Новый год с Альфой. Пленники непогоды

Глава 20

Лев закончил расстановку и снова посмотрел на меня. В его взгляде не было осуждения. Была лишь та же безжалостная, чистая ясность.

— Ещё одну партию? На этот раз попробуй смотреть не на мои фигуры, а на пустые клетки. На то, куда они могут пойти. На то, что я хочу создать.

Мы сыграли ещё две партии. Вторую я проиграла так же быстро, но в третьей кое-что изменилось. Я перестала бояться. Перестала пытаться выиграть любой ценой. Я просто наблюдала. За его ходами. За тем, как он выстраивает пространство. И старалась не поддаваться на провокации, не бросаться в атаку там, где он этого ждал.

— Хитро, — пробормотал Лев, когда осознал мой замысел. Но было уже поздно. Его атака упёрлась в глухую оборону. Ещё несколько ходов — и его король оказался в кольце. Не таком стремительном и красивом, как в первой партии, но не менее неотвратимом.

Я не сказала «мат». Я просто посмотрела на него, потом на доску. Лев изучал позицию секунд десять, потом медленно кивнул, признавая поражение.

— Неожиданно, — произнёс он, и в его глазах горел не огонь досады, а уважение. Настоящее, неподдельное уважение соперника, которого сумели переиграть. — Ты рискнула всем. И выиграла.

— Иногда только так и можно, — тихо сказала я, и мои слова повисли в воздухе, наполненные двойным смыслом. Я говорила не только о шахматах.

Лев посмотрел на меня. Взгляд его был тяжёлым, пронизывающим, будто он видел не только моё лицо, но и тот крошечный, только что зажжённый огонёк гордости за эту маленькую победу.

— Иногда — да, — согласился оборотень. И вдруг протянул руку через стол. Не для рукопожатия. Он просто положил свою ладонь поверх моей, лежавшей у края доски.

Прикосновение было шоком. Оно обожгло кожу, послало ток по всему телу, заставило сердце пропустить удар, а потом забиться с бешеной силой. Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от его огромной руки, накрывшей мою, такую маленькую и хрупкую в сравнении с его.

— Ты сильнее, чем думаешь, Даша, — сказал Лев, и его голос, всегда такой низкий и ровный, теперь звучал с новой, щекочущей нервы вибрацией. — И не только за доской. Ты выжила. Ты здесь. И ты борешься. Не сдаёшься. Это… много значит.

Я не могла говорить. Комок в горле перекрыл дыхание. Его слова, его прикосновение… это было не похоже на ничего из того, что я знала. Алексей говорил сладкие слова, гладил по волосам, целовал — и всё это было ложью, ширмой.

Я медленно, будто против своей воли, развернула ладонь и сомкнула пальцы с его. Это был крошечный ответ. Почти незаметный. Но его глаза вспыхнули. Золото в них заиграло, стало глубже, горячее. Он не стал сжимать мою руку сильнее. Просто позволил нашим пальцам сплестись в этом немом, пульсирующем рукопожатии.

Прошла минута. Две. Время потеряло смысл. Я чувствовала каждую шероховатость его кожи, каждое биение пульса у него на запястье. И свой собственный пульс, безумно отзывающийся где-то в висках, в горле, глубоко внизу живота. От него исходил жар. Тот самый, внутренний, звериный жар, что согрел меня в метели. Теперь он проникал в меня через это единственное прикосновение, растекался по венам, наполняя теплом даже кончики пальцев на ногах.

— Лев… — прошептала я, сама не зная, что хочу сказать.

Он поднял на меня глаза. Взгляд его был уже не просто изучающим. Он был… голодным. В нем я видела что-то древнее, пугающее и манящее одновременно.