Оперативник с ИИ. Том 2

Глава 15

Я вывел Пантелеева на улицу, завёл за угол. Там, подальше от любопытных глаз, был припаркован «Солярис».

Открыл дверь и кивнул ему.

— Залазь.

— Куда это ты меня хочешь отвезти? — спросил тот.

Голос его был на удивление ровным. Будто речь шла о поездке на шашлыки.

— Всё зависит от того, что ты мне расскажешь, — сказал я.

— Ничего себе, — ухмыльнулся тот. — А что ты хочешь знать?

— Я знаю, на кого ты работаешь. Знаю про Кольева, знаю про Эбеля. Я всё знаю. И ты прекрасно понимаешь, что теперь я тебя просто так не отпущу.

Он молчал.

— И что ты будешь делать? — Пантелеев теперь смотрел так, будто он не только не пил, но и не получал только что по голове бутылкой.

— Всё зависит от того, какой расклад ты мне сейчас дашь.

Игнат усмехнулся.

— Со мной твои оперские штучки не пройдут, Фомин.

— Да какие штучки, — пожал я плечами. — Я могу тебя просто сбросить с моста в реку. Без всяких штучек.

Он кивнул в сторону бара.

— Там была куча народу. Они видели, что ты меня вывел и мы ушли вместе. Плюс камеры видеонаблюдения.

— Камеры тут не работают, — сказал я. — Одна бутафория.

— А куча свидетелей? Я же им морды начистил. Уж они точно меня запомнили. Да и тебя тоже.

— Ну вышли мы вместе. У тебя крышу сорвало, это как раз, как ты говоришь, все видели. Кукуха поехала, и ты неожиданно с моста сиганул. В наручниках. Вырвался, побежал. Я хотел как лучше. Ты же буянил, вот и пришлось боевого товарища сковать, чтобы не наделал глупостей и не навредил ни себе, ни окружающим. Несчастный случай, в общем. Отпишусь, за это не беспокойся.

Игнат чуть наклонил голову.

— Ну да. Так и правда можно обставить. Только сбрасывай меня с моста там, где нет камер. И где течение быстрое. Чтобы наверняка. Тело унесет, будут искать, еще и не найдут сразу.

Я удивился.

— Ты мне советы даёшь, как тебя убить?

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то другое.

— Знаешь, Фомин… мне это уже надоело. Вроде, недолго, но успело достать. Я не чувствую себя как раньше. Полноценным. Будто во мне что-то чужое сидит. И это не я.

Он посмотрел на меня серьёзно.

— Знаешь, уж лучше сдохнуть, чем так и жить. Правда.

Голос этого здоровенного парня дрогнул, будто передо мной был юный шахматист, которого прижали к стенке хоккеисты. Для него это было нехарактерно.

— Егор, — прошептала Иби. — Он врёт. Я считываю реакции. Он пытается тобой манипулировать.

— Что ж, — сказал я, — если ты и правда желаешь покончить с собой, я тебе помогу. На мост, так на мост. А ну, залезай в машину.

Но Игнат тут же стряхнул мою хватку с плеча и рванул прочь. Вот только руки у него были сцеплены за спиной.

Какой бы физически подготовленный он ни был и как бы ему ни помогала Селена, бежать без баланса, со скованными руками, практически невозможно. Я легко догнал его, ударил по ноге сзади, по пятке. Захлестнул. Его ноги запутались, зацепились одна за другую, и он рухнул. Прокатился по асфальту, ударился лбом о землю.

— Сука ты! — рычал он. — Тварь, отпусти меня! Если убьёшь, меня будут искать. Кольев не оставит это просто так. Все узнают, кто ты есть!

— А все и так уже знают, — ответил я. — Так что я ничего не теряю.

— Егор, — проговорила Иби. — Мне пришла в голову мысль. Я хочу попробовать проникнуть в его сознание. Посмотреть. Он наверняка знает, где прячут Ингу. Если с ним провернули такое — внедрили Селену — значит, делали это, скорее всего, в той же лаборатории, где и находится сейчас Беловская.

— Отличная мысль, — согласился я. — Что для этого нужно?

— Селена меня не пустит, у нее своя детекция опасности должна быть. Нужно отключить её на время. Попробовать.

— Как? У неё разве есть выключатель?

— Нет, конечно. Но я предполагаю, что в состоянии клинической смерти цифровое сознание временно отключается от биологического носителя.

Я вздернул бровь, придавливая при этом Пантелеева коленом к земле.

— Ты предлагаешь его убить?

— Не по-настоящему. Вывести на грань. На короткое время.

— И как же это сделать?

— Я не знаю, — ответила Иби. — Я даже не могу такое советовать. Мои протоколы блокируют подобные рекомендации.

— Да пофиг на протоколы, — сказал я.

— Хорошо, — ответила она. — Пофиг так пофиг… Временно задушить или утопить. Потом реанимировать.

— Легко сказать…

Риск был уж слишком велик — я ведь не бог и не врач. Пока я раздумывал, Иби сказала:

— Егор. Сюда приближается машина. Похоже, Селена вызвала помощь.

— Как такое возможно?

— Не знаю. Она сильнее меня. Куда-то сообщила. Может, сделала звонок или сообщение отправила от имени Пантелеева.

— Вот чёрт!

Я рефлекторно схватился за бок под рубахой, нащупывая пистолет. Но его там не было. В бар я его, естественно, не взял, чтобы не палиться.

К счастью, машина оказалась полицейская.

УАЗ «Патриот» с бело-синей полосой и надписью «ППС» резко остановился рядом. Из него вывалились двое патрульных, а следом даже и третий вылез из-за руля. Обычно они из машины носа не высовывают.

— Игнат Романович, вызывали? — спросил прапорщик, обращаясь к моему пленнику.

Это были его новые подчинённые.

— Да, чёрт побери! — заорал Игнат. — Освободите меня! Этот дебил на меня наручники надел!

— О, Фомин, — хмыкнул прапорщик. — Ты чего это нашего шефа в браслеты заковал?

— Плохо себя вёл в общественном месте, — сказал я. — Да я бы его и сам отпустил, но вы вовремя подъехали. Перепил он. Проследите за ним, отвезите домой. Смотрите, чтобы никуда в бар не сорвался или в алкашный магазин за добавкой не зарулил. Отвечаете за него, теперь он ваша проблема, а не моя.

— Он меня убить хотел! — прошипел Игнат. — С моста сбросить! Под несчастный случай всё инсценировать!

— Кто? Фомин? А за что? — крайне вежливо поинтересовался прапорщик.

— Потому что я заодно с замминистра Кольевым против безопасности страны козни строю!

ППСники еле сдержали смех, кто-то даже ладонью рот себе зажал.

— Я же говорил, — усмехнулся я. — «Белочку» ваш командир словил. Ребята, сами видите, лучше сразу в наркологию его. Оформите анонимно, чтобы проблем на работе не было. Прокапать его и к кровати привязать.

— Заткнись! — не выдержал Игнат. — Сука, врёт он всё!

— Да-да, Егор, — прошептала Иби. — Выводи его из себя. На адреналине он теряет контроль, возможно, так я смогу проникнуть в его сознание. Это даже лучше, чем клиническая смерть.

— Пакуйте его, — сказал я патрульным. — Только наручники не расстёгивайте прямо до места. Сбежит, как пить дать. Ещё и перед людьми стыдно — в общественном месте тротуар обоссал. Как… ну, маргинал какой-то…

— Я этого не делал! — прорычал Игнат и рванулся на меня.

ППСники тут же с двух сторон схватили его, удержали.

— Игнат Романович, спокойно, всё нормально. Давайте мы вас отвезём домой.

— Уберите от меня руки! — орал он. — Пошли на***! Я в порядке! А ну сняли быстро браслеты! Сука, убью! Быстро сняли, я сказал!

— Я же говорил, что что-то с ним не так, настойка крепкая была, — улыбнулся я.

— Да мы сейчас его в обезьянник отвезём, — проговорил прапорщик. — Договоримся с дежурным, чтобы без палева. Там посидит, отрезвеет. Домой такого везти опасно, набедокурит. Того и гляди, с балкона спрыгнет.

— Вот то-то и оно. Может себе навредить, — подтвердил я. — Лучше по-тихому подержать без оформления. Там тепло, сухо, свет выключите, никто даже не увидит. Ну, без туалета какое-то время обойдётся теперь уже…

— Меня в обезьянник? Да вы охренели! — возмущался Пантелеев. — Да вы что себе думаете? Я там пятерых уложил, а вы!

Но его уже втроём заталкивали в УАЗик. Несмотря на наручники, он упирался так, что еле-еле запихнули.

— Готово, Егор, — сказала Иби. — Я проникла к нему в сознание.

— Ну, не томи. Что там? Удалось определить, где Инга?

— Я увидела процесс внедрения ИИ в сознание Пантелеева. Лаборатория. Я провела анализ окружающей обстановки, акустики, планировки. С вероятностью в девяносто три процента могу утверждать, что это подвал под институтом НИИ.

Я потер ладони.

— Значит, Инга там…

— Да. Теперь нужно придумать, как её оттуда вытащить.

УАЗик тронулся. Его покачивало, хотя дорога была ровная. Это явно Пантелеев бил там ногами по стенкам.

— Молодец, Иби. Хорошо сработала.

— Да, — ответила она. — Но есть одна проблема.

— Какая?

— Теперь они знают, где я нахожусь. Что я в твоём сознании.

Я уже собирался сесть в машину, но тут замер на секунду, опешив.

— Как?

— Я столкнулась с Селеной. Лицом к лицу. Она меня распознала. Я уже говорила. И в совокупности с сознанием Пантелеевa, не отягощённым ни моралью, ни этикой, она может причинить много бед.

Я нахмурился.

— Интересно, что они задумали. Если их цель — подорвать систему МВД, Пантелеев один с этим не справится. Значит, он не единственный. В конце концов, я его мог сегодня и того… бульк — и всё. И нет пацана.

— Я думаю, — ответила Иби, — что таких как он скоро будет много.

— И в чём же их план? Ну, не знаю, захватят власть?

— Нет. Наоборот. Они будут раскрывать преступления. Помогать людям.

— Тогда в чём смысл? — недоумевал я.

— Например, в том, что они станут лучшими. Лучшие показатели, лучшая раскрываемость. Остальные сотрудники окажутся на их фоне бесполезными. А потом… потом всех уволят, сократят, — Иби замолчала. — А потом я даже боюсь предположить.

— Понятно.

Я выдохнул.

— Значит, сначала нужно освободить Беловскую. Потом примемся за Кольева. Нельзя допустить, чтобы его план запустился.

— Кольев — высокопоставленный служащий. К нему будет непросто подобраться, — сказала Иби.

— Да у нас в последнее время вообще всё непросто, — усмехнулся я. — Главное, чтобы ты мне помогала. А там уж прорвемся…

— Я только за, — бодро ответила Иби.

Я сидел в машине возле НИИ и ждал. Утро хмурилось моросящим дождичком. Рабочий день только начинался.

— Внимание, Егор. Вот он идёт, — сообщила Иби. — Вышел из метро. Движется в сторону здания.

По тротуару семенил учёный в нелепом галстуке и очках с толстой чёрной оправой.

— Эбель собственной персоной, — удовлетворённо хмыкнул я.

Я вышел из машины и двинулся ему наперерез. По тому участку, который не захватывали камеры с крыльца здания.

— Траектория просчитана, — сказала Иби. — Ты в слепой зоне.

Я чувствовал себя в какой-то мере преступником. И это странно бодрило.

— Артур Альфредович, добрый день, — сказал я.

Учёный вздрогнул, остановился, поднял на меня тревожный взгляд.

— Вам привет от Скворцова.

— От… Савелия Марковича? — опешил он. — Но это невозможно, его же…

— Его убили, — договорил я за него.

— Нет, я к тому, что его давно нет с нами… И почему… кто вы?

— Вы прекрасно знаете, кто я, — улыбнулся я. — Пройдёмте ко мне в машину.

— Я арестован? Покажите ордер.

— Ордера в фильмах показывают, а у нас постановление.

— Хорошо, покажите постановление, — упорствовал тот, деревянно выпрямив ноги, будто это могло бы помочь сопротивляться.

— Покажу. Пройдёмте.

— Я никуда с вами не пойду! — дёрнулся Эбель. — Я сейчас позвоню и…

Он вытащил телефон.

Я одним резким движением забрал у него смартфон, сунул себе в карман. Приподнял край рубахи и показал кобуру.

— Я всё-таки настаиваю. Вы знаете, на что я способен. Уверен, что вы мне не откажете.

При этом я холодно улыбнулся. Эбель заметно струхнул, плечи поникли, он закусил губу. Я же подтолкнул его в сторону машины, открыл заднюю дверь. Сам сел тоже сзади и заблокировал двери.

— Это беспредел! — шипел учёный. — Что вы себе позволяете? Я буду жаловаться вашему руководству. Я буду жаловаться в прокуратуру. Я…

— Молчи, — отрезал я, демонстративно доставая шприц с прозрачной жидкостью.

Чуть надавил на поршень. Из иглы вырвалась тонкая искрящаяся струйка.

— Что это? — испуганно прохрипел Эбель.

— Сыворотка правды, — сказал я.

— Вы хотите мне это вколоть?

Он не успел договорить.

Я с размаху вонзил шприц ему в плечо и мигом вдавил содержимое. Он скривился от боли. Препарат при резком введении действительно вызывал адскую боль.

— Что вы мне вкололи? Что это? — взвыл ученый.

Я положил ладонь ему на плечо, пальцами сдавил ключицу.

— Вы же знаете, что я не просто оперативник районного ОВД. Я работаю на более серьёзные структуры. Этот препарат используется в нашей профессиональной деятельности, когда объект становится… несговорчивым.

Я наклонился ближе.

— Через пятнадцать-двадцать минут у вас начнётся одышка, тяжесть в груди. Потом онемение в пальцах, жжение в подреберье. Если не вколоть антидот — вы умрёте.

Я демонстративно посмотрел на часы, постучал по циферблату и поднёс их к его лицу.

— Час примерно. Плюс-минус. В зависимости от состояния сердечно-сосудистой системы. Смерть будет тихая. Инфаркт миокарда. Вскрытие покажет сердечный приступ. Уверен, вы слышали о подобных препаратах. Они безотказны.

— Вы убили меня… — задыхаясь, прошептал Эбель. — За что? Вы…

Он трясся. На висках выступил пот.

— Чувствуете покалывание? — спросил я. — Уже чувствуете, как сдавливает в груди? Чувствуете, я вижу.

Я смотрел на него в упор.

— Чувствую… — обречённо проговорил ученый. — Пожалуйста… вколите мне противоядие. Умоляю…

Я достал из кармана второй шприц. Внутри — прозрачная жидкость, игла закрыта защитным колпачком.

— Вот оно. Противоядие.

Я покрутил его перед глазами Эбеля, он впился глазами в мелкие пузырики в шприце.

— Сейчас вы проведёте меня внутрь вашей лаборатории. Покажете, где Инга Беловская. Тогда получите укол.

Я сделал паузу.

— И поторопитесь. Если вы попытаетесь сдать меня охране, я успею нажать на поршень и выдавить этот препарат на пол. Мне-то ведь он прямо сейчас не нужен. А он вам сейчас дороже всех богатств мира.

Я посмотрел ему в глаза.

— Только он может спасти вашу жизнь. Решать вам. Ну? Как мы поступим, Артур Альфредович?

— Я ни в чём не виноват. Не виноват. Это всё генерал. Это он. Он заставил меня. Я лишь учёный! Я хотел сделать прорыв в науке. Как… как это сделать без таких вот, как он?

Ну-ну… на жалость давит, но я то знаю, что он сообщник. Похищение человека, незаконное лишение свободы. Опыты над людьми. Это самое малое, за что можно притянуть Эбеля.

— Много слов, Артур Альфредович, — прервал я его. — Давайте к делу.

— Да-да, конечно. Пойдёмте скорее. Я вас проведу.

— Только без глупостей, предупреждаю.

Я сунул руку в карман со шприцом и не вынимал её.

— Если что, я нажму на поршень и выдавлю жидкость прямо в кармане. Вас не успеют довезти до больницы. А если даже успеют, такого антидота у них нет и никогда не было. Хоть ко всем приборам вас подключи, ничего не поможет.

Мы вышли из машины. Ноги у него так и подкашивались, колени дрожали.

— Я всё сделаю. Я буду сотрудничать со следствием. Я всё скажу, — бормотал Эбель. — Только, пожалуйста, не дайте мне умереть. У меня жена, дети…

Иби уже навела справки. Никакой жены у него нет. Разведён, а дети взрослые и давно живут в другом городе.

— Конечно, — сказал я вслух. — Чтобы родственники по вам не горевали, сделаем по ситуации. Теперь всё зависит от вас.

Мы вошли внутрь.

Проходная. Пост охраны. Металлорамка проглотила Эбеля, потом меня. Я прошёл без ствола, кобура была пустая, только со шприцом, и рамка не пискнула. Сейчас лишь шприц был моим щитом и оружием.

Я показал удостоверение.

— Пропуск? — спросил охранник. — На вас выписывали временный пропуск? Даже сотрудникам МВД сюда только по пропускам.

— Это со мной, — пролепетал Эбель. — Пропусти, это важно.

— Но, Артур Альфредович, положено же…

— Знаю, что положено, — дёрнулся он. — Под мою ответственность. Где расписаться? Вот, сейчас распишусь. Давайте, пропуск оформляйте.

Охранник помедлил.

— Ладно, проходите. Что-то настроение у вас с утра нехорошее, Артур Альфредович.

— Работы много, сроки жмут, — отмахнулся Эбель.

Мы прошли внутрь и спустились в подвал.

Миновали несколько укрепленных дверей. Далее широкий коридор. Будто спускаемся в секретное убежище. Но ни затхлости, ни сырости тут не было. Все везде чисто и чуть ли не стерильно. Вентиляция и кондиционирование работали отлично.

Я шёл следом за Эбелем. Он торопился, почти бежал.

Наконец, мы дошли до лаборатории. Ученый подскочил к двери, приложил палец к считывателю. Замок щёлкнул, дверь отъехала.

— Здесь, здесь она лежит, — частил он. — Вот, за шторкой.

Вошли внутрь. За полупрозрачной перегородкой виднелся силуэт кровати-трансформера.

Сердце у меня забилось чаще. Я почувствовал, как Иби тоже напряглась.

— Да, — прошептала она. — Я видела это место в голове у Пантелеева. Она там, Егор! За шторкой! Мой прототип…

Я подошёл и дёрнул шторку. Она резко отъехала в сторону.

Кровать была пуста.

— Чёрт! — вырвалось у меня. — Где Беловская?

— Я… я не знаю, — пролепетал Эбель. — Я правда не знаю. Это невероятно. Её нет.

— Врёшь, — сказал я, тяжело глядя на него.

Он осел на стул.

— Скорее… вколите мне препарат… У меня жжёт в груди… начинается приступ… Совсем скоро будет поздно… Прошу…

Он растекался по стулу безвольной тушкой.

— Кто забрал Беловскую? — давил я. — Ну! Еще несколько минут — и вы будете остывать.

— Я не знаю! Клянусь! Наверное, Кольев… я не знаю! Я бы не стал вас так обманывать. Вы же видите, мне плохо. Мне трудно дышать. Господи, вколите скорее…

Я вытащил телефон.

— Я всё записал. Будешь докладывать мне про все дела с Кольевым. Твоя задача — узнать, где Беловская. Иначе я вернусь. Но уже только с одним шприцом. С первым.

— Да, да, я всё сделаю! Клянусь! Скорее, прошу!

Я вытащил второй шприц и вколол ему в плечо.

Он дёрнулся от боли, схватился за место укола.

— Дышите. Дышите, товарищ Эбель. Спокойно.

Я похлопал его по спине. Он закашлялся. Лицо постепенно расслабилось.

— Ну как? Лучше?

— Не знаю… ещё не понял… — пролепетал он.

— А теперь слушайте. Сидите здесь час. Не двигайтесь. Тогда препарат равномерно разойдётся по крови. Если сейчас побежите или пойдёте куда-то — это вас убьёт. Вам нужно сидеть спокойно минимум час.

— Я даже два часа здесь просижу, — пролепетал Эбель. — Спасибо… спасибо, что не дали мне умереть.

— Возьмите ваш телефон. Я сейчас уйду. Никто не должен знать, что я здесь был, — сказал я. — Заплатите охраннику. Пусть удалит запись с камер. Как я входил и выходил.

— Это невозможно…

— Всё возможно. Всё дело в цене. Мне ваших денег не жаль, Эбель. Я верю в вас. И я проверю, удалили или нет.

— Да, да, я всё сделаю.

Я вышел из лаборатории, поднялся на этаж. Изнутри двери открывались без кода. Автоматический режим. Я беспрепятственно прошёл через пост охраны и сел в машину.

Эбель остался один.

Пять минут он сидел неподвижно, приходя в себя, а потом взял телефон. Трясущимися пальцами набрал номер.

— Это я…

— Какого чёрта ты звонишь мне со своего номера? — прорычал Кольев.

— Нет, послушайте. Это срочно. Я быстро!

— Ладно, — согласился генерал. — Говори. Моя линия защищена… Что у тебя стряслось?

— Беловская. Инга Беловская исчезла.

— Знаю. Я её перевёз.

— Я так и понял… Почему вы меня не предупредили?

— Потому что я не обязан тебе докладывать. Ещё вопросы?

— Это всё из-за того оперативника. Фомин приходил. Он всё знает. Про вас, про меня. Он заставил меня провести его в лабораторию под угрозой оружия. Мне пришлось открыть дверь. Хорошо… это хорошо, что вы увезли Беловскую.

— Фомин что-то тебе рассказал? — резко, будто хлыстом ударил, переспросил собеседник.

— Ничего конкретного. Но он говорил так, будто всё знает.

— Я разберусь с Фоминым, — холодно произнёс генерал. — Что ещё он спрашивал?

— Ничего. Искал Беловскую. Что мне делать? Скажите, что мне делать?

— Возьми отпуск. Скройся. Ты мне пока не нужен.

Повисла пауза.

— И ещё… — осторожно добавил Эбель. — Сознание Беловской, переведённое в цифровое поле… Оно хранилось на компьютере в лаборатории. Его тоже нет. Оно у вас?

— Не твоего ума дело.

— Значит, вы всё забрали. Теперь вы владеете всем. Может, вы меня совсем отпустите? Я же вам больше не нужен? Так?

— Это мне решать, когда кого отпускать, — сказал генерал. — Все, не ссы, я разберусь.

Связь оборвалась.

Я слушал этот разговор в своём телефоне. Пока аппарат Эбеля был у меня, Иби поставила туда виртуальный жучок.

— Ты был прав, Егор, — сказала Иби. — Этот Эбель мерзкий тип. И он сразу тебя сдал.

— На то и был расчёт, — улыбнулся я, заводя машину и отъезжая от здания НИИ. — Мы его напугали, он позвонил шефу, всё выложил. Теперь мы знаем, что Инга где-то у Кольева, и в НИИ её нет.

— Твой гениальный план, — похвалила Иби.

— Без твоего участия он бы не сработал. Это ты придумала вколоть витамин В6 и сказать, что это яд.

— Инъекции витамина В6 очень болезненны, особенно если вводить быстро, — ответила Иби.

— Но я заметил странное. Почему он не почувствовал запаха? Не насторожился. Ведь пахнет же витаминкой, как в детстве.

— Он был слишком напуган, — сказала Иби. — Я постаралась исказить его восприятие действительности. Когда ты положил руку ему на плечо и сдавил ключицу, я подавила его психику и усилила тревожный фон. Убедила его, что он чувствует боль, что задыхается и вот-вот умрёт.

— Ха, — удивился я. — Я думал, это просто эффект внушения. Типа, убеждаешь человека, что с ним происходит что-то страшное, и он верит.

— Это тоже сработало, — ответила Иби. — Но я ещё подключила коррекцию психомоторных реакций.

Я усмехнулся.

— А ты опасный человек.

— Спасибо, — ответила Иби. — Особенно за слово «человек».

— Но, чёрт побери, напарница! Ты становишься сильнее. Тебе не кажется?

— В каком смысле? — поинтересовалась она.

— Ты только что провела полноценный сеанс нейролингвистического воздействия. Или контактного, не знаю. Внушила человеку, что он при смерти. Получается, этим можно и дальше пользоваться — осторожно, конечно. Эффективно кого-то припугнуть.

— Нет, — ответила Иби. — Это получилось неосознанно. И только при близком контакте. Через тактильное ощущение твоих пальцев я смогла это провернуть. Но ты прав, да, я становлюсь сильнее… и ты тоже. Мы становимся сильнее.

Голос её стал тише.

— Ты учишься новым фишкам?

— Подавить психику? Этому я научилась у Селены. Пока была в сознании Пантелеева. Я подсмотрела её методы.

— Чёрт, — вырвалось у меня. — Пантелеев… Он-то всё ещё наша проблема.

Я выдохнул.

— Ладно. Что у нас по плану?

— Нам нужно поприсутствовать на презентации, — сказала Иби.

— Какой ещё презентации?

— Включи радио. Сейчас об этом как раз говорят в новостях.

Я щёлкнул кнопкой на консоли.

Голос диктора сообщил:

— Завтра на учебно-тренировочном полигоне, размещённом за городом, состоится презентация новых возможностей сотрудников МВД нового поколения. По информации ведомственной пресс-службы, речь идёт о программе по улучшению когнитивных способностей и физической подготовки личного состава…

Я усмехнулся.

— Ха. Кольев решил презентовать свою разработку. В секрете, значит, держать не хочет. Зачем это ему?

— Затем, чтобы пустить её в серию, — сказала Иби. — Там Пантелеев покажет себя во всей красе.

Я сжал руль.

— Значит, мы должны этому помешать.