В зале советов, не так давно почти уютном, Иеро сейчас чувствовал себя хуже, чем в цирюльне. Хорошо, если только волосы остригут, а как и кожу прихватят?
Достопочтенный Хармсдоннер и капитан Брасье сидели напротив с видом серьезным и озабоченным. Если на то пошло, он, Иеро, не менее серьезен да что проку в серьезности? Сама по себе никакая серьезность не изловит ночную монструозию. Сколько склянок говорят они об одном и том же, об одном и том же!
— Нет, я ничего не слышал. Никакого шума, возни, возгласов, криков — ничего, — Иеро раздраженно смотрел на советников. — Я и не ждал нападения на патрульных. Я ждал нападения на себя, и потому не оглядывался.
— Они тоже, — пробормотал Брасье.
— Простите, капитан? — переспросил старшина.
— Я хочу сказать, что патрульные Шалси и О'Коннор, очевидно, все внимание уделяли перу Иеро. Они не могли допустить, чтобы с ним что-нибудь случилось, и, вследствие этого, перестали следить за собственной безопасностью. Этим и воспользовался враг.
— Вы полагаете, капитан Брасье, что это был один человек?
— Нет, достопочтенный Хармсдоннер. Это мог быть и не один, и не человек. Но в любом случае — враг. Враг умный и сильный. Он не попался в ловушку, измышленную пером Иеро, он сам воспользовался ею. Очень, очень умный враг. А то, что он бесшумно справился с двумя хорошо обученными и вооруженными стражами границы, говорит о его силе и ловкости. Мы трижды прочесали маршрут и не нашли ничего — ни следов, ни крови — ничего.
— Но, — решился, наконец, вставить слово Иеро, — возможно, они отклонились от маршрута?
Киллмен недружелюбно посмотрел на священника.
— Шалси и О'Коннор были хорошими солдатами. Они не могли нарушить приказ. Быть может, вы, пер Иеро, изменили его? Вас, как советника, они не могли ослушаться.
— Нет. Такого приказа я не давал, напротив, мне нужно было, чтобы патрульные строго придерживались маршрута. Иначе бы мой план не сработал.
Уж лучше бы он не сработал, говорило лицо капитана, но голос оставался бесстрастным.
— А вы сами, пер Иеро, не уклонялись от маршрута патруля? Все-таки место для вас новое, тем более, ночь, темнота.
— Я не уклонялся от маршрута, — так же бесстрастно ответил Иеро и перечислил по памяти все пункты-ориентиры.
Впечатления на Брасье его память не произвели никакого.
— Что ж, это лишь подтверждает мысль о том, что враг необычайно ловок и силен. Нам понадобятся все наши силы и все наше умение, чтобы остановить его.
— И первое, что мы должны сделать, это принять новый устав поселения, — добавил достопочтенный Хармсдоннер. — Предлагаю решить этот вопрос неотлагательно.
Вот так. Умный старшина, выбрал время. Сейчас, когда на Иеро легла, пусть и частичная, вина за гибель патрульных, он не чувствовал за собою права наложить вето на решение. Как, пер, вам мало гибели Шалси и О'Коннора?
Но он все-таки проголосовал против. Просто против, без вето.
— Итак, двумя голосами против одного решение принято, — в голосе старшины не было никакого злорадства. Ничего личного. Принято нужное решение, вот и все.
— Теперь об идее пера Иеро, — Брасье по-прежнему говорил голосом деревянным, пустым. Как утром встретил Иеро одного, без патрульных, так и сел у Брасье голос. — Идея, как и все идеи, приходящие в голову пера Иеро, замечательная. Отличная, нужно сказать, идея. Но требует прежде подготовительной работы и большего масштаба. Четыре патруля вышли в ту ночь — а нападению подвергся именно тот, что сопровождал пер Иеро. Значит, можно предположить, что пер Иеро привлечет особое внимание врага и впредь. Но теперь-то мы будем начеку. Благодаря новому уставу возрастет число патрульных, и мы сможем уделить перу Иеро столько людей, сколько необходимо. Отныне и днем, и ночью вас, пер Иеро будут сопровождать стражи границы поселения Но-Ом в количестве достаточном, чтобы отразить врага и уничтожить. Я выделю для этого лучших людей, да и сам не упущу возможность половить рыбку на такого живца.
— Вы, дорогой Брасье, надеюсь, не хотите подвергать жизнь пера Иеро ненужному риску?
— Нет, достопочтенный Хармсдоннер, разумеется, нет. Напротив, никто в поселении не будет в большей безопасности, чем пер Иеро.
— Тогда я спокоен, — удовлетворенно проговорил старшина. — Мы не при каких условиях не можем допустить малейшей угрозы жизни нашему дорогому перу Иеро.
— Но…
— Нет, нет, пер Иеро, не возражайте! Давайте доверимся капитану Брасье, уж он-то в своем деле высший мастер. Знаете, величайший Лек-Сий говаривал: если сапоги всмятку, то пек их пирожник.
С авторитетом величайшего Лек-Сия не поспоришь. Иеро оставалось только согласно кивнуть.
Никто не обвинял Иеро в гибели патрульных. Так, косые взгляды, кривая усмешка в ус, холодность, не более того. Но Иеро понимал — всех стражей границы чрезвычайно настораживало то, что двое из патруля исчезли, а на третьем — ни царапинки. Будь Иеро изранен, истекай он кровью — его бы окружили сочувствием, дружбой. Но сейчас от него словно дурно пахло. Трусостью, предательством, ложью?
Или он сам приписывает другим собственные страхи и подозрения?
Какое приписывает, достаточно послушать Брасье.
На выходе из дома совета по обе стороны от Иеро выросли два стража границы.
— Это ваша охрана пер Иеро, — бесстрастно сообщил капитан Брасье. — Дневная охрана. Ночью, разумеется, мы ее усилим.
— Благодарю вас, капитан, — нашел в себе силы любезно ответить Иеро.
— Я лишь исполняю свой долг.
Иеро пошел в свой дом. Теперь, когда его охраняли, нужды пребывания в казарме не было — сказал Брасье. А звучало это, будто ему, Иеро, не место среди бравых и честных воинов. Или опять в уши летело эхо самообвинения?
Капитан не представил ему стражей. Тоже симптомчик.
Ничего. Есть язык, познакомимся. Потом. Сейчас это выглядело бы несколько нарочито. Чуть ли не заискивающе.
Доведя Иеро до дома, у порога стражи остановились. И его остановили.
— Согласно приказа капитана Брасье, мы должны осмотреть ваш дом.
— Смотрите, приказ дело серьезное.
Пока стражи границы заглядывали в темные углы его жилища (так говорится — темные, на деле же было вполне светло) Иеро раздумывал: отдай он приказ прекратить охрану и вернуться в казарму, выполнили бы его стражи границы?
Мудрый муж повелевает солнцу скрыться лишь в урочный час, учил величайший Лек-Сий. Урочный час для Иеро явно не наступил. Не стоит и пробовать.
Наконец, удовлетворенные осмотром, стражи покинули жилище.
— Мы будем рядом, у крыльца — то ли ободрили, то ли предупредили они Иеро.
— Я очень рад, — ответил он.
Радоваться, если откровенно, ему не хотелось совершенно. Если отбросить мишуру условностей и оставить голую суть, он, Иеро, священник поселения Но-Ом, был под домашним арестом. Хорошо, не совсем арестом, он все-таки может передвигаться по поселению. Хотя и может ли? Ну, как стражники скажут, что караул-де устал, и не соблаговолит ли пер остаться дома?
Проверим. Но потом. Неизвестно, как караул, а он, пер Иеро, устал чрезвычайно. Руки дрожат, поджилки трясутся. И не от страха или смущения, а просто знобит. Рецидив болезни? Очень может быть. С чего это он решил, будто сайрин-лихорадка покинула его навсегда?
Вот и название придумалось — сайрин-лихорадка. Ничего название. Нужно описать ее. Это даже его долг, как первого больного. Он, конечно, так и назовет болезнь — сайрин-лихорадка, хотя, возможно, позже заклинатели дадут болезни название «Лихорадка Иеро». Пусть хоть что-то после Иеро останется.
Действительно, мысли позволяли себе некоторую вольность. Не расслабляться, не расслабляться.
И хорошо, что не расклеился, не раскис. Потому что к нему в дом зачастили прихожане — по двое, по трое, а то и сразу пять. Просили совета, изъявляли желание поработать для церкви, хотели получить разъяснение по богословским вопросам, приносили разные диковинки, могущие, по их мнению, заинтересовать священника, хотели прибрать в доме, поковыряться в маленьком садике, что у дома, посадить необыкновенно душистые цветы или дерево, что через пять, самое большое, шесть зим даст плоды.
А когда в назначенный час после вечерней службы прихожане расходились по баракам (новый устав вступал в действие с завтрашнего дня), каждый из них почел своим долгом выразить перу Иеро признательность за душевные слова, которыми он одарил всех добрых поселенцев Но-Ома.
Не оставалось сомнения — поселенцы выражали священнику сочувствие и поддержку.
Это ободрило Иеро. Знать, что ты нужен людям, дорогого стоит. И дом ему уже не казался узилищем, а стражи — тюремщиками.
Стражи и сами чувствовали неловкость положения, старались держаться неприметно и скромно. Дело служивое, поставили охранять, вот и охраняем.
Усердная приборка дома дала результаты поразительные — кругом все так и блистало чистотой. Кто-то не пожалел даже андалового масла, невесть каким образом очутившегося у поселенца, и теперь от скромной мебели веяло духом изыска и солидности.
Ничего, пусть. Он, Иеро, постарается не возгордиться.
Но напряжение дня давало о себе знать все больше и больше. Нужно бы полечиться. Да, кстати, а где пер Кельвин хранил свою аптечку? Кажется — Иеро не помнил точно, — он уже искал ее? Иеро еще раз, теперь внимательно, осмотрел домик. Ну не может такого быть, чтобы пер Кельвин был вовсе без лечебных средств и снадобий.
Но их не было.
Подпол, тут должен быть подпол. Иеро не гадал, в семинарии учили и строительству. Дом без подпола — все равно, что корова без вымени. Нефункционален.
Приглядываясь к полу, он подошел к ложу, откинул его вверх (надо будет впредь всегда днем держать его убранным, и места больше, и пристойнее).
Он правильно подумал, вот он, люк.
Иеро потянул за кольцо. Крышка откинулась тихо. А сделана отлично, двойная, меж досок ящичек с мхом-ледовиком для сохранения хладости и сухости.
Деревянная лесенка вела вниз, в подпол.
Ему показалось, будто он уже видел и люк, и лестницу. Вот только что внизу?
Иеро зажег свечечку, и стал спускаться. Хорошее подполье, глубокое.
Правильно он подумал, аптека пера Иеро находилась именно здесь. В маленькой подземной комнатенке было стыло, но сухо. Простые, грубые, но прочные полки стояли у стен, и на них были банки с плотно притертыми крышками, бутыли, бутылки и бутылочки с самыми разными жидкостями, берестяные короба с травами, и еще много, много чего. Аптека настоящего заклинателя.
У одной стены стоял алхимический стол, над ним нависал колпак, от которого отходила труба, отходила и терялась вверху. Верно, выходит куда-нибудь меж кустов садика, что рос у дома.
Вдруг под ногою Иеро что-то хрустнуло. Ах, это чертов палец. И свежий, не успел обсыпаться (чертовы пальцы служили недолго — через четверть луны раствор, которым пропитывали деревяшку, терял способность к воспламенению, вместе с этим меняя свой цвет с красного на серый и ссыпаясь с палочки прочь).
Кто-то здесь побывал, и уже после смерти пера Кельвина. Возможно даже — после того, как Иеро поселился здесь.
Он подносил свечечку поближе к банкам и бутылям, читая надписи на римском языке. Богатство, огромное богатство. Понятно, почему оно хранилось здесь. Нет, не покражи опасался пер Кельвин, кто же осмелится украсть что-нибудь у Заклинателя? Но — тепла. Тепло старит, а лед хранит. Здесь, внизу, вода и лед были в равновесии — вода оставалась водою, лед — льдом.
Некоторые названия он знал лишь понаслышке — тинктура рога белого риноцеруса, пульверис субтилиссимус усов сурийского тигра, ягоды человек-корня. Тут даже был Красный Корень, добытый в загадочной Ра-Амони, месте, которое картографы размещают далеко на юге, в краях, отдаленных от Канды обширными голубыми пустынями, пропитанными Смертью и отчаянием. Некоторые и вовсе считают, что Ра-Амонь находится по другую сторону Лантического моря-окияна, и ходят туда лишь слуги Нечистого одним им ведомыми путями. А капли Адского короля? Несмотря на страшное название, капли были вполне безобидными, но эффективным средством при недугах, вызванных тоскою и одиночеством. Или средство Акропулоса: попьет его старик, и через год полон рот новых зубов!
Некоторых же не знал вовсе. Помеченные словом «Венена», средства эти держались в самых дальних углах, и Иеро благоразумно решил там их и оставить.
Взял он самую малость — на повседневные нужды. Поднимаясь по лестнице, он еще раз осмотрел поземный кабинет.
Странно, но он, кажется, ожидал увидеть другое. Только вот что другое — никак не мог припомнить. Смутный и неуловимый образ словно дразнил его.
Кобеасы путают.
Наверху он помолился от души — какая помощь ниспослана поселению! Теперь он сможет утолять болести куда лучше, чем прежде.
А начать следует с себя, вон, как треплет озноб.
Никаких диковинных средств применять Иеро не собирался. Достаточно будет употребить лукинагу, обработанную по способу Алена, и вытяжку ивовой коры, средство, дарованное в незапамятные времена Заклинателем Байером, человеком, сведущим в корнях и травах лучше, чем кто-либо до него, да, похоже, и после.
Он отмерил положенную дозу каждого из снадобий, принял, запил полустаканом воды. Должно стать лучше.