошо, но вы должны пообещать мне еще парочку лекций на этот счет, — попросил Иэррей.

— Хорошо, — согласилась Сора.

— Так вот, — продолжил я. — Я думаю, слизни потребляют именно эти растения, плюс всех более мелких существ, которые среди них обитают. Но вот более крупные хищники в гости прилетают редко — Морковка мне говорил, что сами слизни малопитательные, а до животных с планеты им не добраться. Поскольку расстояния и координаты на планете вполне коррелируют с расстояниями и координатами по ту сторону Кромки, а мы сделали несколько Черных Солнц подряд… — тут я почувствовал, как мысли опять начинают путаться, а дыхания снова перестает хватать. — В общем, слизни правда могли закончиться. А у меня окончательно кончилась магия, так что, Сора, дорогая…

— Поняла, — она легко поднялась с корточек. — Пойду зажгу новое Черное Солнце, а Ясу отправлю сюда.

— М-м, лучше помоги мне выйти. Иэррей, вы же все иголки вытащили?

— Да, они уже не нужны. Вам намного лучше, и теперь они только мешают, — подтвердил лекарь.

— Лучше, но не настолько хорошо, чтобы вставать! И дренажные трубки пока тебе нужны, — возмутилась моя жена.

— Сора, милая. Как я только что сказал, мы создали несколько подряд прорывов в Кромке за короткий срок, почти на одном и том же месте! Даже если тут сравнительно низкоконкурентная среда и вблизи никого, кроме слизней, нет… За те пару часов, что мы сражаемся за мою жизнь, вполне могут прилететь твари из более отдаленных районов. Они очень остро чуют Прорывы, даже за много сотен миль.

Сора изменилась в лице.

— Ты имеешь в виду, кто-то вроде Черноцвета?

— Очень надеюсь, что нет!

Черноцвет — действительно страшная дрянь. Размером он с карьерный самосвал, а формой похож на красивый тропический цветок с пятью или семью лепестками, и каждый лепесток способен выпускать длинные щупальца-стрекала. Стрекала покрыты разъедающей слизью, с которой когда-то даже регенерация Проклятья, начарованная лучшими магами древности, справиться не могла! Одно прикосновение — и все, пишите письма. В мою бытность ребенком-волшебником считалось, что для уничтожения такой твари нужно собрать отряд из двадцати-тридцати юнитов. Справлюсь ли я один, пусть даже полноценно используя магию, а также имея на подхвате Великого мастера и двух бойцов с огнеметами? Есть некоторые сомнения. Нет, с моим предыдущим резервом это было бы плевое дело — одного «светлячка» этой твари хватило бы. А вот с нынешним…

Опираясь на руку Соры, я выбрался из нашей «сторожки». Иэррей шел следом. Мне было все еще до того хреново, что я действительно не смог бы спуститься с низкого крыльца без помощи жены. М-да, в таком состоянии только с Черноцветом и сражаться! Это не говоря о том, что бывают твари и похуже. Почти любых ульевых взять, например.

Правда, тут нам должно помочь то, что у Черного Солнца не такой уж большой радиус, а просто так «проломить» местную кромку даже такие сильные хищники, как Морковка, не способны. Он, помнится, сам еле протиснулся в разрыв. Значит, ничего крупнее дракона нам не грозит. Слабое утешение, — ульевые, например, почти все довольно небольшие по отдельности, — но уж какое есть.

Скучавшие снаружи Рида, Яса и Герт обернулись к нам. У Риды и Герта висели за спинами ранцы огнеметов, но не похоже было, чтобы они ими недавно пользовались — лица у моего брата и его жены не несли свежих следов сажи.

— Лис! — радостно воскликнул Герт. — Тебя… как это, реанимировали?

— Реанимационные мероприятия завершены, но осталась еще терапия, — громко ответила Сора. — Яса, смени меня, я сейчас еще раз зажгу Черное Солнце!

Яса послушно поменялась с Сорой и, поддерживая меня, усадила на грубую скамью из неструганных досок. Рядом даже стоял стол — ну мало ли, перекусить захочется на свежем воздухе. Его мы с Сорой не по назначению никогда не использовали: уж больно занозистый. Я оперся на этот стол локтями: так трубки в спине чувствовались меньше всего.

Сора же отошла от нас метров на двести, сконцентрировалась, достала один из своих ножей — и снова кастанула Черное Солнце. Красиво это все-таки у нее получалось, я даже пожалел, что сейчас не в состоянии оценить в полной мере. Несколько секунд — и знакомая черная клякса Прорыва, уже не так четко видимая в вечерних сумерках, раскрылась у нас над головами, а я снова ощутил прилив эйфории.

Действительно, никто из черной кляксы не полез — ни слизней, ни еще кого-то.

Так, ну что?..

— Яса, по-моему, ты можешь вытащить трубки, — сказал я. — Больше они не понадобятся.

— Иэр? — обратилась она к мужу за подтверждением.

— Я бы на твоем месте его послушался, — кивнул лекарь. — Я очень сильно подозреваю, что целительство он знает в объеме по крайней мере наших студентов второго года обучения, а то и лучше.

— Почти, — сказал я, — но я больше прикладник, основы у меня хромают.

— Это что вы сейчас сказали? — Яса сноровисто разматывала бинты вокруг моего торса.

— Я хотел сказать, что лекарскому делу я учился бессистемно и по необходимости, а не так, как ваши девочки под руководством Соры. Я заходил на ваши лекции, она здорово поставила процесс.

— Да, мастер Сора лучше всех, — серьезно согласилась Яса.

Рассеянно разговаривая с Иэрреями, я не сводил взгляд с жены. Она стояла под Черным Солнцем, слегка ссутулившись, неимоверно усталая, и я подумал, что мне не на самолечения нужно бухать свои резервы раз за разом, а ее хотя бы немного подлечить. Она сегодня дралась с множеством противников, один из которых был либо равен ей по силе, либо даже превосходил. Потом еще меня спасала, зажигала Черное Солнце много раз подряд — удивительно будет, если она сейчас не свалится от усталости! Да, выносливость Великих мастеров в этом мире воспевается в легендах, но все же…

И только я так подумал, из черного прорыва показалась длинная клыкастая морда.

Я сорвался с места еще до того, как дырки от трубок успели затянуться под магической регенерацией. Сора же и не подумала сдвинуться с места: вскинув голову, она удивленно разглядывала лезущую к ней драконью морду. Точнее, морду, похожую на драконью.

— Алёна! — заорал я. — Берегись!

И тут же закашлялся, споткнулся и полетел кувырком на землю — рано взялся бегать и орать!

Между тем из Прорыва показалась морда целиком — большая, шишковатая и уродливая. Драконью морду она напоминала примерно так же, как обезьяна напоминает человека: видно, что предок общий, но генетические линии где-то очень сильно разошлись.

Не дожидаясь, пока через Прорыв пройдет остальное тело, тварь распахнула огромную пасть и обдала мою жену потоком огненного дыхания. Огнеящер, мать его!

Я уже успел бросить в ее сторону воздушные вихри, наплевав на регенерацию, но их оказалось недостаточно, чтобы сбить пламя! Точнее, я сбил пламя с одной стороны, а с другой…

А с другой стороны от Соры вдруг оказался Герт, — я не отследил его перемещения, не хватало внимания — и пламя почему-то расступилось вокруг его вскинутых рук.

Огнеящер, между тем, выбрался из Прорыва почти целиком — огромная уродливая туша, значительно меньше Морковки, но тоже не комар чихнул. И спикировал вниз, на Сору и Герта.

Но тут уж моя жена зевать не стала. Пасть дракона встретилась с ударом кулака, протуберанцы мощной ауры вонзились в метакосмического хищника — и туша с грохотом обрушилась вниз. Сперва воткнулась в землю рядом с Сорой голова. Твердый череп бумкнул, как сваебойный молот, земля вздрогнула. Потом рядом грохнулось остальное тело — еще одна дрожь земли. Мне оставалось только дослать несколько ледяных стрел в пару уязвимых точек хищника, чтобы точно не встал. На закате, когда выпадает роса, температурные заклятья кастовать становится легче, так что это не напрягло мой мизерный резерв. Страховка была необходима: ударить-то по черепушке Сора его ударила, но мозг у этих тварей так невелик, что его хрен достанешь.

Интересно, от чего Сора протормозила? Возможно, в сумерках ей действительно почудилось, что из прорыва лезет дракон, а не Огнеящер! Цвет не совпадал — Морковка красно-оранжевый, а эта тварь темно-зеленая — но драконы бывают разных цветов. В стае Морковки, например, есть Сапфир, Одуванчик и Снежинка — как можно понять, назвали их не просто так (да, остальным драконам этого выводка имена тоже давали дети, а что? Еще двоих зовут Устрашающий, Страшик для краткости, и Сталезуб, он же Зубик: эти имена придумали мальчишки постарше. А в другой стае есть даже Мегалазер).

Медленно и осторожно, направляя сколько возможно магии на исцеление своих бедных легких, я зашагал к Соре и Герту. Рида добежала до них быстрее меня и бросилась на мужа с поцелуями. У меня не было сил так же подбежать к Соре, но она достигла меня первой и крепко обняла.

— Ты как? — спросила она, поддерживая меня в вертикальном состоянии.

— Цел и скоро буду здоров, слегка перенапрягся. А сама? Я думал, тебя сейчас Огнеящер сожрет!

— Подавился бы, — усмехнулась Сора с характерной для себя нынешней, но совершенно чуждой для прежней Алёны интонацией. Потом добавила, одновременно досадуя и почти извиняясь: — Не опознала, показалось на секунду, что это Сапфир или Травка. Решила, Урагановы к нам на подмогу добрались, своим ходом, на драконах…

— Ну, я бы не ждал их раньше, чем еще года через два, а то и три, — резонно заметил я. — Морковка так быстро письмо не доставит. И что-то мне подсказывает, что они прибудут не на драконах, а, скорее, на боевом крейсере… Ну да ладно. Ты видела, что Герт сделал?

— Нет! Мне сперва показалось, он аурой огонь блокирнул, как Великий мастер, но у него же нет ауры!

— Это была магия, — сказал я. — Герт — маг. Наверное, огненный, раз смог первым же инстинктивным заклятьем сбить огонь!

— Ты же говорил, что у него нет способностей! И еще говорил, что спонтанные инициации — очень редки!

— То-то и оно. Но ты погляди, как он светится! А, нет, тебе же не видно.

Герт действительно светился — и довольно ярко, ярче, чем, как подозревал, светился я сам (я не видел собственного магического свечения, только вокруг рук и ног немного. В зеркалах оно не отражается). Вот у него нормальный резерв, какой должен быть у взрослого его возраста после инициации — не то что у меня! Мой значительно меньше нормы, особенно учитывая, как я много колдую последнее время. Все-таки наша гипотеза была права: внутренняя энергия мешает восприимчивости к магии — и, видимо, наоборот.

— Да как раз видно, — хмуро сказала Сора. — Внутренняя энергия у него совсем пропала!

Тут мы услышали вопль Риды:

— Герт! Ты потух! Ты совсем потух! Как ты⁈ С тобой все в порядке⁈

И ответ Герта:

— Да, да со мной все хорошо, видишь, я дышу, сердце бьется! И чувствую себя прекрасно.

И их вопль чуть ли не в унисон:

— Ли-ис!

М-да, похоже, сейчас мне предстоит еще одно объяснение!