Оперативник с ИИ. Том 2

Глава 7

— Вызывали, товарищ подполковник? — постучав, я приоткрыл дверь кабинета начальника ОВД.

Еремеев, развалившись в кресле, дул на кружку чая, которую держал в руке.

— Да-да, Фомин, заходи, — приветливо кивнул он. — Садись.

Широким жестом указал на стул напротив, отставил кружку, взял со стола бумаги и протянул мне.

— Вот, на-ка, возьми.

— Это что? — спросил я, поднявшись и подойдя ближе.

— Направление на ЦПД. Полиграф, тестирование. Всё по полной. Надо быстренько пройти и на должность вставать.

— Хм… Какую должность? — удивился я.

— Ну как же, что, забыл? Старший опер.

— Так я рапорт ещё не писал.

Начальник поджал губы.

— Так иди в кадры и пиши. Я не понял, Фомин… Ты что, не рад?

— Ну… неожиданно как-то. Да, конечно, рад, — сказал я после паузы.

Прозвучало не слишком-то приподнято, но Еремеев не стал на это обращать внимания. Он явно был человек деловой и не слишком отвлекался на вопросы настроения.

— Ну и хорошо. Только имей в виду: ответственности больше, работы больше. Ну и сам понимаешь, потолок майорский, вместо четырех маленьких звездочек одну большую на погон получишь. Опять же таки, зэпэшка больше, — он потер большой и указательный пальцы. — Не намного, но все же. Но впахивать больше придется, это уж верняк.

— Работой меня не напугать, — сдержанно ухмыльнулся я.

— Молодец, — кивнул Еремеев. — Я в тебе не ошибся, Фомин. Так что, давай по-быстренькому решай дела. А вот на полиграф надо прямо сегодня смотаться.

— Сегодня?

— В главк. В Центр психологической диагностики МВД. В медико-санитарной части, сам знаешь где. В общем, там пройдёшь тестирование. Чтобы дело пошло уже, давай, давай.

Я нахмурился.

— А на старшего опера разве нужно проходить полиграф? Вроде, это для руководящих должностей. Не помню, чтобы кто-то из наших проходил.

— Теперь нужно, — спокойно сказал он. — Новое правило. Порядки такие, всё время что-то меняется. А тебе, между прочим, вдвойне нужно, с прицелом, так сказать, на будущее. Пройдёшь сейчас — потом не придётся. Если срок не вышел.

— На какое будущее? — снова удивился я.

Еремеев внимательно посмотрел на меня и вдруг спросил:

— А как тебе вообще Румянцев, Владимир Степанович?

— В каком смысле?

— Ну как начальник, — снова удивительно спокойно пояснил тот. — Как работник. Как коллега.

— Да нормально, — ответил я. — Мировой мужик. А что?

Подполковник чуть поморщился.

— А мне вот что-то он не нравится.

Еремеев постучал ногтем по столу, будто бы в задумчивости, но я пока не понял, вправду ли он над чем-то размышляет или уже всё решил.

— Вот у него и возраст предельный уже, — проговорил он не торопясь. — Каждый год теперь продлевать надо, с моего разрешения. Вот сижу и думаю… подписывать ему рапорт на продление или нет. Мм?

И, вроде бы, спросил, а вроде бы — просто думает человек вслух. Я понял, что он хотел бы знать моё мнение, но при этом не нарушает не только субординации, но и вежливости, приличий. Ведь если подписать, то нам с Румянцевым ещё служить и служить вместе.

— Подписывайте, конечно, — заверил я. — Я его давно знаю, с самого начала службы своей. Нет, даже раньше. Он ещё с моим отцом раньше работал. И отец…

— Раньше мы все другие были, — задумчиво произнёс Еремеев, в этот раз не заметив, что меня перебил. — Но я смотрю и на тебя, и на него и вижу: хватку Румянцев теряет. Как говорится, Акела промахнулся.

Он помолчал и добавил:

— Вот и выходит… На пенсию, наверное, буду отправлять.

— Ну так кого же тогда вместо него ставить? — возразил я. — Некого ведь.

— Как это некого? — хитро прищурился подполковник. — Вот станешь старшим опером, а там, глядишь, если оправдаешь мои надежды и будешь так же работать, и начальником УГРО поставим.

— Спасибо, конечно, но неожиданно всё это. И всё-таки Румянцев… он без работы не сможет. И…

Подполковник отставил кружку, весь как-то подобрался, сменил тон и проговорил:

— У нас тут, Фомин, не благотворительный бал. Сможет — не сможет. Не можешь работать — переходи на заслуженный отдых. Хочешь и можешь — иди на повышение. Детский сад давно позади. У нас сейчас другие задачи.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ты решения коллегии за полугодие смотрел?

— В общих чертах, — слукавил я.

На самом деле решения коллегии я видел разве что краем глаза. Там обычно не водилось ничего нового: углубить, расширить, улучшить, догнать и перегнать. И прочие глаголы, которые в реальной работе мало на что влияли.

— Вот и изучи, — сказал Еремеев. — Вижу, что не читал. Как у вас служебная подготовка ведётся? Пиявцева надо было давно в чувство приводить.

— Так это не у нас, — заметил я. — А теперь у вас, Валентин Валерьевич.

— Ну да… — усмехнулся он, принимая мою прямоту. — Всё никак не привыкну, что это теперь мой отдел.

Он наклонился вперёд.

— Между нами, Фомин. Я вижу начальником УГРО в городе именно тебя. Пока Румянцев работает, пусть работает, но… вот продлевать ему срок службы или нет — я все же крепко подумаю. Даже если продлю, то через год все равно готовься. Там уже точно не продлю. Понял?

— Понял, — ответил я.

— Что понял?

— Ну, я-то всегда готов, — начал было я, но меня в очередной раз оборвал Еремеев.

— Всё, иди, свободен. И кстати, про полиграф не забудь. Я тебя записал пораньше, там у них вообще-то очередь на два месяца вперёд, а для тебя окно нашёл. Потому надо, кровь из носу, сегодня пройти.

— Спасибо. А к чему такая срочность?

— Не благодари, Фомин. Всё, свободен, — вместо пояснений отрезал тот.

Было ясно, что аудиенция окончена. Я уже взялся за ручку двери, когда в неё постучали, и в проёме показалось лицо Румянцева.

— Разрешите? — проговорил Степаныч.

— А, Владимир Степанович, заходи, заходи, — отозвался подполковник.

Я вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Вызывали, Валентин Валерьевич? — не дожидаясь приглашения, Румянцев сел на стул.

— Да, да… Слу-ушай, Владимир Степанович… — неторопливо, задумчиво произнёс он. — Что ты скажешь про Фомина?

— В каком смысле? — вскинул седую бровь начальник УГРО.

— Ну как работник, как коллега, как оперативник вообще.

— Да нормально всё, — пожал плечами Степаныч. — А что?

— Нарекания имеются?

— Нет… А что конкретно случилось?

Румянцев привык сам нарезать задачи, и формулировок ждал предельно четких.

— Ну, знаешь… — протянул Еремеев. — Какой-то он скользкий, как мне кажется.

— Да нет, — тут же возразил Румянцев. — Прямой парень. Хороший. На хорошем счету. Ну, раньше были у него небольшие проблемы. В том плане, что хватки не хватало, оперативной чуйки. Но тут вдруг он как-то вырос профессионально. Исправился. Как-то всё махом произошло.

— Вот именно, что махом, — поддержал Еремеев и поднял большой палец. — На старшего опера метит. Пришёл, говорит: «В кадры хоть сейчас пойду, рапорт напишу, оправдаю надежды».

— Чего ж нет? Человек хочет расти. Заслужил, — пожал плечами Румянцев. — Я сам не против, чтобы Фомин стал старшим опером.

Он отвёл взгляд к окну и вообще сидел уже не так напряженно.

— Ну да, ну да, — протянул Еремеев. — Сегодня он старший опер, а завтра на твоё место метить будет.

— Ну я же не вечный, — спокойно покачал головой начальник УГРО. — Смену надо растить заранее.

— Вот именно, что растить, — кивнул Еремеев. — А он уже сейчас удочки закидывает. Про предельный возраст, мол, у начальника уголовного розыска узнает, кого вы рассматриваете вместо него…

— Как это? — покраснел Степаныч. — Я же ещё никуда не ухожу.

— Вот-вот, — хитро прищурился Еремеев. — А я тебе про что и говорю, Владимир Степанович. Уже подвинуть тебя хочет. Ты там смотри, с ним аккуратнее. И только между нами. Я тебе ничего не говорил. Лады?

— Так точно, Валентин Валерьевич, — пропыхтел Степаныч. — Что-то еще?

— Нет. Для этого и вызывал. Предупредить. Так ты держи ухо востро. И если что — докладывай мне. Пригляди за этим Фоминым.

— Уж я-то пригляжу, — кивнул Степаныч.

— Всё, иди работай.

Румянцев вышел из кабинета в тяжёлых думах.

Я убрал бумаги со стола в сейф, взял папку, сложил туда направление на полиграф, посмотрел на часы: пора выезжать. Хотел зайти в кабинет к Степанычу, чтобы предупредить, что меня сегодня уже не будет. Но тут он сам к нам завалился.

— Фомин, ты куда это собрался? — вскинул он бровь на меня.

— Да вот, на полиграф надо смотаться.

— Так там же очередь на месяц или два вперед. Ты уже, что ли, тестирование проходишь?

— Ну да.

Степаныч глянул на Эльдара и Игоря, моих соседей по кабинету:

— Идите, хлопцы, покурите.

— Так мы же не курим, Владимир Степанович.

— Идите покурите, я сказал, — понастойчивее повторил он.

Те с понурым видом и вздохами, будто их на тридцатиградусный мороз выгнали, вышли из кабинета. Когда дверь закрылась, Степаныч задумчиво проговорил, сам вдруг закуривая сигарету:

— А ты сам-то хочешь стать старшим опером?

— Скажу честно, — ответил я. — Не рвусь пока. Дел по горло. Но Еремеев сказал писать рапорт и срочно ехать на полиграф. Ну… Не вижу смысла отказывать новому начальнику.

Я внимательно посмотрел на него.

— Что-то вы, Владимир Степанович, не в своей тарелке будто.

— А ты не знаешь? — буркнул он.

— А-а, — усмехнулся я. — Еремеев сказал, что я мечу на ваше место, да?

— А ты откуда слышал? — вспыхнул Степаныч.

— Мне он сказал почти то же самое, но только про вас, — улыбнулся я. — Что Акела промахнулся, что хватка у вас не та, что продлевать или не продлевать срок службы — он ещё думает. Предельный возраст и всё такое.

Степаныч тяжело выдохнул.

— Так и сказал? — проговорил он.

— Слово даю.

— Вот чёрт… тьфу ты, блин, — выдохнул Румянцев. — А я уж было подумал на тебя. Поверил.

— Ну как же так, Владимир Степанович, — улыбнулся я. — Вы же с моим отцом работали. И такое про меня подумали?

— Извини, Фомин, — потупил он взгляд. — Тот ещё интриган наш новый подполковничек.

— Не просто так он здесь, — высказался я осторожно, но и не так чтобы вскользь.

— Ну, — скривился Степаныч. — Он же мне прямо сказал: за Фоминым, мол, надо приглядывать.

Я усмехнулся.

— Кто бы сомневался. Вот только зачем ему всё это?

— А хрен его знает, — пожал плечами Румянцев.

— Ну, тогда мы будем за ним оба приглядывать.

— Ну да… — протянул Степаныч. — Что за игру он затеял, этот Валентин Валерьевич? Его амбиции явно выходят за рамки нашего ОВД. Мало ему здесь разбега. Для чего его вообще сюда посадили? Слишком быстро всё-таки его сюда перевели после Верёвкина.

— Я тут кое-над чем работаю, — сказал я. — Если у меня будут доказательства, я вам всё расскажу.

Румянцев вынул сигарету изо рта, опустил руку с дымящимся окурком и воззрился на меня.

— Что за загадки, Фомин?

— Пока не могу сказать, — твёрдо произнёс.

— Говори, я твой начальник.

— Нет.

— Да что такое! Я сказал — говори.

Голос Румянцев, конечно, не повышал, но настаивал как мог.

— Не могу пока.

— Блин… — фыркнул он. — Упрямый ты, как твой батя.

— Наверное, — кивнул я.

— В смысле, наверное? Уж я точно знаю.

— Со мной он никогда упрямым не был, — улыбнулся я, хоть разговор у нас со Степанычем и был серьёзный. — Но обещаю: как только будут доказательства, всё расскажу. Мне понадобится помощь.

— И что-то мне подсказывает, — задумчиво сказал Степаныч, — что это всё связано с нашим новым начальником.

— Вероятно. Скорее всего.

Я направился к двери.

— Ладно, поехал я на полиграф. Пусть Еремеев думает, что всё идёт по его плану.

Начальник снова тяжко вздохнул.

— Давай, удачи, — сказал Степаныч. — Только смотри… не говори, что пьяным за рулём ездил. И что травку курил. Всё это потом против тебя обернут.

— Да я ж не дурак, — отмахнулся я. — И потом… Не ездил я пьяным за рулём. И травку не курил.

— А, ну молодец, — закивал Степаныч. — А то много новобранцев на этом сыпется.

Я сидел в кабинете у полиграфолога. Это была женщина средних лет, с острыми чертами лица и таким же острым носом, больше похожая на персонажа из злой сказки. Улыбка у неё была едкая, цепкая, и при этом она буквально сканировала меня взглядом без всякого прибора.

Она методично подключала датчики: на грудь — для считывания дыхания, на руку — ловить пульс, на пальцы — регистрировать потоотделение. Я устроился в кресле, которое подозрительно напоминало электрический стул. Само оно было деревянным, но обито кожей. Не хватало только обруча на голову, и параллель с картиной казни была бы полной.

Полиграфолог подключилась к ноутбуку.

— Сейчас, Егор Николаевич, мы откалибруем систему под вас.

Я мысленно обратился к напарнице:

— Иби, объясни пока, как калибруется полиграф.

— Сейчас она попросит тебя заведомо солгать, — ответила Иби. — Полиграф зафиксирует реакцию и введёт её как параметр лжи. Потом попросит сказать правду и, соответственно, зафиксирует параметр правды. У каждого человека физиологические реакции разные — дыхание, пульс, потоотделение. Потому это и нужно, создать индивидуальные точки отсчета.

— Тогда будем калибровать по-умному, — мысленно сказал я. — Нужно просто увеличить диапазон — правда-ложь, ведь так?

— Да, — ответила Иби. — Когда тебя попросят солгать, специально подумай о чём-нибудь плохом. Реакция будет сильнее, пик выше, и калибровка уйдёт вверх.

— Так, так, так… — постучала тем временем полированными ноготочками по столу полиграфолог.

Она посмотрела на экран, а затем на меня.

— Егор Николаевич, сейчас я задам вопрос, а вы сознательно скажете заведомую ложь. Например, я спрошу: вас зовут Иванов Иван Иванович, а вы ответите «да».

Она щёлкнула мышкой.

— Итак, вас зовут Иванов Иван Иванович?

— Да, — сказал я.

И в этот момент я специально подумал о том, что теперь мне придётся решать ещё и вопрос с нашим новым начальником — Еремеевым.

Теперь я был уже точно уверен: Еремеева сюда поставил замминистра Кольев. Всё это одна шайка. И ещё нужно позвонить Беловскому Артёму, узнать, как там его сестра, перевёз он её или нет. Ну и из рутинного — сегодня угнали скорую помощь, которой я должен был заняться, но из-за этого чёртова полиграфа руки до неё так и не дошли. Интересно, кому вообще понадобилась скорая? Скорее всего, какие-то хулиганы или вандалы покататься решили, с мигалками по городу погонять. Хотя странно — почему же тогда экипажи ГАИ её так и не засекли.

— Отлично, Егор Николаевич, — проговорила полиграфолог. — У вас выраженная реакция на ложь. Очень хорошая.

Она оживилась, будто уже подловила меня на чем-то.

— А теперь давайте правду. Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте честно. Вы сейчас сидите в кабинете полиграфолога медико-санитарной части МВД?

— Да, — ответил я.

— Сегодня четверг?

— Да.

— Отлично, отлично, — потерла она руки, словно уже по мне все было решено.

— Улавливаю от неё нездоровые реакции, — сообщила Иби.

— Какие именно? — уточнил я.

— Она хочет тебя завалить, Егор.

— Ха, — подумал я. — Интересно. Значит, Еремеев уже с ней переговорил. Вот почему такая срочность.

— Возможно, — продолжила Иби, — они хотят вывести тебя на чистую воду или просто выкинуть из игры. Непройденный полиграф — формальный повод для увольнения.

— Ну тогда я, наверное, пойду, скажу, что голова разболелась, плохо стало.

— Подожди, — сказала Иби. — Я помогу тебе обмануть эту машину. По сравнению со мной полиграф — это как трёхколёсный велосипед рядом со спорткаром.

Иби сказала это не так ровно, как обычно, когда выдавала какую-нибудь информацию, а с гордостью.

— Подход мне нравится, — мысленно усмехнулся я. — Давай попробуем.

— Итак, первый вопрос нашего теста, — произнесла полиграфолог, внимательно глядя на экран. — Вы когда-нибудь совершали правонарушение?

— Нет, — твёрдо ответил я.

А про себя машинально отметил: на днях я убил бандитов, сжёг лабораторию НИИ МВД и ещё кучу всего такого, что лучше даже не прокручивать в голове.

— Всё нормально, — тут же отозвалась Иби. — Я замедлила твой обмен веществ, снизила частоту сердцебиения, сузила поры на пальцах и притормозила потоотделение. На датчиках не будет реакции.

— А знаешь, Иби, — мысленно сказал я, — я вообще не волнуюсь за свои ответы. Я искренне считаю, что ничего предосудительного не сделал. Всё, что я делал, было во имя справедливости.

— На всякий случай я всё равно подстрахуюсь, — ответила она, — и возьму под контроль твои вегетативные реакции.

Дальше посыпались другие вопросы. Каверзные. Полиграфолог явно пыталась меня подловить, заходила с разных сторон, меняла формулировки, давила интонацией. Потом пошли и вовсе нелепости: точно ли я сотрудник полиции, на кого я на самом деле работаю, какие задания мне якобы давали некие кураторы. Всякая такая ересь.

Она, конечно, всё это комментировала, поясняла, что вопросы якобы заложены в стандартный опросник, что она обязана их задавать, вплоть до того, состоял ли я когда-либо в террористических организациях.

Вот тут я окончательно понял, что меня пытаются развести. Про террористические организации — да, такие вопросы действительно могут быть в стандартном наборе. Но про «кураторов», про тайные задания и внешнее управление — такого в типовом полиграфе нет и никогда не было.

Значит, полиграф был подготовлен индивидуально под меня. И вопросы тоже.

Но хреночки вам!

Тётя пыхтела, краснела, сопела, нервно щёлкала мышкой, и было видно, что уж очень ей надо меня подловить, а не выходит.

В какой-то момент она резко выдохнула, будто сдалась.

— Всё, — холодно проговорила она. — Вы свободны.

Сняла с меня датчики, аккуратно сложила провода.

— Результаты будут в заключении, уйдут в кадры. Ознакомиться с ними вы не сможете, зачитают на аттестационной комиссии только выводы.

— Всё нормально там? — спросил я, чуть улыбаясь и внутренне торжествуя. — Ну, в выводах.

— В целом да, — ответила она после паузы. — Вот только один момент. Когда я задавала вопрос про незаконный оборот боеприпасов, была одна реакция… непонятная. Слишком сильная. Я не совсем понимаю, как её интерпретировать.

Незаконный оборот боеприпасов. Я мысленно усмехнулся. Это, пожалуй, самое малое, за что меня вообще можно было бы зацепить, тем более что никаким оборотом оружия я не занимался. Ну, если не считать нелегальный «Глок», который сейчас у меня на руках.

Но реакция у меня была вовсе не от страха. Это был смех. Потому что в тот момент я вспомнил Аркашу Катастрофу и то, как он варил патроны.

— А, это… — сказал я вслух. — Ничего. У меня просто сон был смешной.

— Какой сон? — прищурилась она.

— Как один чудак варил патроны.

— Зачем варил? — удивилась полиграфолог.

— Ну, знаете, как каша из топора, — пожал плечами я.

— А тут каша из патронов. Глупый какой-то сон, — она хмыкнула.

— Ну вот и я тоже так думаю. Смешной. Но хорошо, значит, что вы спросили.

Я еще раз улыбнулся и вышел из кабинета.

К крыльцу частной клиники «МедЛайн-Проф» подъехала скорая помощь и остановилась вплотную ко входу. Из машины вышли двое: мужчина и женщина в белых халатах, белых шапочках, медицинских масках и нитриловых одноразовых перчатках. Упакованы так, что внешность и не разглядеть.

Они вытащили из салона инвалидную коляску, разложили её и покатили внутрь.

— Мы забираем пациентку, находящуюся в коме, — сообщил мужчина на ресепшене.

— Как это — забираете? — насторожилась администратор. — Вы кто и с кем согласовали?

— Не надо здесь устраивать допрос, — отрезал человек в халате. — По решению суда пациентка переводится в государственную больницу. По инициативе родственников.

— А где сами родственники? Нужна их подпись.

— У нас нет времени, — резко сказала женщина, его спутница.

— Подождите, я позову директора.

— Зовите кого хотите.

— Извините, — администратор не сдавалась, — но я обязана записать ваши данные. Ваши документы, пожалуйста. Кто вы вообще?

В этот момент незнакомец вытащил из-под халата пистолет и направил ствол прямо на администратора. Та охнула и осела на стул.

— Пикнешь — убью, — зло проговорил он.

Администратор потянулась к кнопке тревожной сигнализации под стойкой.

— Руки! — прорычал тот.

— Галя, всё нормально? — из коридора вышел охранник, жуя бутерброд и держа в руке стаканчик кофе из автомата. Направленного на женщину пистолета он не видел, Серый держал оружие низко и прикрывал его собой.

— Борис, у него пистолет! — выкрикнула администратор.

Охранник выронил стаканчик, бутер шмякнулся на пол. В одно мгновение его рука метнулась к портативной радиостанции на поясе. Он нажал на гашетку.

Но сказать ничего не успел.

Бах!

Выстрел грохнул в закрытом помещении, ударив по ушам.