Новогоднее желание Веры Кот

Глава 11 Время разбрасывать камни

Вера Кот была зла. В общем-то, а чего ещё ожидать о мужиков? Всем им нужно одно: чтобы сиськи торчком и в голове одна извилина: из ротовой полости в глотку. А если в ней рвотный рефлекс на минималках, то вообще полное счастье.

Увидел голые ляжки — и всё, растаял!

Как привидение на свету!

И самое обидное, что не на чужие какие-то, а на её собственные! Той Веры, которой она никогда не была!

Вера стала подниматься с пола, и сережка в заднем кармане брюк уколола её в мягкое место. Правильно! Нельзя забывать о мужском коварстве! Оно здесь!

Оно есть!

Оно вечно!

И неважно, добродушный это олух Олаф или пресыщенный мажор Валёк.

В каждом мужчине есть мажор Валёк. Призрачный двойник Олафа вполне потянул бы на местного мажора. Совсем не олух, а настоящий образцовый викинг! Любо дорого взглянуть! И Вера собственными глазами видела, как он втянулся в рыжего. Ей показалось даже, что у него плечи в этот момент расправились.

У Олафа. У двойника и так осанка была, как у конунга.

— Вера, у тебя всё нормально? Ты хорошо себя чувствуешь? — Рыжий кинулся к ней, очень правдоподобно изображая тревогу.

— Всё нормально, — остановила она викинга жестом, отводя взгляд.

— Она тебя не обидела?

— Кто?

— Ну эта… Вторая ты, — снижая голос до неуверенного уточнил Олаф, будто собирался начистить ей клюв.

— Разве она не лучше меня? — Вера не смогла сдержать ревности в голосе.

— О чём ты?

— Разве она не понравилась тебе больше, чем я?

— Вера Кот, как она могла мне понравиться больше, чем ты, если она — это и есть ты? — В тоне Олафа слышалось искреннее недоумение.

Вот чего-чего, а двуличия за рыжим викингом Вера не замечала. Кажется, этот олух был просто не способен на такие сложные действия.

Или просто сам по себе был человеком без двойного дна.

И поэтому на душе у Веры стало спокойнее.

Ведь и Вера-призрак, и Олаф твердили в голос одно и то же: Вера — это она.

Может, они правы? Она и есть Вера?

— А вы о чем с двойником говорили? — поинтересовалась она, ощущая, как отпускает внутри несуществующая пружина.

— Не поверишь: он с самого начала уговаривал меня зажечь огонь!

— А. Ну меня моя нереальная Вера тоже уговаривала. Такая «Зажги свою искорку!», — передразнила она. — Откуда мне знать, как её зажечь⁈

— Я-то умею огонь зажигать!

От слов напарника Вера снова поймала отголосок ревности: выходит, она тут одна такая лузерша?

— Чего там уметь, когда у тебя с собой огниво и кремень? — хмыкнул Олаф, и Веру вновь окатила волна облегчения. Её задачка была посложней. Но она не стала тыкать рыжего в это носом. Это будет её маленькая тайна об её маленькой победе.

— Тогда в чём была сложность? — не поняла она.

— В том, что я думал, что он шутит. Или издевается. А он правда хотел мне помочь.

Внутренний Верин компьютер работал в штатном режиме и бесстрастно отметил, что если Вера — язвительная коза, то и двойник был такой же. А если Олаф — славный парень, то даже в усовершенствованном дизайне он оставался собой, славным парнем.

— А я, как последний олух, пытался эту стену сломать!

Вере хотелось пошутить и сказать, что ошибается: он не последний олух, а первый, но решила, что его может задеть, и не стала.

— Но в конечном итоге ты смог, — утешила она рыжего. Это наверняка было сложно, Вера на своём опыте представляла. — Куда нам теперь?

— Не знаю, — признался Олаф. — Сюда нас привела сова. Но что-то я её больше не вижу.

— Олаф, а ты случайно не запомнил текст той песни, что была на стене? Там, где про пернатую наперсницу Фрейи? — Эти слова Вера почему-то запомнила.

— Почему «случайно»? Я с детства знаю эту песнь наизусть. — И с мечтательным выражением на лице, он начал декламировать:

— Так! Стоп. Машина, задний ход! — увидев непонимание в глазах Олафа, она махнула рукой: — Не обращай внимания. Давай немного открутим назад наш разговор. — У Веры даже руки взмокли от охватившего волнения. Стих здесь вообще не при чём, кажется! — Ты сказал, что твой двойник с самого начала прямо говорил, что ты должен развести огонь. Он хотел тебе помочь?

Олаф закивал:

— Да!

— А что он говорил, перед тем как исчез?

— Что-то про камни… Я не очень хорошо помню. Что-то очень такое возвышенное… — Он покрутил кистью, будто хотел взбить воздух.

— Олаф, твой двойник был предельно конкретен, ты же сам это сказал. То есть его слова нужно воспринимать буквально. Напрягись, вспомни!

— Вроде: «нужно кидать камни», такое…

— «Время разбрасывать камни»?

— О! Точно! Всё верно!

— Мне Вера говорила какую-то галиматью о камнях. «Сбрось камень с плеч», кажется.

— А мне «нельзя носить камень за пазухой». Понятно, что нельзя! Ну ерунда же!

— Как сказать, как сказать… — Она постучала ногтем по сомкнутым губам. — Воспринимать буквально. А что если нам действительно нужно бросить камни?

На лице Олафа проступило сомнение:

— Так просто? А, да. И должно быть просто. А какие камни?

— Отличный вопрос! Исходя из логики, вполне конкретные камни. Вот ты, например, какой камень за пазухой носишь?

Олаф набычился:

— Я — человек не обидчивый!

— Да-да, отомщу и забуду! — рассмеялась Вера. — Нет, он же всё говорил о чём-то реальном. Он же — ты, он тебя знает, как себя самого. Что он мог иметь в виду? Может, у тебя за пазухой кремень хранится? Амулет какой-то? Знак?

И тут Олаф смутился.

Его глаза тревожно забегали.

Похоже, Вера попала в цель!

— Обещаю, что не буду смеяться, что бы там не было!

— Это. Не смешно. Вера, я честное слово хотел тебе её вернуть! Я обнаружил её вчера вечером у себя на плаще, под фибулой. Когда ушел в кузницу. — Он краснея и бледнея полез рукой к шее, потянул за шнурок и вытащил… её сережку с топазом! — А когда вернулся, ты уже спала. А потом…

Он был настолько трогателен в этот момент с её серёжкой на груди и попытках оправдаться в преступлении, в котором его никто не обвинял, что Вера улыбнулась. Она легко могла поверить, что та зацепилась за плащ, пока Вера пыталась распутать волосы. И понятно, что ничего не почувствовала в процессе борьбы за их свободу.

— … А потом я забыл. Ну, может, не совсем забыл, — он смутился ещё больше. — А подумал, что пусть она останется у меня, как память о тебе, когда ты уйдёшь в свой волшебный мир…

Это было настолько ми-ми-ми, что окончательно растопило Верино сердце.

— Я тебе верю. И даже знаю, какой камень должна бросить я. — Она вынула из кармана брюк второе украшение. — Это напоминание о плохом человеке. Призрачная Вера была права: пора оставить прошлое позади. Куда будем разбрасывать?

Вера с интересом огляделась.

— Подожди, — Олаф коснулся её кисти, обращая внимание на себя. — Давай восстановим полностью, что нам говорили духи. Первый был мой «Время разбрасывать камни». Это мы поняли.

— Потом моя: «сбрось камень с плеч, оставь прошлое позади».

— Потом мой про камень за пазухой, а потом валькирия что-то говорила.

— Она мне сказала, чтобы я помнила, — отмахнулась Вера. — Что-то ещё?

— Да! Я вспомнил: «Место будущего между небом и землей». Ерунда, конечно. И ещё «Откройте путь к звездам».

— Ну конечно! — Её вдруг осенило пониманием. — Ведь в песне твоей тоже говорилось о пути в небо! Это же очевидно! Четыре стихии, четыре испытания. Первый — вода, второй — огонь, третий — камни, земля, и четвёртый — воздух, путь в небо. Наши действия должны открыть путь в небо! Какой-то люк, например. Или портал. Между небом и землёй… Может, ты должен подбросить сережку с камнем? А я — с плеч на землю. Ну… Раз, два…

— Подожди! — упёрся рогом Олаф. — Если всё, что мы напридумали, правда, то и слова твоего двойника были не просто так. Что если «вера» — это не Вера, — и показал на неё, — а вера. — Он приложил руку к груди.

Очень, очень было в духе призрачной Веры с её заморочками.

Но как ни крути, в словах парня был смысл. Если они хотят совершить чудо, то в него нужно поверить.

— Я постараюсь, — пообещала она и положила серёжку на плечо. Удивительно, но расставаться с дорогим — по цене — подарком было совсем не жаль. Прошло пора оставить в прошлом.

— Раз! — произнесли они хором, глядя в глаза друг другу. — Два! Три!

Пусть у них получится!

Вера смахнула сережку с плеча небрежным щелчком назад, а Олаф — парень сильный, крепкий швырнул вторую под самый потолок.

Несколько ударов сердца ничего не происходило.

А потом медленно, нехотя, со скрипом, словно крышка с канализационного люка, на потолке пополз в сторону черный круг. В образовавшееся окошко заглянула полная луна, и от земли до самого неба засеребрилась лестница.