Петербургский врач 1

Глава 11

Костров устроился в кабинете хозяина с видом человека, которому предстоит неприятная, но необходимая работа. Я видел, как он осторожно, почти с опаской, опустился в массивное кресло Извекова. Будто опасался, что оно его проглотит. То есть он не боялся принять посетителей, но подменять своего начальника ему явно не нравилось.

Первый пациент явился, как и было записано, в двенадцать. Я впустил его в приёмную и попросил обождать, пока доложу доктору. Человек этот сразу показался мне странным — вернее, странным было его появление здесь, у Извекова.

Лет пятидесяти, в поношенном, хотя и аккуратном сюртуке, с тем особенным выражением лица, какое бывает у мелких чиновников, всю жизнь просидевших за одним столом. Воротничок чистый, но уже пожелтевший от многочисленных стирок. Ботинки стоптанные, хотя и начищенные до блеска. Типичный коллежский регистратор или что-то в этом роде — человек, которому визит к дорогому частному врачу должен был стоить половину месячного жалованья.

— Пожалуйте, — я распахнул дверь кабинета.

Посетитель — как выяснилось позже, Семён Прохорович Чухнин, письмоводитель из какой-то конторы — вошёл и тут же остановился, растерянно оглядываясь.

— А где же Алексей Сергеевич?

Я притворил дверь и остался слушать.

— Алексей Сергеевич в отъезде, — донёсся спокойный голос Кострова. — Я его коллега, доктор Костров. Чем могу служить?

— В отъезде? — В голосе Чухнина слышалось неподдельное огорчение. — Вот незадача-то…

— Присаживайтесь, прошу вас. Расскажите, что вас беспокоит.

Скрипнул стул. Потом — тяжёлый вздох.

— Да я, знаете ли, к Алексею Сергеевичу привык уже. Как увижу его — так, ей-богу, наполовину уже выздоровел! Глыба, а не человек! Посмотрит этак строго, скажет что-нибудь своим басом — и сразу чувствуешь: вот он, настоящий доктор, всё знает, всё вылечит.

— Понимаю, — мягко ответил Костров. — Но я постараюсь вам помочь. На что жалуетесь?

— Да вот, насморк замучил. Третью неделю уже. Нос заложен, голова тяжёлая, ночью не сплю толком — дышать нечем. На службе уже косятся — сморкаюсь без конца, неприлично даже.

— Позвольте осмотреть.

Наступила тишина. Костров смотрел молча, сосредоточенно, лишь изредка прося пациента повернуть голову или открыть рот.

— Катар верхних дыхательных путей, — наконец объявил он. — Ничего опасного, но лечить нужно, иначе затянется ещё на месяц.

— И что же прикажете делать?

— Во-первых, паровые ингаляции — тёплые, с шалфеем. Дважды в день, утром и вечером, минут по десять. Накрываетесь полотенцем над тазом с горячим отваром и дышите.

— Понял!

— Во-вторых, промывание носа. Тёплая вода с солью — чайная ложка на стакан. Втягиваете одной ноздрёй, выпускаете другой.

— Масляные капли с миндальным маслом — по три капли в каждую ноздрю перед сном. И смазывать нос изнутри борным вазелином, чтобы не сохла слизистая.

— И это всё?

— Почти. Тёплое питьё — молоко с мёдом хорошо помогает. Не курите. Шею держите в тепле, избегайте сквозняков и переохлаждения.

В принципе разумно, подумал я. Именно так и следовало бы лечить банальный ринит в эпоху до антибиотиков. Симптоматическая терапия, поддержка организма, время. Ничего лишнего, ничего вредного.

Но Чухнин, судя по звуку, не разделял моего одобрения. Стул скрипнул, пациент заёрзал.

— А вот Алексей Сергеевич, — начал он, — прописывал мне какой-то свой эликсир. Дорогущий, конечно, но зато чувствуешь, что это настоящее лекарство! Прямо так и пробирает! Чувствуешь себя лучше, когда принимаешь что-то такое… дорогое… горькое!

Я вздохнул. Вот она, психология во всей красе. Дорогое — значит действенное. Горькое — значит настоящее лекарство. И уже неважно, помогает или нет.

— Попробуйте пока это, — спокойно сказал Костров. — А если через две недели не станет лучше, Алексей Сергеевич вернётся и пропишет вам своё средство.

— Ну, разве что так…

Зашуршала бумага — Костров, видимо, выписывал рецепт.

Вернувшись, Чухнин спросил у меня:

— Как поживает Алексей Сергеевич?

— Отлично, — заверил я его. — Просто замечательно. Лучше всех.

И молча проводил его до двери.

Вот как это работает! Вот почему Извеков процветает. Люди сами хотят быть обманутыми. Им нужен театр — величественный доктор, дорогое снадобье, жуткий вкус настоящего лекарства. Им не нужно выздоровление, им нужно ощущение лечения.

Получается, Извеков даже не совсем мошенник — в том смысле, что он даёт людям именно то, чего они хотят. Желаете красивую склянку с золотой этикеткой? Пожалуйста. Хотите платить бешеные деньги за чувство, что о вас позаботились? Извольте. Алексей Сергеевич рад стараться.

За большие деньги, разумеется.

Второй пациент прибыл через час — солидный пожилой купец с окладистой седой бородой и брюшком, туго обтянутым жилетом. Этот явно мог себе позволить визит к любому врачу Петербурга.

— Судороги, доктор, — жаловался купец. — В икрах, по ночам. Проснусь — а ногу свело так, что хоть криком кричи. Жена пугается, думает — помираю.

— Как давно это началось?

— Да с середины лета, почитай. Сначала редко было, а теперь почти каждую ночь.

— Как питаетесь? Много ли ходите?

— Да что там ходить? В лавке сижу, потом домой в пролётке. Ем хорошо, грех жаловаться.

Костров задавал ещё вопросы — о других болезнях, о привычках, о том, сколько купец пьёт чаю и водки. Потом осматривал ноги — пациент кряхтел и охал.

— Думаю, ничего опасного, — наконец сказал Костров. — Пропишу вам тёплые ванны для ног перед сном. Растирание икр камфорным маслом. И постарайтесь больше двигаться. Делать хотя бы прогулки по вечерам.

Купец забурчал что-то одобрительное. Это его устраивало. Процедуры ясные, даже приятные.

А я стоял за дверью и думал: магний. Ночные судороги в икроножных мышцах — классический симптом дефицита магния. В моё время это был бы один из первых вопросов, о котором думает любой грамотный терапевт. Однако здесь, в 1904-м, о минеральных дефицитах знали мало. Хотя были минеральные воды и магнезиальные источники.

Костров тем временем заканчивал приём, прощался с пациентом. Купец ушёл, довольный и успокоенный.

Я выждал минуту. Потом решился.

— Павел Михайлович, — я вошёл в кабинет, стараясь выглядеть как можно более скромно, — можно вас отвлечь на минуту?

Костров поднял голову от бумаг:

— Конечно, можно. Что случилось?

— Я вот думал о том купце… с судорогами. Извините, дверь была закрыта неплотно, я кое-что услышал…

— И что же?

Я помедлил, подбирая слова. Нельзя говорить слишком уверенно и компетентно — это вызвало бы оторопь.

— Я читал в журналах… там писали, что ночные судороги иногда бывают от недостатка каких-то веществ в организме. И магний упоминался. А что, если бы прописать этому купцу, например, магнезиальные воды — ессентуки там, или что-то подобное? Глядишь, и помогло б.

Костров смотрел на меня с изумлением. Несколько секунд он молчал.

— Откуда ты это взял? — наконец спросил он.

Манера общения его была все-таки забавной. Он обращался ко мне то на «ты», то на «вы», по-всякому. Хотя, согласно нынешних правил, вполне мог на «ты». Статус у него выше. Целый доктор, а я всего лишь скромный секретарь.

Я пожал плечами:

— Читаю много. Журналы медицинские, что Алексей Сергеевич выписывает. И думаю над этим. Мне интересно.

— Интересно? — Костров прищурился. — Интересно о медицине думать?

— А что тут такого? Я же в приёмной сижу, пациентов вижу, иногда слышу, на что они жалуются. Поневоле начнёшь задумываться.

Доктор помолчал, постукивая пальцами по столу.

— Совет, в принципе, хороший, — признал он наконец. — Хоть я и не уверен полностью, что магний напрямую связан с судорогами. Но минеральные воды в любом случае не повредят… а пользу могут принести. Но все-таки, откуда такие познания? Я и сам журналы читаю, но об этом не встречал ничего.

Я неопределенно развел руками.

— Читаешь, значит — повторил Костров задумчиво. — Что ж, похвально. Но будь осторожен — Алексей Сергеевич не любит, когда ему дают советы.

— Я знаю, — ответил я. — При нём и не заикнусь.

Костров кивнул, а потом предложил вместе пообедать и поговорить. Я радостно согласился, хотя виду не подал. На этой работе с мошенником-доктором и бандитом в его подчинении Костров казался мне островком нормальности.

Мы вышли на Литейный. Сентябрьское солнце пробивалось сквозь облака, и город выглядел почти приветливо. Костров шёл рядом, заложив руки за спину, и молчал — видимо, обдумывал что-то.

— Тут много мест неподалёку, — наконец сказал он. — Трактир Палкина на углу Невского. Но это дорого. Есть кухмистерская поближе, на Бассейной. Там, конечно, проще, но кормят сытно и подешевле. Для нас с вами — в самый раз.

Я кивнул. Кухмистерская так кухмистерская. Мне было всё равно, где есть — меня интересовал разговор.

Мы свернули и через несколько минут оказались перед неприметным заведением с вывеской «Обеды и ужины. Кухмистерская Е. П. Соловьёвой». Внутри пахло щами, жареным луком и чем-то мясным. Несколько столов были заняты — чиновники в вицмундирах, какие-то приказчики, двое студентов в форменных тужурках. Публика приличная, но без претензий.

Мы сели у окна. Подавальщица в белом переднике принесла меню — листок бумаги с написанными от руки блюдами. Костров заказал щи, котлеты с гречневой кашей и чай. Я попросил то же самое.

Когда подавальщица ушла, Костров посмотрел на меня внимательно, словно решаясь на что-то.

— Вадим Александрович, — начал он снова на «вы», — я хотел вам сказать… То, что вы сегодня сказали насчет магния… Это верно. Сейчас я это уже понимаю.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть скромно.

— Просто показалось, что он может иметь смысл.

— Нет, не просто. — Костров покачал головой. — Вы, похоже, действительно увлеклись медициной. Не каждый секретарь даёт такие умные советы врачу. Признаться, я изумлен.

Принесли щи — горячие, наваристые, с говядиной. Я взял ложку.

— Да, — сказал я. — Увлёкся. Это правда.

— И давно?

— Не слишком. Я хочу стать врачом, Павел Михайлович. Лечить людей. По-настоящему лечить, а не просто бумаги переписывать.

Костров посмотрел на меня с уважением.

— Это серьёзное желание, — сказал он. — И похвальное. Но вы понимаете, что для этого нужно?

— Образование. Диплом.

— Именно. — Он кивнул. — Вам нужно поступать в университет. На медицинский факультет. Это как минимум пять лет учёбы, Вадим Александрович. Пять лет лекций, практики, экзаменов. И это если вас примут на следующий год.

Пять лет. В моей прошлой жизни я провёл в медицинском институте шесть лет, потом интернатура, потом ординатура, потом десятилетия практики и диссертации. Перспектива снова сесть за парту на пять лет казалась невыносимой. Не потому что боялся учёбы — не хотелось терять время. Там, за стенами этой кухмистерской, люди болели и умирали от болезней, которые я мог бы лечить. Если бы только имел право.

— Пять лет — это очень долго, — сказал я.

— Есть другой путь, — Костров заговорил тише. — Можно обучиться на фельдшера. Это быстрее — года два, может, три. Но фельдшер, как вы понимаете, это не врач.

— Знаю. Фельдшер может оказывать только ограниченную помощь. И статус у него невысок.

— Именно. — Костров отодвинул пустую тарелку из-под щей. — Фельдшер работает под присмотром врача, не может самостоятельно ставить диагнозы, назначать серьёзное лечение… Это не то, чего вы хотите, верно?

Принесли котлеты. Я взял вилку, попробовал. Мысли крутились вокруг одного: как получить право лечить, не теряя пять лет?

— Павел Михайлович, — сказал я, — а если сдать экзамены экстерном?

Костров поднял брови.

— Экстерном?

— Да. У меня очень хорошая память. Я отлично учился в школе. Думаю, что мог бы подготовиться самостоятельно и сдать университетские экзамены, не посещая лекции. Такое ведь возможно?

Костров помолчал, обдумывая мои слова. За соседним столом студенты о чём-то спорили, гремя посудой.

— Возможно, — наконец сказал он. — Теоретически возможно. Но это очень проблематично, Вадим. Очень. Экстернат — это не просто сдача экзаменов. Нужно получить разрешение, нужны рекомендации, нужно убедить комиссию, что вы достаточно подготовлены… — Он замялся. — Впрочем, есть человек, который мог бы решить этот вопрос.

— Кто?

— Алексей Сергеевич.

Я мысленно выругался. Опять все уперлось в этот необъятный живот Извекова.

— У него есть связи во всех университетах, — продолжал Костров. — Он знает нужных людей. Если он захочет помочь, то сможет устроить экстернат. Поэтому вам ни в коем случае не нужно ссориться с Алексеем Сергеевичем. Понимаете?

Я понимал. Слишком хорошо понимал.

— А когда он меня отпустит? — спросил я. — С места секретаря?

Костров отвёл глаза.

— Не знаю, — тихо ответил он. — Алексей Сергеевич такой человек… Если ему что-то нужно, о других он думает в последнюю очередь. Поэтому сколько это будет тянуться — непонятно. Вы его очень устраиваете, Вадим Александрович. И в этом, как ни странно, ваша проблема.

Я отодвинул тарелку с недоеденными котлетами. Аппетит пропал окончательно.

— А если я уйду сам? — спросил я. — Просто уйду и попробую поступить самостоятельно?

Костров посмотрел на меня так, словно я сказал что-то очень глупое.

— Тогда Алексей Сергеевич обидится, — сказал он. — И с лёгкостью сделает так, что путь в медицину будет для вас закрыт. Навсегда.

— Он может это сделать?

— Разумеется. — Костров понизил голос почти до шёпота. — Он очень уважаемый врач в Петербурге. С огромными связями. А уж если он обратится к своему дяде…

Я сделал вид, что задумался, хотя внутри всё напряглось. Дядя. Интересно.

— Дядя Алексея Сергеевича… — произнёс я осторожно. — Да, большой человек.

Я надеялся, что Костров продолжит рассказывать о дяде. Так и случилось.

— Евгений Аркадьевич Извеков, — сказал Костров будто самому себе, — не просто большой человек. Он действительный статский советник. Четвёртый класс. Вы же понимаете, что это значит.

Я понимал. Четвёртый класс — это генеральский чин. Это «ваше превосходительство».

— И дело даже не в том, что четвертый класс. В тысячу раз важнее, где он работает. Он — Вице-директор Департамента общих дел МВД, — задумчиво продолжал Костров. — Курирует весь Медицинский надзор. То есть все лечебницы в столице. Лицензии, санитарные комиссии, врачебные расследования — всё так или иначе проходит через него.

Теперь многое становилось понятным. Вот почему Извеков мог позволить себе такую роскошную квартиру, такую практику, таких пациентов. Вот откуда эта наглость и уверенность в безнаказанности.

— Дворянство у Евгения Аркадьевича потомственное, — произнес Костров, будто напоминая мне, — он свой среди высших чиновников МВД, городских голов, ректоров университетов, председателей врачебных советов… Он может решить любую проблему в Петербурге. Любую.

— Именно он поднял Алексея Сергеевича так высоко?

— Да. — Костров удивленно поднял брови — мол, как это собеседник такого не знает. — Без дяди Алексей Сергеевич, может, вообще не пошёл бы в медицину. А так понял, что здесь деньги. И дворянство ему дядя сделал. Не потомственное, личное, но всё же. Алексей Сергеевич это любит… чтобы статус.

Я молчал, переваривая информацию. Картина складывалась всё более отчётливая и всё более мрачная. Извеков был не просто недобросовестным врачом. Он — часть системы, корни которой уходили на самый верх. Если что-то пойдет не так, бороться с ним означало бороться с его дядей, а тот…

— И, как я понимаю, — сказал я медленно, — всякие вопросы, за которые платят, Евгений Аркадьевич тоже решает. В том числе через своего племянника.

Костров побледнел. Он огляделся по сторонам, словно проверяя, не слышит ли кто, и подался ко мне через стол.

— Об этом надо молчать, — прошипел он. — Понимаете? Молчать. Иначе станет опасно.

— Опасно?

— Вы думаете, Алексей Сергеевич просто так держит при себе такого человека, как Кудряш? — быстро и тихо произнес Костров. — Многие не любят Алексея Сергеевича. Многие. Но и у многих из них случались… эээ… проблемы.

— Какие проблемы?

— Разные. — Костров сглотнул. — То хулиганы нападут на улице и отправят в больницу на долгое лечение. То квартира сгорит. То ещё что-нибудь… Кудряш сидел раньше в тюрьме. За что — не знаю, но точно сидел.

Я мысленно представил Кудряша. Да, этот человек вполне мог ломать кости, поджигать квартиры, и кто знает, что еще.

— Понимаю, — сказал я. — Спасибо, что предупредили. Я как-то занимался работой и ни на что не обращал внимания. Хотя, конечно, догадывался. Но Алексея Сергеевича я толком-то и не знал. Делал то, что велит, вот и все.

Костров немного расслабился.

— Я не хочу вас пугать, — сказал он уже спокойнее. — Просто… будьте осторожны. Делайте свою работу, не задавайте лишних вопросов, не лезьте куда не следует. Алексей Сергеевич — человек непростой, но если его не злить, с ним можно работать. А когда-нибудь, может быть, он вам поможет. С университетом, с экстернатом… Он умеет быть благодарным, когда ему это выгодно.

Подавальщица принесла чай. Я взял стакан, погрел руки о горячее стекло. За окном по Бассейной улице проехала пролётка, прошла дама с собачкой, пробежал мальчишка-газетчик.

Обед был закончен. Костров расплатился, несмотря на мои возражения («Вы мой гость, Вадим Александрович»), и мы вышли на улицу.

Обратно шли молча. Каждый думал о своём. Я думал о том, что оказался в ловушке, и может быть, более прочной, чем представлял. Извеков скоро меня отпускать явно не собирался.

А я не мог уйти, потому что тогда путь в медицину будет закрыт.

Мы вернулись на Литейный, поднялись по лестнице.

— Спасибо за обед, Павел Михайлович, — сказал я.

— Не за что. — Костров улыбнулся, но улыбка вышла невесёлой. — Берегите себя, Вадим.

Потом он вдруг поднял руку.

— У меня для вас есть идея, — сказал Костров.