Опять 25!

Глава 13

Квартиру Стаса можно было снимать для глянцевого журнала: она была стильно оформлена, но в таких продуманных до мелочей интерьерах совершенно не представляешь себе обычной жизни. Разве поставишь чашку чая на стеклянный столик? Разве можно уютно свернуться калачиком на белом кожаном диване? Разве посмеешь поставить что‐то, кроме необычной вазы, на абсолютно пустую полочку над телевизором?

– Красиво у тебя здесь, – вежливо сказала Аполлинария, придерживая на груди порванное Кристиной платье и оглядывая просторную гостиную с панорамными окнами. Окажись здесь Ксюша, она бы непременно оценила дизайн. А сама Аполлинария смогла оценить только размеры помещения – оно было раза в два больше ее школьного кабинета литературы, который до сих пор снился ей ночами.

Стас не отрывал от нее глаз, и Аполлинария смущенно кашлянула, плотнее запахивая прореху на платье:

– У тебя есть иголка с ниткой?

Стас разочарованно моргнул – словно мечтал сорвать с нее платье, а не помочь его починить.

– Сейчас принесу.

Парень скрылся где‐то в глубине квартиры, вернулся со швейным набором – небольшой косметичкой с нитками и иголкой. Аполлинария попросилась в ванную, и он провел ее по коридору, завешанному фотографиями в рамках. Всюду был изображен Стас – в компании знаменитостей, в студийной обстановке, на сцене в роли ведущего. Были тут и просто портреты, явно сделанные профессиональными фотографами.

– Моя «аллея славы», – пошутил он, подводя ее к двери ванной.

Аполлинария с жалостью взглянула на мальчика: дорогая машина, квартира с модным дизайном, все эти фотографии – не что иное, как попытка заполнить душевную пустоту материальными свидетельствами успеха.

– Прошу. – Стас распахнул перед ней дверь ванной.

Аполлинария юркнула внутрь, заперла замок от греха подальше. Ванная была огромная, с Ксюшину комнату. В морском стиле – с синей и белой плиткой и панно, изображающим тропический пляж и наклоненные пальмы. Аполлинария притулилась на бортик треугольной ванны‐джакузи и вставила в иголку красную нитку. Жаль, что пуговицы, оторванные Кристиной, остались лежать на полу выставочного зала. Пришлось зашивать платье наглухо, прямо на себе. Главное, добраться до дома, а там уже она найдет подходящие пуговицы и починит наряд.

Зашив платье, Аполлинария почувствовала себя уверенней и защищеннее. Жаркие взоры, которые бросал на нее Стас, заставляли ее нервничать. Не так легко изображать приличную барышню в порванном платье! Вот теперь другое дело. Аполлинария провела расческой, лежащей у зеркала, по растрепанным Кристиной волосам, взглянула на свое отражение в зеркале – и вспомнила свои учительские годы. Так она выглядела, когда начинала работу в школе. Только пучка не хватает, и шпилек под рукой нет… Зато взгляд тот же – молодой, но строгий и упреждающий любые шалости. Пусть только Стас попробует распустить руки или позволит себе что‐то неподобающее!

Аполлинария проскользнула по коридору мимо фотографий на стене и вернулась в гостиную. Стас стоял у панорамных окон, глядя на миллионы огней под ногами. Он был так поразительно похож на Мишу, что у нее перехватило дыхание.

– Все в порядке? – Он обернулся к ней, задержался взглядом на зашитом вырезе платья.

Аполлинария снова почувствовала себя неуютно и сложила руки на груди. Миша бы никогда не позволил себе таких оскорбительных взглядов!

– И что же, ты живешь здесь один? – Она завела разговор издалека. – А твои родители?

– Отец с мачехой живут отдельно.

– С мачехой? – Аполлинария внимательно взглянула на Стаса и увидела в его глазах скрытую тоску.

– Мама умерла, когда я был совсем маленьким. Я ее почти не помню, – глухо ответил он.

Аполлинария подошла к нему и погладила по отросшим темным вихрам. Бедный мальчик! Ей так хотелось его утешить. Но Стас воспринял ее жест иначе – перехватил ее руку и поцеловал. Аполлинария так и отпрянула в испуге, увидев, какой страстью зажглись его глаза. Только этого не хватало!

– А твой дед? – вскрикнула она, пятясь от Стаса.

– Дед? – Стас ошарашенно вытаращил глаза. – При чем тут дед?

– Он живет с твоей… – Аполлинария запнулась, – бабушкой?

– Да что ты заладила, – удивился Стас. – Дедушка, бабушка! Давай лучше поговорим о нас… Я от тебя без ума, Полли!

И Стас порывисто шагнул к ней, а Аполлинария скользнула от него за диван. Вот она попала!

К счастью, ее спас звонок мобильного.

– Извини. – Стас сразу же схватился за смартфон. Ему звонили по работе, что‐то уточняли по поводу съемок.

Аполлинария всерьез подумывала, не стоит ли сейчас сбежать. Стас явно не настроен на разговор о родственниках, он видит в ней молодую красивую девушку, и Аполлинария рискует, задерживаясь у него в гостях поздно вечером. Да и вряд ли Стас хранит в своей холостяцкой квартире, отделанной по последнему слову дизайна, старые семейные альбомы… Ему куда важнее «аллея славы» – со знаменитостями, с которыми он соприкоснулся на пару минут в жизни.

Поражаясь тому, чем забита голова у парня, Аполлинария вышла в коридор и принялась разглядывать фотографии в рамках. Половины из тех молодых знаменитостей, с кем сфотографировался Стас, она даже не знала. А из знакомых с удивлением заметила Джонни Деппа и любимую актрису Катрин Денев. С француженкой они родились в один год, и для своего возраста она выглядела великолепно. Аполлинария залюбовалась рисунком лет на ее красиво постаревшем лице. Не всем дано так прекрасно и благородно стареть…

– Откуда фото? – Она с любопытством обернулась к Стасу. Закончив разговор, он вышел в коридор.

– С какой‐то премьеры. Я брал у нее интервью. Занятная старуха.

– Старуха? – пораженно переспросила Аполлинария. Вот, значит, как видит ее любимую актрису и ровесницу Стас.

– Ты такая красивая. – Стас внезапно коснулся пальцами ее щеки, убирая прядь волос.

Совсем как Миша когда‐то. Аполлинария растерянно моргнула. А Стас, воспользовавшись ее замешательством, молниеносно наклонился к ней и обжег поцелуем ее губы, давно забывшие подобные ласки.

– Что ты… – хрипло пробормотала она, отталкивая его.

– Кажется, я от тебя без ума, – серьезно произнес Стас, так поразительно похожий на ее первую любовь.

Он снова поймал ее в кольцо рук, и Аполлинария в панике шарахнулась, ударившись затылком в одну из фотографий на стене. Рамка упала к ногам, стекло со звоном разбилось.

Стас и Аполлинария отскочили в разные стороны.

– Ну вот, семейную фотку разбила, – проворчал Стас.

Аполлинария бросила взгляд на рамку на полу между ними – и остолбенела. С фотографии, среди незнакомых людей, на нее смотрел Миша Медовников.

Она порывисто подхватила рамку, разглядывая фото. Это, без сомнений, был ее Миша. Повзрослевший на целую жизнь – жизнь без нее, которой она совсем не знала. Более строгий, более мудрый. Обзаведшийся сединой и множеством морщин, при виде которых на Аполлинарию нахлынула нежность.

Она погладила трещину, пересекшую стекло в рамке ровно посередине – сбоку от Миши. Ее пронзило предчувствием, что стена между нею и Мишей, стоявшая на протяжении последних пятидесяти пяти лет, вот‐вот рухнет и она узнает нечто важное, что навсегда изменит ее жизнь.

– Ты чего, Поля? – раздался голос молодого Миши.

Аполлинария обернулась и разочарованно моргнула. Это был всего лишь Стас.

– Кто это? – требовательно спросила она, указывая на фото Миши.

Стас был на снимке рядом, они сидели за накрытым к чаю столом и улыбались в камеру. А рядом с ними еще какие‐то люди – благородный мужчина лет пятидесяти, вне всяких сомнений, породы Медовниковых, и красивая блондинка лет сорока с холодным взглядом голубых глаз и дежурной улыбкой, показавшаяся Аполлинарии смутно знакомой. Ее лицо и пересекала трещина на стекле, делая похожим на злую маску.

– Это моя семья, – растерянно произнес Стас. – Отец, мачеха…

– И твой дед, – перебила его Аполлинария и потрясенно отступила, переводя взгляд с фотографии Миши на Стаса.

Вот и объяснение необыкновенному сходству, которое ее так будоражило. Они же похожи, как кровные родственники.

– Да, это дедушка Миша, – подтвердил Стас. – Это мы в квартире родителей, нас снимали для передачи «Пока все дома».

Вот почему семейная фотография оказалась на «стене славы», а она‐то решила, что Стас сентиментален и дорожит своими близкими.

– Сколько же ему лет? – уклончиво спросила она.

– Уже семьдесят восемь. Дед у меня молодец, до сих пор зимой на лыжах бегает – меня обгоняет! – с улыбкой похвастался Стас.

А все‐таки он деда любит, тепло подумала Аполлинария.

– Ты говорил, он летное училище окончил?

– Ну да, но летал недолго. После Москвы его в Иркутск распределили, и там его самолет разбился во время тренировочного полета…

Аполлинария ахнула, прижав руку к сердцу. Если бы она только знала! Может, поэтому Миша и не смог ей написать из Иркутска?

– Да не переживай ты так. – Стас удивленно покосился на нее. – Как видишь, он выжил, но пострадал сильно, и до полетов его больше не допустили. Тогда он на инженера выучился, переехал в Самару и пошел работать на авиационный завод конструктором. Там с бабушкой познакомился…

Аполлинария с замирающим сердцем спросила:

– А бабушка где?

Сейчас Стас скажет, что бабушка не смогла присутствовать на съемках, а с дедом они прожили долгую жизнь в любви и согласии и до сих пор друг в друге души не чают, и сердце Аполлинарии будет разбито вдребезги. Ведь что может быть горше, чем узнать, что дорогой тебе человек счастлив без тебя и давно вычеркнул тебя из своей памяти. А уже через миг она станет корить себя за эгоизм, ведь самое главное, что дорогой тебе человек счастлив.

– Бабушка тогда у родственников гостила. – Стас вонзил ей нож в самое сердце.

– А что, они с твоим дедушкой всю жизнь прожили? – пошатнувшись, глухо спросила она.

Стас удивленно заморгал.

– Эта бабушка по маминой линии, а дедушка год как овдовел. После этого в Москву и переехал.

Аполлинарии сделалось мучительно стыдно, что она испытала облегчение от этого печального известия.

– Наверное, он тоскует по жене? – задала она новый вопрос, возвращая рамку с фотографией Стасу.

– Дед у меня унывать не любит, – ответил Стас и положил рамку на тумбочку. – Надо будет стекло сменить…

Узнаю Мишу, с нежностью подумала Аполлинария, а вслух спросила:

– Ты говорил, у него в молодости была какая‐то любовная история?

– Ну да, – оживился Стас. – Одна девчонка ему сердце разбила. Он на ней жениться хотел, да его распределили в Иркутск, а она за ним не поехала…

– Да если б он только позвал! – взволнованно вскрикнула Аполлинария.

– Так он звал! Там так получилось… – Стас нахмурил лоб, припоминая подробности, и Аполлинария затаила дыхание. – Его срочно вызвали, на зимних каникулах, а ее в городе не было, к родственникам вроде поехала… В общем, поговорить им не удалось. Но дед оставил письмо через ее подружку, ждал, чтобы она приехала к нему в Иркутск, жениться хотел…

– Но я ничего не получала! – выпалила Аполлинария, осеклась и торопливо поправилась: – То есть, я хотела сказать – она. А если она письмо не получила?

Верить словам Стаса было больно, получалось, что Миша ее не бросал, и кто‐то из ее близких нарочно разлучил их, не передав письмо, а затем перехватывая все последующие.

Стас странно посмотрел на нее и сказал:

– Дед ей еще полгода писал, она не ответила ни разу. А подружка ее потом написала, что та девчонка вышла замуж за обеспеченного москвича с квартирой…

– Так это когда было, – взволнованно перебила Аполлинария, – спустя три года!

Да, Виктор был из обеспеченной семьи, но вышла‐то она за него не из‐за квартиры! Он очень настойчиво ухаживал за ней, просто проходу не давал. Симпатичный, веселый, добрый и работящий, он нравился ей. Не так сильно, как Миша, но тогда Аполлинария решила, что другой такой большой любви в ее жизни уже не случится. Она полюбила Витю со временем и всей душой привязалась к нему. Но сердце нет‐нет, а тосковало по той любви, которую, как она считала, предал Михаил. А теперь получается, что все эти годы он думал то же самое о ней, что предательница – она? Неспроста ей на днях приснился сон, в котором Миша сказал, что это она все разрушила…

– То есть, я хочу сказать, а если письма ей не передавали? – поправилась она. – И оклеветали перед Мишей?

«Фрося!» – мысленно охнула она. Фрося была ее соседкой по общежитию, Фрося была в курсе ее дружбы с Мишей, Аполлинария делилась с ней всеми своими сердечными делами. Кому, как не Фросе, Миша перед отъездом мог оставить письмо? Фрося тогда как раз оставалась в Москве на зимние праздники и готовилась к пересдаче экзамена. И она вполне могла перехватывать другие Мишины письма, не отдавая Аполлинарии. Была еще одна соседка, Ульяна, но она съехала вскоре после Мишиного исчезновения, а значит, никак не могла утаивать новые письма, которые, если верить Стасу, приходили еще полгода.

– Да какая разница? – Стас потерял интерес к чужой любовной истории и крепко обнял Аполлинарию. – Полли, иди ко мне!

Он потянулся к ней с поцелуем, но Аполлинария ужом выскользнула из его рук. Этого только не хватало! Целоваться с Мишиным внуком!

– Прости, мне надо срочно уйти! – выпалила она и метнулась в прихожую.

Там Аполлинария схватила сумочку и пальто, невзирая на изумленные окрики Стаса, крутанула ключ в замке и выскочила вон.

Выбежав на улицу, она бросилась вслед за желтым такси, размахивая руками. Ей повезло, такси дало задний ход. Аполлинария плюхнулась на переднее сиденье, протараторила домашний адрес Фроси и попросила, нервно оглядываясь:

– Только побыстрее!

– Пожар? – Водитель с любопытством покосился на ее ноги.

– Послушайте! – вспылила Аполлинария, загораживая колени сумочкой. – Вам‐то какое дело?

Не хватало ей еще признаться, что она сбежала от поцелуев молодого телеведущего, который оказался родным внуком мужчины, в которого она была влюблена полвека назад!

Водитель пожал плечами и невозмутимо заметил:

– Просто не каждый день ко мне садятся девушки в домашних тапках.

Аполлинария наклонила голову и сконфуженно ойкнула. На мгновение захотелось попросить водителя повернуть и забрать сапожки. Но тогда придется снова встретиться с разгоряченным Стасом. Она решила не искушать судьбу и отвернулась от любопытного взгляда водителя к окну, за которым проносились светящиеся новогодними огнями улицы.

Сегодня у нее просто день потрясений! Сперва увидела свою фотографию на выставке ретро, потом на нее накинулась Кристина, а еще ее поцеловал Мишин внук! Могла бы и раньше догадаться по внешнему сходству, по похожим глазам и голосу. Надо было сразу расспросить Стаса про деда, а не ходить вокруг да около… Но ее смутило, что Стас назвал своего деда инженером. Она ведь знала, как Миша был влюблен в самолеты и собирался связать с авиацией всю жизнь. Она не могла представить, что авария перечеркнет его планы и ему придется освоить другую профессию. Если бы только она узнала у Стаса его имя и фамилию!

А теперь, когда все выяснилось, они никак не могла поверить, что они с Мишей расстались из‐за чужой подлости. Сейчас она все спросит с Фроси, ох, как спросит! Может, подруга и выжила из ума, но свою молодость помнит хорошо.

Водитель высадил ее у нужного подъезда и почему‐то не взял денег.

«Наверное, я совсем безобразно выгляжу», – обескуражено решила Аполлинария, набирая домофон. Хоть час и поздний, ее дело до утра не терпит. Ей долго не отвечали, а стоять на улице в одних тапочках было холодно, и она начала притоптывать, чтобы согреться.

– Кто там? – недовольно отозвался домофон визгливым голосом Фросиной дочки Клавдии.

– Это я, Аполлинария, – прохрипела она и кашлянула. Похоже, начинает простывать.

– Тетя Поля? – Клавдия удивилась, но кодовый замок открыла.

Аполлинария торопливо потянула дверь и юркнула в подъезд. Пока поднималась на лифте, нервы совсем расшалились. Как могла Фрося так поступить с ней? И ведь видела же тогда, как Аполлинария убивалась из‐за исчезновения Миши безо всяких объяснений, сама же ее утешала! А еще именно Фрося напоминала ей о гордости, когда Аполлинария хотела сходить в летное училище и узнать у друзей Миши его новый адрес. Теперь советы Фроси виделись совсем в другом свете…

Дойдя до знакомой двери, Аполлинария нетерпеливо вдавила кнопку звонка.

– Да иду я, иду! – крикнула Клавдия и распахнула дверь. – Теть Поль, а вы чего это так поздно?..

– Мне‐нужно‐срочно‐поговорить‐с‐Фросей! – на одном дыхании выпалила Аполлинария и сделала шаг, чтобы войти, но Клавдия, сдвинув брови, внезапно перегородила ей путь и с подозрением поинтересовалась:

– Тебе чего?

– Клав, – удивилась Аполлинария, – я к Фросе!

– Ты кто такая? – насупилась Клавдия. – Откуда нас знаешь?

– Здрасти, я ваша тетя! – поразилась она. – Я Аполлинария.

– Аполлинария? – недоверчиво прищурилась Клава.

– Матвеевна! – подтвердила она.

– Тогда я королева гамбургская! – ухмыльнулась Клавдия.

– В Гамбурге нет короля, – поправила Аполлинария, – там только петух.

Клавдия насмешливо склонила голову, разглядывая розовые тапки.

– Вот, переобуться забыла. – Аполлинария сконфуженно развела руками.

Из комнаты донесся дребезжащий голос Фроси:

– Дочка, кто там?

– Фрося, выходи! – крикнула Аполлинария, приподнимаясь на цыпочках и заглядывая через плечо высокой Клавы, по‐прежнему преграждавшей ей вход. – Я все знаю про Мишины письма и требую объяснений!

– Не надрывайся, – посоветовала Клавдия, – она ж глухая.

– Да что ты мне рассказываешь! – возмутилась Аполлинария. – А то я Фросю не знаю. Все она слышит, когда захочет.

– Иди подобру‐поздорову, – посоветовала Клава и захлопнула дверь прямо перед ее носом.

Аполлинария возмущенно замолотила в дверь кулаком и пнула ногой так, что слетела тапка.

– Я щас полицию вызову! – рявкнула из‐за двери Клавдия, прилипшая к дверному глазку.

– Клав, да ты чего! – обиделась Аполлинария, допрыгав на одной ноге до тапки и надев ее обратно.

– Ты еще здесь, балерина? – с угрозой произнесла Клавдия. – Ну я тебя предупреждала, звоню!

Из другой двери высунулась знакомая бабулька‐соседка, с подозрением прищурилась, глядя на Аполлинарию:

– Это что здесь происходит?

– Здравствуй, Сима, – поздоровалась Аполлинария. – Да вон Клава совсем с ума сошла, меня к Фросе не пускает.

– А ты хто? – изумленно вытаращилась на нее соседка.

– Да вы что, все тут из ума выжили? – поразилась она. – Аполлинария я!

– Какая такая Аполлинария? – строго уточнила та.

– Фросина подруга!

Соседка юркнула за дверь и секунду спустя появилась, держа в руке веник, как рыцарь на поле боя.

– А ну, иди отсюдова! – Она воинственно махнула веником, и Аполлинария попятилась. – Пошла!

– Да вас тут что, бешеные мухи покусали?! – оторопела Аполлинария.

Из лифта показался молодой сосед.

– Теть Сим, что происходит? Девушка, а вы к кому?

– Да я к Фросе! – в отчаянии воскликнула Аполлинария, бросилась за помощью к парню и налетела на его заинтересованный взгляд, окинувший ее с головы до ног в розовых тапках. «Девушка! – застучало в висках. – Он назвал меня девушкой». Аполлинария охнула, только сейчас сообразив, что пыталась пробиться к Фросе в своем незнакомом для Клавы и Симы молодом облике. Ох, мамочки!

– Простите, извините, – залепетала она и на всех парах припустила к лифту. Потеряла тапочку, но заметила это, только влетев в лифт и нажав кнопку первого этажа. Что же она теперь, босой пойдет?

Двери уже закрывались, когда молодой сосед всунул в щель тапку.

– Вы обронили!

– Благодарю! – пискнула Аполлинария, прежде чем двери окончательно захлопнулись и лифт понес ее вниз.

Вот тебе и Золушка, удрученно подумала она. Бала не получилось, от принца она сама сбежала, сапоги остались в дворцовой башне, а вместо хрустальной туфельки она умудрилась потерять пушистую розовую тапку. Только бы еще полночь не принесла ей никаких неприятных сюрпризов! Не превратиться бы обратно в старушку по пути домой. Аполлинария опасливо сверилась с часами. Половина одиннадцатого. Время еще есть.

Во дворе еще стояла знакомая машина.

– Потушила пожар? – Водитель ухмыльнулся и открыл дверцу.

Аполлинария благодарно нырнула внутрь. Ее карета пахла табаком и бензином, но она хотя бы была уверена, что та не превратится в тыкву в полночь.